Kitobni o'qish: «Закрывая глаза смотри внимательно»

Закрывая глаза смотри внимательно

1часть ИГРА СНОВ

Операционный зал был ярко освещен большими лампами, похожими на глаза огромных стрекоз, направленных на тело Копова. Хирурги отходили от стола и снимали перчатки, сбрасывая их в тазы на высоких подставках. Разговаривали они тихо, их голоса приглушали маски на лицах. Верхний свет погас. Около операционного стола остались две женщины, движения которых, были аккуратными и точными. Говорили они вполголоса, сдержанно, попусту болтать им не хотелось, каждое сказанное слово было продиктовано необходимостью.

– Хватит вздыхать, Андреевна. Простыни убирай. Буду удалять все лишнее. Тело пациента было закрыто поверх трубок, проводов, датчиков и шлангов, прикрепленных к телу.

– Михаилу это больше не понадобится. Боже, как я ненавижу это делать. Хотя, мне грех жаловаться, за двадцать лет работы это четвертая смерть на дежурстве.

– Да, это Галина у нас похоронное бюро, а ты Ленок, борец за живучесть.

– Жутковато! Не могу отделаться от чувства, что он за нами наблюдает, – глухо проговорила Елена, поглядывая по сторонам. – Вот скажи мне, ты же верующий человек, как считаешь, что там, по ту сторону? – спросила Елена, удаляя иглу из вены.

Кровь, насыщенная антикоагулянтами потекла по предплечью и маленьким озерцом осталась в ладони Михаила. Он лежал на операционном столе, с раскинутыми в стороны руками, словно распятый.

– Ответ будет держать за все содеянное. Все мы грешные, прости нас Господи, – сказала пожилая санитарка, вытирая кровь с ладони.

– Что ж, по-твоему, человек только из плохого состоит, и ничего хорошего не сделал?

– И за хорошее ответит, – подвязывая челюсть, ответила Андреевна.

– Так, кажется, всё. Давай проверим еще раз: руки – ноги связаны, глаза закрыты, бирка на руке, бирка на ноге.

Осталось, самое неприятное. На левом бедре, медсестра сделала надпись шариковой ручкой:

«Копов Михаил Анатольевич 54 года и/б № 1112

Д.р. 12.11.1958 г. – Д.с. 11.12.2012 г. Время смерти 11:58».

Наша история начинается с того места где, по мнению многих все заканчивается. Наш герой, Михаил Копов, умер на операционном столе, т.е. перешел в категорию «был», но он об этом еще ничего не знает…

Фрагмент 1

Руки и ноги преодолевая огромное сопротивление жидкости, напоминающей гель, отчаянно гребут к поверхности, которой все нет. Сердце бьётся в каждой жилке, в каждой клеточке, как птица, зажатая в ладони, и легкие готовы взорваться от желания вдохнуть. Мысли-паникёры перестали вспыхивать как молнии и оформились в четкое убеждение: вдохну, пусть даже после умру, ведь это не может продолжаться вечно! Вдох, толчок и сопротивление исчезло как сон – мгновенно и бесповоротно.

– Какое облегчение! Никогда не чувствовал такую легкость, – оглядываясь по сторонам произнес Михаил, – Освещения как-то маловато. Не больница – отстой какой-то. Персонала ни единой души! Интересно, где эта милая женщина-анестезиолог, которая обещала мягкий вход и такой же мягкий выход из наркоза, она так подробно все мне рассказывала: уснете, боли не будет… и ни слова о бассейне с гелем, – размышлял он, продвигаясь по тоннелю, или как ему казалось, больничному коридору…

Михаил Копов пятидесяти четырех лет, владелец крупной строительной компании, просто не вышел из наркоза, оперируемое сердце отказалось работать без объективных для врачей причин. Реанимационные мероприятия, которые снимал зоркий глаз видеокамеры, установленный с недавних пор в каждой операционной, подтвердил бы любому поинтересовавшемуся причинами смерти, что врачебной ошибки не было и меры к оживлению приняты в полном объеме.

На момент смерти, Копов был одинок. Родители Михаила погибли в автокатастрофе, где мог погибнуть и он, но судьба распорядилась по-другому. О других родственниках нам ничего не известно.

Строителем Михаил был по генетическому наследию, по призванию, по зову сердца. Выбирайте, что больше нравится, хотя все это уместилось с легкостью в одном человеке. Если условно разделить людей на три категории: созидатели, разрушители и потребители (того и другого без всяких фантазий), тогда, наш герой – созидатель. Зачали его счастливые и влюбленные однокурсники факультета архитектуры и строительства, в жаркую пору написания дипломных работ, и навыки, приобретенные Коповым во внутриутробном состоянии, определили его жизненный путь. Взрослел он быстро, для увлеченных друг другом и творческой работой родителей, совершенно не заметно. Любимым его занятием стало рассматривание огромных книг, альбомов, которые окружали его всегда, и помогали в строительстве первых в его жизни дворцов. Выбор между карандашом и погремушкой всегда решался в пользу первого. Все, что интересовало маленького Мишу, было им пристально изучено, разобрано до винтика, испробовано на вкус под одобрительными взглядами родителей. В семье были обычными разговоры о живописи, обсуждение прочитанного, любовь к музыке, а из спортивных занятий предпочтение Коповых было на стороне плавания. Все это позволило сформироваться духовно и физически гармоничной личности Михаила, который рос, превращаясь из милого мальчика в образованного и привлекательного юношу.

Отец часто серьезно, говорил с Михаилом о многом, казалось, что не было такой темы, которую они не обсуждали. Все они радовали любознательного подростка, расширяли кругозор, приводили к жарким спорам, одним словом – обогащали, но жизнь не может быть только «бочкой меда». Самые сокровенные разговоры были о матери Михаила. Отец любил ее и, очень боялся потерять, не в смысле измены, а буквально, ведь она вела себя так, как будто была готова уйти из жизни в любую минуту, и когда он делился своей болью и страхом ее смерти, то жизнь останавливалась для Михаила. Он тщательно скрывал, что в нем самом живет такой же страх, и думать о смерти самого дорогого в своей жизни и просто обожествляемого им существа – невыносимо, но все эти разговоры были необходимой «жилеткой» для отца и малой ценой сохранения гармонии в их счастливой семье.

Мать Михаила, была прекрасна, как только может быть прекрасна Елена, и мудра, как только может быть мудра Василиса. Дело не только в физической красоте, хотя и это было, а во всем, что было за… За всем, что говорят, делают, есть побуждение, так вот, ее побуждения были чисты и безупречны. Все желания и устремления направлены к достижению гармони. Есть такие редкие люди, наполненные совершенством настолько что, изливаясь естественным излучением, их энергия улучшает окружающее пространство и людей в нем. Любая мимолетная беседа с ней оставляла в собеседнике светлое чувство, желание сделать что-то хорошее сию минуту. Она была преобразователем нашей несовершенной жизни, и невыносимо страдала, если не находила во встречных хоть малой искорки света, для того, чтобы поделиться своим сиянием.

Гибель обоих родителей стала потрясением. Этого он не мог представить себе, не мог принять. Для Михаила началась новая жизнь. Он утратил свою вселенную, в которой все было на своих местах, все понятно и будущее предсказуемо. Трагедия разрушила его идеальный мир, созданный ангелоподобной матерью и, лишила защищенности. Воспитание, внутренняя дисциплина и врожденное чувство собственного достоинства позволили Копову держаться внешне спокойно после пережитого потрясения. Окаменело только его сердце, оделось броней, отгораживая его от внешнего мира, которому было все равно, что он чувствует. Ведь все шло своим чередом, планета, не замедлила привычное вращение, не перестали петь птицы, солнце снова взошло…

Приходили коллеги родителей, друзья, студенты однокурсники, соседи. Все приносили цветы, выражали соболезнования и предлагали помощь. Все это проходило как во сне. Неотложность дел требовала его внимания и ясного ума. Просто по-человечески плакать в этой ситуации Михаил не мог, боялся, что, выпустив из себя боль утраты в слезах, не сможет остановить этот поток, не сможет действовать адекватно и продемонстрирует всем свою слабость. Горечь происходящего, не имея выхода, ядовитыми змейками струилась по крови и оседала в сердце, разрушая его. Подготовка к похоронам, оформление бумаг, кремация, поминки и тишина одиночества…

Друзья и сокурсники с пониманием отнеслись к изменениям в характере Михаила, изменив прозвище «Коп» на «Кай». Время шло и диктовало свои условия: сессия, преддипломная практика, защита. Институт успешно окончен, но все успехи в социуме никак не влияли на холод, поселившийся в сердце.

Копов был очень привлекательным молодым человеком и многие девушки пытались влюбить его в себя, но он только снисходительно принимал то, что ему предлагалось, может, в тайне надеясь на то, что им это удастся.

Наследством Михаил распорядился не по годам мудро. Продал большую квартиру с видом на Москву-реку, дачу на Истре, купил однокомнатную квартиру в Филях и все оставшиеся средства употребил на приобретение акций большой строительной компании, акционером которой был его отец. Знакомства, связи и, в большей мере, холодное сердце, позволили ему стать владельцем контрольного пакета акций и исполнительным директором «ЗАО Парадиз». Чем успешнее Михаил становился, тем больше становилась пропасть между ним и реальным миром. Раненое сердце не болело, просто тяжесть его временами становилась такой невыносимой, что Копов терял сознание. Жил он один, и как когда-то его матушка, был готов к внезапной смерти. Соседка, Лидия Ивановна, мудрая женщина раннего пенсионного возраста, приняла в свое сердце Михаила, как родного, и стала для него любимой бабушкой.

Когда безнадежному холостяку исполнилось 36, она познакомила его с Ольгой, и прописала брак, как лекарство. Копов подчинился. Отношение к жене мало отличалось от отношения к девушкам, которые у него появлялись время от времени, он принимал любовь, не давая ничего взамен, но при этом был вежлив, внимателен к датам, дарил цветы, подавал руку, в общем, делал все, что бы со стороны этот брак выглядел счастливым. Детей не было, может из чувства самосохранения жены, видимо, такая подчеркнутая предупредительность поведения мужа настораживала, подсказывая ей, что кроме этой белой и пушистой поверхности есть и другая, не доступная ей сторона. Трудно представить отцом робота, запрограммированного на галантность. Ольга любила Михаила но, это односторонне чувство не могло сделать ее счастливой. Она плакала, ждала чуда, но после 11 лет совместной жизни ушла от него.

Спонтанное сновидение

Михаил судорожно вдохнул так глубоко, как только мог, ожидая нового погружения и… проснулся, ему снилось, что он переходит бурную реку, поскальзываясь на камнях, погружаясь под воду, с трудом всплывая на поверхность и снова погружаясь. Ему очень хотелось удержаться на поверхности подольше и рассмотреть, кто это сидит на противоположном берегу и плачет, наполняя и без того полноводную реку, искрящимися на солнце слезами… Трель будильника.

Щурясь из-за яркого света, дотянулся до кнопки, едва не упав с кровати.

– Как погано начинается день! – Понимая, что проспал, буркнул Михаил.

– Оля! Оля!? Оля?.. Оооль, ты дома?

Копову никто не ответил. Змей солнечного сплетения резко крутнулся и сжался в комок нехорошим предчувствием.

– Оля, – охрипшим голосом, позвал Михаил, входя на кухню, где его ожидала записка.

«Прощай, извини, перевела будильник на час вперед. Решила собрать вещи без суеты и возможных вопросов. Ты сам на них можешь ответить. Не зависай, беги на работу, у тебя сегодня совещание. Ключи оставлю у Лидии Ивановны. Оля».

Истинный «Кай» не заметил бы исчезновения любящей женщины, а Копов заплакал, впервые после смерти родителей, устало опустив голову на руки. Плакал долго, не замечая сердечной боли, которую он чувствовал впервые, после перенесенной утраты. Уход жены, которую он все одиннадцать лет держал на расстоянии вытянутой руки, стал последней каплей, переполнившей сосуд его души. Боль превратилась в ледяную руку, безжалостно стиснувшую его трепещущее сердце, и он провалился в спасительную реальность сна, словно перешел в другую комнату, не выходя из дома.

Спонтанное сновидение

…быстрые воды реки влекут его вниз по течению, затягивая в водовороты и мешая рассмотреть, кто сидит на берегу и топит его в слезах. Он не хотел, как в детстве досмотреть интересный сон, это сон хотел быть досмотренным до конца…раньше ему казалось, что это женская фигура в белом платье, а теперь, он ясно видит – это он сам.

– Прямо как Алиса в Зазеркалье: «Зачем я столько плакала», – произнес Копов и очнулся от звука собственного голоса. Огляделся по сторонам, и продолжил, – чудеса, похоже я на больничной койке.

От резкого движения датчики, прикрепленные к грудной клетке Михаила, передали по проводам тревожный сигнал «подвижный пациент», и в палату вошла медсестра.

– Очнулись! Вот и замечательно! Как Вы себя чувствуете? – улыбаясь, с участием в голосе спросила она.

– Нормально. Я себя чувствую, и это главное. Пригласите доктора, пожалуйста.

– Да, конечно, – сказала молоденькая девушка, развернулась и вышла. Колкая фраза, раздраженного пациента, как волшебным переключателем изменила интонацию, выражение глаз и даже осанку юной особы, она вся как-то подобралась, словно улитка, к которой неосторожно прикоснулись. Закрывая за собой дверь, ей захотелось повесить на нее табличку: «Осторожно, злая собака!».

Михаил находился в одноместной палате, стена за изголовьем кровати состояла из мониторов и аппаратов, которые мигали цифрами и рисовали диаграммы. Множество проводов и датчиков на руках и груди, к носу пластырем приклеена трубка, руки и ноги пристегнуты к кровати ремнями. Он нестерпимо хотел справить малую нужду. Это все, что успел осознать Копов до появления доктора. Мужчина вошел, кивком поздоровался, присел на край кровати и положив пальцы на запястье Михаила, застыл.

«Александр Валерьевич, врач-реаниматолог. 7-ая Клиническая больница» Так представил доктора – бейджик. Впечатление, которое создавал высокий мужчина крупного телосложения в зеленой рубахе и штанах, с коротко стриженной, почти лысой головой, было бы вполне приятным, если бы не глаза, спрятанные за стеклами очков-хамелеонов.

– Ну, и КАК Вы себя чувствуете? – сняв очки, и совершенно обнажив близорукие и беззащитные на солнце глаза, спросил доктор.

– Отвяжите, очень хочется помочиться.

– Отвяжу, и мочитесь сколько угодно, у вас мочевой катетер стоит, и приносит Вам беспокойство. Это необходимая процедура для измерения почасового диуреза, – водружая на место очки, провозгласил Александр Валерьевич. – Вас, любезнейший Михаил Анатольевич, необходимо серьезно обследовать для уточнения диагноза. Сделаем эхокардиографию, проверим сосуды. Да… Ваша соседка очень вовремя решила зайти к вам, а то… даже не знаю, чем бы закончился Ваш приступ. Она, кстати, здесь и очень хочет повидать вас. Препятствий я не вижу, если, конечно, Вы не возражаете. Подпишите, – предложил доктор, отстегивая фиксирующие ремни, и подавая бланк.

Рука плохо слушалась и от этого подпись получилась просто закорючкой, что совершенно не беспокоило Александра Валерьевича, который забрал согласие на проведение медицинских процедур, исследований, манипуляций и вышел, легким поклоном головы прощаясь с пациентом. Дверь, даже не успела за ним закрыться, как в палату вошла соседка Михаила.

– Милый мой мальчик! – ласково, вместо приветствия сказала Лидия Ивановна.

– Рад видеть, и спасибо Вам, моя спасительница. Извините, что доставил столько беспокойства, волнений. Хотя думаю, что если бы опоздали…

Ладонь опустилась на губы Михаила, не давая возможности договорить.

– Ты же не знаешь, может я корысть, какую преследую, а ты меня доброй самаритянкой воображаешь. – Сказала соседка, убирая ладонь.

– Оля ушла. Холодно ей было около меня. Я не хотел, чтобы она страдала. Надеюсь, будет счастлива. – Глубоко вздохнув, тихо сказал Копов.

– Аминь, Миша. Какой же ты чудной! Не имела чести знать твою матушку, но она не краснеет, глядя на тебя с небес. Ты очень старался сделать Ольгу счастливой, решение уйти от тебя она выстрадала. Так будет лучше. Отпусти, и живи дальше. Теперь о главном! Приходил Николай, они не смогли принять участие в конкурсе из-за твоего внезапного приступа, совет директоров поднял вопрос о переизбрании исполнительного директора.

– Николай? – Брови Михаила взлетели вверх.

– Да, это был очень выгодный контракт, гораздо выгоднее, чем больной директор. Они это сделали, пока ты ослаб до потери сознания. Твоя ситуация, резко изменилась не только на личном фронте. Но есть один маленький плюс. – Спокойным, ровным голосом излагала соседка. – Руслана осталась на должности секретаря, пока ты не вернешься. Позвони ей, она в курсе всего происходящего. Выздоравливай, меня только на минуточку пустили. – Быстро помахав рукой, и не дождавшись его ответа, вышла из палаты. Она была в курсе всех его коммерческих и любовных дел, душеприказчик в юбке. Лучший и единственный.

Фрагмент 2

Ранним утром трель мобильного телефона, не смотря на то, что звук его был установлен на минимум, заставила вздрогнуть пространство кельи. Монах, сидевший на краю застеленной тёмно-синим одеялом кровати, в позе задремавшего возницы, тоже вздрогнул.

– Да, слушаю.

– Андрей, мне нужна твоя помощь.

– Говори, Света, что стряслось?

– Еле дождалась утра, – глубоко вздохнув, проговорила старшая сестра Андрея, – ночью Карина разбилась на мотоцикле со своим молодым человеком…

– Как…

– Подожди, все живы, выслушай меня. С места аварии их увезли в разные больницы. Парнишку с черепно-мозговой травмой, а ее с ушибом сердца в ближайшую кардиохирургию. Сейчас ее состояние стабилизировали, но нужна срочная операция. Говорят, в перикарде скопилась кровь. Это давление мешает ему работать. Карина категорически отказывается от операции, пока не пройдет обряд крещения. Говорю, и сама не верю, что это происходит на самом деле. Карина и Крещение! Хирург заставил ее письменно это изложить, снял с себя ответственность. Крестный отец, естественно, ты.

– Карина? Креститься? Она хоть раз в церкви была?

– Прости, Андрюша. Ты знаешь ее с рождения. С ней никогда не было просто, но я не настаиваю, тебе решать. Я все изложила, по ее просьбе.

– Ты уверена, что ее состояние стабильное? – После продолжительной паузы спросил Андрей.

– Нет. – Дрогнувшим голосом, ответила Светлана и заплакала.

– Ну вот! Не плачь, будем надеяться на лучшее, перезвоню.

7-ая клиническая больница находилась под опекой Церкви Пресвятой Троицы, был священник, который посещал в ней больных, соборовал, исповедовал, мог провести и обряд крещения, не было только одного – времени. Из списка контактов, Брат Андрей выбрал абонента с пометкой «У»: – Олег Леонидович, извините за ранний звонок…

В палате, где лежала Карина, все было готово к обряду крещения. Иконы, свечи, купель небольшого объема, священник с молитвенником в руках, ждали только дядю Карины. В коридоре, перед дверью палаты беседовали доктор и мать Карины. Лицо доктора было напряжено, говорил он тихо, но было понятно, что вся эта ситуация с отсрочкой операции неприятно раздражает его. Светлана со следами бессонной ночи на лице, внимательно слушала доктора, и было видно, какое страдание доставляет ей каждое его слово. Она ничего не говорила, только кивала головой, все ниже опуская ее, и длинная челка ассиметричной прически практически отгородила ее от доктора, не давая ему возможности видеть ее реакцию. Мать Карины держала на согнутых в локтях руках белую хлопчатобумажную рубаху и полотенце, пальцы с такой силой стискивали бельё, что побелели от напряжения.

– Состояние пациентки на данный момент нельзя назвать стабильным, кровь, которая скопилась в перикарде, увеличивается в объеме, и это приводит к тахикардии и одышке. Но хуже всего то, что рефлекторная остановка сердца может произойти в любой момент. Помощь вашей дочери будет оказана в любом случае, хотя для всех будет лучше, если это произойдет планово, а не в условиях реанимации. Зачем Вы так рискуете, неужели нет аргументов, убедить Карину, или можете все решить своей властью, если она не понимает грозящей ей опасности. Мы можем уколоть ей снотворное и произвести все необходимые манипуляции…

Брат Андрей тихо подошел со стороны спины доктора, слушал его монолог, видел белые пальцы сестры и решил вмешаться:

– Может тогда не стоит больше терять время!

– Андрюша! – С облегчением и надеждой произнесла Светлана, взяла Андрея под руку, и они вошли в палату.

Карина дернулась на встречу вошедшим в палату родственникам, и гримаса боли исказила ее лицо. Сильные страдания причиняли поломанные ребра, которые двигались при каждом дыхании и движении. От обезболивания она отказалась, после такой инъекции пациентка обязательно уснула бы, а при проведении обряда крещения взрослого человека, необходимо его сознательное участие в процессе таинства.

– Карина, все хорошо, милая. – Вместо приветствия произнес Андрей. Подошел к священнику, со сложенными для принятия благословения ладонями и, застыл с опущенной головой.

Пространство палаты стало плотнее, простые движения давались с трудом и выглядели как в замедленном кино. Крестный отец Карины не сводил с неё глаз, он пытался понять метаморфозу, произошедшую со своей племянницей после аварии. Взвешивал ту меру ответственности, которую принял на себя. Ему хотелось помочь, он видел страх смерти в ее глазах, и понимал, что готов стать Крестным отцом для Карины. Решимость, с которой она преодолевала сильную боль, чудо ее веры, вся обстановка палаты… все это казалось не реальным.

Обряд целиком захватил Андрея, наполняя благодатным теплом сердце, которое выходило за пределы тела и окутывало племянницу, священника, санитарку, которая вызвалась помочь. Молитвы, которые он произносил вместе со священнослужителем, превратились в музыку и погрузили его в оцепенение…

Андрей резко сел в кровати, он был в своей келье, темнота за маленьким окном лишала возможности определить время суток. Мобильный телефон продолжал звонить, подползая к протянутой руке. Внимательно посмотрев на имя контакта и, убедившись, что это Светлана, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

– Что еще за день Сурка, проговорил он вслух, прислушался к звуку собственного голоса, и видимо не удовлетворившись эти, поднес руки к лицу и стал внимательно их рассматривать, не обращая внимания на входящий вызов. Теперь это точно не сон, линии жизни четко видны на ладонях, встряхнув головой, отгоняя остатки сна, ответил на звонок.

– Да, слушаю тебя.

– Андрей! Хорошо, что ты ответил. Карина…

– Она в 7-ой клинической?

– Да, кто тебе сказал? Ничего не понимаю… ладно. Она в кардиологии ее сейчас оперируют, просила тебя приехать. Состояние тяжелое.

– Получу благословение и приеду. До встречи, – монах коротко ответил сестре и разорвал соединение.

* * *

Все медицинские обследования были быстро проведены, анализы взяты, диагноз вынесен консилиумом ведущих специалистов клинической больницы: «Стеноз аорты не ясной этиологии в стадии компенсации». Лечение и дата следующего обследования назначены, пациент выписан с рекомендацией оперативного лечения, через 7 лет. По мнению врачей, стеноз за это время «созреет». Будет время созреть и для Михаила.

День выписки был хмурым и ветреным, что вполне соответствовало концу сентября и настроению Копова. Резкие порывы ветра срывали с тополей желтые листья, а лежащие на асфальте, закручивали в причудливые спирали, нашептывая о скоротечности жизни. Одиночество, осень, болезнь. Михаилу не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Гулять тоже не хотелось. Самое большое желание что-нибудь захотеть. Он горько ухмыльнулся своим мыслям и решил, подводя своеобразный итог последним событиям, что мысль о смерти, как о естественном завершении – не пугала его.

– Только ты, милая меня и ждёшь. – Сказал он вслух, закрывая за собой парадную дверь кардиологического отделения.

– Что, простите?

От неожиданности Михаил вздрогнул, увидев улыбающегося монаха, стоящего за его спиной. Незнакомцу было около пятидесяти лет, седые волосы с большими залысинами зачесаны назад, что визуально увеличивало и без того большой красивый лоб, широкие густые брови, тёмно-русые усы и борода с проседью, глаза зелено-молочного цвета, окруженные ореолом разбегающихся от них морщинок.

– Простите, ради Бога.

– Ну, если только ради Бога, – продолжая улыбаться, ответил незнакомец – замечательно, когда кто-то ждет.

Приступ головокружения заставил Михаила вцепиться в широкий рукав рясы.

– Вам нужно присесть, – уже без улыбки сказал монах, пытаясь завести Михаила обратно в больницу, – давайте я помогу.

– О, нет. Там я уже был.

– Тогда присядем на скамейку. Не могу уделить Вам много времени, меня ждет племянница, пригласить кого-нибудь из медперсонала?

– Нет. У меня есть одна просьба, извините за назойливость, мне хотелось бы поговорить с Вами. Давно перестал верить в случайности. – Торопливо, опасаясь, что собеседник скроется за дверью, проговорил Михаил.

Пристально глядя в глаза Михаила, монах молчал, как показалось Копову, неприлично долго.

– Брат Андрей, – произнес он, протягивая ладонь.

– Михаил Копов.

Рукопожатие, было долгим, вдумчивым. Оба как будто выбросили вперед два чувствительных щупальца для знакомства. Михаил принял в свою ладонь тонкокостную сухую прохладную руку, которая пожала его ладонь крепко и уверенно, но без демонстрации силы. Случайная встреча, мысль, спонтанно высказанная вслух… Этот человек, заставил его встать в стойку, как легавую взявшую след, он был нужен ему. Зачем, Михаил еще не знал, но собирался выяснить. Внутренняя уверенность необходимого продолжения случайного знакомства, помогла преодолеть смущение, и высказать все это вслух.

– Через два часа буду свободен для разговора, но не могу сказать, что буду в вашем распоряжении. Сегодня 20 сентября канун Рождества Пресвятой Богородицы, к 16 часам мне необходимо быть в обители Ново-Иерусалимского монастыря на праздничном богослужении. Если Вы за рулем, то можете меня подвезти, и я отвечу на ваши вопросы.

– Да, сделаю это с удовольствием. Ваша манера говорить больше подходит военному, чем монаху. Извините, наверное, болезнь изменила меня, раньше я говорил, что должно, а теперь что думаю.

Брат Андрей все это время внимательно смотрел в глаза Михаила, будто вспоминая, не встречались ли они раньше, затем перевел взгляд на часы, и задумчиво произнес:

– Сейчас около 11 часов. Встречаемся здесь в 13:30. Надеюсь, наша беседа будет полезной для нас обоих. Не прощаюсь с Вами, Михаил.

Монах скрылся за дверью, а Копов стоял, и был готов стоять до назначенного времени на больничном крыльце, такую потребность он испытывал в этом человеке. Как там сказала соседка, изменилась моя жизнь по всем фронтам.

– Он ответит на все мои вопросы, а есть ли у меня вопросы к нему? Есть непреодолимое желание крепко обнять этого монаха как старого друга, похлопать по плечу и спросить:

– Ну, как ты, старина! Где пропадал? Как мне тебя не хватало.

Закрыв за собой дверь, Брат Андрей остановился и внимательно посмотрел через стекло парадной двери на своего недавнего собеседника, который улыбался и не уходил, как будто собирался дожидаться его там. Достал мобильный и быстро набрал следующий текст: «Михаил Копов выписан из 7 клинической кардиохирургии сегодня, около 45–50 лет. Активный контакт». СМС был отправлен контакту с пометкой «У».

Фрагмент 3

После окончания высшей школы офицерского состава, а точнее школы ФСБ Андрей Фирсов в звании капитана получил распределение в отдел внутренней безопасности. Этот отдел занимался выявлением лидеров, всех кто имел способности к объединению людей не зависимо от идеи. Важным было именно изучение влияния сильной личности на группу людей и вербовке таковых. Контроль над группировками и предотвращение возможности возникновения спонтанного и неуправляемого вожака. Духовные и религиозные лидеры, близко контактирующие с первыми лицами государства, были целевой группой Фирсова. Потребность премьера в духовнике и его выбор привели его в Ново-Иерусалимский монастырь. По легенде Андрей, разорившийся предприниматель, от которого ушла жена, к одному из рэкетиров. Оставшийся без средств и квартиры, переживший предательство любимой женщины и доведенный жизненными неурядицами до отчаяния Фирсов решает уйти из мира и стать послушником в монастыре.

Шел 2004 год, позади остались судороги апокалиптического Миллениума, Аум Сенрикё, экстрасенсы, предсказатели всех рангов и мастей. Менялось звездное небо, уходила эпоха Рыб наступала эпоха Водолея. Разговоры о конце света, возникновение сект, объединения сновидцев и астральных путешественников, ожидание второго пришествия Христа. Вот какой грунт был наложен на картину мира и землю, на которой Андрею предстояло потрудиться на благо Родины, так надо сказать, но мы скажем на Общее Благо.

* * *

Улица Живописцев осенью особенно оправдывала свое название. Облетевшая листва давала возможность солнцу, задерживаться в ветвях как в паутине и наполнять светом остовы деревьев. Это зрелище обнаженной осени нравилось Михаилу, который, медленно шел, размышляя о возникшем чувстве единения с окружающим. Подобное он испытывал в детстве, когда весь мир принадлежал ему, и он без остатка – миру. Эта взаимная принадлежность дарила ощущение жизни, давала право сказать: «Я есть», и понять это не мозгом, а глубинной своей сущностью. На что это похоже? Можно сказать, что подобные чувства испытывает влюбленный. Грудная клетка которого расправляется и вмещает в себя столько воздуха, что можно идти, едва касаясь земли, любить всех, улыбаться встречным и иметь иммунитет на любую «бяку».

Может впервые за свою сознательную жизнь, Копову стало жаль, что он не был по-настоящему влюблен, и это сожаление было настолько сильным, на сколько полным было его единство с мирозданием. Именно в этот момент его потребность любить улетела в пространство как стрела, оторвалась от него «мысленной посылкой», оставив место для ответа. Позволено ли ему? Цепляя ногами шуршащие листья и подкидывая их вверх, раненный красотой мечтатель медленно шел, наслаждаясь радостью, которая наполняла и наполняла его сердце, словно оно стало таким же беспредельным, как Космос.

– Здрав-ствуй-те! – Старательно выговаривая трудное слово, произнес человек невысокого роста с метлой в руках. – Очень вкусный узбекский плов! Покушать! Заходите!

Все это прозвучало искренне и гостеприимно. Копов, задумался только на секунду и, поблагодарив колоритного зазывалу в ватном стеганом халате за приглашение, зашел в небольшое кафе. Осмотрелся, выбрал столик у окна, заказал плов и зеленый чай, не заглядывая в меню. Ожидая заказ, размышлял о предстоящей встрече: – почему мне кажется, что в монахе этом кроются ответы? Где мы могли встречаться?

Сильно углубиться в размышления не получилось. Звонок вернул его к реальности.

– Руслана! Ты как всегда, вовремя! И это только одно из твоих достоинств! Здравствуй, пришли, пожалуйста, машину к кафе на Живописцев, около больницы которое, и предупреди Степана, что дальше мы поедем в Воскресенский монастырь. Алло! Не слышу тебя!

Глубокий вздох, дал понять, что Михаила не сам с собой разговаривает.

– Как приятно слышать Вас! Здравствуйте Михаил Анатольевич! Все ведь не настолько плохо, зачем сразу в монастырь. Или кто-то «добрый» уже слил Вам весь негатив, и сделал это самым ужасным образом?

– Зришь в корень, Василиса ты моя, Премудрая! Едем в монастырь, но не постриг принимать. Мне нужно отвезти туда одного человека.

Тишина и глубокий вздох.

– Руслана, нельзя быть такой собственницей!

– Да, может и хорошо, что мне не надо вводить Вас в курс происходящего прямо сейчас. Может Вы пригласите меня домой? – мечтательно протянула она.

– Если буду жив… Степан мне нужен через час. До связи.

* * *

Копов, Копов, Копов… Ничего не приходит в голову. Что ему нужно? – подходя к автомату, продающему бахилы, размышлял Андрей.

– Милай, пять рублёф бросай. Так не выдаёть, – выписывая пируэты шваброй, нараспев проговорила бабуля-уборщица.

– Спасибо, извините, я просто задумался. Подскажите, кардиохирургия на каком этаже? – надевая бахилы, спросил монах.

– На пятом, милай.

Лифт быстро и совершенно бесшумно поднялся на пятый этаж. Андрей размышлял о событиях последнего времени. С тех пор как он погрузился в монастырскую жизнь, она стала изменять не только его, но затронула и близких. Любимая девушка – Елена, считавшая Андрея штабным служакой, и уже планировавшая свадьбу, пребывала в состоянии: «ничего не понимаю» после ухода будущего мужа в монастырь. Она даже не требовала объяснений. Сама мысль о том, что она настолько плохо знала кандидата в мужья, пошатнула ее уверенность в себе и правильном восприятии окружающего мира вообще. Чтобы справиться с этим, ей понадобилась помощь профессионального психолога. Все это было его жизнью? Даже если (чисто гипотетически) объяснить, ей что она часть его легенды, ей легче не будет, а психологу работы добавится.

Со своей племянницей, Кариной, Андрей общался редко, и считал ее взбалмошной девчонкой, а вот ее мать, Светлана, сестра Андрея была для него как «Платоновская половинка», близка и понятна как левая рука, если можно так выразиться. Они могли не общаться месяцами, но при первой необходимости приходили на помощь друг другу. Поступок, побуждение и невидимое глазу движение души половинки были понятны как свои собственные. При встрече, сколько бы ни длилась разлука, общались легко, доверительно, и это доверие было полным со стороны сестры. Нарушая все инструкции, Андрей посвящал ее в некоторые подробности своей службы и был бесконечно рад, что она не задала ему неудобных вопросов, отвечая на которые приходилось бы врать.

Муж Светланы не перестал ревновать ее к брату даже после его ухода в монастырь. Эта ревность могла бы продолжаться и после смерти Андрея, потому что не имела отношения к телу, а только к желанному, но недосягаемому для мужа допуску к внутренней жизни и какой-то безусловной любви. Сколько бы тот не ругал себя, внутренне не одергивал, все равно не мог отделаться от навязчивых ревнивых мыслей, возникавших чаще всего после близости с женой, и чем больше наслаждения доставлял секс, тем мучительнее приступ ревности: «Вот молчит, гладит меня по руке, а о чем она думает? Братец, небось, такой вопрос никогда не задаст, знает, или она ему сама все свои мысли на блюдечке с голубой каемочкой выкладывает. Что же это за мучение такое, ну чем я хуже? Вот, в монастырь ушел, спрашиваю ее, а она молчит, улыбается и плечами пожимает. Ну, а глаза какие у нее становятся, когда она на него смотрит или говорит о нем. Разве она не должна любить только меня и делиться со мной своими печалями и радостями? Кажется, убить его готов. Только вряд ли это поможет, будет вздыхать, оплакивать и говорить о нем каждую минуту. Кто же это выдержит?».

Этот любовный треугольник никогда не позволял расслабиться его катетам и гипотенузе, держал троицу в тонусе. Теперь племянница нуждалась помощи, сестра в поддержке, а зять в трех килограммах тертой моркови, говорят, лучшее лекарство от ревности.

Широко шагая, почти бегом, что не соответствовало монашескому облачению, брат Андрей продвигался по коридору, в конце которого сидели два человека около двери со светящейся надписью «Кардиореанимация». Они обнимали друг друга и тихо раскачивались. Андрей подошел к ним и встал на колени около сестры.

– Скажи мне все, – сказал монах, тоном профессионального гипнотизера, глядя в глаза Светланы, залитые слезами.

– Во время операции сердце останавливалось дважды. Сейчас они борются за ее жизнь, состояние критическое. Карина перед операцией очень хотела тебя видеть, звала тебя, пока бредила. – Послушно ответила она.

– Пойдем, а ты Саш, здесь будь.

Увлекая за собой Светлану и быстро подойдя к посту медсестры, Андрей наклонился к уху дежурившей девушки, шепнул несколько слов.

Девушка поднялась, показала на дверь с надписью «Сестринская», вложила в его руку ключ и сказала:

– Сюда проходите, Вас не побеспокоят.

В комнате отдыха медсестер было светло и уютно. Усадив Светлану в кресло, Андрей лег на диван и сказал: – Смотри на движение моих глазных яблок во время сна. Когда я подам тебе знак вертикальным движением три раза, буди меня. Но не раньше, это важно. Ты у меня умница, другой такой просто нет, и не будет никогда. Если Алекс будет выносить дверь в приступе ревности, просто держи оборону. Если проснусь сам или через время после сигнала, то ты знаешь, могу не вспомнить важного. Поехали!

Странная это была картина: монах, лежащий на диване и мирно спящий, и заплаканная женщина, обхватив руками подтянутые к подбородку колени, пристально смотрела на него, не меняя положения и едва дыша.

Фрагмент 4

«Это сон, Карина рядом со мной». Мысленно повторяя как заклинание, Андрей привел сердцебиение и дыхание в норму и погрузился в сон.

Прошло около получаса, Светлана смотрела на брата, и это зрелище спящего человека успокоило ее. Слезы высохли.

* * *

…тихая песня слышится еле-еле, Андрей напряженно прислушивается и идет на голос. Туман мешает хорошо осмотреться. Видна часть мостовой под ногами. Все звуки поглощаются, кроме голоса, напевающего знакомую мелодию. Туман рассеивается, и открывается вид на долину, окруженную со всех сторон холмами, покрытыми густой травой. Под ногами уже не мостовая и Андрей бежит вниз по склону. Ему четче слышится песня и становится видна подвижная фигурка, которая, то приближается, то удаляется от него. Склон становится круче, Андрей падает и катится по нему, стараясь не упустить из виду раскачивающуюся как маятник фигурку. Качели. Карина раскачивается и напевает: «…только небо, только ветер, только радость впереди…». Андрей продолжает стремительно катиться вниз по склону. Просторная долина сжимается до маленького пятачка, на котором он останавливается и лежит, раскинув руки. Над ним раскачивается Карина. Андрей хочет крикнуть, но не может произнести не звука… Это сон! Карина рядом со мной! Момент осознания себя во сне всегда связан с эйфорией, было так и на этот раз. Горячая волна прокатилась от пальцев ног до макушки. Андрей сел и попытался поднести ладонь к лицу, рассмотреть свою руку – ничего не вышло. Удостоверившись, что он во сне, оттолкнулся ногой и взлетел вверх без всякого сопротивления. Завис перед Кариной. Она радостно подала ему обе руки, и они плавно опустились на траву.

– Ты пришел, хорошо. Думала, что не дождусь тебя.

– Обряд крещения прошел, ты ведь за этим звала меня. Объясни, чем вызвано такое решение, сейчас самое время это обсудить.

– Крещение, не помню. Хотела, да. Ждала тебя, но уснула.

– Почему хотела?

– Мы перевернулись на мотоцикле. Я через Женьку перелетела и думала, что если буду так быстро падать, то непременно в лепешку расшибусь. В это же самое мгновение, я увидела рядом с собой светящееся существо. Думаю, что это был Ангел. Он медленно опустил меня на землю. Окружил меня своим светом, мне казалось, что я была внутри него. Боли вообще не было. И я подумала, что я зря смеялась над тобой и не верила ни во что. И мне так захотелось что-то сделать для этого Существа, чтобы он знал, что я помню его, и благодарю за помощь. Мне не было страшно. Я была не одна. Так хочется испытать это присутствие еще раз. Крещение мне помогло бы, как ты считаешь?

– Ты особенная. Не все так ясно ощущают это присутствие. Теперь я спокоен. Твое желание выполнено, и ты можешь сознательно стремиться к общению со своим знакомым Ангелом. Даже завидую тебе, чуть-чуть. Мы любим тебя и ждем твоего возвращения, ты и раньше была не одна, но это конечно не сравнить с твоим знакомым Ангелом. Оставлю тебя на время. Твоя мама очень волнуется и ждет от тебя вестей. До скорой встречи.

* * *

Что-то изменилось. Светлана подалась вперед, напряженно вглядываясь в лицо спящего брата. Дыхание его стало неровным. Глазные яблоки совершали беспорядочные движения. Все внимание теперь на глаза. Ждать уже не долго. Дождаться трех вертикальных движений глазами и будить. Вот. Прямо сейчас. Просыпайся, Андрей!

* * *

В 13–20 удлиненный темно-синий, почти черный, Мерседес представительского класса припарковался у крыльца кардиологического корпуса. Сидеть в машине Копов не мог, продумывать вопросы, готовясь к встрече, тоже не мог. Оценивал себя как девицу перед первым свиданием, Краснел, потел и волновался.

– Степан, выйду на воздух. Беседа будет приватной, подними перегородку.

Выйдя из машины, Михаил вдохнул глубоко, надолго задержал пахнущий опавшей листвой воздух, внутри себя, и медленно выдохнул. Решительно поднялся по ступенькам и остановился в том месте, где расстался с монахом. Ждал он недолго.

– Рад снова видеть Вас. Надеюсь, с Вашей племянницей все в порядке? – Спросил Копов выходящего из больницы Брата Андрея и придержал за ним дверь.

– Спасибо за беспокойство. В любом случае с ней все будет хорошо. От нас в этом мире зависит многое, но не все. Наша договоренность остается в силе?

– Да, прошу Вас, присаживайтесь, можем отправляться прямо сейчас, но если Вы голодны…

– Нет, спасибо, у Вас найдется в машине вода, очень пить хочется. Здравствуйте! – Поприветствовал Степана Брат Андрей, устраиваясь на заднем сиденье автомобиля, но тот его не услышал, перегородка обеспечивала полную звуконепроницаемость.

Пиликнул сигнал СМС. Мужчины посмотрели друг на друга.

– Это мне, Вы позволите? – Спросил монах, вынимая из складок рясы мобильник.

– Конечно, какую воду Вам предложить?

– Ту, которую можно выпить прямо сейчас. – Глядя в экран телефона, ответил Брат Андрей.

«Разрешен контакт 4 уровня». Это означало, что Андрей должен ответить на все вопросы контакта, используя всю информацию, кроме той, которая может его рассекретить. Если сказать, что он был удивлен, то это ничего не сказать. За время деятельности в этом отделе максимально дозволенный был 3 уровень. Для возлюбленной только второй, пятый был у действующих агентов, шестой у внедренных, в том числе у самого Андрея.

Машина плавно вырулила со стоянки. Степан знал маршрут хорошо, отделенный звуконепроницаемой перегородкой он мог позволить себе слушать то, что ему нравится без колкостей и усмешек своего начальника. Да и не только слушать… «А ты такой холодный…» – с чувством подпевал водитель «женщине, которая поет».

– Будьте как дома, располагайтесь удобно. Вода в холодильнике. Здесь стаканы. Хочу объяснить Вам, да и себе тоже, почему пристал как «банный лист». Когда выходил из больницы, думал (наверно вслух) о том, что не ждет меня никто кроме смерти, а тут…

– Да, а тут монах, да еще и рассказывает как это замечательно. Извините, неловко так получилось. Еще, Михаил Вы сказали, что перестали в случайности верить, и даже заставили меня тревожиться, но сейчас на фаталиста Вы не похожи. После больничных стен прогулка пошла Вам на пользу. Природа исцеляет. Итак, готов выслушать Вас.

– Спасибо, Вы считаете это действительно хорошо, что нас ожидает Смерть?

– На эту тему можно пофилософствовать, образование позволяет.

– Меня интересует Ваше мнение.

– Хотите приготовиться и достойно встретить то, что неизбежно для всех без исключения? Думаете, я нахожусь в более привилегированном положении, или знаю какой-то секрет? Не думаю, что Вы, Михаил, хотите услышать от меня банальности, которые можно прочесть в желтой газетенке.

Михаил слушал, кивал головой, и его лицо меняло выражение несколько раз: «Ну вот, я так и знал», «Теперь он говорит как дерзкий подросток», «Напрасно я поддался этому порыву», «Как все это глупо выглядит». Глаза Копова выражали такую муку, что Андрей замолчал и держал паузу как профессиональный актер, глядя прямо перед собой и давая возможность собеседнику успокоиться и осмыслить сказанное.

– Когда я увидел Вас в дверях, – медленно начал Михаил, – то ощутил просто физическое притяжение, мне хотелось обнять Вас как старого друга, не могу этого объяснить, мне казалось, нет, это неточное выражение. Я был уверен, что если не увижусь с Вами снова, то упущу что-то важное в жизни. «Только ты, меня и ждешь» прозвучало как пароль, а ваша фраза как ответ, и теперь мне осталось вспомнить «задание», которое на нас возложено.

Андрей внимательно посмотрел на Михаила и промолчал, не собираясь облегчать затруднительную ситуацию, в которую Копов себя загнал. Вздохнул глубоко и, отвернувшись, стал смотреть в окно.

Автомобиль нырнул в тоннель, после которого, выбрав верный указатель, Степан свернул с кольцевой, и выехал на трассу. Вторник, послеобеденное время, пробок нет… «Старинные часы еще идут…» занял вторую полосу, сто десять на спидометре, никто никуда не спешит. Примерно через час будем у ворот монастыря.

Беседа ни о чем как плата за проезд вполне устраивала Андрея, он даже пытался убедить себя, что испытывал за это благодарность. «Случайный человек», с допуском четвертого уровня, именно сейчас, а так хочется побыть одному, «послушать» Карину. Что же происходит? – Размышлял Фирсов. – Это уже не просто Слово Смерть, это кольцо вокруг меня. Предупреждение? Погружение в сон – погружение в смерть. Играю в игру, не зная правил. Выполняю поставленные задачи, использую свои навыки, свою волю…а по большому счету ничего я не меняю, все – суета сует и томление духа.

За окном мелькала осень, и дремотное состояние стало окутывать Андрея плотной пеленой, он не сопротивлялся, проваливаясь в дремотное состояние.

Спонтанное сновидение

…тряпки, старые вещи, сумки, набитые непонятно чем, мягкие игрушки с оторванными лапами – все это не давало устойчивости, выскальзывало из-под ног, не давало возможности забраться на вершину горы из отжившего хлама, забирало все силы. Нужно лезть, несмотря ни на что. Выкатившийся из под ног утиль стал ковром у подножия горы, но она не уменьшалась в размерах, и до вершины было далеко. Рука ухватилась за что-то совсем непохожее на игрушечную лапу и в ужасе отдернулась. Это была тонкая женская рука, и дальше тоже что-то было. Преодолевая ужас от мысли, что это Карина, раскапывая ее, из кучи отживших ненужных вещей, содрогаясь всем телом, добрался до лица, обхватил его ладонями, и стал целовать закрытые почти прозрачными веками глаза, повторяя: «Тебе здесь не место, тебе здесь не место»…

– Конечно, Вы правы, мне здесь не место. Родители погибли, жена ушла, детей нет, здоровья, как теперь стало понятно, тоже нет.

Андрей вздрогнул.

– Простите, я, кажется, задремал, мне приснилась племянница, и я говорил во сне. Не принимайте на свой счет.

– Извините, я не заметил, что Вы задремали. Беспокоитесь о ней? Может, хотите позвонить?

– Нет, спасибо. Если понадобится моя помощь, сестра мне сразу даст знать.

– Что же, Мы теперь в расчете… Пароль-ответ.

– Да, похоже, что так. Здоровье, говорите, заставляет задуматься, тогда благословляйте болезнь. Если начали размышлять о смысле жизни, значит жить как раньше, Вы уже не будете. Почему, Вы так удивленно на меня смотрите? – Улыбаясь одними губами, ответил Андрей.

– Вот уж не думал, что разговор будет таким. Складывается впечатление, что мне отвечает каждый раз разный человек, – подумал Михаил, испытывая тоскливое отчаяние. Он зря надеялся на чудо.

– Это вас смущает моя одежда. Я послушник, и даже еще не должен покидать стены монастыря. Не окреп духовно, для выхода в мир, исключительные обстоятельства заставили. Поверьте, Вы говорите с обычным, совсем еще мирским человеком, который не справился с теми испытаниями, которые выпали на его долю, и наивно думает что, уйдя от них в изоляцию монастырской жизни и возложив на себя другую ношу, другой крест, лучше справится с ними, – уже более миролюбиво, произнес Брат Андрей. Интонации его голоса стали обычными, вполне доброжелательными, он справился с досадой из-за прерванного сна. Извините, что говорил резко.

– Вам приснился сон и, судя по вашей тревоге, Вы отнеслись к нему серьезно. Позвольте, расскажу свой: когда случился приступ, мне снилось, что я тону в реке слез, которую сам наплакал сидя на берегу.

– Вы хотите услышать от меня, что это значит?

Копов кивнул головой вместо ответа.

– Михаил, Вы тонули и одновременно сидели на берегу? Да, это интересно. Материя снов пластична и позволяет себе много символики в малую единицу времени, стремясь донести до нас информацию в форме намека. Вы знакомы с трудами Юнга?

– Да, я кое-что читал об архетипах, коллективном бессознательном.

– Прекрасно, тогда проще говорить. У него есть чудесная мысль, о том, что мифы, сказки, легенды это своеобразная копилка символов, с помощью которой наше бессознательное пытается связаться с нашим сознанием. Донести ему определенную информацию. Наша цель понять ее, и поэтому важно, что Вы сами думаете по поводу символики сна. В них важно Ваше понимание.

– Думаю, что мне не хватало воздуха во время приступа, и поэтому снилось, что тону, а почему сам плакал на берегу, может, оплакивал себя как не состоявшегося, не понявшего что-то главное, сожалел, что умру, не реализовав себя.

– Вполне могли умереть. В Авестийской традиции реку из слез должен преодолеть умерший, как Стикс у Греков. То, что сами ее наплакали, необычно, но как понимаю, оплакивать Вас, некому. Поэтому все очень буквально. Вам себя так жаль, что реку сотворили сами и почти убили себя.

– Да, похоже, что так. Меня нашла соседка, вызвала «неотложку», она единственный близкий человек у меня сейчас. С женой расстались как прохожие, и это все из-за моей холодности, замкнутости или точнее зацикленности на своей боли. После гибели родителей жил только работой. Строительство, созидание чего-то нужного другим, спасало меня от меня самого. Эта моя жизнь в труде, была благодарностью родителям за то, что поделились своими частичками для меня. Частичками тела, души, профессии. Они – это то, что меня связывает с этим миром и с тем, который, я надеюсь, находится за этой рекой из слез. Спасибо предкам за яркий символ. Главный вопрос это справедливость происходящего. Несмотря на всю информацию, которая во мне есть, о закономерностях, провидении, причинно-следственной связи, я не могу это принять. До сих пор чувствую себя одиноким, обиженным ребенком. У других, возможно, все, а у меня нет. Только не они, только не любовь. Почему меня лишили самого-самого? Может, есть способ примирения с Богом, с Судьбой? Время, как обещают многие, меня не вылечило, а его прошло достаточно много. Сердце мое утратило способность любить, а скоро может утратить способность просто биться. Может быть, это и есть мой главный вопрос? Как это вместить? Как это принять? Разве это может быть справедливостью?

– Скажите, Михаил, раньше Вы так четко формулировали этот свой главный вопрос? Произносили его вслух? Может быть, моя роль благодарного попутчика и слушателя выполнена? Мне кажется, что ваш вопрос услышан. Значит, будет ответ. Держите глаза и уши открытыми. Ответ может сказать прохожий, теперь Вы это точно знаете. Возможно то, что Вы живы, означает, что ответ на ваш вопрос не только услышан, но и готов. Воспользуйтесь этой возможностью и просто живите.