Kitobni o'qish: «Рыжая 11. Дело на пуантах. Часть 2»

Глава 29

1

Новый автобус, который им предоставили, был настоящим дворцом на колесах. Над каждым сидением был персональный вентилятор, сами сиденья и подлокотники были обиты бархатом. Вдоль кресел прохаживался невероятного вида стюард – в белом пиджаке, перчатках и черном тюрбане. Время от времени он останавливался и с величественным поворотом головы спрашивал:

– Вотер? Ти? Кафи?..

Оробевшие артисты, стыдливо одергивали помятые и уже не слишком чистые одеяния и соглашались на все.

– Вотер, плиз. Вери, вери колд.

– Что предложить вам из еды? – стюард не скрывал искреннего сострадания к пыльным бледнолицым. – У нас есть еда.

И показывал фотографии мисок, наполненных чем-то однородным. Ни на вид, ни на слух определить содержание мисок было невозможно. Музыканты пробовали расспросить Семена, но то тот с местной кухней лично знаком не был, и мог лишь перевести подписи.

– Насколько я знаю, сикхи употребляют простую и полезную пищу. И не такую острую, как индийская. Так что есть смело можно все.

Призыву есть всё, вняли не все. Балерины попросили принести фрукты, кто-то ограничился кофе и чаем с лепешкой, остальные согласились съесть, что дадут.

2

По салону разнесся запах специй. Вооружившись пластиковыми вилками, артисты осторожно ковыряли принесенную еду. Судя по напряженным лицами, не всем она пришлась по вкусу.

– Просо какое-то непонятное, – Кокорев пытался разглядеть не прилип ли на дне кусочек мяса.

– А у меня то ли редька, то ли турнепс. Хочешь попробовать? – Токорев протянул свою миску.

– Спасибо, не надо. Свое не знаю куда девать. Слушайте, – он поднял голову. – А может остановимся и купим какой-нибудь вредный фаст фуд?

Семен отрицательно замотал головой.

– Это плохая идея.

– Почему? – с некоторых пор народник старался даже не смотреть в сторону брата Черкизского, боясь, что сорвется. – Макдональдс, он и в Африке Макдональдс. – Затем подумал и добавил: – А хоть бы и нет. Я не боюсь экспериментов.

– Экспериментов никто не боится. Боятся несварения желудка и кишечных палочек.

– Очень смешно.

– А я и не шучу. Просто предлагаю подождать. – Семен посмотрел на часы. – Мы скоро уже приедем. Уверен, нас там ждет более или менее европейская еда. А к местному фастфуду наши желудки не приспособлены. Даже к сетевому.

– Да хрен с ней с едой, вы лучше посвятите нас в происходящее, – прочавкал Зайцев.

Он был единственным, кто не испытывал никаких проблем с предложенным питанием. Как истинный рокер, барабанщик ел все, что было похоже на еду.

– Кто за нами гнался и как мы оказались в этом раю? – он обвел позолоченный потолок и бархатные занавески с кистями. – Это же ваша заслуга?

– О, нет, что вы! Чистая случайность, – немедленно засмущался полиглот. – Это исключительно забота нашего гостеприимного хозяина. Сикхи исключительно гостеприимны и хлебосольны.

– И кто он? – Кира вытирала пальчики салфеткой со всех сторон – фрукты оказались непривычно сочными и спелыми. – Какой-нибудь таинственный раджа? Капитан Немо?

– Ну что вы, – Семен рассмеялся. – Подождите, скоро вы сами все увидите.

– Расскажите! – потребовало сразу несколько голов. – Мы сейчас хотим знать, что происходит.

– В самом деле, – Игнат автоматически погладил опустевший карман. – Если нас чуть не убили, то хотя бы понять за что.

Здоровяк покачивал головой, словно сомневаясь, стоит ли делиться информацией. Музыканты продолжали настаивать:

– Мы же имеем право знать, что нас ожидает...

– Такое ощущение, что мы заложники...

– Да говорите уже!

Наконец, тот сдался.

– Друзья, вам больше не стоит ни за что беспокоиться, теперь все будет отлично, поверьте, – подождав пока стюард заберет опустевшую миску, он развернулся к проходу, чтобы всем было хорошо слышно. – История, которую я вам сейчас расскажу, столь же удивительная, сколь и невероятная. Если помните, после определенных событий, китайцы договор с нами разорвали и ситуация стала критическая. Леопольд Григорьевич принялся обзванивать все свои контакты, а я помогал вести переговоры. В конце концов нам удалось договориться с... – он замялся и бросил быстрый взгляд на дирижера. – В общем, это очень известный и богатый человек. Оказалось, что он вдохновлен русским балетом и с радостью согласился принять нас в своей резиденции. Он сказал, что у него семейный праздник и наше выступление будет весьма кстати.

– Поэтому за нами гнались пакистанцы?

– Нет. Пакистанцы за нами не гнались.

– А кто?

– Минутку терпения. Узнав, что следующее выступление у нас в Индии, ко мне подошел полковник Коллинз и предупредил, что ехать можно только по земле, например, автобусом. Что по дороге в аэропорт нас наверняка ждет засада и потому двигаться надо в противоположную сторону, к Пакистанской границе. Естественно, меня это очень заинтересовало, я всегда хотел побывать в тех местах, но все же было некое опасение за нашу безопасность...

– Некое?!

– Ну да. Все же с нами дамы, – Семен обозначил легкий поклон в сторону опешивших балерин. – Однако полковник Коллинз заверил, что договорился с боевиками о том, чтобы нас не трогали и что под его покровительством мы будем в полной безопасности. Даже выделил немалую сумму денег, чтобы мы могли оплатить дорогу и все дополнительные расходы.

– Где эти деньги?! – одновременно вскричали Балык и Кокорев.

Мягкая, чуть грустная улыбка осветила добродушное лицо.

– Мне неловко вам об это говорить, Валерий... Но это те самые деньги, что вы получили якобы за победу в конкурсе. Полковник не хотел, чтобы остальные знали, что за нашей поездкой стоит именно он.

– Я не верю! – вспыхнул уязвленный народник. – Это ложь. Я честно выиграл...

– Ой, да ладно! – оборвала Эльвира. – Всем всё понятно. Как говорится, без лишних слов. Из тебя танцор, как из Черкизского певец.

– Я попросил бы! – заревел Федор. – И кто нам это говорит? Безумная баба на чайнике.

– Это ты о моей жене? – Игнат свел густые брови.

– Тихо всем! – шикнул Громов. – У нас все проблемы из-за солистов, что певцы, что танцоры – позор русского искусства.

– А мы здесь при чем? – хором воскликнули балерины. – К нам какие претензии?

– К вам – никаких. У нас старшее поколение отжигает.

– Что значит старшее? – возмутилась Эльвира.

– Это значит немолодое. Мы можем дослушать профессора?

Вместо ответа контральто презрительно фыркнула.

– Я могу продолжить? – робко поинтересовался Семен.

– Конечно!

– Слушаем...

– Так вот, взамен, Коллинз попросил лишь о небольшом одолжении – передать несколько единиц холодного оружия его знакомому в Пакистане.

– И вы согласились?!!!

– Так вот почему нас хотели убить...

Полиглот принялся успокаивать:

– Тише, друзья, тише. Ничего особо опасного в этом не было – в Афганистане и Пакистане оружие ходит свободно. Легче встретить человека без оружия, чем с ним.

– Да? А чего он тогда сам его не передал?

– Коллинз сказал, что это подарок его другу, тот якобы коллекционирует афганское оружие. И что это совершенно безопасно, ибо никакой ценности оружие не представляет, так, сувенирная продукция. В случае чего мы можем выдать эти мечи и сабли за свой реквизит.

– Так вот для чего мы репетировали танец с саблями!

– Совершенно верно, – здоровяк снова добродушно улыбался. – Только мистер Коллинз не знал одного обстоятельства.

– Какого?

– Я один из лучших специалистов в области истории холодного оружия Центральной и Юго-ВосточнойАзии.

Все притихли.

– И что? – наконец не выдержала Аллочка. – Так что он хотел переправить?

Семен продолжал загадочно улыбаться.

– Позвольте сначала небольшой исторический экскурс.

– А сразу нельзя? – Салимханов принялся беспокойно ерзать. – Мне уже начало не нравится.

– Сразу нельзя, вы просто не поймете. Поэтому наберитесь немного терпения.

Семен облокотился о спинку кресла и сплел широкие пальцы.

– Друзья, как вы думаете, где мы сейчас находимся?

Обметкин максимально далеко отодвинул бархатную штору:

– В Индии?

– Не совсем. Мы находимся в Пенджабе.

– Но это же в Индии?

– Не совсем. Сейчас Пенджаб находится на территории двух стран – Индии и Пакистана.

– И что?

– И то, что это не просто удивительный по своей красоте регион, но еще и один из самых древних центров мировой цивилизации. Наряду с древним Египтом и Месопотамией. А как вы думаете, почему он так называется?

Все молчали.

– Маленькая подсказка: египетская цивилизация возникла и развивалась вдоль одной реки, которая называлась...

– Нил!

– Правильно. Шумеро-аккадская цивилизация развивалась на землях, расположенных между двумя реками, в Месопотамии, Междуречье. Кто помнит, как они назывались?

Руку подняли сразу несколько человек:

– Тигр и Ефрат.

– Отлично! А теперь вопрос со звездочкой: сколько рек протекало в долине, где возникла индская цивилизация?

– Три?

– Хорошая попытка. Но нет.

– Ну, если Пенджаб, то скорее всего, пять, – предположила Елена Викторовна.

Семен поаплодировал.

– Совершенно верно. Пенджаб в переводе означает «пять рек» или Пятиречье. Именно эта долина, где мы сейчас находимся и стала колыбелью Хараппской цивилизации, самой древней индской цивилизации, давшей начало истории всего Индостана. Кстати, – он поднял палец. – Великая битва Пандавов и Кауравов произошла именно на Пенджабской равнине.

– Битва кого? Падаванов? – от изумления Зайцев даже жевать перестал. – Ни чё себе. Только там не курвавы были, а дроиды.

Кто-то засмеялся. Семен свел брови.

– Во-первых, не курвавы, а Кауравы. А во-вторых, не подаваны, а Пандавы, сыновья Панду.

Ударник окончательно смешался:

– Не понял. Панды ж в Китае.

С профессора постепенно спадало благодушное настроение.

– Да что вы, в самом деле! Речь не о «Звездных войнах», а «Махабхарате». Вы понимаете разницу?

– Нет.

– «Махабхарата» это легендарный древнеиндийский эпос, он повествует о битве двух цивилизаций, борьбе между Пандавами и Кауравами, а «Звездные войны»... – Семен развел руками. – Вообще непонятно о чем. Дурно придуманная фантастика. Пошлая американщина. Пандавы и Кауравы изначально были представителями одной и той же Лунной династии. Панду и Дхритараштра были братьями. Панду был царем, но был проклят и потому не мог вступить в половую связь со своими женами.

– Почему? – Игнат смотрел искоса.

– На нем лежало проклятье брахмана. Поэтому его первая жена обрела дар зачинать детей от любого из богов. Родив троих сыновей, она передала этот дар второй жене. Та родила еще двоих. Это и были Пандавы, пятеро братьев - воинов.

– Понятно, – Зайцев видимо решил отомстить за «Звездные войны». – А у тех тоже было по две жены. Так они и размножались в геометрической прогрессии.

– Вовсе нет. У Падаванов... тьфу, у Пандавов была всего одна жена.

– У каждого?

– Нет. Общая. Одна на всех. Звали ее Драупади.

– Зашибись. А что случилось?

Семен иронии не уловил.

– Драупади была царевной, первой красавицей и за ее руку разыгралась целая битва. Победил средний сын и вместе с братьями радостно привел девушку домой. Их мать подумала, что сыновья вернулись домой с милостыней...

– Минутку, с какой милостыней? – оживился внимательно слушавший Обметкин. – Вы же сказали, что они были детьми царя?

Семен вздохнул.

– Там все сложно. Пандавы, собирали милостыню, чтобы обеспечить себя едой во время странствий. Они выдавали себя за бедную семью браминов, ночевали у жителей деревень, а по вечерам ежедневно выходили просить еду. Все, что им удавалось собрать за день, они отдавали матери. Вот и на этот раз, когда они пришли и хотели обрадовать ее вестью о победе брата, мать подумала, что речь идет о еде. Поэтому и сказала: «Пользуйтесь ею совместно». А после отменить приказ матери было уже невозможно. Поэтому Драупади стала общей женой всех пяти братьев.

– Вы это серьезно?

– Это не я. Такова легенда. Правда, существует еще одна версия - в прошлой жизни Драупади пять раз обращалась к Шиве с мольбой дать ей супруга, поэтому в новом рождении по велению бога ей пришлось иметь пятерых мужей.

Не найдя что ответить, Зайцев лишь поджал губы.

– Да, девичья память страшная штука. Даже боюсь представить, что вытворяли Курваны.

– Кауравы. У них, как раз все было в пределах вашей морали, – слово «вашей» Семен подчеркнул. – Когда после смерти Панду царем стал его брат Дхритараштра, вместе со своей женой они родили сто сыновей и одну дочь.

– Вдвоем?

– В смысле?

– Одной женщине тяжело родить сто детей.

– Это же эпос.

– Ну допустим. И что дальше?

– Дело в том, что Дхритараштра был слепым...

– Так вот почему у него было столько детей! – неожиданно обрадовался Кокорев. – Он, небось, со слепу тыкался куда ни попадя...

Семен побледнел.

– Валерий! – от возмущения голос дрожал. – Как вы можете! Это священная книга. Ваши шутки совсем неуместны. Гандхари, жена Дхритараштра, всегда хотела иметь сто сыновей. И ее свекор, божественный мудрец Вьяса, подарил ей такую возможность. Два года Гандхари была на сносях, пока не узнала, что любовница ублажила ее мужа и родила тому сына, то есть претендента на трон. Тогда в отчаянии она распорола ножом живот и из него выпал кусок мяса, твердый как железо...

– Господи, – Громов незаметно перекрестился.

Балерины тоже смотрели насторожено.

– ...В этот момент появился мудрец Вьяса и разделил ком мяса на сто один зародыш. Зародыши были помещены в кувшины с топлёным маслом и дозревали там ещё девять месяцев. Так у царя Дхритараштры и царицы Гандхари появились сто сыновей-Кауравов и одна дочь.

Ошарашенный Зайцев вытер испачканные едой пальцы о майку.

– Не, я может и необразованный, но... И после этого вы называете «Звездные войны» безумной фантастикой?!

– А может хватит с мифологией? – недовольно перебила Эльвира. – Какое это имеет отношение к тому, что нас чуть не расстреляли? Можно чуть ближе к делу?

– Можно, – Семен и сам был рад сменить тему. – В Пятиречье тысячелетиями жили различные племена и народы, они постоянно враждовали друг с другом, время от времени вторгался кто-то сторонний, пока наконец в шестнадцатом веке эти места не захватило тюркское племя Тимуридов. Вы, наверняка, слышали об империи Великих Моголов?

– Конечно, слышали, – закивали духовики. – Не помним, что именно, но слышали точно.

– Я тоже, – кратко заметил Салимханов и развернулся, чтобы лучше слышать.

Аллочка Киреева промолчала. Темные, чуть раскосые глаза смотрели внимательно.

– Замечательно. Так вот, когда шах Бабур, основатель империи Великих Моголов, подчинял себе окрестные территории, была произнесена первая проповедь первого гуру нового учения. Его последователи так и назывались: сикхи – ученики. Вы что-то знаете о сикхах?

– Они убили Индиру Ганди, – после небольшой паузы происзнес Громов. – Какие-то религиозные фанатики.

– Вовсе нет, – Семен бросил быстрый взгляд на прислушивающегося к их разговору стюарда. – Новая религия позиционировала себя, как самая мирная и человеколюбивая, в ее основу были заложены любовь и терпимость. Равные права для всех. Сикхизм возник в среде, где индуизм постоянно сталкивался с исламом, сталкивался жестко, бескомпромиссно. Поэтому новое учение привлекало прежде всего тех, кто искал альтернативу бесконечным религиозным конфликтам... Первое время сикхи довольно мирно уживались с Моголами, но постепенно их численность росла, влияние распространялось на все большие земли и вскоре Моголы почувствовали настоящую угрозу. Они начали преследовать гуру, часть из которых приняли мученическую смерть. Но и сикхи уступать не собирались. Они основали священный город, Амритсар, в центре которого возвели великолепный Золотой храм, строили оборонительные форты. Однако, переломный момент наступил, когда последний, десятый гуру, упразднил наследное единовластие и передал власть не своему преемнику, а хальсе – военной общине. В результате чего сикхи за короткий срок превратились в самостоятельную империю, объединенную по национально-религиозному принципу, со своей идеологией, законами и вождями, настоящее государство в государстве.

– Так значит, они все-таки были воинственными, – не удержался Громов.

– Ничего подобного. Они лишь защищали свою веру. Сикхизм самая терпимая из всех существующих религий. И самая ненасильственная. Сикхи считают, что Бог един для всех народов. Он вездесущ и непостижим, а его имя никому неизвестно. Единый Бог источает милосердие и любовь, лишен страстей и ненависти. Он никому не указывает что делать и никого не наказывает. Бог присутствует повсюду, ибо растворен в окружающем мире и внутри каждого из нас. Именно он дает людям жизненную энергию, любовь, милосердие, красоту, мораль, правду и веру. Поклоняться Богу можно только посредством медитации и пением молитв, и для этого не нужны жрецы, священники или иные посредники. Душа, как и сам Бог, не рождается и не умирает, поэтому не существует ни ада, ни рая, а после смерти тела душа возвращается к Богу и превращается во всеобъемлющую любовь. Поэтому на похоронах запрещено плакать, тела сжигают, а прах высыпают в реку. У сикхов не существует ни могил, ни памятников. Они считают, что рассказы о рае, аде, загробной жизни – это лишь способ манипуляции одних людей другими. На самом деле Бог не обещает награду за добрые дела, ни в этой жизни, ни в загробной. Человек добр всегда, это заложено Богом, а зло противоестественно. Не надо доказывать свою благочестивость голоданием или аскезой, но и удовольствиями злоупотреблять не следует. Во всем нужна мера, основанная на необходимых потребностях, а излишками ты должен делиться. Сикхи ценят свою свободу и уважают свободу других.

– Я понял – я сикх! – торжественно провозгласил Зайцев. – Вот всегда об этом догадывался, просто не знал, как называется.

– Чего ж они тогда Индиру Ганди убили? – не унимался Громов.

Семен шикнул и выразительно указал глазами на мгновенно насторожившегося сопровождающего. Огромные сверкающие под чалмой очи, были красноречивее всех слов.

– Я же объяснил. При всем своем миролюбии, сикхи одни из самых бесстрашных воинов, они презирают смерть и не знают страха. Погибнуть на поле битвы для них великая честь. Поэтому сикхов с радостью принимали в другие армии и как охрану.

– По прежнему не вижу связи.

– Связь есть, и прямая. Пенджаб – родина сикхов, почти все сикхи это пенджабцы, единая страна, единый народ. Был.

– Был?

– Да. По мере расширения империи, между сердарами, сикхскими вождями-феодалами, возникли разногласия. Этим незамедлительно воспользовались британцы и аннексировали Пенджаб. А через сто лет, опять же воспользовавшись вспыхнувшим конфликтом между мусульманами и индусами, англичане разделили Британскую Индию на Индийский союз и доминион Пакистан, заодно разорвав на две части и Пенджаб. Разумеется возникли еще большие конфликты. Сначала в Пакистане между мусульманами и сикхами – там начались взаимные массовые изгнания. Люди, когда-то мирно проживавшие по соседству, буквально уничтожали друг друга. В результате, после кровопролитных столкновений, практически все сикхи переселились в Индию. Но и там свободолюбивый народ не нашел понимания. Сикхи обвинили индусов в дискриминации, Индиру Ганди в диктатуре и потребовали создания независимого сикхского государства. Они превратили Золотой храм в Амритсаре, свою главную святыню, в укрепленную крепость и поклялись защищать его до конца. В ответ премьер приняла неверное решение. Была проведена военная операция, да еще в священный для сикхов день, когда храмы были полны паломников. Тысячи людей погибли, храм был частично разрушен и осквернен. А еще через полгода ее убили телохранители-сикхи. После чего стало еще хуже. – Семен погрустнел. – А иначе и быть не могло. Это ведь замкнутый круг: насилие всегда рождает только насилие. И мир на этой земле был лишь тогда, когда здешние правители, кем бы они ни были, проявляли понимание и терпимость к своим народам. Ведь здесь веками сходились десятки национальностей и религий.

– Хотите сказать, что все это работа англичан?

– Почти все европейцы отличились. Но англичане да, оказались гаже всех, – всегда мягкая улыбка, вдруг превратилась в гримасу отвращения. – Первыми сюда прибыли португальцы и были потрясены богатствами страны – золото, драгоценные камни, дорогие ткани, специи. Потом подтянулись голландцы, французы и англичане, и буквально погрузили Индию в хаос. Бесконечные войны, грабеж, обнищание. Затем англичане оттеснили остальных и обвинили империю Моголов, находящуюся в тысячах километров от их острова, в угрозе безопасности акционерного общества ее Величества и начали прямое завоевание этих земель.

– А акционерное общество это Ост-Индийская компания?

– Британская Ост-Индская компания. Были и другие. Да, именно она, обычно так романтично описываемая в английской литературе. И по сути воспевающая убийц и негодяев. Все последующие годы англичане подлостью и коварством умело разжигали конфликты. И лишь с одной целью: безнаказанно грабить. Воспользовавшись внутриполитическими и религиозными противоречиями, они еще больше усилили местные междоусобицы, развратили и подчинили себе верхушку империи Великих Моголов, сделав их предателями собственного народа.

– Да, знакомая история, – вздохнул Громов. – Проходили.

– Последним вздохом умирающей империи стало восстание сипаев – солдат колониальной армии, нанимаемых из местного населения, то есть индийцев. Это восстание объединило мусульман и индусов, бедных и богатых, истерзанный народ жаждал мщения и принялся истреблять англичан почти на всей территории своей страны. Но к сожалению, внутренние противоречия никуда не делись. В очередной раз воспользовавшись дезорганизованностью и отсутствием единства, англичане захватили Дели, пообещав уже своим, английским солдатам, отдать город разграбление. А иных уговоров и не потребовалось. Жажда немедленной наживы заставила англичан сражаться с яростью гиен. Три дня «благородные» джентльмены грабили и кораблями вывозили многочисленные сокровища Моголов – исторические и культурные ценности, ювелирные украшения, золото, драгоценные камни, оружие и даже богато украшенные одежды знати. Восстание было подавлено самым жесточайшим образом.

– Какой ужас, – глаза Нюши были полны слез.

Семен стиснул огромные кулачищи.

– Кто-то помнит картину Верещагина «Подавление индийского восстания англичанами»?

– Конечно.

– Так вот, там изображен момент расправы над сипаями. Англичане привязывали храбрых воинов к пушкам и стреляли, чтобы разорвать тела на части. Им недостаточно было просто убить восставших, они пошли по самому изощренному в своей мерзости пути. Сипаи не боялись смерти, воин, погибший в борьбе с врагом, непременно попадал в рай, но перед Всевышним необходимо было предстать, сохранив свое тело в целости. Картина Верещагина произвела эффект разорвавшейся бомбы, просвещенная Европа была в шоке. Оказывается, их смелые «герои» обыкновенные мародеры и подонки, и их нынешние богатства и чины имеют кровавое происхождение. Не удивительно, что всего через семь лет после презентации, англичане выкупили эту картину и уничтожили ее.

– Вот сволочи! – выругался Обметкин.

– Падлы, – согласился Федор. – Чего ты мне раньше не сказал? Я бы этого гомосека прям там и придушил бы.

– Феденька, мы не должны уподобляться варварам.

– Так я и не предлагаю уподобляться. Просто прикопать гадину в кустах.

Семен вздохнул.

– Все это время англичане старательно поддерживали вражду и ненависть между народами, здесь проживающими.

– Все это, конечно, ужасно, но при чем здесь мы? За нами кто гнался и почему?

– Помните я вам рассказывал, как желая преодолеть неравенство, возникающее в результате передачи власти по наследству, десятый гуру сикхов объявил о создании хальсы – Братства чистых? Общества, где равные выбирают равных? Так вот, с того времени все мужчины должны были иметь общее имя, своего рода фамилию – Сингх, что в переводе означало «лев». Женщины получали фамилию Каур – львица. Кроме того, отныне каждый сикх был обязан иметь при себе пять “к”, пять атрибутов начинающихся на “к”. Кэш – волосы, усы и борода, которые никогда не состригались – волосы скручивали и убирали под чалму. Кангха – гребень, которым дважды в день волосы расчесывали. Кара – металлический браслет, служивший для защиты руки во время сражения на мечах. Кирпан – короткий клинок с характерно загнутым концом. И качера – трусы с завязками, почти как наши семейные.

– Трусы?! Но почему трусы?

– Потому, что сикхский воин должен быть готов к бою в любой момент, даже если враг застал его по середине ночи. Зачастую, сикхи участвовали в сражениях исключительно в таком нижнем белье. Оно позволяло воину двигаться свободно и, независимо от положения ног, всегда выглядеть пристойно и целомудренно. Для сикха нет никаких требований в отношении одежды, кроме двух: он всегда должен носить качеру и тюрбан.

– Но какое отношение трусы имеют к мечам и саблям, за которые нас чуть не убили?

Семен поднял палец.

– И тут мы переходим к главному. Гуру Гобинд Сингх, создав хальсу, не только положил начало новому этапу в развитии сикхизма, одновременно была разработана церемония посвящения, созданы правила для временного руководства сикхов. Согласно легенде, гуру собрал воинов и предложил выйти вперёд тому, кто готов принести себя в жертву во славу ему и вере. Когда нашелся доброволец, гуру увёл его в шатёр и вскоре вернулся с окровавленным мечом. Затем он повторил свой вопрос. Многие в страхе разбежались, но все же нашелся еще один смельчак. Гуру позвал его в шатер и снова оттуда потекла кровь. И так повторилось еще три раза. Поляна перед шатром заметно опустела, и тогда, наконец, гуру вышел из шатра со всеми пятью храбрыми и преданными воинами, живыми и невредимыми. Он назвал этих людей Пяндж Пьяре – «пятеро любимых» и разделил с ними чашу ритуального напитка, после чего объявил, что посвящает их первыми в хальсу. Это была первая церемония посвящения.

– И что?

– Именно этот меч и пытался вывезти Коллинз.

Все ахнули.

– Но... как вы его узнали?

– Меч, точнее палаш, Кханду невозможно не узнать. Это широкий прямой, иногда расширяющийся к концу, клинок без выраженного острия. Этот меч, наряду с кинжалом кирпан и метательным диском чакра, самое почитаемое оружие сикхов, именно они изображены на их гербе.

– Но почему вы решили, что это именно тот меч? Ну которым проводили первую церемонию?

– На нем есть соответствующая надпись. Он пропал во время событий при разделе Пенджаба, когда миллионы людей были вынуждены бежать, не имя возможности взять даже самое ценное. А англичане, по обыкновению, мародерствовали и пользовались моментом. На территории Пакистана оказался еще один важный для сикхов город – Лахор, еще одна жемчужина Пенджаба. Скорее всего, именно оттуда меч и был вывезен в Афганистан кем-то из англичан. Возможно, этот человек задержался там или умер, но на какое-то время меч пропал из виду. А теперь вот обнаружился. Не знаю, как он попал к Коллинзу, но тот решил его вывезти. Не удивлюсь, если он сам украл его из чьей-то коллекции. Потому-то и не рискнул вывозить самостоятельно. А может, надежный канал был только в Пакистане. К примеру, дипломатическая почта.

– Но зачем ему меч сикхов?

– Скорее всего планировал продать коллекционеру или музею. Ведь всем известно, что английские музеи это хранилище краденых вещей, – на губах играла презрительная усмешка. Если владельцы исторических раритетов вернут себе все украденное за столетия, в музеях Англии останутся только голые стены.

– Это ж сколько этот меч может стоить? – задумчиво протянул Кокорев.

– Нисколько. Он бесценен.

– Это понятно... Но, может быть, – он смущенно поерзал, – нас все-таки отблагодарят? Ведь мы жизнью рисковали...

– Человек должен быть благороден и честен лишь потому, что его таким создал Бог, – холодно отрезал Семен. – Мы должны творить добро не требуя награды.

– Да, я не против, но я же не сикх, чтобы рисковать своей жизнью за просто так...

– Они нас спасли от смерти.

– Да, но перед этим нас чуть не убили.

– Убить нас хотели по другому поводу.

– И даже убили...

– Да хватит уже! – вскричал дирижер и закрыл уши ладонями. – Вы можете заткнуться и говорить о чем-то другом?!

– В самом деле, – неожиданно оборвала спорщиков Елена Викторовна. – вы лучше посмотрите туда, – и указала рукой вперед.

Все принялись вытягивать головы.

– Боже, что это?!

В темноте, в свете фонарей перед ними неожиданно возник прекрасный сад. Чуть дальше, на холме, обозначился еще более прекрасный дворец. Причудливой формы постройка, каскадом спускалась к пруду. И вместе со своим отражением образовывала призрачный кружевной овал. В наступившей темноте разглядеть всю постройку было сложно, но даже в свете фонарей, а может и благодаря им, дворец казался легким розовым облаком.

– Мы будем здесь жить? – ахнули балерины.

Фима Бронштейн, молчавший всю дорогу, обессилено опустился на сиденье.

– Мы будем здесь выступать. И почему-то меня это пугает больше нашего последнего фурора в Афганистане.

Глава 30

1

Утро встречало гастролеров духотой, ароматом туберозы, жасмина и специй. Казалось, ими был пропитан каждый сантиметр воздуха. В сказочно великолепном, утопающем в цветах саду, под белоснежным шатром, были накрыты столы для завтрака. Отмытые и выспавшиеся на пуховых перинах артисты, все еще не веря в происходящее, рассаживались за столами.

– Слушайте, это какой-то рай на земле...

– Не то слово. Хожу, щипаю себя.

Фима вяло опустился на стул и, болезненно морщась, принялся растирать впалую грудь.

– Я умру... Господи, Шива всемогущий, я здесь точно умру...

– Да хватит ныть, – зевнул расслабленный и почти счастливый Федор. Для полного счастья бас-баритону не хватало запаха яичницы с жареной колбасой. – Отчего ты умрешь? От блаженства? – театральным жестом он обвел рукой и пышный сад, и восхитительный дворец на вершине холма. – Только посмотри какая вокруг красота!

Бронштейн продолжал страдать:

– Это вам, безносым, красота, я у меня аллергия на специи. Я задыхаюсь. Мне дышать нечем.

– Ну и что? – Федор потянулся за чайником. – Ты не поешь, не танцуешь, никуда не дуешь. Зачем тебе вообще дыхание?

– А что, скрипач должен сдохнуть?

– Как вариант, – отозвался Кокорев, сосредоточенно листающий страницы поисковика. – А у нас есть какая-нибудь постановка кроме «Кармен»?

Поскольку новоиспеченный хореограф в последнее время был предвестником и главным спонсором всех бед, остальные тут же занервничали.

– А что?

Кокорев сунул телефон в карман.

– Ну так-то корова в Индии священное животное.

– И что?

– Ее нельзя убивать.

Артисты переглянулись.

– Так ее в «Кармен» никто и не убивает.

– А бык? Та же корова только с елдой.

– Да что же это такое! – возмутилась Нюша. – Это когда-нибудь закончится?

Кокорев постучал по голове:

– Как «Кармен» может закончиться? Это классика.

– Мои мучения когда-нибудь закончатся?!

Федор недовольно покосился. Эти двое явно задумали испортить его чудесное настроение.

– Да какие у тебя там мучения? Вышла, оттоптала и свободна.

– Да! – поддакнул тореро в штанах на два размера меньше. – Это же не ты убиваешь быка.

– А кто? Ты что ли?

– Но это подразумевается. Может, у них «Кармен» вообще под запретом?

Тут уже и Черкизский забеспокоился:

– Хм. Я тогда тоже петь не буду. Черт знает, что у них там под чалмой... Вдруг они нас прямо на сцене и порешат? С них станется.

– Не должны, – его брат с аппетитом пережевывал какой-то пирожок. – Не смотря на разность в догматах, все индийское общество пронизано духом джайнизма.

– Шайтанизмом? – встрепенулся Обметкин.

– Джайнизм. Древняя дхармическая религия.

– Какая?

После небольшого раздумья, Семен махнул рукой.

– Неважно. Важно, что это была первая религия провозгласившая ахимсу: принцип ненасилия и непричинения вреда живым существам. Именно потому в Индии, вне зависимости от веры, повсеместно распространено вегетарианство.

– Что это?

– Вегетарианство, это отказ от поедания трупов животных.

Валторнист перекрестился.

– Да я не про религию, я про то, что вы едите.

Семен с интересом посмотрел на свой пирожок.

– Ах, это... Это самоса.

– Самса? – оживилось сразу несколько человек. – С мясом?

– С овощами. Я же говорю: ахимса. Нельзя причинять вред живым существам.

– Я не понял, – Кокорев снова принялся шебуршить в мисках с едой. – А мясом нас кормить вообще что ли не будут?

– Тебе лишь бы жрать, – фыркнула Кира. – Зато хоть не убьют. Иди, вон, праны поешь. Может, хоть какое-то просветление наступит...

– Чего я должен поесть? – Кокорев заозирался.

– Воздушных витаминов, – без тени улыбки пояснил Семен. – Энергии, разлитой в окружающем нас мире.

– Я что, балерина? Это они всю жизнь праной питаются. А у меня с весом проблем нет.

– Зато с мозгами есть, – Кира продолжала считать народника виновником всех их бед. – Главное, что нас не убьют. Не смотря на всю дикость чьих-то идей. – Она вопросительно посмотрела на второго Черкизского. – Нас же не убьют? Не смотря ни на что?

Взгляд полиглота слегка затуманился. Он отложил самосу и вытер пальцы салфеткой.

– Понимаете... Везде свои нюансы. К примеру, в буддизме существуют десять негативных карм, то есть проступков, деяний, которые благочестивый человек должен избегать. Три негативных деяния тела – убийство, воровство, прелюбодеяние; четыре деяния речи – ложь, сквернословие, злословие, пустословие; еще три касаются ума – алчность, злонамеренность и приверженность ложным воззрениям. Поэтому убийство живого существа или злонамеренность, желание убить живое существо, первейший грех. Ахимса, первое из предписаний в буддизме, без него все остальное бессмысленно: праведные намерения, слова, поступки, образ жизни. Непричинение вреда живому существу – основа других добродетелей. Человек, практикующий ахимсу, не только не должен причинять вред другим сам, но не должен быть даже косвенной причиной вреда, не должен побуждать других к плохим поступкам. Ахимса – это любовь ко всему существующему.

– Я буддист... – пробормотал Зайцев, глядя в светлую даль.

Семен посмотрел неодобрительно, но комментировать не стал.

– Проблема в том, что мы не знаем, кто может оказаться среди гостей нашего великодушного хозяина. Сикхи и буддисты, скорее всего, историю с быком близко к сердцу не примут, но вот индусы... К сожалению, убийство священного животного может быть расценено ими, как....

– Подожди, подожди, а сикхи и буддисты разве не индусы?

– Нет, кончено. Индус это не национальность, а принадлежность к религии.

– И они что, не придерживаются этой ахимсы?

– Придерживаются.

– Тогда в чем проблема? Значит индусы тоже не убьют нас. Чтобы мы ни сделали. Так? – Кира смотрела испытующе.

– Это сложный вопрос.

– Да или нет?

– Не однозначный. Все дело в нюансах.

– А я, если честно, вообще разницы между ними не понимаю, – Кокорев продолжал страдать и шарить по мискам. – Все за мир, праведный образ жизни и мясо жрать нельзя.

– Не всегда. У тех же сикхов отношение к мясу варьируется от убийства за употребление, до вполне лояльного отношения. Ибо это осознанный выбор каждого. Но в этом случае это должно быть мясо джатка.

– Что это?

– Способ забоя животного, отличающееся от кошерного или халяльного.

– Спасибо большое за разъяснение, – Кокорев приложил руку к сердцу. – Еще одно неизвестное слово в копилку бесполезных знаний. А можно мне этой джатки пожарить? Нарезать, покрошить? Просто куском дать?

Тут уже и остальные принялись возмущаться.

– Кокорев, тебе бы все о жратве думать. Мы здесь не на всю жизнь, а на пару дней. Нас разместили как махараджей, отмыли, накормили, пообещали билеты на самолет купить. Два дня потерпеть можно? Откуда мы знаем какие именно это сикхи или индусы? Вдруг, те самые, что за мясо убивают. Ешь чего дают.

И придвинув, самую большую тарелку с какими-то шариками, Обметкин принялся демонстративно их закидывать в рот один за другим.

– Ммм, вкуснятина!.. Если ты и остальные солисты не будут творить дичь, то все у нас будет прекрасно.

– В самом деле: поедим растительной пищи, почистим чакры, дадим два спектакля и полетим дальше. Чего ты там жуешь? Дай мне тоже, – Черкизский тоже потянулся за шариками.

Валторнист с готовностью передал ему блюдо.

– Немного похоже на манку в одеколоне, но явно питательно.

В отличие от мужчин, девушки нервничали все сильнее.

– Послушайте, – перебила Кира. – Если надо, я готова есть одеколон, пить его, но я хоту точно знать что здесь можно делать, а что категорически нельзя. Надо травой питаться? Не вопрос. Только пусть Семен Викторович посвятит нас во все подробности.

– В самом деле, – поддержала балерину Аллочка Киреева, ее роскошные чисто вымытые волосы струились по смуглым плечам. – Почему все делается за нашими спинами? Я тоже не хочу быть убитой, распятой или сожженной заживо. Сейчас я хочу просто выжить. А если звезды сойдутся, то и вернуть себе дом. Но я не могу каждую секунду рисковать жизнью. Я этому не обучена, я раньше такое только в кино видела!

– Хватит истерить, – шикнул на флейтистку Федор. – Чего орешь на всю округу? Вы чё там, не выспались? Раскудахтались...

– Кто бы говорил! Я просто хочу договориться на берегу.

– О чем?

– Обозначьте четко и ясно все запреты. Про сикхов я все поняла: если не громить их храмы, они нас пальцем не тронут, но, оказывается, тут еще целая толпа индусов проживает...

– Где, в Индии? – духовики принялись хихикать. – Да не может быть.

– Киреева, тебе показалось.

– Хватит! – теперь уже Нюша вступилась за флейтистку. – Что смешного в том, что Алла хочет все заранее подробно узнать? Мы убежали от афганцев, убежали от пакистанцев, англичан... Но индусов миллиард!!! Куда мы от них убежим?

– Да не надо никуда бежать. Не жри мяса, кланяйся Будде. Будда добрый и мудрый, живи и радуйся.

Семен поспешно поднял руку:

– Нет, нет, Будде поклоняются буддисты.

– Да какая разница?!

– Как какая? У сикхов три принципа: медитируй, трудись, делись с общиной. Буддисты стремятся преодолеть страдания, порождённые страстным желанием. Главная цель – достичь просветления и стать абсолютно счастливым.

Зайцев поднял большой палец.

– Я говорил, что я буддист?

– Да!

– Я ничего не понимаю, – Обметкин усиленно растирал лоб. – А у индусов нет, что ли Будды? Он же у них на каждом шагу!

– Есть. Индуистская брахманская ортодоксия обожествила Будду в качестве девятого аватара бога Вишну.

– У Вишну была аватарка? – изумился Зайцев. – Еще скажите, что и интернет у индусов был.

Духовики снова принялись хихикать. Семен тоже благодушно заулыбался.

– Аватар или аватара это воплощение божества в материальной форме, в том числе в человеческом облике, когда он сходил на землю. Брахманы считали Будду одним из воплощений Шивы.

– Да блин! Теперь я вообще ничего не понимаю!

– Да что непонятного? У сикхов один Бог, в индуизме их множество. Три главных: Брахма, Вишну и Шива. Брахма творит Вселенную, Вишну, он же Кришна, он же Рама, ее хранит, а Шива все уничтожает.

– Зачем?!

– Для баланса, чтобы не настал конец света.

– Я скоро сам просветленным стану, – расстроенный тем, что лишается своей лучшей роли, Кокорев снова впал в желчь. – Голова сейчас лопнет. Так, что нам делать?

– Соблюдать разумную осторожность.

Федор принялся злорадствовать:

– Кокорев, да чего ты так распереживался? Ты что, планировал корову на сцене убивать?

– Я – тореадор!

– Да на здоровье. Быка-то у нас все равно нет.

Народник состроил гримасу.

– Ага. А потом окажется, что у них любой тореадор по определению в проклятых числится.

Семен кивнул.

– Я бы тоже не стал рисковать. Крупный рогатый скот в индийских религиях считается священным и почти везде его забой запрещен. Корова для индийцев это олицетворение изобилия, символ бескорыстного жертвования – она даёт молоко и молочные продукты, ничего не требуя взамен. Кроме того, это священный символ, корову отождествляли с варной брахманов, и ее убийство было таким же тяжким преступлением, как и убийство брахмана.

– Но бык же ничего не жертвует?

– Бык символ строгости. И в индуизме ассоциируется с Шивой.

– Тем самым, который баланс поддерживает? – обрадовался Зайцев.

В отличие от Кокорева, прирастание знаниями его не печалило, а радовало.

– Именно. Шива ездит на быке по имении Нанди.

– То есть, никакой корриды, – вздохнул народник. – Понятно...

Семен неожиданно оживился.

– А вы знаете, что в Индии тоже существует бой с быком? Джалликатту. Индусы почитают быка за его неоценимую помощь в выращивании урожая и поэтому поединок с быком, это способ выразить уважение к нему.

– Да я теперь вообще ничего понимаю! – взмолился Кокорев. – Безумие какое-то: то они убить за быка могут, то сами с ним сражаются. Чё за фигня?!

– Так они сражаются с быком один на один и без оружия.

– Без оружия?! Это как?

– Как Бог решит. Быков выпускают прямо в толпу, и любой желающий может оседлать быка и получить награду. Перед этим быков доводят до бешенства, бросая им в глаза острый перец или защемляя хвост.

Кокорев перекрестился.

– Господи Всемогущий, спаси и сохрани. Короче, я пас. Давайте решать, что давать будем. И чтобы ни одна муха не погибла.

Некоторое время все молчали и думали. Наконец, Елена Викторовна подняла руку:

– Давайте по традиционной схеме: одно отделение симфоническое, второе народное.

– Нет уж, спасибо! – Салимханов сделал выразительные глаза. – Такое у нас уже было. Как хотите, но я в этом больше не участвую.

Зайцев поддержал пианиста, но резоны у него были другие.

– Да не будут они ваши романсы и симфонии слушать. Это же совершенно другая культура. Вы индийское кино хоть раз видели?

– Конечно, видели, – вздохнула Елена Викторовна. – Наверное, вы правы.

– А может, Массне? У него как раз «Медитация» есть.

До селе молчавший Прорвиська постучал кончиком вилки по столу.

– Никакого Массне. Если кто забыл, нас пригласили балет танцевать. Хозяин любитель русского балета.

Громов смотрел на дирижера недоуменно.

– Это, конечно, замечательно, но только у нас всего три балетных танцора. Плюс, примкнувший к ним Кокорев.

– И что?

– Ничего. Как ты себе это представляешь?

Токорев тоже был потрясен:

– Девчонок хотя бы двое. А я один целый спектакль не вывезу.

– А Кокорев?

– Вы знаете спектакль с характерной ролью на все отделение?

– В «Светлом ручье» большая партия.

– Во-первых, не такая уж и большая. А во-вторых... Насколько индусам интересна будет история становления колхозов в СССР?

– Во-первых, сикхам, а во-вторых, они по сути тоже колхозом живут. Может, и будет интересно.

– Хватит с ума сходить. Уж лучше тогда «Коппелию» или «Тщетную предосторожность» давать.

– Балет про разврат, обман и похоть?

– Правильно, давайте сразу станцуем все десять негативных карм. Чего время-то тянуть?

– Да при чем здесь кармы? У нас всего три танцовщика. Мы можем давать только отдельные номера.

– Да хоть отдельные, хоть все вместе. Мы не сможем танцевать весь спектакль. По любому нужны еще вокальные и музыкальные номера.

– Причем такие, чтобы индийцам всех верований было интересно.

Все погрузились в уныние. Утро уже не казалось веселым и безмятежным.

– Слушайте, – внезапно оживился Кокорев. – А чего мы дурака валяем? Помните, как для театрального капустника мы ставили «Галантную Индию»? Шикарный спектакль. Легкий, красочный. Музыка ритмичная, хореография несложная. Да мы его всем коллективом за одну репетицию реанимируем.

Артисты недоуменно переглянулись.

– Ну да, индусы, прям, в восторге будут, когда мы их дикарями выставим.

– Не индусы, – в который раз терпеливо повторил Семен. – Просто жители Индии. Индуизм это религия, а...

– Да при чем здесь религия, если дело в Перу происходит?!

Салимханов флегматично кивнул:

– Эта не та Индия, что Индия, а та, куда Колумб приплыл.

– Вообще отлично! – вопреки логике Кокорев обрадовался. – Пусть индийцы посмеются над глупыми европейцами.

– Которых мы будем представлять? То есть над нами?

– Да какая разница, главное, чтобы нам оплатили перелет.

– Пара часов позора и мы на заветном острове?

Прорвиська смущенно кашлянул в кулак.

– Два по три. И мы в Таиланде.

– А при чем здесь Таиланд?

– Кого два раза потереть?

Дирижер не знал на какой вопрос отвечать.

– Вы поймите, ситуация была экстремальная... Выбирать не приходилось. Я был вынужден соглашаться на все.

– Я ни черта не понимаю! – взорвалась Эльвира. Ее грудь колыхалась, как океан при семибалльном шторме. – Что вы там бормочите? Какой еще Таиланд? Вы обезумели? Да у меня личная жизнь рушится. Таскаюсь за вами как маркитантка за обозом. У меня скоро вши заведутся...

– Не заведутся, – зевнул Федор. – У бегемотов вшей не быва... – договорить ему не удалось, со звонким шлепком в лоб Черкизскому прилетел тапок с загнутым мыском.

Семен испуганно вздрогнул. И поспешил на помощь брату:

– Феденька совершенно прав. Если речь о человеческих вшах, то они бывают только у человека. Но если говорить о паразитах в целом, то они есть даже у китов.

Второй тапок достался энциклопедисту. Он тут же замолчал и обиженно заморгал глазами.

– Да что ж такое! – Федор запустил тапок в обратном направлении. – Держи своих вшей на привязи.

– Да замолчите вы наконец?! – Нюша попыталась перекричать спорщиков. – Почему мы должны лететь в Таиланд?

Обметкин отмахнулся:

– С Таиландом потом разберемся. Кого надо два раза потереть?

– Да не «два» потри, а два по три.

Повисла пауза.

– И в чем разница?

– В отсутствии глагола. Просто два представления по три часа.

– Что?! – раздался дружный вопль.

– Леопольд, у тебя что там, белая горячка? – Громов даже про давление позабыл. – Да мы часа на полтора едва-едва наскребем. Что мы еще час будем показывать? «Баядерку» целиком танцевать?

– Точно! – Кокорев хлопнул в ладоши. – «Баядерка!» Это же балет на индийскую тему. Вообще стопроцентное попадание.

– Тебе в голову? – Токорев покрутил пальцем у виска. – Да это один из самых сложных балетов.

– Станцуем, как сможем, – народник развел руками. – Всяко лучше «Галантной Индии»

– Ударьте его, кто рядом, – Кира невольно сжала кулачки. – Вот ты и будешь танцевать.

Но дирижер неожиданно заинтересовался.

– Кстати, не такая уж и плохая мысль. Целиком, естественно, танцевать не будем, но отдельные партии идеальное попадание – и классика, и индийская тема.

– Ну допустим, – Нюша чуть смягчилась. Партия Никии из «Баядерки» принесла ей несколько побед и восторженные отзывы прессы. – Но это от силы полчаса. Со всеми проходами, поклонами, минут сорок. А еще что?

И снова на помощь пришел Семен.

– Насколько помню, есть еще оперетта «Баядера». К своему стыду я ее ни разу не видел...

Все выразительно посмотрели в его сторону.

– ...Но, может, там есть что-то подходящее?

Черкизский ответил брату за всех:

– Сеня, со всем уважением, но это веселая история про ряженых. Она про Индию еще меньше, чем «Галантная Индия». Нас индусы – всех религий и национальностей – прямо в самом начале тухлыми яйцами закидают.

– Индусы яйцами кидать не будут, – Семен погрустнел. – Это противоречит их принципам.

– Ну, помидорами...

– Тоже вряд ли. Помидоры в Индии очень дорого выращивать. Их даже в бургеры не всегда добавляют.

– А что дешево?

– Бананы, кокосы.

– Ну нет, кокосы это перебор, – Обметкин вкинул руки, словно сдаваясь. – Я пас.

– А какие варианты? Лететь за свой счет?

Валторнист задумчиво скреб подбородок.

– Дороговато...

– Вот именно.

– С другой стороны, шесть часов позора и мы в Таиланде.

– Кстати! – Кира снова подала недовольный голос. – Кто-нибудь мне объяснит, зачем мы туда летим?

– В самом деле. Я не хочу ни в какой Таиланд, – поддержала Нюша.

– Почему? – Прорвиська смотрел холодно. – Люди платят огромные деньги, чтобы там оказаться.

– Только я не все – я балерина. И не могу загорать. Я и так уже на два тона темнее.

– А давай мы тебя в пакет завернем, – предложил Кокорев.

Нюша сверкнула огромными голубыми глазами.

– Мозги свои заверни. Ты миманс, тебе все равно как выглядеть. А я прима.

– Ты пачка «Беломора»! – разозлился танцор. – Какой я тебе миманс? Я исполнитель народных и характерных танцев. И здесь мы все равны.

– Сомневаюсь, – балерина опять посветлела на два тона. – Хотя бы потому, что я в состоянии купить себе билет самостоятельно и завтра же оказаться на этом острове.

– Я с ней! – Кира подняла руку. – А Никею пусть Кокорев танцует. Или Токорев. Такой же идиот.

– Кольцова, Кукова! – дирижер гневным жестом указал на стулья. – Сядьте и успокойтесь немедленно. Вы члены нашего коллектива, поэтому ведите себя соответственно.

– Соответственно вашему безумию? А вы подумали, какой урон репутации нанесут эти ваши безумные гастроли, если кто-то снимет наше выступление и выложит?

– Да кто снимет? Это дворец генерала. Секретный объект. Здесь вообще запрещено снимать.

– Господи, нас все-таки расстреляют, – застонал Бронштейн. – Вас отпустят, а меня отправят в концлагерь!

– Во-первых, в лагерь отправят всех, – вздохнул Громов, – а во-вторых...

– Во-вторых, я улетаю, – Нюша решительно поднялась. – А вы можете хоть «Баядерку», хоть «Трех поросят» исполнять. Меня это уже не касается. Я сыта всем по горло.

– Не понял, – Кокорев скрестил руки. – Решила нас всех кинуть?

– По себе не суди. Я просто вас там подожду. В тишине и покое.

– Ага, это ты сейчас говоришь. А прилетишь первой, так сразу же за свою дачку биться начнешь.

– Да не нужна мне эта проклятая дача, – на узком бледном личике читались ярость и отчаяние. – Хоть бы она сгорела вместе с вами! Видеть больше никого не могу...

Упавший стул, заставил всех вздрогнуть.

– Хреново, – флегматично заметил Токорев. – Кроме нее «Баядерку» танцевать некому.

– Ну, значит, опять будем танцевать и петь «Кармен».

– Думаешь, индусам понравится?

– Если у тебя опять репнут порты и бык тебя за это на рога насадит – они кипятком писать будут от радости. Остаток добьем романсами и «Калинкой»

– Охренеть репертуар на ваших конкурсах, – Обметкин потянулся за бутылкой воды.

– Да какая нам разница! Три часа оттоптали и свободны. Кстати, а он генерал какой армии?

Прорвиська раздраженно дернул плечом.

– А я откуда знаю? Генерал и генерал.

– Но он хотя бы за белых или за красных?

– Не знаю!

– А если он глава сопротивления?

– Сопротивления кому?

– Да кому угодно! Глава повстанцев? Вы понимаете, чем для нас это может кончиться?

– Ничем, – буркнул Прорвиська. – Мы артисты. Выступаем в рамках дружеских обменов.

– Обменов чем? Планами Генштабов?

– Культурой! В рамках фестиваля «Пока звучат музы, пушки молчат».

– Чего-то я не слышал о таком фестивале.

– Естественно. Потому, что он... Секретный.

Да селе молчавший Салимханов, шумно выдохнул.

– Леопольд Григорьевич, вы меня, конечно, извините, я глубоко вас уважаю и как дирижера, и как председателя кооператива, но все же, каким образом мы в этом шпионском замесе вообще оказались? У нас ни допусков, ни степеней секретности... Кукова права – в конце гастролей нас расстреляют.

Из угла послышался ухающий смех. Веселился, как всегда, Кокорев.

– Да что Кукова в военных делах понимает? Мы не военнообязанные, мы обыкновенные штатские гниды. Поэтому нас не расстреляют.

– Ну хоть здесь слава Богу...

– Нас повесят.

– Да блин! И в чем разница?

– В болевых ощущениях. А еще повешенные сикаются.

– Кокорев, ты самый отвратительный человек на свете, – не в силах больше выслушивать гадости, Кира подскочила со стула и устремилась к выходу.

– Зато Тореадор восхитительный! – крикнул ей в спину танцор. – Можешь у китайцев спросить.

– Отлично! В таком случае, заодно станцуешь и мою партию. Я тоже улетаю.

– Стоять, – возле выхода балерину перехватил Обметкин. – Вы только вдвоем с Куковой сговорились или еще кто-то?

– Руки убери!

– Хватит! – неожиданно рявкнул Прорвиська. – Всем молчать! Что это такое? Как вы себя ведете? Позор. Мы кто? Мы артисты. И наше дело нести культуру в массы, укреплять дружбу между народами.

– Да с помощью Кокорева можно только третью мировую войну начать, – Кира пыталась отбиться, но валторнист держал ее крепко. – Дай пройти!

– Леопольд Григорьевич?

Дирижер махнул рукой.

– Пусть идет.

– А как же...

– Я сам разберусь. А вы заканчивайте с завтраком и отправляйтесь репетировать.

Мужчины переглянулись.

– Так, а что репетировать, если эти две гадюки уползли?

– Я пойду с ними переговорю, а вы пока пару арий из «Баядеры» отрепетируйте. Подготовим программу с индийскими мотивами. Хоть какая-то сюжетная линия.

Пребывающая в мрачной задумчивости, Эльвира свела брови и глянула недовольно.

– Это, которая Кальмана?

– А вы знаете еще какую-то?

– И что я там петь буду? Я меццо-сопрано. А там, насколько помню, все партии сопрано.

– Тоже мне проблема! Там шикарный дуэт Мариэтты и Луи-Филиппа, в любой тональности будет звучать прекрасно. Инду... Индийцы точно оценят.

– Вы имеете в виду Шимми?

– Именно.

Кокорев тут же прищелкнул пальцами и запел дурашливым голосом:

– «Шимми – это танец заграничный, не совсем, но все-таки приличный. Это надо делать до упада день и ноооочь...» Помните мадам Грицацуеву?

Эльвира побагровела.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Только то, что шимми можно петь любыми голосами, – он аккуратно оглядел мощную фигуру контральто. – С любой фактурой. Зрители всегда это номер воспринимают на «ура».

Понимая, что сейчас грянет буря, Громов поспешил разрядить обстановку новыми предложениями:

– А может, все-таки что-то более подходящее? Например, дуэт Раджами и Одетты – «Лотос утренний». Мне кажется индусы воспримут его благосклонно. Это же их тема.

– И как они узнают, что это их тема? Мы и на русском-то текст не успеем выучить.

– Зачем на русском? Если что, индусы русский не понимают.

– А на каком? На языке оригинала? На немецком?

Федор размышлял.

– Но на каком-то все равно надо. Мы же не можем просто «ля-ля» петь.

– Почему нет? – Кокорев как всегда фонтанировал идеями. – Теоретически можем.

– Слушайте, заткните его, кто-нибудь. Тоже мне, полиглот нашелся.

Несколько человек вдруг с интересом обернулись к брату Черкизского.

– Если только Семена Викторовича попросить. Он точно все разом все выучит.

Добродушный здоровяк немедленно переполошился.

– Но я не умею петь!

– Как это не умеешь? – удивился Никандр. – Ты же близнец Федора. А его баритону даже Басков позавидует.

– Басков любому баритону позавидует. Только голос не всем дается. В смысле, не каждый в семье обладает одинаковыми талантами.

– Это уж точно, – Салимханов оценивающе оглядел двух братьев. – Здесь Господь, как будто не на двое раскатал, а в слепую паззл собирал.

– Семен, а правда, спойте нам что-нибудь, – предложила Елена Викторовна.

– Что? – растерялся застенчивый полиглот.

– Да что угодно. «Подмосковные вечера», например. Там легко интонировать.

Семен смущенно кашлянул и вдруг негромко затянул:

«Не слышны в саду даже шорохи... Все здесь замерло до утрааа... Еееесли б знали выыы.... Как мне дороги...»

Послышались сдержанные смешки. Вечно глумливое лицо танцора-народника, напротив, приняло озадаченное выражение.

– М-да. Я теперь понял, почему ты такой умный. Сеня, у тебя проблема не с голосом. У тебя жопа со слухом.

Семен остановился и потупил глаза.

– Извините...

Эльвира поспешила вступиться.

– Жопа с ушами бывает, а Семен Викторович просто нераспетый...

– М-да? И сколько ему распеваться? Пока он дзен не познает? У человека слуха нет. В принципе.

В спор неожиданно вмешался Салимханов.

– Слушайте, ну при чем здесь слух? Вы хотя бы слова шимми помните? Какое это имеет отношение к индусам?

– Ну так сама оперетта. Там и принц индийский и...

– У этого принца от Индии только тюрбан на голове. Нас на смех поднимут.

– Да и хрен с ними. Со словами. Давайте я станцую «Шимми» вообще без слов, – продолжал настаивать Кокорев.

Эльвира даже не посмотрела в его сторону.

– Если кто не помнит, у нас концерт для генерала, живущего во дворце, а не капустник в борделе, где шимми царь-танец, а «Очи черные» царь-песня.

– Точно! – Кокорев обрадованно хлопнул в ладоши. – «Очи черные» же!

– Не, «Баядерка» сюда точно не впишется, – Никандр пребывал в глубокой задумчивости. – А может, ну его нафиг эту Кукову? Устроим такой чисто рашн перформанс – романсы, танцы народные... Калинку, опять же, и спеть и сплясать можно.

– Пляшут только медведи под балалайку.

– Тоже вариант! Вот Черкизских в медведей и переоденем. Федор пусть поет, брательник переводит. Помните Кира рассказывала, что Федя с медведями на короткой ноге, все повадки знает...

– Хватит ерунду нести, – Прорвиська был хмур и сосредоточен. – Решено, будет два отделения. Классическое и буф.

– Так у нас же балерин нет!

– Есть. Это моя проблема. Поэтому из «Баядерки» танцуем танец с шарфом, с корзиной, вариации Солора, подберем что-то из «Лебединого озера» и «Гаянэ»... Эльвира и Федор подумайте над тем, что подошло бы из сольных партий, только поэмоциональнее. Во второй части, – он развел руками, – возьмем «Баядеру», «Шакунталу» – мы ее исполняли, вспомним, хореография там несложная, танцевать будут все, кто умеет двигаться.

– И белый балет из «Баядерки»! – от радости что ему все-таки перепадет партия, у Кокорева открылось второе дыхание. – В «Баядерке» белый балет фантастический и тоже репетировать особо ничего не надо.

Все медленно развернулись в сторону Кокорева.

– Белый балет с двумя балеринами?!

– А сколько их там должно быть?

– Тридцать две, – автоматически ответил Семен. При словах «танцуют все, кто умеет двигаться» он заметно занервничал. – Насколько я помню, белый балет это бессюжетный танец, коронный номер кордебалета. Его смысл продемонстрировать чистую красоту танца. Извините, пожалуйста, но я не смогу продемонстрировать чистую красоту балетного танца. Даже нечистую не смогу.

Кокорев отмахнулся.

– Это же комическое отделение будет. Всех переоденем в пачки, и гуськом спустимся по подиуму. А что, мужской балет сейчас это модно и современно.

– Кокорев, ты совсем дурак?

– Ты против гендерного равенства?

– Я против тупости. Во-первых, нас всего, включая музыкантов, двадцать восемь...

– Ух ты! – немедленно отреагировал Обметкин. – Мы как рот человека. Только без зубов мудрости.

– Мы просто без мудрости. Нам до мудрости как до Луны раком, – оставшись в одиночестве Аллочка Киреева мрачнела с каждой минутой все сильнее. – Леопольд Григорьевич, ну почему вы сразу не договорились о прямом рейсе? Что за безумие происходит?

Прорвиська раздраженно крутил в тонких пальцах стакан с соком, словно не зная, что с ним делать.

– Я уже сто раз объяснял: Потому, что прямых рейсов не существует; невозможно одновременно купить такое количество билетов. У нас нет денег оплатить отдельный чартер. Еще есть вопросы? Вопросов нет. Благодарю за внимание. Все комментарии держим при себе.

– Согласен! – охваченный новой безумной идеей, Кокорев вскочил со стула и принялся размахивать руками. – Предлагаю начать с белого балета. Значит так, в нем принимают участие все, кто способен изобразить арабеск и пордебра. Просим сделать нам двух, нет, трехсекционный спуск, градусов тридцать, не больше. Чтобы подольше потянуть время.

– Ты сдурел? Три спуска это метров пять в высоту.

– Вот и отлично! Видно будет даже с задних рядов. И поскольку балерин у нас мало, то начинаем с музыкантов. Пусть каждый медленно спускается со своим инструментом. Кто из инструментов вступает первым?

– Арфа.

Все с интересом посмотрели на народника.

– Хм... – он задумался. – С другой стороны... А почему бы и нет? Ставим арфу на колеса и медленно катим вниз. Очень оригинально.

– Навернуться с арфой с высоты пяти метров? Да, будет незабываемо. Затмит даже наши афганские гастроли.

– А еще у нас нет арфы. И арфистки. Это я на всякий случай.

Но Кокорев уже никого и ничего не слышал. Новая сценическая идея захватила его целиком.

– Фигня вопрос. Арфу вырежем из картона и пусть ее везет кто-то из технического состава. Чья партия следующая?

– Скрипки, потом духовые.

– Вообще супер! Значит так, первым начинает спускаться первая скрипка...

– Но позвольте! – от волнения Фима пошел пятнами. – Как вы себе это представляете? Я не умею играть под углом в тридцать градусов.

Духовики тоже принялись возражать:

– Мы тоже не цирковые артисты. Невозможно играть на флейте и смотреть под ноги.

– А на что вы сможете смотреть?

– В лучше случае на затылок впереди идущего.

– И это, если его в темноте будет видно...

Кокорев воссиял:

– Супер! Тогда всем на затылок крепим фонарики и...

– Валера, ты совсем офонарел?

– Да это же шикарная возможность импровизации! Индусы не сильны в балете, кто нас осудит? Да здесь только спускаться можно минут пятнадцать.

Музыканты переглянулись. Теперь идея танцора уже не казалась настолько безумной.

– А последний подиум можно сделать короче, до середины сцены, и с него мы можем расходиться по своим местам.

– Вы обезумели? А кто сам балет будет танцевать? – Токорев выглядел потрясенным.

– Все. Ну, кроме музыкантов, конечно, – народник посмотрел в сторону Балыков. – И мадам Эльвиры.

Контральто моментально всколыхнулась:

– Не сметь так ко мне обращаться!

Федор кивнул:

– Не, ну реально, «мадам Эльвира» звучит как содержательница элитного борделя.

– И ты заткнись!

– Я же сказал «элитного»...

– Тихо! – Прорвиська снова пристукнул по столу. – У нас времени в обрез, а вы со своими глупостями.

– Почему сразу глупостями? Представьте: сначала выходят музыканты. Каждый играет на своем инструменте и медленно, точно так же как и балерины в этой партии, по одному, спускаются на сцену к своим пюпитрам. За ними следует персонал – гримеры, костюмеры, потом певцы, потом танцоры.

Дирижер едва сдерживался.

– Валерий, что вы несете. Скрипачи не смогут ходить на пуантах и делать арабеск. Скрипачи играют на скрипке, белый балет танцуют балерины. А их у нас всего две.

– Да и черт с ними! Двух достаточно. Все остальные на подтанцовке.

– На подтанцовке в кордебалете?! Это как?

– Чего там делать-то? Подумаешь, арабеск, ногой махнул и дальше пошел. Дайте мне полчаса времени я даже Федора научу это делать.

– За полчаса?

– Во-первых, у нас все талантливые, а во-вторых, это же будет комическая сцена.

– Комическая сцена в «Царстве мертвых»?! Перед тем, как все умрут, а мир погибнет под обломками?

– Почему бы и нет? Индусы верят в загробный мир. И всякое там перерождение. Вот у нас и будет такая аллегория – толпа ненужных балерин превращается в людей востребованной профессии.

– Я убью его.

– Подождите, – дирижер о чем-то напряженно размышлял. – Возможно в этом что-то есть. По крайней мере, полчаса времени мы сможем наполнить.

Костюмер Ирина, которую до этого все катаклизмы обходили стороной, смотрела на музыкантов тяжелым взглядом.

– То, что вы все на грани коллективного помешательства, это понятно. Вопрос, где мы столько балетных костюмов найдем? Я уже не говорю о том, что пачек такого размера просто не существует.

– А зачем нам пачки? Это же аллегория. Пусть все будут в белых костюмах, в каких они тут ходят – рубаха, ну и эти трусы, на веревке. Думаю, нам их без проблем выдадут. На голове чалма.

Бронштейн распрямил плечи.

– То есть я, заслуженный артист России, лауреат международных конкурсов, со скрипкой в руках, чалме и трусах до колена, должен буду плясать канкан на высоте пять метров?

– Выше колена. И что? Ресторанные музыканты и не такое вытворяют. А вы, вон, целую консерваторию окончили.

В больших карих глазах застыла вся грусть еврейского народа:

– Я не буду плясать, задирая ногу, словно дворовый пес.

– Ефим Иосифович, разумеется никто не заставит вас делать арабеск. А ты, Кокорев, не провоцируй людей. Иди, лучше, репетируй.

Глава 31

1

Застряв в каком-то пахучем и крайне колючем кустарнике, Даша споткнулась, упала на землю и застонала. Было бесконечно больно, дико унизительно, а, главное, нестерпимо стыдно. Ну как, как она смогла опуститься до подобного?!

Исцарапанная, совершенно опустошенная, она уткнулась в сбитые коленки и горько расплакалась. Ну вот почему все хорошее для нее заканчивается катастрофой? Кулаки сжались: Кирииди вообще необходимо кастрировать. Подложить ей такую свинью!

«Гадина...»

Откуда-то сбоку послышался шорох. Беглянка испуганно вскинула голову и прислушалась. Из темноты, бесшумно, материализовался маленький человечек, гибкий и смуглый как мангровое дерево. Поколебавшись, незнакомец присел рядом и протянул белоснежный платок.

Даша взяла платок и всхлипнула.

– Ну вот почему я, известный искусствовед, чьи статьи регулярно печатают в журналах по культуре и искусству, почему я должна заниматься всей этой беспросветной пошлостью? – спросила она по-русски.

Незнакомец был местным и вряд ли говорил даже по-английски, но сейчас ей не нужен был собеседник, достаточно было хотя бы сочувственного взгляда.

Смуглый человечек ободряюще улыбнулся:

– Может, потому что он пообещал чертовки хороший гонорар, плюс полный пансион?

Даша икнула.

– А… вы кто?

– Я владелец соседней виллы. Слева по пляжу. Вы там часто загорали.

Беглянка смотрела недоверчиво.

– А почему вы такой…

– Темный? – незнакомец рассмеялся. – Потому, что я узбек. – И сразу же посерьезнел. – Но я очень богатый узбек. Хотите у меня поработать?

Даша пребывала в замешательстве.

– На плантации?

Тот тоже на секунду подвис:

– На какой еще плантации?

– Бахчевой? – она понимала, что говорит что-то не то, но мозг и тело сковало странное оцепенение.

– Бахчевой!.. – случайный знакомый зашелся от смеха. – Дыни!..

Оцепенение сменял гнев, перемешанный с ненавистью. Даша вскочила на ноги.

– Так, с меня довольно. Я уезжаю. Немедленно!

Узбек перестал смеяться и попытался удержать ее за руку.

– Не советую. Он вас со свету сживет. Голой по миру пустит.

– Да лучше голой по миру, чем принимать участие в этом безумии. Когда он фотографиями этого убожества весь интернет наводнит, я что буду делать? Вешаться? Меня же на смех поднимут. Здороваться перестанут.

Узбек продолжал покачивать головой.

– Ай, вай! Зачем такой надменный? Зачем над убогими олигархами смеешься?

Но Даша едва не плакала.

– Но я, правда, не могу сделать ему меховую кухню.

– Почему?

– Потому, что это ужасно.

– Даже за деньги?

– Даже за все золото мира.

Узбек какое-то время размышлял.

– Это плохо. Он полгода бредил этой идей. Рассказывал нам, что еда должна появляться будто из женского лона. Источника жизни.

– Да замолчите вы! – Даша заткнула уши. – Вам тут всем голову напекло, что ли?

Сосед Стрешнева довольно улыбался.

– А еще он хвастался, что вы очень известный дизайнер и любите всякие необычные заказы. А сюда приехали потому, что восхищены его идеями.

– Я не дизайнер, – буркнула Даша. – И в шоке от его идей.

Прикрыв глаза, она старалась дышать глубоко и ровно.

– Послушайте, если ему так необходимо лицезреть еду регулярно появляющуюся из… – она перекрестилась, – так и переехал бы в курятник.

Узбек какое-то время размышлял, затем согласно кивнул.

– Хорошая идея. Конструктивная.

– Вот и передайте это своему товарищу. И еще у меня к вам будет небольшая просьба – не могли бы вы забрать мои вещи?

Мысль была отличной. Слоняющийся по пляжу сосед ни у кого не вызовет подозрения.

– А вы куда?

– Не знаю. Найду какой-нибудь отель.

– Хотите, можете пожить у меня.

– Да Боже упаси! В этом сезоне на олигархов у меня лимит выбран.

После небольшого раздумья узбек протянул крепкую загорелую руку:

– Садыков.

Даша протянула свою.

– Кунцева. Даша. Просто Даша. А вас как по имени?

– Не скажу.

– Почему?

– Ты будешь смеяться.

– С чего вдруг? – беглянка даже слегка обиделась.

Неужели она выглядит настолько глуповатой?

– Орзумурод, – темные глаза смотрели насмешливо.

Возникло странное чувство. Казалось новый знакомый изучает ее.

Она пожала плечами.

– Нормальное имя. А что в нем смешного?

– Ну тогда так меня и зови, – и опять было непонятно серьезно он, или шутит.

«Ага, сейчас»

– Я могу попросить вас собрать мои вещи? Там в тумбочке лежит мой паспорт и кредитная карта. Рядом с кроватью большая сумка, если можно сложите туда косметику. Хорошо?

– Да без проблем.

Садыков уже встал, чтобы идти, как Даша поспешно поднялась.

– И еще... – она замялась. – Там слева, у входа...

– Что?

– Там цветы и...

– Вам нарвать цветов в дорогу?

– Нет, нет, ну что вы! Там... Я там телефон закопала. Вы не могли бы его выкопать.

Узбек смотрел с интересом.

«А что если он на самом деле лучший друг Стрешнева?», – мелькнула в рыжей голове запоздалая мысль.

Что, если сейчас притащит сюда всю свору?

Даша слегка застонала и прикрыла глаза. Ей точно конец.

Послышался смех. Садыков дружески потрепал ее по плечу.

– Да не переживайте вы так. Я сейчас все выкопаю и принесу. Признавайтесь, что еще вы там запрятали?

Глава 32

1

И дворец, и театральный зал поразили гастролеров пышностью убранства и масштабами. Снизу от парка дворец выглядел аккуратным небольшим зданием, но оказалось, что он по настоящему огромен. Все постройки были настолько гармонично вписаны в ландшафт традиционного сада чахарбаг, что казались его неотъемлемой частью. Да и сам парк по своей красоте не уступал роскошным садам Шалимар – геометрически выверенное пространство многократно дробилось на самостоятельные квадраты, в центре которых журчали невысокие фонтаны. Квадраты разделяли узкие каналы, лабиринтом сходящиеся к прямоугольному пруду. От его ровной зеленоватой глади ко дворцу ступенями поднималась терраса и каждая ступень была усажена благоухающими цветущими кустарниками и цветами. На фоне этого природного буйства сам дворец выглядел спокойным и даже лаконичным. Особую, почти воздушную легкость постройке придавали розоватый цвет стен и джали – резные каменные решетки на окнах. Края крыши украшали многочисленные остроконечные зубцы и небольшие луковки куполов вдоль скатов. И чем строже выглядел дворец снаружи, тем неожиданнее оказалось роскошество его внутренней отделки – мозаика, золото, слоновая кость, ковры, мебель драгоценных пород дерева.

Артисты были потрясены. После жестоких лишений и скитаний, выпавших на их долю за последнюю неделю, никто не ожидал увидеть такое великолепие.

– Раньше я как-то по иному представлял себе отрешенность от внешнего мира, – Игнат Балык озирался, словно школьник, впервые попавший на шоколадную фабрику.

Как прораб, он даже приблизительно не мог представить стоимость внутренних и отделочных работ.

– Ха! Был бы у меня такой дом, я бы тоже отрешился от внешнего мира, – Кокорев буквально воспрял духом. При виде такого богатства у него снова появилась надежда на щедрое вознаграждение.

– Иди давай, – Эльвира подтолкнула народника в спину. – Потом помечтаешь.

Артисты гуськом прошли в театральный зал.

– Матерь Божья...

Пред ними предстал настоящий театр – с авансценой, сценой, задником, карманами, колоссниками, спускающими декорации и реквизит, и даже кольцом-кругом. Зрительный зал тоже поражал великолепием: здесь были партер, балконы, главная и боковые ложи. Человек двести он точно вмещал. Кресла, как и пышные кулисы, были отделаны сине-золотым шелком, парчой и бархатом. Потолок украшала замысловатая роспись из середины которой спускалась невероятная каскадная люстра из хрусталя, драгоценных камней и золота. Похожие лампы-бра освещали стены зала и ложи

– Чтоб я так жил, – сложив ладони, Фима Бронштейн в полном восторге оглядывал место предстоящего выступления. – Да что жил, я бы и умер здесь! Интересно, им нужен скрипач?

– У тебя же аллергия на специи, – насмешливо заметил Кокорев, уже по-хозяйски прохаживающийся по залу. – И зачем индусам скрипач? Вот хороший танцор всем нужен.

– Надеюсь, это ты не о себе? – холодно осведомилась Эльвира, так и не простившая народнику падение на сцену. – Сомневаюсь, что на такой сцене нужны танцоры, которым мешают...

Кокорев попытался что-то ответить, но дирижер резко осадил обоих:

– Тихо! Чтобы я даже полслова вашей ругани здесь не слышал. Если вы позволите себе еще хоть одну выходку, хотя бы еще один комментарий или незапланированное движение, я лично выкину вас... – он сжал кулаки и огляделся. – Просто на улицу выгоню. Будете пешком с факирами добираться. Как хотите и куда хотите. Всем понятно?

Артисты молча кивнули.

– Тогда приступаем к репетиции и чтобы слушать меня беспрекословно, – он осмотрел сбившихся артистов. – Мне жаль, но основная нагрузка ляжет на Кукову, Кольцову и Токорева...

– А я? – моментально оживился Кокорев. И даже чуть выступил вперед.

– А ты, чтобы даже близко к балетным не подходил, – рыкнул Прорвиська. – Все танцы будут в классическом варианте, без всяких этих ваших... постмодернов.

– Но...

– Никаких но! – от злости у руководителя коллектива аж слюни изо рта вылетали. – Ты займешься вторым отделением. И тоже без всякого безумия. Это должен быть легкий капустник. Буффонада. Без перегибов. В стиле индийского театра – много музыки, импровизация и чтобы все пристойно. Все понятно?

– Более чем.

Успокоившись тем, что ему поручено все второе отделение, народник слегка приободрился:

– Импровизация и музыка это точно мое. За это можете даже не беспокоиться.

– Прекрасно. Только сразу скажи, что понадобится. Нам пообещали максимальное сотрудничество и поддержку. Хозяин празднует какое-то важное событие и пригласил гостей со всей страны. Мы – гвоздь программы, специально приглашенные артисты балета Большого театра.

– А оперные певцы Большого театра им не нужны? – ревниво заметила Эльвира.

– Нужны. Но во втором отделении.

– Это там где буффонада с капустником?

– Ну извините.

В отличие от контральто, Кокорева совершенно не смущала отведенная ему роль. Он готов был обнаруживать свои таланты даже в рекламе мыльного порошка.

– Эльвира Рустемовна, возьмите себя в руки. Искусство второстепенным не бывает. Бывают второстепенные исполнители.

– Это вы мне?

Вместо ответа, новоявленный хореограф важно развернулся к дирижеру:

– Нам нужен будет наклонный подиум для «Баядерки», состоящий из трех частей. Вокруг этого будет разворачиваться все действие. И, кстати, очень изящный переход от первой, классической части. Условно говоря, по подиуму мы спускаемся от высокого искусства к народному, гротескному...

– Я все понял. – Прорвиська сделал жест в сторону прораба: – Игнат, я попрошу вас – займитесь этим прямо сейчас, возьмите всю техническую часть под свой контроль.

– А костюмы? – Нюша вскинула руки. – У нас нет костюмов для «Баядерки».

– Серьезно? – Кокорев состроил гримасу. – То есть, в Индии мы не найдем костюмы для балета об Индии?

Дирижер указал на него пальцем.

– Этим ты тоже займись.

2

Первое отделение прошло с фантастическим успехом: в изумительных по красоте костюмах, предоставленных словно по мановению палочки, Кира с Нюшей блистали даже ярче, чем балерины Большого. Сольные партии храмовой танцовщицы Никии и дочери брахмана Гамзатти, сорвали бешеные аплодисменты. Токорев, как мог, старался ничего не испортить и тоже танцевал все и за всех. Затем девушки вместе исполнили танец с шарфами, а Токорев выдал вариации обманутого красавца Солора. Учитывая, что на это в принципе мало кто осмеливался, тем более без репетиций, то получилось очень даже прилично, хотя и немного смазано. В промежутках между номерами, давая танцовщикам возможность отдохнуть, оркестр играл Чайковского и Стравинского. Вдохновившись теплым приемом, Токорев, единолично, исполнил танец с барабаном. Затем, на том же душевном подъеме станцевал па-де-де с каждой из балерин. Зрители не замечая огрешностей и чрезмерной импровизации, не скрывали восторженных эмоций и прерывали выступление бурными аплодисментами. Часть номеров пришлось исполнить на бис. В результате, к вящей радости дирижера, значительная часть времени первого отделения ушла именно на выражение восторга и повторение номеров.

За кулисами все бросились обнимать и поздравлять друг друга. Это было первое выступление, где удовольствие получили все – и исполнители, и зрители, и даже никто не подрался. Большинство участников выступления выражали восторг по поводу красоты декораций и предоставленных костюмов. А так же скорости, с которой все было сделано.

– Вот бы этого махараджа на место директора нашего театра взять, – оперная дива обмахивалась каким-то невероятным веером, подаренным ей жгучим брюнетом в парчовом одеянии, с драгоценными перстнями на всех пальцах, ценой не меньше, чем «Роллс-Ройс» каждый.

Тонкий нос руководителя труппы моментально заострился:

– Что вы имеете в виду, Эльвира Рустемовна?

– Просто не припомню, чтобы просьбы актеров исполнялись с такой скоростью и вниманием.

– А то вы не знаете почему. Если бы у нашего театра было столько денег, то и мы...

– Вот и я о том же, – вскинув голову, Эльвира прищелкнула пальцами. – Попросите принести мне в гримерную нарезанные фрукты и чай.

– А для голоса не вредно трескать фрукты перед выступлением? – глаза дирижера переливались неприязнью.

– Завидуйте молча, – фыркнула контральто и, не оборачиваясь, направилась в сторону гримерной царственной походкой.

– Гадина, – констатировал Федор и потрепал побледневшего руководителя по плечу. – Леопольд Григорьевич, вы мне только скажите, удавлю ее как Рики-Тикки-Тави Нагою.

– Нагайну, – автоматически поправил Семен.

– Как скажешь, брат.

Прорвиська ничего не ответил, лишь сжал челюсти крепче.

3

После продолжительного антракта, настало время второго отделения. Фима Бронштейн волновался как в первый раз. Худой, смуглый, в белых одеждах, с ободком на голове и фонариком на затылке, излучавшем вокруг головы нимб, он напоминал сына Божьего, решившего вернуться в этот мир в роли первой скрипки. Что, впрочем, тоже выглядело аллегорично. Духовики волновались чуть меньше и с опаской поглядывали на трехсекционный подиум. Конструкция была собранна буквально к началу концерта, поэтому непосредственно спуск отработать не успели, проход репетировали по полу. Вроде получалось неплохо, но на всякий случай, для музыкантов, идущих первыми и играющими вступление – скрипачей и части духовиков, решено было ограничиться тремя шагами и вариацией арабеска: простым отведением ноги назад, без наклона и прогиба корпуса. Все остальные должны были оставить инструменты возле своего пюпитра и выходить в след за танцорами, пытаясь хотя бы в первом приближении повторить арабеск, в простонародье «ласточку».

Надо заметить, что успех первого отделения заметно снизил градус напряжения, музыканты даже перешучивались. Кто-то попытался подсчитать какой вес придется на конструкцию в момент нахождения на ней всей труппы одновременно. Остальные поправляли фонарики на затылке друг у друга и обсуждали на что ориентироваться, чтобы не пропустить поворот. Кокорев суетился, отрабатывая детали:

– Внимание! Первой идет Ирина, она смотрит под ноги, задает ритм и обозначает момент поворота.

– Как именно обозначает?

Кокорев задумался.

– Пусть поет «поворот». Это будет сигналом.

– Так не получится, – Зайцев выглядел озадаченным. – Макаревич с Минкусом ритмически не совпадают. Один в мажоре, другой в миноре.

Хореограф сообразил не сразу.

– Что?.. Да в жопу твоего Макаревича! Я не про песню «Поворот», я про слово. Она просто произносит «поворот», когда до него доходит и собирается поворачивать.

– А петь-то что? – растерялась Ирина, которая в жизни не пела не то, что со сцены, даже в душе.

– Да что хочешь. Хоть «Боже, царя храни», главное, произноси «поворот» в нужный момент.

Ирина выразительно закатила глаза и еще раз перекрестилась.

Нюша с Кирой, поменяв расшитые золотом шальвары на шопенки, легкие полупрозрачные юбки до колена, старались держаться от остальных подальше и призывали на помощь весь оставшийся юмор.

– Я, конечно, очень уважаю Леопольда Григорьевича, но тот факт, что он идет на поводу этого дурака Кокорева...

– Лучше моли Бога, чтобы никто этот кошмар не снимал.

– Девочки, а юбка нормально на мне сидит? – Аллочка Киреева крутилась перед зеркалом и тоже очень волновалась, но по другому поводу. Она еще никогда не видела такого количества богатых восточных мужчин, поэтому на всякий случай старалась выглядеть максимально привлекательно.

– Напрасно стараешься, – не удержалась от ехидной реплики Кира, – они наверняка уже все женаты.

Аллочка лишь фыркнула:

– Пф! И чему это противоречит?

Спокойными оставались только мужчины-танцоры и Эльвира с Федором. Последних под благовидным предлогом устранили от участия в «Царстве теней». Впрочем, они и сами не стремились исполнять акробатические номера на высоте трех метров.

– Так, все, собрались, выстроились... Начинаем!

Бесконечно гордая Ирина снова осенила себя крестом, ухватила арфу за приделанные ручки и вытолкнула на подиум. Собранная за полдня конструкция выглядела на удивление надежной, не качалась, не шаталась, и обзор был прекрасным. Ирина шла небольшими аккуратными шажками, вырезанная из картона арфа управлялась легко и никаких проблем не вызывала.

Зазвучала скрипка и из-за кулисы показался Бронштейн. Скрипач извлекал звуки почти не ощущая пальцев. Боясь сбиться или пропустить момент поворота, он неотрывно следил за фонариком на голове Ирины. В след за ним, шаг в шаг, через равные промежутки, появились и остальные струнники.

– Мы идем. Хорошо. Соблюдаем размер. Пропадёт. Ваш фонарь. Шаг вперед. Разворот... – неожиданно ровным и приятным голосом напевала Ирина первый в мире рэп под музыку Минкуса.

Ее голос задавал ритм, успокаивал. Мало помалу скрипачи, а в след за ними и духовики успокоились, шаги стали более плавными, дыхание выровнялось.

– Шаг вперед. Хорошо. Соблюдаем размер. Пропадает фонарь. Шаг вперед. Разворот....

Наконец арфа выкатилась с последнего подиума на сцену. Ирина выдохнула и встала так, чтобы видеть всех спускающихся. А на верхний подиум наконец ступили балерины. В зале раздались аплодисменты, девушки тут же приободрились. В конце концов, если все улыбаются, то почему бы и вправду не отнестись к происходящему, как к шутке? Тем не менее и Нюша, и Кира исполняли не самую сложную партию кордебалета с максимальным изяществом. Они выглядели двумя прекрасными лебедями в стае гадких слегка сумасшедших утят. За балеринами из-за кулисы выплыли Кокорев с Токоревым, затем, один за другим, оставшаяся часть музыкантов. На всех, включая мужчин, были легкие марлевые шопенки. Со всем старанием участники невероятного действа изображали арабеск: сделав три шага, они наклоняли корпус вперед и, широко раскинув руки, отводили вторую ногу назад максимально высоко – насколько позволяла растяжка и чувство равновесия. Балерины дошли до конца первого подиума и развернулись. Раздались аплодисменты.

Кокорев, возглавлявший последнюю часть процессии, моментально почуял запах славы. Он тут же приободрился и, посчитав, что основная опасность миновала, подражая балеринам, добавил к арабеску недостающий пордебра – после «ласточки» выпрямился и, вскинув руки, чуть прогнул корпус назад. Из-за дополнительного элемента случилась задержка в несколько секунд и остальные музыканты, уже поймавшие ритм и выходящие на сцену через равные промежутки времени, неожиданно уперлись в спину предыдущего исполнителя. В конце концов все закончилось тем, что следовало ожидать с самого начала: как только Зайцев появился из-за кулисы, то тут же получил в челюсть отменный уширо-гери – прямой удар ногой назад, после чего вошел в образ полностью: его душа отлетела вместе с балетной. Теряя сознание, барабанщик все же успел ухватить ту самую ногу и уже с ней рухнул вниз. Все остальные посыпались следом как домино. Верхний, плотный ряд еще как-то цеплялись друг за друга, но поскольку падали они вниз, то автоматом снесли и два нижних ряда. Музыка стихла, зал охнуд.

Первым, как и полагается, пришел в себя руководитель коллектива. Оцепеневший от грохота и стонов Прорвиська, в шоковом состоянии, двумя руками одновременно толкнул в спину Эльвиру и Семена, вероятно, перепутав того с братом. Толчок был настолько сильным, что оба вылетели на сцену практически одновременно и растерянно застыли по середине, совершенно не понимая, что делать. Следом на сцену вылетел и сам Прорвиська, точно с таким же выражением ужаса и растерянности на белоснежном лице.

Пнувший его Федор, сложил ладони рупором и буквально проревел:

– Танцуем шимми!!!

Перекошенный от ужаса Бронштейн, не дожидаясь пока дирижер придет в себя, вскочил со стула и взмахнул смычком.

– Соль мажор! И...

– Я не вытяну в соль-мажоре! – завопила Элвира. – Играем до-мажор, падлы!

Зал взорвался хохотом и аплодисментами.

Шокированный Федор выглянул из-за кулисы:

– ...твою мать... Они что русский понимают?!

– Матом не крыть! Жопы с пола поднять! – Прорвиська окончательно пришел в себя и взмахнул руками. – Шимми, до-мажор. Черкизский!

Дирижер имел в виду баритона, но Семен отреагировал на фамилию. Он повернулся к Эльвире и неожиданно произнес:

– Здравствуй, Мариетта, ты меня узнаешь? Я Филя, – после чего повернулся к залу и перевел на хинди.

Эльвира смотрела ошалело.

– Киркоров?

– А-ха-ха! – Семен игриво погрозил пальцем. – Ах, ты шалунья! Нет, я твой муж, Филипп. Я вернулся из Индии, а ты встречаешь меня в аэропорту, – и снова перевел залу. Включая пояснение про Киркорова.

Зрители засмеялись, одобрительно кивая тюрбанами и непокрытыми головами.

Контральто нервно сглотнула.

– Да, конечно...

– А ты не хочешь узнать кого мне удалось там поймать?

Эльвира весьма отдаленно помнила события данной оперетты и понятия не имела о чем идет речь в речитативе.

– И кого же тебе там удалось поймать?

– В Лахоре, – Семен выразительно потыкал большим пальцем за спину, видимо намекая на вторую жемчужину Пенджаба, оставшуюся в Пакистане. – Кроме жужелиц нечем заняться. Бегаешь с сачком целый день по джунглям. Приходишь в отель, едва ноги волоча, и деться некуда.

Эльвира продолжала молчать. Она не знала ни что такое Лахор, ни где тот находится, да и о жужелицах имела весьма смутное представление.

– Признаться, одно только шимми меня и спасало.

– Шимми?

– Да, это такой шимпанезийский танец. Говорят он родился в Лас-Вегасе, но до Европы добирался окружным путем, через Индостан и Лас-Вегас, – Семен проговаривал текст сразу на двух языках. – Лахор, Жмеринка, и только потом Париж... Меня пристрастила к нему одна весьма игривая жужелица. А-ахаха! Между прочим, не слишком мохнатая, даже скорей лысая.

Окончательно потерявшая нить и логику происходящего контральто лишь вымолвила одеревеневшими губами:

– А что с ней случилось?

– Не важно. Но я все это время думал о том, как там в Париже моя пышноволосая Мариетта шикует со своим пшеком?

Поняв, что с этим безумием пора заканчивать, Эльвира широко улыбнулась и, раскинув руки, бросилась за кулису.

Вернулась она с пачкой нот и Федором, который махнул музыкантам и с места в карьер начал густым баритоном:

– Приготовьтесь, дамы И кавалеры, –

Приглашаем весь Париж на премьеру!

И, желая позабавить белый свет,

Представляем танцевальный наш дуэт...

Все уцелевшие музыканты тут же принялись наяривать знакомую мелодию, по ходу подбирая ноты, ибо расставить их никто не успел.

– Сеня, ноты расставь!

Отвлекая внимание зрителей, Федор выскочил на авансцену, вытянул вниз сплетенные ладони и задорно поддернул задом.

– Если вы хотите быть современным,

Вам придётся изучить непременно

Танцы те, что нам принёс двадцатый век,

Хоть похож в них на гориллу человек...

Услышав хоть что-то знакомое, Эльвира моментально ожила и подхватила:

– В этих танцах так везет кавалеру,

Аполлон или урод вы, к примеру,

Это даме все равно – она готова танцевать

Если он галантно может ей сказать...

И дальше грянуло трио:

– Ах, мад-му-а-зель станцу-ем шим-ми,

Чтобы не считали нас такими

Дико старомодными, смешными, все подряд.

Шимми это самый модный танец

К нам его завез американец

А придумал шимми сумасшедший, говорят...

Неизвестно была ли знакома данная оперетта индийскому зрителю, но троица произвела на гостей ошеломляющее впечатление: дородная дама игриво размахивающая массивным задом и два крупных близнеца, один из которых вообще не попадал ни в одну ноту, зато доносил информацию на понятном им языке.

Мало-помалу озорная мелодия Кальмана захватила весь зал. Зрители пытались подпевать, хлопали в ладоши и тоже двигались очень ритмично.

Взявшись за руки, Эльвира и два брата принялись отплясывать канкан. Грудь восьмого размера взлетала до потолка.

Не выдержав вида чужого успеха, Кокорев схватил за руки балерин и тоже выскочил с ними на авансцену.

– А ну, тощегрызы, вскидываем ласты!

– ...Правильно про это вам сказали

Шимми раньше дикари танцевали,

А теперь танцует в каждом зале весь Париж!

Шимми, шимми, шимми это модно,

Ну, а если модно, то свободно,

Делай, что угодно, как угодно - никого не удивишь...

Зал ревел от восторга. На поклон артисты выходили не менее пяти раз. Музыканты плакали от боли и счастья.

К Эльвире подошел высокий смуглый человек с густыми черными волосами, огромными жгучими глазами, почтительно сложил руки перед собой и о чем-то эмоционально заговорил.

Эльвира тут же замахала Семену.

– Профессор, подойдите сюда, пожалуйста, помогите с переводом.

За почтенным джентльменом семенила остальная часть семейства – красавица-жена, в расшитом сари и прелестные детишки лет от пяти до десяти.

– Господин говорит, что они восхищены вашим выступлением и выражают надежду, что вы так же могли бы посетить и их праздник. И они готовы щедро отблагодарить вас за согласие. – После чего добавил скороговоркой: – Он, конечно, не совсем так сказал, но смысл такой.

Эльвира расцвела как маков цвет, раскинула руки и принялась целовать самого маленького из детей в кудрявые волосики.

– Ты ж моя прелесть!

– Нет! – закричал побледневший Семен. – Только голову и плечи не трогайте!

– Почему? – контральто гладила растерявшегося мальчугана по головке. – Такой сладенький зайчик...

Мать испуганно схватила ребенка и прижала к себе. Огромные черные глаза были полны ужаса. Остальные индийцы тоже что-то возмущенно заговорили, буквально отгораживая своими телами детей от любвеобильной примы.

– Уйдите, мадам, уйдите, – Семен буквально выталкивал Эльвиру со сцены, одновременно, что-то сбивчиво объясняя собравшимся.

Ничего не понимая, певица подхватила свои юбки и быстрым аллюром исчезла в кулисах.

4

В гримерной царила тягостная атмосфера. До возвращения Семена никто не проронил не слова. Эльвира пыталась задавать какие-то вопросы, но остальные отмалчивались, понимая, что произошло что-то нехорошее, но не понимая, что именно.

Наконец появился красный, запыхавшийся профессор.

– Ну вы даете! – он налил стакан воды и залпом выпил. – Мне лишь чудом удалось всех успокоить.

– Да что случилось-то?! – плаксиво запричитала контральто. – Я просто пыталась быть доброжелательной...

– В этом регионе нельзя дотрагиваться до головы, тем более до детей!

– Почему?

– Голова самая чистая и священная часть тела. До нее запрещено дотрагиваться, это страшный грех, за который с вами могут сделать... все что угодно! До плеч тоже нельзя. На них сидит добрый ангел, дух, защитник.

– Но... Откуда я могла это знать? – Эльвира побледнела. – И что значит «могут сделать все, что угодно»?

– Все, что угодно.

– Послушайте, вы должны объяснить им... – пухлые руки певицы дрожали мелкой дрожью. – Я понятия не имела...

– Попытался объяснить как мог, – Семен шумно дышал, на подбородке блестели капли воды. – Сказал, что в наших традициях так ребенку передают благословение. И когда это делает важный и известный человек, этим он как бы передает частицу своего таланта и счастья. И что вы пожилая почтенная дама, никогда не знавшая мужа...

Послышались сдержанные смешки.

– Что в вас нет греха...

Кокорев расхохотался, но тут же получил тычок от Киры.

– Заткнись!

Игнат гладил жену по широкой спине. Вид у него был сосредоточенный.

– Но они поверили?

Семен пожал плечами.

– Сложно сказать. По крайней мере они согласились с тем, что вы не хотели причинить ребенку вред и у вас хорошая аура.

Эльвира принялась нервно обмахиваться веером.

– Это безумие какое-то... Почему вы ничего не рассказали про чакры и проклятье? Рассказывали какие-то дурацкие истории про мечи, трусы, но ни слова о том чего нельзя делать.

– Да потому, что в незнакомой стране ничего нельзя делать! – неожиданно взревел Семен голосом брата. Все тут же замолчали и испуганно выпрямились. – Вас пригласили петь – пойте, позвали танцевать – танцуйте! Почему вы постоянно творите какую-то дичь?

– Я?! – Эльвира аж захлебнулась от возмущения. – Да у нас все проблемы от вашего ненормального семейства. И от такого же тупого директора! Как вы меня все достали, идиоты!

Остальные артисты переводили испуганные взгляды с одного на другую. Пока никто не понимал чью сторону принять. Очевидным было только одно – им опять не удалось нормально завершить день, и опять непонятно, что делать дальше.

Игнат прижал плачущую супругу к себе и поцеловал в макушку.

– Дорогая, не стоит так переживать. Ну случилась накладка. В конце концов, не убьют же тебя за это?

Глава 33

1

Веселый узбек справился с заданием на пять с плюсом. Через полчаса он вернулся с наспех собранной сумкой.

– Запихнул все, что нашел и влезло. Телефон выкопал, чемодан брать не стал. Если чего-то не хватает...

– Забудьте! – Даша лихорадочно перебирала сумку. – Вы даже не представляете, как выручили меня. Самое главное, что паспорт, телефон и кредитная карта на месте. Остальное ерунда и дело наживное.

– Ну не знаю, – сосед с сомнением покачивал головой. – Леша парень злопамятный. Сейчас он думает, что вы просто рассержены, бегаете вокруг виллы кругами. Но когда поймет, что сбежали...

Рыжая беспечно отмахнулась:

– То что? Спустит на меня собак?

– Не исключено, – новый знакомый снова белозубо рассмеялся. – Собак, не собак, но вылет сможет закрыть.

– Это как?

– Элементарно – обвинит в чем-нибудь непотребном и загремите по полной. У него ведь связи.

– Да в чем таком он сможет меня обвинить?

– В чем угодно. Кража. Нелегальная работа. Проституция.

Даша с тоской смотрела на мангровые заросли. Если ее арестуют за занятие проституцией в Таиланде, Полетаев закатит банкет человек на сто.

– И что мне делать?

– Есть два варианта. Первое: немедленно улететь или уехать в соседнюю страну. – Он посмотрел на небо, затянутое тучами. – Хотя улететь, думаю, уже не получится.

– Почему?

– Да по всем каналам уже передали: с минуты на минуту начнется ураган века.

– Можно уплыть.

– Тем более не получится. Суда с утра не выходят в море. Остается только на машине. Могу подсобить.

Даша кусала губы. На машине далеко не уедешь, но оставаться здесь дольше тоже нельзя. Даже на другой курорт переехать не получится. Безумный хозяин «Эсмеральды», достанет ее где угодно.

Она прикрыла глаза. Как же ей все это надоело... Осточертело до синих слонов. И этот влажный липкий воздух, и удушливый запах специй, и бесконечная жара, и песок на ногах... Даже не верится, что еще неделю назад она рвалась сюда в надежде отдохнуть и привести свою жизнь в порядок. Ага, привела. Ее унизили, оскорбили, да еще есть все шансы оказаться в тюрьме времен неолита. Да черт с ней с тюрьмой, ее и без тюрьмы выбешивало буквально все: и солнце, и море, и ветер, и даже эти милые улыбчивые люди, настолько миниатюрные, что приходилось постоянно ощущать себя каким-то Гаргантюа в женском обличии. Даром, что питалась она очень скромно и не имела гульфика.

– А куда можно доехать на машине?

– В Камбоджи.

Даше показалось,что она ослышалась.

– Куда?!

– Камбоджа.

– Это бывшая Кампучия?

Узбек задумался.

– Ну типа, да.

– Спасибо большое. Тогда я лучше на самолет. В ураган. Хуже уже не будет.

– Но почему? Я довезу!

– Не уверена, что красные кхмеры более безопасный вариант, чем российские олигархи.

– Да нет там уже никаких красных кхмеров!

– Вы уверены?

Тот снова задумался.

– Практически.

От волнения на измученном лице пропали даже веснушки.

– Вы меня извините, но я не хочу проверять это ни практически, ни даже теоретически.

Садыков развел руками.

– Ну не хотите, как хотите. Можно в Лаос.

– Вы издеваетесь?

– А с Лаосом что не так?

– Не знаю. И знать не хочу. Мне нужно просто покинуть этот регион. Немедленно. Любым путем. Хоть в трюме.

Сосед рассмеялся.

– Ладно, я все понял. Не переживайте, Дарья Николаевна, я отвезу вас в аэропорт. И даже лично посажу на самолет.

Внутри все закаменело. Исчезли звуки и даже запахи. Ее спасло только то, что от шока на лице застыли все мышцы и эмоции.

– Так мы идем? – Садыков протянул открытую ладонь.

Словно зомби, Даша протянула руку в ответ и поднялась.

– Вы все еще его боитесь? – видимо выражение ее лица, нового знакомого все же обеспокоило. – Да не переживайте вы так, я не дам вас в обиду.

– Да-да, конечно... – она заставила себя улыбнуться. – Знаете, вы правы, нельзя быть такой рохлей. Надо уметь за себя постоять.

Тот слегка удивился.

– Я вовсе не это имел в виду.

– Я тоже, – она натянула максимально позитивное выражение лица. – И знаете, вы правы – ехать следует на машине. Нельзя рисковать.

– Вот и отлично! – Садыков обрадовался. – Я перевезу вас через границу. А там у моего знакомого неподалеку прокат машин...

Даша сделала решительный жест:

– Нет, нет и еще раз нет! Вы и так мне очень помогли. Не хочу вас подставлять еще больше.

– Но...

– Вдруг кто-то узнал вас, когда вы забирали мою сумку? Я случайный человек, а вас он точно со свету сживет. Ни в коем случае. Я поеду автостопом.

– Что?! – Садыков перепугался не на шутку и попытался ухватить ее за руку. – Да вы что! Вы хоть понимаете насколько это опасно?

– Не опаснее, чем оставаться здесь, – Даша принялась вырываться. – Если я поеду на перекладных, то Стрешнев меня ни за что не вычислит. Я поеду через Лаос. В Индию.

– Вы соображаете, что говорите? – в голосе нового знакомого неожиданно прорезались резкие интонации. – Вас могут убить.

– Меня и здесь могут убить, – Даша не без злорадства наблюдала за его растерянностью. – А если полечу самолетом в бурю, могу не долететь. Морем тоже могу утонуть. Так что автостопом безопаснее всего. И спасибо вам за все!

Послав воздушный поцелуй, она решительно зашагала к дороге.

– Да подождите! – узбек буквально повис на ее руке. – Давайте я хотя бы довезу вас до границы. Помогу пересесть в безопасную машину. Договорюсь, чтобы вас на той стороне подхватили.

Немного подумав, Даша согласно кивнула.

– Если только вам это несложно.

– Мне совсем не сложно!

– Вы ангел, – она посмотрела на часы. – Через сколько вы вернетесь?

Садыков занервничал.

– Давайте хотя бы минут пятнадцать?

– Договорились, – Даша присела на камень. – Жду вас.

Тот продолжал топтаться.

– Может, все-таки вместе пойдем? Мало ли что...

– Нет. Я очень устала. Да и кто меня здесь тронет? Все же на виду.

– Тогда ждите! – узбек бросился по направлению к виллам. – Главное, не двигайтесь с места!

Даша дождалась пока белая рубаха скроется за поворотом и кинулась к дороге, на ходу размахивая руками. Почти сразу остановилась машина, набитая не слишком трезвыми англичанами.

– Сможете отвезти меня в аэропорт?

Те зашумели, предлагая поехать с ними веселиться.

– Плачу двести долларов. Наличными.

Компания тут же притихла.

– Серьезно?

– Да. Опаздываю на рейс.

На заднем сидении моментально образовалось пустое место.

– Погнали!

Глава 34

1

«Дети Аполлона» оцепенело взирали на внушительное тело примы с торчащим из груди кинжалом.

– Только не говорите, что ее убили, – пролепетала Нюша.

Все дружно перевели взгляд на трясущуюся от ужаса балерину.

– Конечно, нет, – хладнокровно произнес Кокорев. – Это она заключительную сцену из «Отелло» репетирует.

Семен быстро подошел к лежащему телу, присел на корточки и принялся рассматривать рану.

– О, нет... – в голосе слышалась досада, даже ярость.

– Что значит нет? – быстро переспросил Кокорев.

– Что-то не так? – Федор тянул шею, но продолжал оставаться на расстоянии.

Токорев выразительно постучал пальцем по голове. Кто-то из женщин заплакал.

Широкая спина закрывала тело контральто от остальных.

– Что значит «нет»? – дрожащими пальцами Прорвиська пытался расстегнуть верхнюю пуговицу у рубашки, ему не хватало воздуха. – Семен Викторович, объясните, что значит ваше «нет». Да не молчите вы!

Семен встал, он был хмур и старался ни на кого не смотреть.

– У Шекспира Дездемону задушили.

Леопольд Григорьевич растерялся.

– Простите, я не понимаю...

Всегда добродушное, чуть наивное лицо полиглота сейчас было совершенно непроницаемым.

– Отелло убивает Дездемону кинжалом лишь в переводе Пастернака. У Шекспира он ее просто душит.

– Я знаю. Но какое это имеет отношение к... – стараясь не смотреть на труп дирижер махнул рукой куда-то в сторону.

– Никакого. Я лишь уточнил. Она мертва несколько часов.

– Нам конец, – побелевшими губами выдохнул Прорвиська и бессильно опустился на резной табурет. – Нас всех посадят. Или тоже убьют.

Духовики зашумели:

– А нас за что? Это же вы вчера с ней ругались!

– Да с ней все всегда ругались, – пожилой альтист поспешил на помощь старому другу. – Но убивать-то зачем? И откуда бы он кинжал раздобыл?

– Ха! Во дворце полно холодного оружия.

– Но мы-то не во дворце живем, – возразил Салимханов. Он тоже был бледен, но держался относительно спокойно. – А в доме для гостей оружия нет. Я проверял.

– Зачем? – Кокорев моментально развернулся.

– Просто осматривал весь дом. Интересно. И я не искал оружие, а просто обратил внимание, что его нет. Еще подумал, что хозяева гостям не доверяют.

– И правильно делают...

– Вчера во время репетиции кто-то мог прихватить.

– Кокорев, хватит нагнетать. И без тебя тошно, – Громов принялся оттирать покрасневшую шею. – Давайте взглянем правде в глаза. Эльвира вчера перешла грань. Ей не стоило трогать чужих детей.

– Аркадий, что вы такое говорите! – Елена Викторовна промокнула глаза салфеткой. – Она же не специально. И кто за такое убивает?

– Те, кто в это верит.

– Прекрати. Для убийства должны быть более весомые причины.

– Например?

– Личные.

– Кстати! – дирижер внезапно оживился. – А где Игнат?

Все принялись озираться. В тот же момент со стороны гостевого дома послышались громкие голоса и смех. Полог шатра распахнулся и на пороге возникли Аллочка Киреева и Кира. Девушки что-то весело обсуждали.

– Представляете, а мы только что... – взгляд Киреевой остановился на лежащем теле. Улыбка моментально сползла с кукольного личика. – Это не Игнат, – выпалила она. – Мы провели вместе всю ночь.

Повисла гробовая тишина. Пока остальные приходили в себя, Кокорев изучал Аллочку с недобрым прищуром:

– Игнат провел всю ночь в твоей постели и не боялся, что жена его застукает? Ага. И кто в это поверит?

– Я, – Зайцев поднял руку. – Вчера после концерта Эльвира словно с цепи сорвалась. Оборала и Семена, и Игната. И даже меня. А в конце пожелала всем сдохнуть.

– Это правда, – оживился Обметкин. – Орала как пострадавшая, на всех кидалась. Будто это мы были виноваты в том, что она чужих детей за голову хватает. Сказала, что мы все уроды и чтобы к ней близко никто не подходил. Включая мужа.

– Это правда. Игнат сначала попытался у нас пристроиться. А где у нас спать-то?

Но Кокорев продолжал сомневаться:

– Ага, и он тут же отправился на женскую половину! Эльвира в бешенстве, а он к бабе поперся.

– Ты слова-то выбирай! – Аллочка прошла через весь шатер и села так, чтобы не видеть тело. – А где ему было спать, на улице? Где было место, туда и пошел.

– А ты что, одна живешь?

– С Еленой Викторовной. Но она сразу ушла.

– Куда?

– К нам, – всхлипнула Нюша. – У нас в комнате еще диван есть.

– Это правда? – народник повернулся к Елене Викторовне.

Та смутилась.

– А что здесь такого? – Она неловко поправила челку. – Ну попросила и попросила. Какая мне разница, где спать.

– И вы лично видели Игната?

– Да.

– И вас это не удивило?

– Кокорев, ты что, следователь? – психанула Киреева. – Какое тебе дело кто кого видел?

– Вообще-то большое! – народник двумя руками указал на труп.

– Вы что, с Игнатом любовники? – Прорвиська смотрел на флейтистку испепеляющим взглядом. – Давно?

– Нет. – Киреева принялась стряхивать с юбки невидимые крошки. – Просто иногда занимаемся сексом.

– Это как? – удивился Зайцев.

– Тебе в подробностях рассказать?

– Не надо.

– Ну вот, – от радости, что обнаружил убийцу, Кокорев прихлопнул в ладоши. – Вот вам и повод, вот вам и мотив!

Аллочка недобро зыркнула.

– Что ты несешь? Игнат ходок и все об этом знают. Кроме Эльвиры, разумеется. И зачем бы Игнату ее убивать?

– Чтобы завладеть всем имуществом. Не отчитываться за супружеские измены.

– Бред! Эльвира была влюблена в мужа как кошка и все ему прощала. А Игната устраивал статус женатого мужчины – женщин много, на всех не женишься. А со штампом в паспорте хлопот меньше.

И снова вмешался Зайцев:

– Слушайте, чего мы тут стоим и гадаем? Пойдемте и самого его спросим, – он повернулся Аллочке. – Где он?

Та отвела взгляд.

– Спит...

– Это правда, – Елена Викторовна с трудом сдерживалась. – Я утром заходила за своей зубной щеткой и слышала мужской храп.

– То что он утром спал, еще ничего не значит, – не унимался Кокорев. – Мы же не знаем, что он ночью делал.

– Говорю же, он был со мной!

– А ты что, всю ночь его караулила?

– Практически.

– Всю-всю? Вот прям до утра глаз не сомкнула?

– Мы уснули вместе. Одновременно.

Кокорев покивал:

– Это ты так думаешь. А на самом деле он мог дождаться пока ты...

– Да не убивал он ее! – Аллочка пребывала в отчаянии. – Да он радовался, что она его выгнала.

Громов с сомнением покачивал головой.

– Я в ваши отношения не лезу, кувыркайтесь как хотите, но Эльвиру знаю много лет. Чтобы решиться на всякие шуры-муры, Игнат должен был на двести процентов быть уверенным, что жена не отправится искать его посередине ночи с табуреткой.

– А он и был уверен. Она что, стала бы стучаться во все двери посередине ночи?

Дирижер вздохнул с каким-то надрывным всхлипом, словно ему воздуха не хватало.

– Анечка, налей воды, пожалуйста...

Нюша тоже всхлипнула:

– Да-да, конечно...

– Я тоже не думаю, что Эльвира стала бы ломиться во все двери, – Зайцев сдернул скатерть с одного из столов и протянул Семену. – Будь человеком, прикрой ее.

После небольшого колебания, Семен аккуратно накрыл тело.

– Да, это было бы странно. Скорее всего она, действительно, хотела побыть одна.

– Но тогда... – Елена Викторовна понизила голос до шепота. – Получается, что ее убили... – она еле заметно махнула рукой в сторону дворца.

– Семен Викторович, а вы не можете приблизительно сказать, когда ее убили?

Тот некоторое время размышлял.

– Не менее шести часов назад. Могу объяснить на чем основана моя уверенность.

– Нет, спасибо! – Нюша демонстративно заткнула уши.

Семен смутился:

– Извините. Я не хотел вас напугать...

Аллочка немедленно обрадовалась:

– Я же говорила, что мы с Игнатом ни при чем! Шесть часов назад мы точно не спали.

– И как мы это проверим? – Кокорев развел руками.

– Я могу проверить! – неожиданно заявил Фима. – Я могу по лицу определить врет человек или нет. Предлагаю прямо сейчас отправиться к Игнату и задать вопрос в лоб. Я сразу пойму, врет он или нет.

Кокорев мгновенно оживился:

– Пошли! Пока его никто не предупредил.

– Да подождите! – Салимханов протянул артистичную кисть, словно хотел задержать остальных. – Вы на полном серьезе предлагаете всей толпой ворваться в комнату к спящему человеку и спросить, не он ли убил жену?

– Именно так.

Салимханов посмотрел на Бронштейна выразительным взглядом.

– Кажется, я догадываюсь, за что вас из Египта выгнали...

2

Игнат лежал на кровати, раскинув руки. Но не храпел.

– Красавец, – проворчал Прорвиська. – Жену зарезали, а он...

– А он мертв. – Семен подошел к тумбочке на которой стояла пустая бутылка коньяка и стакан.

– Ерунду не говорите, – Аллочка с трудом протиснулась сквозь скопившихся возле дверей музыкантов. – Мы вчера немного выпили, но точно не до потери сознания.

Семен наклонился и поднял с пола пустой блистер:

– Чьи таблетки?

– Мои, – ответила Елена Викторовна после небольшой паузы.

– Зачем вы их ему дали?

– Ничего я ему не давала! Они лежали в моей косметичке...

– Проверьте.

Пока женщина копалась в своих вещах, все хранили молчание. Пока никто не понимал, что происходит.

– Их здесь нет. Наверное, Игнат их и взял.

– Он знал, что вы храните лекарства в косметичке?

– Понятия не имею. – Елена Викторовна нервничала все сильнее. – Наверное, нет...

– Да откуда он мог это знать? – возмутилась Аллочка. – Что с Игнатом? Он спит?

Семен наклонился над лежащим и приоткрыл веко.

– Не думаю.

– В каком смысле?

– Я же сказал: он мертв.

Все оцепенели.

Первым пришел в себя Кокорев и втолкнул всех, кто был перед ним, в комнату.

– Ни звука! – прошипел он. – Что за таблетки? Говорите, быстро!

– Это снотворное. Обыкновенное снотворное... – забормотала Елена Викторовна, ее буквально колотило. – Я и сама пила, и Аркаше давала.

Кокорев повернулся к Громову. Тот тут же занервничал:

– Что ты на меня так смотришь?.. Да, Леночка давала мне какие-то таблетки. Я даже не интересовался какие. Но я хоть заснуть мог нормально. Иначе бы уже давно сдох в этом коллективе.

– Что за таблетки? – гробовым голосом произнес Прорвиська.

Елена Викторовна куталась в кофту, ее знобило.

– Просто успокоительное. Легкое.

Семен сосредоточенно разглядывал блистер с обеих сторон.

– Я бы не назвал этот препарат легким. Это транквилизатор.

– Может быть. Я не знаю. Подруга посоветовала, мне помогает.

– Отлично. То есть вы незаконно принимали, да еще ввезли в другую страну наркотический препарат.

– Какой наркотический препарат?.. – еле слышно выдохнула смертельно напуганная женщина. – Говорю же, это просто успокоительное... Мне подруга...

– В Индии это препарат находится под строжайшим контролем и отпускается исключительно по назначению врача. Вы должны были его задекларировать.

– Когда?!!! Мы влетели в Индию рrestissimo assai – со скоростью урагана, в какой момент я должна была что-то декларировать?

– Тише! – пошипел дирижер. – Тише. Нам нужно что-то делать. Немедленно.

– Может, сбежим? – неожиданно предложила Кира.

Она единственная из женщин держалась относительно спокойно. Остальные были буквально парализованы ужасом.

Не смотря на трагичность ситуации, кто-то засмеялся.

– Точно. Сейчас в лесу их прикопаем и деру дадим.

– Отличная мысль! – мгновенно оживился Бронштейн. – Сделаем вид, что ничего не произошло.

Все перевели взгляды на первую скрипку. Кроме двух трупов, у них теперь еще и сумасшедший.

– Ефим Григорьевич, вы же вроде вчера не падали.

– Не падал, – тот смотрел непонимающе. – На меня упали. Какое это имеет значение?

– Судя по всему, большое. Как можно сделать вид, что ничего не произошло?

– Ну нас же по головам никто не считал? Кто будет проверять?

В толпе музыкантов пронесся легкий шум.

– По поводу Игната согласен, – неуверенно произнес дирижер. – Но слабо представляю, как они не заметят исчезновение Эльвиры.

– А давайте Зайцева переоденем? Они по комплекции подходят...

– Я попросил бы! – немедленно оскорбился ударник.

– Какой смысл кого-то переодевать, если мы отсюда улетаем самолетом? Мы по любому должны будем указать имена всех пассажиров и пройти паспортный контроль.

– И чего? Они что, знают как ее зовут?

– Заявим всех, а то что они не явятся на посадку – это уже не наши проблемы.

– Интересно, здесь земля мягкая?

– Вы нормальные? – Кира не верила своим ушам. – О чем вы вообще говорите? Мы не можем просто взять и сбежать.

Кокорев озадаченно чесал затылок.

– В самом деле. Мы ведь их даже не поднимем.

И все снова посмотрели на бездыханное тело. Игнат был крупным высоким мужчиной, и весил не меньше своей жены.

– Послушайте, – балерина заговорила торопливо, боясь, что ее опять не дослушают. – Очевидно, что это семейная драма. Мы все объясним. Расскажем как есть...

– Я против! – тут же встрепенулась Аллочка. – Я не хочу, чтобы меня допрашивали. Вообще не хочу, чтобы их смерть связывали со мной.

– Может, потому, что имеешь к этому отношение? – ввернул народник.

– Кокорев, ты дурак? Как бы я Эльвиру зарезала? Она в три раза больше меня. Она меня тут же по стене бы размазала.

– Эльвиру мог Игнат зарезать.

– Допустим, мог. Мне зачем убивать? – флейтистка постучала костяшками пальцев по лбу. – В чем моя выгода?

– Мы пока не знаем. Но обязательно узнаем.

– Идиот!

– Тише! – снова шикнул Прорвиська. – Кира права. Никто бы не смог напасть на Эльвиру безнаказанно. Она бы обязательно сопротивлялась. Но никаких следов борьбы точно не было.

– И что это значит?

– Что это человек был намного сильнее ее.

– Или же она не ожидала удара, – негромко заметил Семен.

После небольшого раздумья, Леопольд Григорьевич кивнул:

– Согласен. Но если она устроила сцену ревности мужу, то были бы следы борьбы. Я ни за что не поверю, что Игнат ни с того, ни с сего подошел и пырнул бы ее ножом.

– Кинжалом, – задумчиво поправил Семен.

– Какая разница...

– В данном случае большая.

– Слушайте, ну чего мы плодим сущности? – у Громова снова начало расти давление, лицо постепенно покрывалось бордовыми пятнами. – Очевидно, что Эльвиру убили... – он понизил голос до шепота: – местные. Она испортила карму ребенку и ей отомстили. Они премьера своего убили, а мы для них меньше мухи.

– В Индии даже муху убить грех, – возразил Семен. – Но дело даже не в этом.

– А в чем?

– Игнат ко вчерашнему инциденту никакого отношения не имеет. К тому же его отравили. А яд это оружие слабых.

– Что вы хотите этим сказать? – Елена Викторовна смотрела как затравленный зверь.

– Пока не знаю. Но мне кажется, что эти три убийства как-то связаны, я пока не могу понять как...

– Три?!!

Все принялись озираться.

– Кого-то еще убили?

– Инну Леонидовну, – Семен бросил виноватый взгляд на дирижера. – Простите.

Бледное лицо исказила мука.

– Будь проклята эта дача... Я же просто хотел... – дирижер уткнулся в ладони.

Все подавлено молчали.

– А разве Инну Леонидовну убили не фанатики? – полушепотом переспросил Зайцев.

– Там фанатики, здесь фанатики... Странное совпадение.

– Да какое совпадение! – вдруг возбудился Бронштейн. – Это не совпадение, а закономерность. Мы, как идиоты, за каким-то лешим поперлись в страны, куда и с военной подготовкой не каждый поедет. Нарушили все нормы морали, нелегально перевозили оружие и наркотики... Странно, что нас еще всех не перебили.

Семен скептически поджал губы.

– Подождите, еще не вечер. Убить, может, и не убьют, но бросят в какую-нибудь яму лет на сто.

Балерины начали рыдать.

– Боже, что нам делать...

– Я к маме хочу...

– Да я бы и к папе на ручки не отказался, – вздохнул Черкизский. – Сеня, надо что-то делать.

– Я понял, – его брат кивнул. – Ждите меня здесь и никуда не высовывайтесь.

Глава 35

1

Даша смотрела на изящную смуглолицую тайку глазами полными слез, отчаяния и ужаса.

– Что значит нет билетов? Вообще?

Миниатюрная служащая информационного центра аэропорта Бангкока, в строгом форменном костюме и с аккуратным пучком на затылке, отрицательно покачала головой.

– Мне очень жаль, мадам. В сторону Европы движется ураган, все рейсы отменяются.

– Но… Мне нужно лететь? – просьба звучала уже не как просьба, а как самый разнесчастный вопрос.

– Мне очень жаль, – немного устало повторила тайка. Эту фразу сегодня она произнесла не менее сотни раз. – Придется подождать.

– Сколько?

– Пару дней.

– Пару дней?!

– Боюсь, что так, мадам.

Рыжеволосая беспомощно огляделась по сторонам. Зал ожидания, словно Ноев ковчег, под завязку был забит людьми всех национальностей. Здесь не то, что яблоку – финиковой косточке негде было упасть.

– Я не хочу два дня спать в аэропорту.

– Ничем не могу помочь. И думаю, что в ближайших гостиницах мест тоже нет.

– Но самолеты же взлетают! – несчастная завибрировала всем телом. Ее охватила паника. – Кто-то же улетает!

– Это последние рейсы, мадам, на них уже нет билетов.

– Ну, хоть один! Хоть куда-нибудь! Поймите, я не могу здесь остаться. Ой, у меня сейчас будет нервный срыв… – она принялась обмахивать конопатую мордочку дрожащими ладошками.

За два дня ее найдут все. И Стрешнев, и Садыков и...

Даша застонала. Она ощущала себя загнанным зверем. Счет пошел буквально на минуты.

– Но поймите, я никак не могу здесь остаться... Совсем никак!

– Мне очень жаль, мадам, – кукольная тайка даже не пыталась изобразить сочувствие.

Понимая, что мольбы и слезы бесполезны, беглянка решилась пойти на крайние меры: подкуп.

Наклонившись вперед, она понизила голос и не разжимая губ произнесла:

– Я готова на все. Понимаете? – и многозначительно покивала головой.

Барышня в форменной одежде моментально насторожилась.

– Простите, мадам, – маленький пальчик незаметно скользнул под стол. – Что вы имеете в виду?

Но поглощенная страхом и надвигающимся ураганом, Даша не заметила движения, а вопрос приняла за начало торга.

– На всё, – медленно произнесла она. – В буквальном смысле. Надеюсь, мы понимаем друг друга?

– Да, конечно, – кукольное лицо заиндевело. – Главное, не волнуйтесь – все будет хорошо.

– Добрый день, – возле стойки неожиданно выросла еще одна сотрудница, с таким же аккуратным пучком на затылке, только чуть более крепкая, с цепким и одновременно ласковым взглядом. – Чем могу помочь?

– Эта дама хочет лететь в любом направлении и говорит, что ради этого готова на все, – пояснила куколка.

Сотрудница службы безопасности внимательно осмотрела пассажирку. Она явно имела австралоидные корни: крепко сбитая, коренастая, широкоплечая, лицо темное, с широким, слегка расплющенным носом-картошкой, большие карие глаза и густые черные волосы.

– Я офицер Тигуа. Как могу к вам обращаться? – темно-карие, почти черные глаза смотрели пристально.

В них не было беспокойства, скорее удивление – какая-то мелкая худосочная моль угрожает воздушным авиаперевозкам.

– Моя фамилия Кунцева. Но можно просто – Дарья.

– Очень приятно, Дарья. Вам, правда, все равно куда лететь?

– Абсолютно, – вопрос показался странным. К тому же она лишь планировала незаметно дать взятку, и появление крепко сложенной дамы заметно усложняло задачу.

И уж точно не сулило ничего хорошего.

– Могу попросить ваши документы?

Поколебавшись, Даша достала паспорт.

Офицер Тигуа принялась изучать документ. Пролистав несколько страниц с отметками о пересечении границ, она вернулась в начало и перевела взгляд с фотографии на оригинал. Казалось, ее заинтересовала золотисто-рыжая шевелюра странной пассажирки.

– Прошу прощения, мадам, это ваш натуральный цвет?

Даша автоматически провела рукой по торчащим в разные стороны завитушкам. – Вы имеете в виду мои волосы?.. Да. А что не так?

Строгая служащая аэропорта расплылась в улыбке.

– Очень красивый цвет. Вы – ирландка? – и посмотрела на обложку паспорта с изображением двуглавого орла.

– Нет, – Даша нервничала все сильнее.

Наверное, не стоило говорить, что ради билета она готова на все что угодно. Вдруг, они приняли ее за члена ирландской республиканской армии?

– Я русская.

– Серьезно? Не думала, что русские тоже бывают рыжими.

– А что, сегодня рыжим не продают билеты? – шутка была так себе, но нужно было хоть как-то снять напряжение. – Но я же не виновата, что кого-то из моих прабабок обаял неотразимый ирландец. Или шотландец. Это же не преступление?

– Конечно, нет, – офицер Тигуа продолжила изучать паспорт: – Жаль, что и моя прабабушка не встретила такого же красавца...

– Что?

– Я говорю, хотелось бы и мне иметь такие красивые волосы.

Конопатый носик начал подрагивать, словно у загнанного лисенка. Она реально не понимала в какую сторону развивается ситуация. Вряд ли эта тетка прибежала сюда восхищаться ее внешностью. Может, все-таки намекает на взятку?

– Спасибо. Так, что по поводу билетов?..

Однако безопасница не спешила наводить коррупционные мосты, напротив, широкое смуглое лицо вдруг стало сосредоточенным.

– Подождите... Так у вас сегодня день рождения? Почему вы не сказали об этом?

От неожиданности Даша не сразу нашлась, что ответить. Самое удивительное, что она реально об этом забыла. Господи, у родителей, наверняка, уже инфаркт. И у остальных тоже. Еще немного и на нее отправят ориентировку во все международные аэропорты.

– А почему я должна… Простите, не пойму… Это – проблема?

– Отнюдь, – офицер о чем-то усиленно размышляла. – Скорее наоборот. – После чего задала еще более неожиданный вопрос: – Скажите, а в России вас кто-то ждет?

– В смысле?

– Я имею в виду близкие люди?

Сердце колотилось, как бешеное. Эта дамочка с ласковыми глазами явно что-то заподозрила.

– Нет у меня никого… – она отвела глаза.

В голову пришла неожиданная мысль. А что, если попытаться надавить на жалость? Губы дрожали, даже слезу выдавить удалось.

– Ладно, бывало и похуже. Хотя, отмечать день рождения в аэропорту тоже, так себе перспектива.

– А муж или близкий друг?

А это еще к чему? Что ей, черт побери нужно?! Может, она перегнула палку и та заподозрила, что странная путешественница решила угробить себя и еще пару сотен человек прихватить с собой?

– Нет, я не замужем. И друга у меня нет. Но очень надеюсь, что встречу. В самое ближайшее время.

«Блин, а это зачем сказала?!»

Тем не менее строгое лицо сотрудницы службы безопасности заметно смягчилось. На нем даже появилось нечто вроде сочувствия.

– Это, наверное, потому что вы так много путешествуете, – она помахала паспортом, пестрящем разноцветными пограничными штампами. – А чем вы занимаетесь?

А какое, черт побери, это имеет отношение к продаже билетов? Может она намекает, что следует назвать какую-то социально значимую профессию? Детский нейрохирург или трансплантолог, к примеру. Для них всегда билет найдется. Но какое срочное дело можно придумать при ее профессии?

– Ммм... я искусствовед.

– Искусствовед?

– Да. Осуществляю представительство на аукционах. Провожу консультации для частных коллекционеров. Сопровождаю сделки... В Англии сейчас проходит крупный аукцион и мне очень нужно попасть туда. Просто срочно. Буквально вопрос жизни и смерти.

«Что за чушь я несу...»

– Интересная у вас работа, – сотрудница службы безопасности очевидно приняла какое-то решение. – Хорошо. Я помогу вам, – она вдруг ободряюще улыбнулась и что-то быстро сказала своей коллеге на тайском.

Барышня с кукольной внешностью испуганно распахнула глаза. Но тут же, опустив голову, застучала по клавишам.

– Правда? – все еще не доверяя своей удаче, осторожно переспросила Даша.

– Есть два места на рейс до Кавиенга...

Мелодично пиликнула громкая связь.

– Внимание, пожалуйста! В связи с ухудшением погоды, в ближайшее время аэропорт будет закрыт на взлет и посадку. Пожалуйста, следите за информационными табло.

Даша похолодела до кончиков дрожащих пальцев.

– Они что, закрывают аэропорт?!

Широкоплечая дама качнула аккуратным пучком.

– Да. Но рейс в Кавиенг состоится. Не знаю, если вам туда надо, но точно лучше, чем кресло в аэропорту. К тому же там сейчас чудесная погода, потрясающая природа и очень гостеприимные люди, – сотрудница службы безопасности бросила быстрый взгляд на свою миниатюрную коллегу. – Уверена, вы отлично проведете время.

– Кавиенг? – Даша лихорадочно перебирала в голове все знакомые города. – Это где?

Снова пропиликало информационное сообщение о задержке рейсов.

– ...Ирландии.

– В Ирландии? – все еще не веря в свалившееся на нее счастье, Даша старательно выговорила каждую букву, боясь, что ослышалась. – Вы сказали – в «Ирландии»? Но я не видела такого рейса в расписании.

– Это новый, – миниатюрная барышня смотрела на нее с каким-то странным выражением лица. – Вы уверены, что хотите лететь этим рейсом?

Даше вдруг показалось, что кукольная головка еле заметно отрицательно качнулась, словно призывая отказаться.

– Конечно, мадам уверена, – жестко отрезала Тигуа. – Не встречать же ей свой день рождения на полу в зале ожидания.

– В самом деле, это было бы ужасно, – Даша готова была расцеловать не только свою спасительницу, но и всю стойку целиком. – Поверьте, это лучший подарок на мой день рождения за всю жизнь! Единственное… – она замялась.

– Да, мадам?

«Где, вообще, этот чертов Кавиенг находится? Если на севере, то его можно посещать с английской визой, а вот если на юге…»

Даша почувствовала, как засосало под ложечкой. Неужели из-за такой ерунды ей не продадут билет?

Она все еще попыталась сохранять безмятежный вид, только речь стала чуть быстрее.

– А где именно находится Кавиенг – на севере острова или…

– На севере, мадам.

«Слава Богу»

Впервые за весь день она улыбнулась от всей души – широко и счастливо.

– Представляете, всегда полагала, что от этих чертовых англосаксов только проблемы. Оказывается, и они на что-то годятся.

Тайки переглянулись.

– Что вы хотите этим сказать? – сотрудница службы безопасности свела густые брови к переносице.

«Да что же такое, я когда-нибудь научусь держать язык за зубами...»

Не хватало еще обвинения в шовинизме.

– Извините, на нервной почве вечно какую-то чушь несу... – она жалко улыбнулась. – Просто политика Англии такая агрессивная, весь этот колониализм…

Теперь уже обе сотрудницы аэропорта Банкгока смотрели на нее с нескрываемым недоумением.

– Нет, я знаю, что Таиланд никогда не был колонией…

«Я заткнусь когда-нибудь или нет?!»

– …И русские вам в этом помогали…

Тайки резко изменили разрез глаз.

– Мы даже гимн вам написали... – голос угасал на глазах.

– Спасибо большое. Вы билет покупать будете?

Было решительно непонятно, сотрудница службы безопасности говорит искренне или просто поставила крест на ее умственных способностях.

– Посадка начнется через полчаса.

– Остался только бизнес-класс, – куколка подняла глаза. – Они дороже.

– Оформляйте! – все еще не веря в свое счастье, и боясь сморозить еще какую-нибудь глупость, Даша припечатала кредитную карту к стойке.

Барышня вопросительно посмотрела на свою начальницу.

Та утвердительно опустила густые черные ресницы:

– Могу еще чем-то помочь?

– Вы ангел, вы спасли мне жизнь.

– You're welcome, – сотрудница аэропорта протянула паспорт вместе с билетом. – Кстати, этим рейсом летит много русских. Думаю, вам приятно будет встретить свой день рождения в компании соотечественников.

«Да я бы даже с крокодилами полетела. Но почему Ирландия?»

2

Бессонная ночь и нервное напряжение давали о себе знать – ноги просто подкашивались. Даша огляделась по сторонам в поисках свободного места. Все было забито несчастными, вынужденными пережидать ненастье где придется.

Пробираясь сквозь ряды людей и чемоданов, уголком глаза она вдруг заметила свободное место. Не веря в свое счастье, Даша буквально в два прыжка оказалась возле пустого кресла и огляделась. Вроде свободно, рядом ни чемоданов, ни сумок. В соседнем кресле, скрестив руки, дремал крепко сложенный мужчина.

– Excuse me, – негромко окликнула Даша. – Is this place taken?

Мужчина едва заметно шевельнулся, но ничего не ответил. Поджав губы, она принялась сверлить мускулистое тело недовольным взглядом. Густо покрытый татуировками джентльмен, совершенно точно не спал – он или оглох на оба уха, или же пытался хранить инкогнито. Хотя, может, просто не понимал английский. Но на каком еще языке обращаться к незнакомому человеку в аэропорту Бангкока? Не на немецком же…

– Verzeihen Sie bitte die Störung…

Ноль реакции.

– Excusez-moi de vous deranger…

И снова молчание.

– May I seat here? – на всякий случай она похлопала ладошкой по спинке свободного кресла. – Ist dieser Platz frei? Est-ce que ce siege est libre ?

Вместо ответа, мужчина лишь глубже утопил лицо под козырьком бейсболки.

«Ну нет, так нет»

Пожав плечами, Даша присела и попыталась боковым зрением, заглянуть незнакомцу под козырек. Профиль, вернее видимая его часть казалась отдаленно знакомой. Может, звезда какая-то международная?

«Да, Бога ради. Кому ты нужен, черт нерусский…»

Она тоже прикрыла глаза. Плевать на всех. Главное, что у нее теперь есть билет и через полчаса весь этот кошмар закончится.

Ей вдруг вспомнился безбашенный растаман, на которого пытались свалить ее отравление бетелем. Сморщенный вдоль и поперек человечек, невнятного возраста и национальности, вечно голодный, вечно под кайфом и, тем не менее, всегда абсолютно счастливый. Вот кого не смущала ни полиция, ни разъяренные владельцы окрестных вилл, вообще ничто. Он будто олицетворял еще одну природную стихию – добрую, безмятежную, сотканную из теплого моря, ритмичной музыки и легких наркотиков.

«Как меня угораздило во все это вляпаться?»

Даша приподняла рыжую шевелюру, пытаясь охладить пульсирующий от жары затылок. Из-за огромного количества людей в аэропорту и жары снаружи, работа кондиционера почти не ощущалась.

«Когда же объявят посадку?»

Не хватало только, чтобы в последнюю минуту ее перехватил Стрешнев, в компании с местной полицией или Интерпол во главе с Полетаевым. А то, что сосед Стрешнева сотрудник госбезопасности, в этом она даже не сомневалась – больше по имени-отчеству за рубежами Родины, к ней никто не обращался. И все они надеются заполучить карту памяти ценой в пару миллиардов долларов.

Даша невольно застонала. И они еще спрашивали подойдет ли ей Ирландия! Да ей подошла бы любая точка на карте. Кушка. Мыс Рока. Оймякон.

«Бердичев...»

Внезапно, откуда-то из глубин истерзанного подсознания вдруг возникла кривая улочка, пыльная от жары и выцветшая, словно старая фотография. Нестройный ряд двухэтажных домиков, порыжевшие и поникшие в августовской жаре ивы... Жара разогнала торговцев и редких в полуденное затишье посетителей. И только одинокий старый еврей в парусиновой шляпе, потрепанной и давно потерявшей форму, пристроившись под едва различимой вывеской «Перукарня», с грустной отрешенностью вглядывался в прошлое. Ивы были старыми, дряхлыми, их усталые ветви свисали к заросшей тиной речке словно ведьмины космы, и вечность отражалась в этих выцветших глазах…

– Гнилопять, – неожиданно громко произнесла она вслух.

Человек, сидевший рядом, вздрогнул.

Даша хотела было извиниться, но почти сразу же передумала – он-то не был с ней вежливым! К тому же, через полчаса ее здесь уже не будет. Она сядет в последний перед ураганом самолет и полетит на самый зеленый остров в мире. Внутри вдруг появилась необыкновенная легкость.

Ирландия! Волшебный край, опутанный легендами и тысячелетней историей. Родина гордых, несгибаемых людей, леприконов, пива и… кружева. Боже, как давно она хотела посетить музей ирландского кружева! А еще там прохладно. Там прохладно и зимой, и летом. И весной, и осенью. И вообще в любое время года. Там прохладные изумрудные луга, прохладный вересковый ветер… Хотя вереск, кажется, в Шотландии… А еще там есть Кельтское море. Кельтское море!

Сердце замерло от предвкушения встречи со сказкой. Край земли, омываемый вечностью.

– Коля!!! Иди сюда!!!

– Че орешь!!!

– Так ты не слышишь ничего!

– Чего?!

– Ничего!.. Я место нашла, идите сюда!

Скамейка за спиной заходила ходуном. В затылок пахнуло жаром, изрядно переработанным алкоголем и снова навалился Бердичев.

«Но почему Бредичев?»

– Потому, что Гнилопять, – снова вырвалось вслух.

И тут из-под соседней бейсболки раздался надрывный глухой стон, больше даже похожий на рык.

– За что?!… Господи, за что, за что?!..

От испуга Даша замерла и сжалась. Но глаза на всякий случай решила не открывать. Может, она во сне разговаривает!

Но сосед уже завелся не по-детски.

– Послушайте, мадам, мне и без вас очень хреново. Что у вас с пятками? Кожное заболевание? Сифилис? Чумка? Нет?.. Да?.. Не понимаю, чего ты там бормочешь?

Даша в ужасе распахнула глаза. Рядом с ней сидел самый известный ведущий на всем постсоветском пространстве – Вольдемар Крестовский – стриженая лысина и чуть скошенный рот не оставляли на этот счет никаких сомнений.

Тот продолжал бушевать:

– Если ты болеешь, то какого хрена разложила тут свои голые пятки? Видишь рядом мужчина стерильный, интеллигентный... Я на антибиотиках уже вторую неделю, я уже весь язвами покрылся, гадина ты! У меня печень больше, чем легкие у лошади. Ты видела какие легкие у лошади? Нет? Тогда шуруй отсюда со своими пятками. Вон, иди, к индусам пересядь – этим по хрену. Даже если ты вся плесенью покроешься.

Пытаясь справиться одновременно и с гневом, и с давлением, Даша вцепилась ногтями в ладони.

– Вы чего на меня орете? – медленно произнесла она, подтягиваясь на кресле.

– Я говорю, что в одной капле Ганга – миллиард микробов. Им твои пятки словно розы. Иди, они ждут тебя.

– Микробы?!

– Индусы.

Хватая ртом воздух, Даша с трудом пыталась подобрать слова.

– Вы – сумасшедший? Вы чего несете? Вам лечиться надо.

Ведущий раздраженно оттянул ворот дорогущей футболки.

– По крайней мере я ничем не болею.

– Да с чего вы взяли, что я болею?!

– Так ты сидишь и бубнишь: « гнилые пятки, гнилые пятки…»

Даша покрутила пальцем у виска.

– Вы совсем уже? Антибиотики мозг растворили? Я не говорила, что у меня гнилые пятки, я сказала: «Гнилопять».

– Твою мать, какая «гнилопять»?! – ведущий осклабился еще сильнее, его словно парализовало на одну сторону.

– Река такая в Бердичеве.

– Бердичеве?.. – тот втянул шею словно подмороженный еж. – А при чем здесь… Какая река? Как река может так называться?

– Элементарно. Вот взяли и назвали. Только к пяткам никакого отношения не имеет.

Ведущий снова хотел сказать что-то едкое, но вдруг опал и просел в кресле, словно сдувшийся шарик.

– А я бы сейчас и в Бердичев полетел... – с какой-то надрывной тоской произнес он. – Да я бы куда угодно полетел бы. Во, достало как, – он провел ребром ладони по горлу.

– Тоже не можете вылететь? – Даша неожиданно прониклась сочувствием к грубияну. В его голосе она почувствовала тоже самое отчаяние, которое сама испытывала буквально полчаса назад.

– Билетов нет и не понятно, когда будут.

– В Ирландию полетите?

– Куда? – перекошенное лицо неожиданно разгладилось и даже стало почти симметричным.

– В Ирландию.

– Полечу, – Крестовский заозирался и придвинулся ближе. – Сколько?

– У вас есть виза в Англию?

– Есть, – ведущий придвинулся еще ближе и буквально выдохнул ей в ухо: – Я очень хочу в Ирландию.

– Тогда бегите лосем вон к той стойке. Я только что купила билет. Какой-то неожиданный чартер.

Все еще не веря в удачу, ведущий вскочил, но не побежал, а потянул ее за руку.

– Пошли покажешь.

– Но…

– Идем, идем.

Вяло отбиваясь, Даша все-таки поплелась следом. Понятно было, что тот так просто не отстанет, а привлекать внимание к себе она категорически не хотела.

Миниатюрная тайка, увидев рыжеволосую снова перед собой, растерянно захлопала ресницами.

– Билетов нет, – автоматически произнесла она.

– Даже в Кавиенг?

– В Кавиенг есть, – девушка продолжала смотреть с непониманием. – Но мне нужно спросить.

– Зачем кого-то спрашивать, когда я здесь и готов купить, – Крестовский широким жестом отодвинул свою недобровольную помощницу.

– Но остался только бизнес-класс, – куколка продолжала упорствовать. – Это очень дорогие билеты.

– Не дороже моей печени, – ведущий достал платиновую кредитку и помахал в воздухе.

– Что происходит? – широкоплечая сотрудница службы безопасности появилась как всегда быстро и бесшумно.

– Хочу лететь в… Как ты сказала?

– Кавиенг, – Даше было бесконечно неловко.

– Вот, точно, в Кавиенг, а ваша Мерлин Монро отказывается продавать билет. Это потому, что я белый?

– Вы хотите лететь в Кавиенг? – тайка переводила взгляд с Даши на ведущего, словно не понимая, что они задумали. – Зачем? У вас там знакомые?

– Да, пол-острова. Назвать по именам?

– Ваши документы, пожалуйста.

Крестовский молча протянул паспорт. Ноздри недовольно раздувались.

– Вы знакомы? – спросила она Дашу.

– Кто?

– Вы давно знакомы с господином… Крес..тов...ский?

– Мы вообще не знакомы. Он, конечно, публичный человек, но мы никогда…

– Он вам нравится?

– Простите? – от изумления Даша едва не выронила сумку. – Да мы вообще не знакомы. Простое желание помочь соотечественнику.

– Окей, – строгая тайка захлопнула паспорт и как-то странно ухмыльнулась. – Все в порядке, продай ему билет.

Она уже отошла на несколько шагов, как вдруг обернулась, лицо хранило странное выражение. Даша готова была поклясться, что это злорадство.

– Поздравляю!

– Спасибо, – ведущий озадачено смотрел на удаляющиеся широкие упругие бедра. – Что это сейчас было?

Даша пожала плечами.

– Не знаю. Она вообще странная. А эта мелкая пыталась меня отговорить лететь.

– Может хотели загнать эти билеты за тыщщу пятьсот мульенов?

– Не знаю. Зачем тогда мне предлагали?

– Пойди, этих баб разбери... У вас же в голове консервированные моллюски. Да? – он заулыбался тайке. – Моллюски у тебе в башке? Видишь, кивает, согласна.

Даше стало неловко. С одной стороны, ей хотелось осадить хамоватого селебрети, а с другой, не хотелось даже малейшего скандала.

«Чтоб ты сдох», – думала она, храня на губах пластмассовую улыбку.

Сам Крестовский, дожидаясь пока ему оформят билет, перегнулся через стойку:

– Ты была там, в Кавиенге? – спросил он смуглую барышню уже по-английски.

– Да, сэр.

– Ну и как там? Клево?

Девушка улыбнулась ослепительной белоснежной улыбкой и протянула посадочный талон.

– Вам обязательно понравится, – в голосе прозвучала едва уловимая ирония. – Счастливого пути.

Глава 36

1

Стоя на летном поле, еще секунду назад счастливый, ведущий вдруг сбросил улыбку и начал озадачено вглядываться в дрожащее марево.

– Что это, мать твою, за хрень болотная?

Даша с не меньшим беспокойством разглядывала небольшое потрепанное судьбой судно.

– Самолет? – неуверенно произнесла она.

Крестовский настороженно изучал обшивку воздушного судна.

– Вижу, что самолет. Только я, нахрен, каждый шов вижу.

– Я тоже, – уныло согласилась Даша.

– И все эти швы ржавые.

– Может, не ржавчина? Может, дизайн такой?

Вольдемар поглаживал бритую под ноль голову.

– Типа, стим-панк? Просроченное будущее? Ну да, ну да… А на ливрее у него что?

Даша покрутила рыжей головой под разными углами.

– Ммм... Какой-то кельтский узор. Кажется. Но это не точно. Может, стилизация?

– Не знаю. Но ощущение, что на этой колымаге еще друиды детали, – тыльной стороной ладони Крестовский оттер пот со лба. – Кавиенг, Кавиенг… Чё за город такой? Далеко от Дублина?

Даша растеряно пожала плечами.

– Я географию Ирландии плохо знаю. Но вряд ли далеко – там все рядом.

– У тебя есть телефон, хоть на карте посмотреть? Мой разрядился.

– А мой вообще недавно выкопали, – вздохнула Даша.

– Чего? – тот приспустил очки на нос.

– Долго объяснять.

– Тогда даже не начинай, – и продолжил изучать самолет. – Не понимаю, как эта халабуда до Ирландии долетит. Вообще нереал.

Даша занервничала по-настоящему.

– Что значит «нереал»?

– То и значит. Это Боинг 737-800, у него дальность полета до шести тысяч километров. Мы чё, по дороге три раза заправляться будем?

Конопатая мордочка испуганно вытянулась.

– Хочешь сказать, что до Ирландии двадцать четыре тысячи километров лететь? Больше половины экватора?!

– Ну, не пол-экватора... Но тыщ двенадцать точно.

От сердца немного отлегло.

– Ты чего людей пугаешь. Всего-то один раз заправиться.

– Может, и один, но только он по любому туда не долетит.

– Почему?

– Потому, что это среднемагистральный самолет.

Крестовский говорил уверенно и в самолетах явно разбирался. С другой стороны, вряд ли в крупнейшем аэропорту юго-восточной Азии прям совсем дураки работают.

– Слушай, не действуй на нервы, и без тебя тошно. Я уже так устала бояться, что мне практически все равно, – она помолчала. – К тому же, прогресс не стоит на месте. Чкалов вон, на каком-то доисторическом параплане больше двух суток летел. Вообще без дозаправки.

Ведущий снял очки и закусил дужку. Глаза у него были живые, внимательные, но будто выцветшие.

– Во-первых, на низкоплане, а во-вторых, он пролетел всего девять тысяч километров.

– Девять тысяч километров за два с половиной дня?! Это с какой же скоростью он летел?

– Ну посчитай.

– Ой, только не сейчас. Но мне кажется, даже я быстрее долетела бы.

Крестовский осклабился знаменитой кривой ухмылкой.

– Так то ты, а то какой-то Чкалов! Где ему за тобой угнаться-то...

Рыжая неожиданно оживилась.

– Но тогда получается, что заправляться мы будем на территории России.

– И что?

– Значит, можем по дороге сбежать. У тебя багаж большой?

– Вот мой багаж, – Вольдемар постучал по лысине. – Интеллект.

«Ну да, конечно...»

– У меня тоже только одна сумка.

Крестовский недоверчиво осмотрел ее с ног до головы.

– Ты точно баба?

– В смысле?!

– В Таиланд и без багажа?

Даша поджала губы.

– Прилетала я как раз с багажом... – она помолчала, вспоминая свои злоключения. – Улетать приходится налегке.

Крестовский хмыкнул.

– Бедовая ты девка.

– Не то слово...

Задумавшуюся парочку едва не смела шумная толпа, состоящая из загара, запаха алкоголя и огромного количества пакетов.

– Ну что, грузимся?

– Нет, песни поем. Да проходите вы быстрее, аэропорт закрывают…

– Не переживай, раз нас посадили, значит вылетим.

– Русские! – прошипел ведущий, натягивая бейсболку до носа.

– Я слышу! – таким же зловещим шепотом отозвалась Даша.

– Капец, капец, мне точно капец!

– Да что случилось-то? Ты что, в розыске?

– Да уж лучше бы в розыске, – он страдальчески поморщился. – Теперь будут десять часов мне мозг выносить: давай выпьем, давай сфотографируемся, давай всем родственникам фото подпиши...

Даша фыркнула:

– Ну и самомнение. Ты без грима не очень-то и похож. Я, вот, к примеру, тебя не сразу узнала. Ну мужик и мужик.

– А! – Крестовский раздраженно отмахнулся. – Чего бы ты там понимала... Ты, вообще, когда в России последний раз была?

Даша напряглась. Новое дело.

– А с чего ты взял, что я там давно не была?

– Вот именно – «там», – тот ухмыльнулся. – Ладно, пошли, а то и этот убогий рейс отменят.

Дождавшись пока все пассажиры поднимутся, парочка тоже поспешила к трапу.

– Рады приветствовать вас на борту нашего судна, – высокая светловолосая девушка приветливо улыбнулась. – И после небольшой паузы добавила: – Вольдемар Максимович.

– Вы тоже русская?! – Даша испытала потрясение: последний самолет из Таиланда в Ирландию практически целиком состоял из соотечественников.

Бесцеремонно сдвинув свою спутницу, Крестовский, протиснулся через узкий тамбур и осторожно выглянул в проход.

– «Москва – Анталья, привет, Наталья…» Трындец картина.

– Что? – заволновалась Даша. – Какая картина?

– Пьерро скребет Буратино. Ну что за жизнь говняная, нигде покоя нет...

Максимально низко натянув бейсболку и втянув шею по самые уши, Крестовский развернулся и начал пятиться в салон спиной. Видимо, так он пытался остаться неузнанным. Даша неуверенно последовала за ним, но разумеется передом. Со стороны казалось, что они исполняют какой-то странный парный танец.

– Совсем плохой, – не разжимая губ прошипела она. – Все двенадцать часов планируешь сидеть как краб-отшельник?

– Не переживайте, Вольдемар Максимович, – бортпроводница аккуратно обошла ведущего и задернула шторку, условно отделяющую эконом от бизнес-класса. – Мы сделаем все, чтобы в полете вас не беспокоили.

Даша непонимающе огляделась. Их два кресла были единственными в «бизнес-классе». На креслах по правую руку лежали какие-то вещи.

– Это и есть... бизнес-класс? – последнее слово прозвучало неуверенно и даже жалобно.

– Да, конечно. Первый ряд. Здесь увеличенные места для ног и преимущественное обслуживание. Позвольте ваш багаж, – она протянула руку к сумке. – А вы присаживайтесь, мы скоро взлетаем.

Крестовский рассмеялся.

– «Первый класс». Теперь я видел все.

Тем не менее плечи его расправились, лысина перестала морщиниться, на лицо вернулось самодовольное выражение. Бесцеремонно заняв место возле прохода, он опустил козырек, скрестил татуированные руки и сделал вид, что весь окружающий мир умер.

– Ээээ... А можно я с краю сяду? – неуверенно переспросила Даша, которой даже не предоставили выбор.

– Нельзя. Я летать боюсь. И возле окна никогда не сажусь.

«Вот, скотина» – раздраженно думала рыжая, продираясь мимо растопыренных коленей к окну. – «Я может, тоже боюсь летать»

Внутренний вид самолета ее беспокоил не меньше, чем ржавые заклепки снаружи. Она летала много и часто и точно знала, что перелеты на дальние расстояния не выглядят как междугородний автобус. Какая-то нелепая шторка и пара стюардесс. А ведь им лететь не меньше двенадцати тысяч километров. Да еще неизвестно, ушел ли ураган с их траектории или бушует где-то там на высоте птичьего полета.

«Надо выпить, – подумала она. – Для храбрости.»

В конце концов, черт с ним с этим напыщенным болваном, главное, что ей удалось вырваться из этого ада. Она с облегчением выдохнула.

«По крайней мере, в бизнес-классе можно выпить перед взлетом»

Самое простое было протянуть руку и вызвать стюардессу, но ей захотелось досадить поросячьему ведущему, получившему пропуск на волю исключительно благодаря ее ловкости, который теперь ведет себя с ней, словно с мусором.

– Прошу прощения, сэр… – холодно произнесла она.

Как и давеча в аэропорту, Крестовский никак не отреагировал.

– Entschuldigung sie bitte, Herr Moderator, мне, правда, ужасно не удобно, но не могли бы вы попросить принести мне бокал вина?

Крестовский продолжал делать вид, что крепко спит.

Его поведение постепенно начинало бесить. Да будь ты хоть мега-звездой, но правила хорошего тона никто не отменял.

– Эй, у тебя совесть есть? Ты же сам занял место с краю.

Из-под бейсболки раздался глухой стон.

– Как же вы все меня достали! Ничего, что звезды тоже люди? Они тоже отдыхать хотят.

Бледная, покрытая веснушками шкурка, слегка порозовела.

– Я тебя достала?! Ах ты ж... Да без меня ты бы так и сгнил бы в этих тропиках!

Крестовский чуть приподнял бейсболку и зло выкрысился.

– И что? В спину тебя за это поцеловать, что ли?

Даша открыла было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но тот остановил ее коротким жестом.

– Слушай, мать, я все понимаю: тебе выпал шанс познакомиться с известным человеком, не каждому так везет, но давай без обид: помогла – спасибо. На этом наши отношения все.

– Что?! Да ты… Ты… – от злости Даша никак не могла подобрать подходящее слово. – Ты…

– Да, я! И я реально замумукался объяснять малознакомым теткам, что не пью, не курю, тяжелые вещи поднимать не помогаю, деньги не одалживаю, почки не жертвую и, вообще, хочу побыть в тишине и покое хотя бы три часа. Имею право? – он кивнул. – Имею. Ладно, если хочешь, могу автографами тебе все сиси расписать, могу потом с этими сисями два раза сфотографироваться, но на этом – все.

Бедолагу словно из ушата окатили: последнее, о чем она мечтала, так это быть принятой за фанатку этого стареющего дон Жуана.

– Во-первых, я тебе не мать, – голос дрожал от злости, – во-вторых, я всего лишь попросила принести мне бокал вина, а не жениться. И, в-третьих, – рыжая челка высокомерно вскинулась. – В отличие от некоторых, я силиконом ни грудь, ни пресс не накачиваю.

Крестовский хотел было опять уткнутся в свою кепку, но последняя фраза заставила его замереть.

– Ты это о чем? – он заерзал на кресле, пытаясь незаметно оглянуться через плечо.

– Ни о чем, – Даша с невинным видом разглаживала складки на футболке.

– Ты что, пластический хирург? Сквозь кожные покровы видишь?

– Нет. Просто искусствовед, – на губах заиграла ехидная улыбка. – Поэтому некоторые анатомические детали вижу не хуже хирургов.

– Ну, конечно!

– Скворечня. Знаешь, сколько натуральных торсов я видела? Настоящих таких, мужественных, эталонных, – она энергично встряхнула руками, словно обозначая сколько могучих натуральных торсов через них прошло.

– На картинке? – скуксившись переспросил Крестовский.

– И на картинке, и мраморных, и живых... Всяких. Можно сказать, у меня полжизни прошло в разглядывании проработанного мужского тела. Как ты думаешь, смогу я отличить…

– Все. Я все понял, – Крестовский нажал кнопку над головой. – Если жениться не надо, щас будет тебе винище.

Красавица-стюардесса подошла легко покачивая бедрами.

– Да, Вольдемар Максимович?

– Здравствуй, фея, – ведущий задумчиво-эротично провел пальцем по губам. – У меня к тебе будет одна просьба. Алкогольная.

– Могу предложить шампанское, коньяк, вино.

– Мне – нет. Я не пью. Трезвенник я. Ты вон лучше бабе этой, – он указал на Дашу большим пальцем, – вина плесни. Вина принеси ей.

– Вам бокал? – красиво подведенные глаза посмотрели на Дашу с предельной любезностью. – Бутылку?

– Стакан ей принеси. И бутылку. А то загоняет она нас с тобой, – он приспустил очки и прочитал имя на бейджике, – Ариночка, как саврасок...

Стюардесса сдержано заулыбалась.

– Да, конечно.

– ...А так бахнет сразу пару стаканищ, насосется как пиявка и отвалится. – Крестовский провел ладонью по мощной груди, – Иначе капец нам, Ариша. Замотает она нас. Секса потребует. А я старый уже по туалетам, в самолете, сексом на горшке заниматься...

Даша раскрыла рот.

– Ах ты ж старый… дурак! – она буквально задохнулась от возмущения. – Чтоб ты сдох, Казанова туалетный!

Стюардесса приложила руку к груди.

– Тише, пожалуйста. Я вас очень прошу! Тише...

Крестовский сделал большие глаза:

– Чего это я старый? Может, я всего на пару лет старше тебя. А значит, вообще моложе. Я – мужик, ты – баба. Мужчины лучше сохраняются...

– Да на какие пару лет! – Дашу аж затрясло. – Да ты ровно на двенадцать лет старше меня! Черт старый!

– Откуда знаешь? – удивился Крестовский.

– Слышала, как тебя тетка из охраны аэропорта поздравила и вспомнила, что однажды смотрела, кто со мной в один день родился.

– Вы родились первого апреля? – стюардесса выглядела не менее удивленной. – Надо же какое совпадение! Я тоже.

Даша и Крестовский, как по команде, вскинули головы.

– У вас сегодня день рождения?

– Да.

Ведущий перекособочил сведенные брови, светло-серые глаза прищурились с подозрением.

– Тааак... Меня терзают смутные сомнения. Таких совпадений не бывает. И кажется, я догадываюсь, что происходит.

Стюардесса рассмеялась.

– Ой, да чего только в воздухе не происходит! Жизнь полна сюрпризов. Так я принесу шампанского?

Вытянув шею, Крестовский напряженно всматривался в плавно покачивающиеся бедра. Вид у него был озадаченный.

– Ну, давай, выкладывай, – он перевел взгляд на соседку.

Даша продолжала обкусывать губы, ее словно осенила какая-то неприятная догадка. Слегка нервозным жестом она смахнула со лба рыжий локон.

– Мне кажется происходит что-то нехорошее.

– Да неужели? – он подался к ее плечу. – И что именно?

– Пока не понимаю… Но все это как-то очень, очень странно.

– Да говори уже членораздельно! – Крестовский развернул бейсболку козырьком назад. – Чего там мычишь?

Даша мотнула головой назад:

– Откуда здесь столько русских?

– Не знаю.

– Тебе не кажется это подозрительным?

– Кажется.

Пару секунд они смотрели друг на друга не мигая. На мощной челюсти заиграли желваки.

– Ты ведь знала, что я буду в аэропорту?

Даша покрутила пальцем у виска.

– Я даже не знала, что я там буду!

И они снова замолчали.

– Happy birthday to you, Happy birthday to you…

Белокурая Арина вкатила в салон тележку с бутылкой «Bollinger» и двумя бокалами, вторая бортпроводница, смуглая, с большими влажными глазами и аккуратной точеной фигуркой, держала поднос с фруктами и сластями.

Крестовский медленно поднялся, плечи его распрямились, в глазах появилась искра вперемешку со слезой.

– Друзья, у меня не слов! – он встал и театральным жестом распахнул шторы, отделяющие их от эконом-класса. – Спасибо, за поздравления... Поздравленище!!! – Вольдемар широко развел руки, словно намереваясь обнять всех пассажиров. – Довели старика до слез! – он смахнул невидимую миру слезинку. – Не ожидал. Честное слово! Реально, шикарный сюрприз, – и принялся рассылать воздушные поцелуи. – Благодарю! От всей души вам кланяюсь.

В салоне повисла гробовая тишина.

– Да, ладно...

– Это Крестовский, что ли?

– Че, правда, он?

– Вольдемар, а можно с вами сфотографироваться?

На секунду Крестовский осекся, но тут же заулыбался.

– Я все понял, – он сделал жест, словно запирает рот на замок и выбрасывает ключ. – Прошу прощения, если поторопил события. В крайнем случае этот эпизод можем переснять. Все, все, молчу!

Он сел обратно и принялся обмахиваться кепкой.

– Уф, ну вы ребята и даете! А я ведь почти поверил, – он пихнул соседку в плечо и рассмеялся.

Даша смотрела с недоумением.

– Что это было?

– Да, ладно, – он игриво подмигнул, – я все понял. Классный сюрприз. Потрясающе. Кто организовал? Первый канал?

– «Дядя Петя, ты дурак?» – Даша покрутила пальцем у виска. – Какой сюрприз? Какой канал? У тебя что, на почве приема антибиотиков шизофрения развилась?

Крестовский снова скособочил физиономию.

– Ну ладно, мать, ты тоже, давай, не переигрывай.

– Еще раз – я тебе не мать! – вскипела Даша. – Да я до сегодняшнего утра даже не предполагала, что когда-нибудь тебя встречу. Я даже не знала, что в Ирландию полечу. И если бы не… – она неожиданно осеклась. – Слушай, эта тетка предложила мне билет только после того, как узнала, что я русская и что у меня сегодня день рождения. Арина! – обратилась она к бортпроводнице, – вас когда поставили на этот рейс?

Девушка задумалась.

– Вчера. Меня попросили выйти, узнав, что на рейсе полетят русские.

– А почему здесь столько русских?

Стюардесса пожала плечами.

– Кто-то зафрахтовал чартер целиком. Люди летают по миру. Это нормально. Вы же не удивляетесь, если на каком-то самолете в России летят иностранцы?

Слова бортпроводницы показались малоубедительными.

– Не могут случайно на одном квадратном метре, встретиться три человека, родившиеся в один день. Понимаете?

– Это еще почему? – Крестовский окончательно распрощался с имиджем страдальца и принял свой фирменный иронично-циничный вид. – В году всего 365 дней, а нас, вон, уже – семь миллиардов.

– На планете, может, и семь миллиардов, а нас здесь всего трое, – упорствовала Даша.

– Лучше, если бы было наоборот?

– Думаю, что да, – конопатое лицо бледнело на глазах. – Вспомни, она сначала попросила твой паспорт, и только потом продала билет!

– И что?

– Она увидела дату твоего рождения.

– Может – да, а может – нет.

– А то, что она тебя поздравила? И подмигнула еще так?

– Как?

– Вот так, – Даша повернулась боком и начала активно подмигивать.

– Слушай, мать, ты бы в актерки подалась, у тебя очень выразительные очи. Ты посиди тут порепетируй, а мы пока с Аришей…

– Да успокойся ты, бабник на выезде! – зашипела Даша. – Тебе на пенсию скоро, а ты шебуршишь пейсами, как старый козел. Говорю тебе, здесь что-то не так!

– Да что именно?

– Да все! Аэропорт закрывают, мест нет ни на один рейс, а тут ни с того ни с сего, исключительно двум русским, с одной датой рождения продают… – она неожиданно побледнела. – Слушай, а что, если все остальные тоже первого апреля родились?

– Капец. Паранойя человека в прыжке накрыла, – Крестовский несколько раз ударил кулаком по лысине. – Блин, блин! Узнаю, кто меня сглазил, этот глаз на жопу натяну и моргать заставлю.

Даша рывком встала. Не обращая внимание на матерящегося соседа, продралась через его колени и встала в проходе.

– Товарищи, попрошу минутку внимания! – Она похлопала в ладоши, привлекая внимание. – У кого из вас сегодня день рождения? Поднимите, пожалуйста руки.

Пассажиры смотрели с явным недоумением.

– Что происходит?

– Вы из полиции?

По салону пролетел шум.

– Нет, я не из полиции. Просто хочу знать: есть ли среди присутствующих те, кто родился первого апреля? То есть, сегодня?

– Зачем?

За спиной почувствовалось какое-то движение. Даша резко обернулась. Крестовский стоял скрестив руки на груди и явно ее перед этим передразнивал.

Послышались смешки.

«Гадина»

– Послушайте, – Даша попыталась призвать на помощь все свое красноречие. – Я сейчас говорю очень серьезно. С нашим рейсом что-то не так. Я просто хочу понять, что именно. Пока мы не взлетели.

– Женщина, что вам надо?

– Поднимите руки у кого сегодня день рождения.

Где-то в середине салона затрепетали две руки.

– Мы! Мы родились первого апреля! Нам принесут шампанского?

Даша снова обернулась.

Рядом с ведущим появилась стюардесса. У обоих на лицах застыло каменное выражение.

– У меня тоже днюха сегодня, – низким голосом пророкотал крупный мужчина, сидящий сразу ней. – Требую омаров.

– И у меня, – девушка с восточной внешностью откинула назад длинные темные волосы.

– Я тоже первого родился, – с заднего ряда молодой мужчина изящно помахал рукой.

– И мы…

– И мы.

– Вы что – все родились первого апреля?! – от ужаса Даша не могла даже дышать.

Сзади послышалось деликатное покашливание.

– Прошу прощения: на всякий случай, но у нас нет такого количества шампанского. Омаров тем более.

Даша растеряно посмотрела на стюардессу.

– Что?

– Нам нечем угощать такое количество именинников, – спокойным голосом пояснила Арина. – Может быть вы успокоитесь, займете свое место и мы все-таки взлетим?

– Вы что, не понимаете что происходит?

– А что происходит? – Арина все еще смотрела ласково, но в глубине зрачков уже появилось раздражение.

– Да тут минимум половина пассажиров родились первого апреля!

– И что?

– А если... если... – подходящие слова не находились. – А если все они... грешники?!

В самолете повисла тишина. Пока все соображали, как реагировать, Даша набрала воздуха и выкрикнула, стараясь, чтобы ее услышали на самых дальних рядах:

– А есть среди присутствующих хотя бы один человек, родившийся в любой другой день?

Пассажиры молча переглядывались, явно не понимая, что происходит.

– Слушайте меня внимательно, – губы дрожали, с трудом складываясь в слова. – Я тоже родилась первого апреля и у меня очень плохой гороскоп на сегодня. Просто очень.

И снова никто не произнес ни слова.

– Так, – рыжая дрожащей рукой принялась дергать ручку багажной полки. – Я выхожу.

– Вы не можете этого сделать, – стюардесса попыталась остановить ее, от былой приветливости не осталось и следа. – Займите ваше место, пожалуйста.

– Вы что, шутите? – Даша пыталась отцепить ее руку. – Какой-то маньяк собрал людей, родившихся в один день. И у всех плохой гороскоп на сегодня. Думаете я останусь? Кстати, – она прищурилась, – а когда родился капитан корабля?

– Первого… – начала было стюардесса, но тут же замолчала.

Даша просто окостенела.

– Что?!.. Так, немедленно отдайте мои вещи!

Крестовский молча наблюдал за их схваткой. Остальные пассажиры тоже начали нервничать.

– Хватит панику наводить! – мужчина за ее креслом старался выглядеть уверенно, но у него это плохо получалось. – Может, это премиальный рейс какой… Сюрприз для всех.

– А давайте спросим у нашей хозяйки, – Даша широким жестом указала на проводницу. – Нас ждет сюрприз?

Стюардесса коротко мотнула головой.

– Тогда я выхожу.

– Тогда мне придется вызвать полицию.

– Мне уже все равно, – ей все-таки удалось сдернуть свою сумку.

Убьют ли ее в таиландской тюрьме неизвестно, а вот то, что этот рейс пережить не удастся, это стопроцентно.

Стюардесса резко повысила голос:

– Женщина, я прошу вас успокоиться.

– Не трогайте меня!

– Да сядь же ты! – здоровяк в кресле сзади извлек из сетки ее кресла порционную бутылочку виски и выпил залпом. – Чего разоралась? Тебе не нужен сюрприз, а мы в предвкушении. Бахни шампанского и успокойся.

– Не надо мне указывать. Вы хотите – летите куда хотите, а я...

– Сядь, я сказал, – низкий голос звучал недобро.

Даша побледнела, но продолжила стоять.

Здоровяк пригладил пятерней взъерошенные волосы и буквально прорычал, обращаясь к стюардессе:

– Принеси мне еще виски и скажи командиру, что мы взлетаем.

– Но... – та с сомнением смотрела на дрожащую пассажирку.

– А с этой сумасшедшей я разберусь. Села и пристегнуть ливер! – грубиян с чудовищной яростью выдохнул ей в лицо облако спирта.

– Ага, сейчас! – Даша ощутила, как ее накрывает прилив дикой ненависти. Сейчас она готова была сцепиться в неравной схватке даже с йетти. – Вы сами-то когда родились?

– Сядь на место, дура! – рявкнул амбал. – Я тебе сейчас по башке настучу, вообще забудешь, что на свет родилась.

Не помня себя от ярости, Даша рванула на обидчика, но повисла в руках ведущего, перехватившего ее в последний момент.

– За что же Господь такую идиотку послал, – Крестовский рывком усадил ее обратно. – А если сейчас нас снимают?

– Что?!

– Что, если кто-то на телефон твои вопли снимает? – прошипел он, стараясь чтобы остальные не слышали. – Будешь потом по всему интернету напуганной рожей светить, родителей позорить. И меня заодно. А я человек медийный, нельзя мне в такие каки попадать. Ты чё, реально не понимаешь, что народ над тобой прикалывается?

Даша тяжело дышала, на конопатом лице читалось смятение.

А в салоне экономического класса обстановка тоже постепенно накалялась. Пассажиры принялись бурно обсуждать происходящее.

– Ты, действительно, родился первого апреля?

– А ты не знал что ли?

– А вы? Вы тоже?..

– Да. Первый раз слышишь? Мы же вроде каждый год отмечали...

– А вы знаете, что в день своего рождения умирают на 12 процентов чаще, чем в любой другой день?..

Даша заткнула уши, ее охватила дикая паника. А она даже не была уверена, что все это происходит наяву. Все походило на какую-то нереальную фантасмагорию: единственный вылетающий самолет под завязку забит русскими, родившимися в один день. Этого просто не может быть, ей все это мерещится.

Взревели двигатели. Сердце ушло в район шасси.

– Я не знаю, что происходит, но я на этом самолете не полечу, – тихо произнесла она. – Я стекло разобью. Туалет подожгу. Но я никуда не полечу.

– Да чтоб ты сдохла! – взревел Крестовский. – Как ты меня достала! Да они просто тебя троллят, за дуру принимают.

– И она? – Даша кивнула на следящую за ней стюардессу.

– Ааааа! – ведущий схватил ее за руку и дернул вверх. – Встань.

– Что?

– Встань, встань.

– Зачем?

– Вон там, – он указал на конец салона. – Вот там, видишь, иностранцы сидят, у них спроси, когда они родились. И успокойся уже.

Встав на цыпочки, Даша принялась рассматривать группу смуглых, темноволосых людей с приплюснутыми носами, которые смотрели на нее с не меньшим подозрением.

– Простите, вы ирландцы? – громко спросила она.

Пассажиры принялись оборачиваться. Послышался смех.

– Конечно, ирландцы. По ним же видно!

Один из мужчин недовольно свел густые черные брови.

– Почему мы должны быть ирландцами? – он говорил по-английски с сильным акцентом. – Что вы хотите этим сказать?

– Но вы же не тайцы?

– А должны быть?

Даша испытала приступ отчаяния.

– Просто ответьте кто вы по национальности.

– Мы тапиро.

– Тапиры? – до сего дня она стопроцентно была уверена, что тапиры это что-то вроде свиньи с хоботом.

«Бред, бред...»

– Скажите мне дату своего рождения.

– Вам? – удивился мужчина. – С какой стати?

– Это... Это очень важно, – она никак не могла подобрать нужные слова. Эти тапиры ее последняя связь с реальным миром. Как минимум, они не русские. А если еще и родились в другой день... – Понимаете, я боюсь летать, а сегодня не очень хороший гороскоп для Овнов…

– А что такое гороскоп? – поинтересовалась женщина, сидящая справа от мужчины.

– Что такое Овен? – спросил тот.

– Неважно. Просто скажите, когда вы родились?

Мужчина пожал плечами.

– Первого апреля. Так же, как и моя жена.

Даша начала заваливаться на бок.

– Выпустите меня! Немедленно выпустите!

Щелкнули динамики и искаженный помехами голос командира корабля, произнес скороговоркой по-английски:

– Добрый день, дамы и господа, говорит капитан корабля. От имени экипажа и авиакомпании приветствую вас на борту нашего воздушного судна...

Самолет дернулся и стал выруливать, отрезая малейшую надежду на бегство.

– ...мы совершим рейс по маршруту Бангкок – Кавиенг, время в пути составляет пять часов сорок минут, желаю приятного полета!

От неожиданности Даша даже позабыла про свои страхи. Крестовский тоже раскрыл рот.

– Минутку. Он сказал «пять часов»?

– Мне показалось, что да...

– Блин, мы что на реактивном лайнере, что ли?

– Я не полечу! – в панике Даша принялась дергаться и метаться.

– Мать, не сходи с ума, – голос ведущего звучал с обреченной усталостью. – Веди себя адекватно, а то вместо Ирландии попадешь… Сама знаешь куда. Расслабься, это просто шоу. Снимают новую передачу, типа «Последнего героя»... Ты что, еще не поняла?

– Не знаю и знать ничего не хочу, – бормотала Даша пытаясь отцепить ремень безопасности. – В гробу я видела ваши шоу, провалитесь вы вместе с ними… Я лучше за проституцию отсижу.

– Так ты еще и проститутка?! – Крестовский нервно перекрестился. – Зашибись полет предстоит. Господи, я знаю, что грешил, но почему именно на днюху?!! – он застонал. – В любом случае поздняк метаться, швартовые уже отдали.

– Плевать мне и на тебя, и на всех остальных – я никуда не полечу.

– Ты уже летишь.

Даша наконец-то высвободилась от треклятого ремня, выпрямилась в полной рост и с размаху сунула ведущему кукиш под самый нос, едва не сбив очки.

– Хотела бы я увидеть того, кто меня остано...

Стряхнув невидимую пылинку с плеча, амбал сел на место. Крестовский с интересом разглядывал обмякшую соседку.

– Надеюсь, ты ее до конца убил?

– До конца не могу, – вполголоса пробурчал здоровяк, устраиваясь по удобнее. – Еще сидеть за такую дуру.

– Резонно. А через сколько она очнется?

– Взлететь успеем.

– А после взлета, что с ней делать? Она ведь бегать по салону начет, кусаться…

– Ну, сыпани ей в вино вот эту таблетку, – здоровяк протянул блистер с одной единственной таблеткой. – А я все, спать, – он зевнул. – А если кто пикнет, отправится смотреть мультики вместе с ней. Вопросы есть?

Как и следовало ожидать, вопросов не последовало.

Глава 37

1

– Добро пожаловать в Королевство Таиланд, мадам! Желаю приятного отдыха.

– Благодарю, – хорошо сложенная пышноволосая блондинка едва заметно обозначила улыбку и убрала паспорт в сумочку.

В отличие от остальных пассажиров, дама выглядела строго и утонченно: идеально сидящий по фигуре белоснежный костюм, юбка чуть ниже колена, высокий тонкий каблук. Довершали образ тонкие атласные перчатки и аккуратное канотье из белой соломки с темно-синей лентой, в тон сумочке и украшениям.

Выйдя в зону ожидания, дама на секунду остановилась и пробежала глазами по лицам и табличкам встречающих. Не увидев ни своего имени, ни знакомых лиц, она все той же ровной походкой направилась в сторону выхода из аэропорта.

Однако, здесь ее уже поджидали двое – высокий статный брюнет с высокомерным выражением лица, одетый подчеркнуто дорого и нарочито небрежно, и пожилой мужчина, среднего роста, одетый просто небрежно. Его одежда была помята очевидно после долгого перелета, лицо хранило следы усталости. Ни слова не говоря, блондинка прошла мимо них и не снижая скорости прямиком направилась к стоянке такси.

– Мадам, ваши холопы за вами не успевают, – Николай Петрович подхватил свой баул и поспешил следом.

– Старайтесь.

– Мы тебя уже полчаса ждем, – раздраженно заметил Феликс.

– Мне надо было привести себя в порядок и переодеться.

– Ути, Божечки!

Александра скосила взгляд на расплывающиеся пятна на рубахе пожилого садовода.

– Кстати, вам бы тоже не помешало это сделать.

– Успокойся, приедем, разберусь.

Александра огляделась.

– А что случилось? Почему нас не встречают?

Феликс снова проверил телефон. На красивом, античном лице застыла досада.

– Наверное, опять напился как свинья. Даже трубку не берет.

– Пф! И ты работаешь с такими людьми?

– Я работаю, с кем есть. Где бы я еще такого дурака нашел?

– Нашел, молодец. Дальше что?

Галерист сделал знак подъехавшему такси. Выскочивший водитель бережно подхватил небольшие чемоданы Феликса и Александры и вопросительно посмотрел на Григорьева.

Николай Петрович прижал сумку к себе.

– Спасибо, я сам позабочусь.

Он придержал дверь, помогая даме сесть, после чего сел рядом, по-прежнему не выпуская сумку из рук. Феликс сел впереди.

Услышав адрес, таксист удивился, уточнил еще раз и предупредил, что поездка будет долгой и стоить недешево.

– Все в порядке, – Кирииди пристегнулся и достал телефон. – Никаких проблем. Единственное, хотелось бы по быстрее.

– Да, конечно. Вас устраивает температура в салоне? – таксист поднял все окна.

– Вполне.

– А мадам? Я могу изменить температуру в задней части салона.

– У мадам все прекрасно, – он открыл одно из сообщений. – Странно, наш рейс отменен. Перенесли время вылета.

Александра вскинула голову.

– А что случилось?

Григорьев тоже потянулся за телефоном.

– Отменен или перенесен?

– Пока непонятно.

Таксист закивал:

– Аэропорт закрывают. Вы последние, кто прилетел.

– А что случилось?

– Ураган века. Все вылеты отменены. Прилетающие самолеты пока сажают, но скоро и посадку закроют.

– Это плохо, – вполголоса произнесла Александра.

Таксист заулыбался:

– Не расстраивайтесь, мадам, такое иногда случается. Максимум, два-три дня. В крайнем случае, сможете отдохнуть подольше. Место куда мы едем просто прекрасное. Вы не пожалеете, что задержались.

– Да, конечно, – холодно ответила Александра и отвернулась к окну.

2

Большую часть пути они ехали молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

– Он так и не отвечает?

Феликс в очередной раз набирал номер Стрешнева и отрицательно качал головой.

– Нет.

– Может, как-то связано с надвигающимся ураганом?

– Может.

– Не может, – не открывая глаз, возразил Григорьев. Скрестив руки на груди, он дремал всю дорогу. – Вот, если бы вокруг нас деревья с корнем вырывало...

– Простите, у вас связь нормально работает? – обратился Феликс к таксисту. – Перебоев нет?

Тот удивился.

– Вроде, нет. А вы не можете дозвониться?

– Да. То ли трубку не берут, то ли сигнал не проходит.

– Странно. Здесь обычно перебоев не бывает. Это очень дорогой район.

– Ну, значит, с телефоном что-то.

– Сейчас сами спросите, – рассмеялся таксист, выруливая к высоким кованым воротам. – Мы приехали. Подождать пока ворота откроют?

– О, нет, не стоит, – Феликс достал крупную купюру и протянул тайцу. – Благодарю, дальше мы сами. Багаж не тяжелый, мы с удовольствием пройдемся.

– Всего хорошего, сэр.

Троица вышла из машины. На них тут же навалился влажный аромат тропических растений и щебетание птиц.

Александра огляделась.

– Мило.

– Шикарно, – Григорьев, как заправский садовод с восторгом рассматривал цветочное буйство. – Еще бы! Такой климат... Тут, наверное, палку в землю воткни, тут же плодоносить начнет.

– О, Боже, только не это, – проворчала Александра. – Давайте об овощах с кем-нибудь другим. Лучше подумайте, как мы будем отсюда выбираться.

– Так же, как и все. Аэропорт откроют и мы улетим.

– Это, если ничего экстремального не случится.

– А не надо совершать ничего экстремального.

– Можно подумать это зависит от нас...

– Ну что, заходим? – Феликс толкнул небольшую дверь справа от главных ворот.

Александра колебалась.

– Я бы предпочла, чтобы нас все-таки встретили.

– А я бы предпочел, чтобы мы встретились с этим уродом, как можно быстрее и выяснили, что происходит. И заодно не маячили тут у всех на виду.

– Как скажешь, – Григорьев вскинул сумку на плечо. – Тебе виднее, твой клиент.

3

Возле входа в дом один из работников возился с растениями в вазонах, расставленных на ступенях. Григорьев остановился и с каким-то неудовольствием покачал головой.

– Да кто ж так обрезает...

– Даже не думайте, – шикнула Александра. – Смотрите в другую сторону.

– Добрый день! – окликнул садовника Феликс. – Мы гости мсье Стрешнева, он не встретил нас в аэропорту.

Невысокий смуглый человечек в конусообразной цветной шапке с небольшими полями испуганно вздрогнул и обернулся. Некоторое время он смотрел на них из-под ладони, неловко пожимая плечами.

– Вы говорите по-английски?

– Мало-мало, – ответил тот и снова пожал плечами.

– Хозяин дома? – Феликс чуть присел, пытаясь рассмотреть его получше.

Но садовник лишь расплылся в широкой улыбке и закивал.

– Дома, дома.

– Мы можем зайти?

Вместо ответа тот замахал руками, словно отправлял гостей в полет:

– Иди, иди...

4

В доме было прохладно и тихо.

– Hеllo, is anyone home?

Никто не ответил.

– Ау! Мы заходим...

Они прошли в просторную гостиную, выходящую противоположной стороной в сад.

– Никого.

– Ты точно предупредил его, что мы приезжаем?

– Нет, я же сумасшедший, – Феликс вскинул голову и повысил голос: – Эй, есть кто живой? Алексей!

И снова только пение птиц.

Александра прошла через гостиную до выхода в сад и выглянула.

– Возле бассейна никого нет. Может, он пляже? Загорает?

– Может быть все, что угодно, – в бархатистом голосе звучало раздражение. – Всегда был раздолбаем. Пьянь.

– Ну и что будем делать? Искать или здесь подождем?

Александра зашла обратно в дом и задвинула стеклянную створку двери, ту, что ближе к бассейну. Затем задернула штору.

– Лучше пока побудем здесь. Если будем ходить вокруг, то еще эта нас увидит.

– Рыжая, что ли?

– Кто еще...

– Ну и что?

– Не хотелось бы разбираться с ней раньше времени, – Александра была холодна. – Она нам пока живая нужна.

– Сань, ты бы расслабилась, – Григорьев кряхтя опустился на широкий низкий диван и и вытянул уставшие ноги. – Не знаю какие у тебя планы на Дашку, но если они пересекутся с планами Полетаева...

– То это будут его проблемы, – отрезала та.

– Ммм, понятно. Блеск злата разум затмил?

– А вам что? – блондинка развернулась и скрестила руки. – Память об армейской дружбе? В этом мире каждый сам за себя.

– Да ладно тебе гоношиться, – шифровальщик хмыкнул. – А то я не знаю чего ты бесишься.

– Вы свои фантазии для жены приберегите, а мне нужны исключительно деньги. Хотя бы для того, чтобы больше вас никогда не видеть.

– Детка, ты на меня голос-то не повышай. Я жизнь прожил и вижу то, о чем ты еще даже подумать не успела. Деньги всем нужны. Только, что ты с ними мертвая будешь делать?

Александра хотела ответить, но Григорьев вдруг поднял палец.

– Тихо! Вы что-нибудь слышите?

Остальные двое тут же насторожились.

– Вроде нет. Никаких звуков.

– А они должны быть.

Шифровальщик поднялся и бесшумно прошел ко входу. Приложил ухо к массивной деревянной двери и замер. Какое-то время он так стоял, затем вдруг резко толкнул дверь и выглянул.

Феликс настороженно следил за его действиями.

– Что там?

Григорьев плавно прикрыл дверь обратно и защелкнул замок. На морщинистом лбу блестела испарина.

– Саня, осмотри дом. У тебя глаз внимательнее.

Ни слова не говоря, Александра отправилась осматривать комнаты. Как только она поднялась наверх, Григорьев повернулся к Феликсу.

– Федя, у нас проблемы.

Кирииди встал и задернул вторую часть штор.

– Я понял.

– Ты рассмотрел садовника?

Тот на мгновенье застыл, прикрыв глаза, затем коротко застонал и откинул голову.

– Я идиот!..

– Мы оба. Я ведь сразу обратил внимание, что садовник не умеет работать с садовыми ножницами. Но не отреагировал.

– И слава Богу, – Кирииди вцепился пятерней в густую шевелюру. – Он бы нас всех сразу убил.

– Кто?

– Узбек.

Уставшее, словно покрытое пыльным загаром лицо, стало серым.

– Ты шутишь?

Вместо ответа Кирииди отвернулся.

– А ты не мог ошибиться?

– Нет. Мне он тоже показался знакомым. Только я поверить не мог.

Григорьев шумно выдохнул.

– Замечательно. Вот, как говорится, и свиделись. Он тебя узнал?

– Думаю, да. Да.

Шифровальщик перевел взгляд на свою сумку.

– Оружия у нас нет.

– А оно и не поможет.

Сверху послышались шаги. Александра спустилась на пару ступеней и положила руку на перила.

– Вы будете смеяться.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Знаете, кто убийца?

Феликс массировал виски аристократичными пальцами.

– Знаем. Садовник.

Блондинка кивнула.

– Я думала такое только в анекдотах бывает. И кто он?

– Узбек.

– Ничего себе. – Александра принялась медленно спускаться вниз. – Плохие новости для Сергея Павловича. Подозреваю, что его подружка тоже мертва.

– Сомневаюсь, – Григорьев задумчиво пожевал губами. – Это ты Рыжую не знаешь.

– Зато про Узбека наслышана.

– Труп один? – Кирииди кивнул на второй этаж

– Три. Аккуратненько так все сделано. Прям к нашему приезду.

– Стрешнев и кто еще?

– Пара дам без особых претензий.

– Что?

– Проститутки.

– Саня, – пожилой садовод посмотрел укоризненно. – Нехорошо. Они же не могут тебе ответить.

– Вот именно, – девушка огляделась. – Так. Нам надо срочно найти, что выпить.

– Ты так расстроилась?

– Нет, конечно. Но только сейчас приедет полиция, мы должны выглядеть расслабленными.

– Думаешь, уже не успеем?

Где-то вдали послышались звуки сирен.

– Уже. Уже не успели.

Мужчины переглянулись.

– Сань, на тебя одна надежда.

– Да я уже поняла.

Глава 38

1

Даша открыла глаза. Ей понадобилось какое-то время, чтобы понять, где она находится и что происходит.

– Очнулась, гадина, – раздался справа негромкий, полный ненависти голос. – А я уже было обрадовался, что убивать тебя не придется. Не надо будет грех на душу брать.

Голова кружилась, шею ломило от нестерпимой ноющей боли. Стоило невероятных физических усилий, чтобы повернуть ее хотя бы на пару градусов.

В соседнем кресле сидел Крестовский, но на этот раз без кепки и очков, лысый, мрачный и чертовски злой.

– Что… случилось? – она с трудом сглотнула. У слюны был какой-то странный привкус.

– Я говорю, грохнуть тебя надо было еще в Бангкоке.

– За что?

– Да за все! Гадина ты, пупырчатая... Сволочь конопатая, – слова выходили злыми, отрывистыми. – Лучше бы ты меня лопатой убила. Прям там, на взлетной полосе. Нет, лучше бы я тебя лопатой убил...

– Да что происходит-то? – Даша попыталась развернуть шею в противоположную сторону, но боль усилилась. – Почему меня надо убить?

– По кочану, по кочерыжке, и по еловой шишке! У кого на сегодня был плохой гороскоп?

– Ты дурак, что ли? – она облизнула пересохшие губы. – Не я же его составляла.

– «Не я же его составляла!» – гнусаво передразнил Крестовский. – Ты зачем его читала? Зачем людям рассказывала? – он раздражался все сильнее. – Зачем, вообще, на свет родилась!

– Больной какой-то. Ты можешь членораздельно пояснить, что происходит?

– Щас как бы дал тебе членом по башке! Раздельно... В окно посмотри.

Не понимая, почему сосед проклинает ее последними словами и что такое ужасное можно за бортом увидеть, Даша с трудом, но все-таки развернулась к иллюминатору.

Слипшиеся ресницы восторженно затрепетали. Внизу, сколько было видно глазу, расстилались изумрудные джунгли, окаймленные ярко-синим морем.

– Ух ты! Мы уже долетели? Так быстро? Как красиво... Какое все зеленое. Теперь я понимаю почему Ирландию называют Изумрудным островом!

Крестовский смотрел странно.

– Ты это серьезно?

– Конечно.

– А тебе не кажется, что он изумруднее, чем должен быть?

– В каком смысле?

– В прямом. Повнимательнее в окошко глянь.

Даша дотянулась пластиковой шторки, приподняла ее и буквально приплюснула нос к стеклу.

– Ничего себе!.. Я даже не подозревала, что вокруг Ирландии столько мелких островов. И море такое синее-синее!

– Угу. А знаешь, почему оно такое синее?

– Почему?

– Потому, что это не море.

Даша потерла шею и попробовала покрутить головой.

– Ну, хорошо, Атлантический океан.

– Опять мимо. Это и не Атлантический океан.

– Как это? – растерялась Даша. – А какой еще? Северный Ледовитый?

– Южный Ядовитый, – Крестовский снова стал заводиться. – Ты, правда, такая тупая или просто притворяешься?

– Но реально я не знаю какой еще океан может находится рядом с Ирландией!

Тот выдержал паузу.

– Тихий.

– Чего? – она рассмеялась. – Что за глупости?

– Прикинь!

– Ты совсем уже? – Даша даже отодвинулась подальше, словно боясь заразиться географической безграмотностью. – Как Тихий океан может находится рядом с Ирландией?

Ведущий откуда-то выудил очки и водрузил их на переносицу:

– А разве я сказал, что Тихий океан находится рядом с Ирландией? Я сказал, что мы летим над Тихим океаном.

Послышался булькающий звук.

– Нас что, угнали?!

– Единственное, что здесь угнали, так это твой мозг. Ты вообще в курсах, где находится Кавиенг?

Вопрос показался странным.

– В Ирландии.

Крестовский зло прищурился. Светло-голубые глаза стали почти бесцветными.

– Практически.

– Что значит «практически»?

– Это значит, что буквы угаданы не целиком. Кавиенг в Новой Ирландии.

Даша смотрела растерянно. В животе что-то затрепыхало, но это точно были не бабочки. Она вдруг вспомнила, как девушка, которая продавала ей билет, на вопрос почему рейса на Ирландию нет в расписании, ответила: «This is the new». А что, если это было не «new», а «New»? Не рейс, а страна?!

– О, нет...

– Дошло, наконец?

Она подтянулась на кресле.

– Упс. Возможно, я действительно неправильно расслышала.

– Возможно, ты неправильной стороной на свет появилась. Хотя, почему «возможно»...

– Хватит на меня наезжать, – разозлилась Даша. – Лично мне было все равно куда улетать, а ты уже взрослый дяденька, мог и сам все выяснить. Я тебе не нянька.

– У меня телефон разрядился!

– А я здесь при чем? Заряжать вовремя надо было. К тому же других рейсов все равно не было, – она снова посмотрела в окно. – А насколько Новая Ирландия далеко от старой?

Крестовский демонстративно задумался.

– Ну, если взять глобус… На противоположной стороне будет.

Даша снова принялась рассматривать землю в иллюминаторе. Если под ними Тихий океан, то да, ровно на противоположной.

– Ладно, долетим, посмотрим. – Она попыталась улыбнуться. – Чем два дня в аэропорту торчать, так хоть новую страну посмотрим. Плохо что ли? Хорошо. А долго нам еще лететь?

Крестовский недовольно пыхтел. Он уже смирился с участью встретить день рождения в месте, о котором еще несколько часов назад даже не знал, но радости от этого не испытывал.

– Через пару минут приземлимся.

Даша вытаращила глаза и вновь уткнулась в стекло.

– Через пару минут?! А… куда? Где город? Где аэропорт?

– Видишь вон там маленькую черточку? – ведущий ткнул куда-то в зеленую полосу земли, зажатую между темно-синими волнами.

– Вон ту маленькую, короткую и… одну?

– Да.

– Так там же ничего нет.

– А что ты там хотела увидеть?

Зеленоватые глаза глянули диковато:

– Аэропорт. Аэропорт же должен быть?

Ведущий злорадно осклабился:

– А на фига в джунглях аэропорт?

Даша нервно сглотнула.

– Прям в джунглях?..

– Да. Прям в гребанных джунглях!

– Но это же небезопасно. Я имею в виду приземляться в джунглях. – Дрожащие руки принялись нащупывать ремень. Самолет раскачивало все сильнее. – Что-то это мне все не нравится.

– Прикинь! Мне тоже.

Паника нарастала. Что она вообще об этой Новой Ирландии знает? Кроме того, что туда зачем-то решили доставить целый борт русских, родившихся первого апреля.

В голову лезли все более странные и зловещие мысли.

– А там, куда мы летим, землетрясения бывают?

Крестовский поднял глаза к багажной полке.

– Понятия не имею. – И через небольшую паузу поинтересовался: – А при чем здесь землетрясения?

– Насколько помню, в Океании проходит вулканический пояс.

– И что?

Чуть дрожащие пальцы бегали по подлокотнику.

– Кажется, в последнее время там резко выросла вулканическая активность.

– И что? – повторил Вольдемар.

– А что, если... – она повернула голову, в глазах блеснул испуг. – Что, если они так решили задобрить духов?

– Каких еще духов?

– Злых, естественно. Решили принести нас в жертву.

– Ты совсем уже? – Крестовский покрутил пальцем у виска. – Последствия кислородного голодания?

Рыжая бровь приподнялась:

– Какого голодания? Была разгерметизация? – она попробовала сделать несколько глубоких вдохов. – То-то я чувствую как все болит... А головой я не билась?

Ведущий смотрел с интересом:

– Билась. Ты вообще не помнишь как вырубилась?

– Нет. А что?

– Ничего. – Крестовский обернулся и пожал руку кому-то позади ее кресла. – Спасибо.

Даша тоже захотела обернуться, но шейные позвонки не позволили.

– Кто там?

– Неважно. Лучше скажи, зачем нас в жертву приносить.

Конопатая мордочка выглядела сосредоточенной.

– В некоторых частях Океании до сих пор существуют специфические представления о том, как можно изменить негативную ситуацию.

– Бросив в жерло с полсотни русских?

– Как вариант. Или просто съесть.

– Ты больная?

– Я здесь при чем? Это часть культурной традиции.

– Какие на хрен традиции? У них что, собственных ресурсов не хватает? На хрена им русских жрать?

– Причины могут быть разными.

Крестовский закинул ногу на ногу. Как ни странно, но настроение у него улучшилось.

– Типа у нас мяско вкуснее?

– Очень смешно, – Даша состроила гримасу. – Типа у нас землетрясений нет.

– Как это нет? А Камчатка?

Рыжая задумалась.

– Так там не сильно трясет. И никто не умирает. Поэтому они могут решить, что у русских есть своя магия. Знания, как победить демона землетрясений.

Облокотившись на подлокотник, Вольдемар подпер кулаком голову.

– Знаешь, ты настолько дурная, что на тебя даже обижаться грех. Не знаю, если кто-то решил меня так поздравить, если это розыгрыш или реально так вышло, но этот день рождения я точно запомню на долго.

Дашу охватило отчаяние. Этот павиан все пропускал через призму своего эго. Даже на секунду не мог допустить, что не он является центром Вселенной.

– Я тебя точно поздравлять не планировала и очень сомневаюсь, что это розыгрыш или съемки. И уверена, что нам грозит опасность, – она понизила голос и говорила сквозь зубы, чтобы их никто не слышал. – Ты хоть что мне говори, но таких совпадений не бывает.

– Каких таких?

– Что мы все родились в один день.

– О, Боже только не начинай...

– Да говорю же тебе: нас всех собрали в этом самолете с определенной целью. И мне эта цель не нравится...

– Хватит! – Вольдемар сбросил ногу. От хорошего настроения не осталось и следа. – Ты для начала определись: ты сама случайно на этот рейс попала или по собственной дури. Да еще и меня на эту дичь подписала. Я вон целую кучу-вонючу отвалил за это конченое мероприятие.

– Какую еще кучу-вонючу?

– Бабосов. Вот за этот самый билет, – ведущий постучал обеими руками по подлокотникам. – Вот за это самое место. Чтобы на собственную днюху улететь в жопу мира и все нервы по дороге вымотать. Не помнишь, кто меня уговорил?

Даша отвернулась. Здесь Крестовский был прав: ни ее, ни его никто не уговаривал. Они сами готовы были на коленях упрашивать, чтобы заплатить любую сумму и попасть на этот рейс. Более того, никто не мог знать, что она окажется в аэропорту и будет готова лететь в любом направлении. Нет, совершенно точно это было их добровольное решение.

Двигатели гудели ровно, самолет заметно покачивало. Но что с остальными пассажирами? Как они здесь оказались? В аэропорту ей сказали, что это чартер, значит, кто-то его зафрахтовал. Кто-то нанял целый самолет, чтобы доставить русских, родившихся в один день, куда-то на край земли? А главное, зачем?

– То есть тебя не смущает, что все мы родились в один день?

На этот раз Крестовский даже не посмотрел в ее сторону.

– Смущает. Но я успокаиваю себя мыслью, что ты родилась недоношенной.

– В смысле?!

– В том смысле, что судьба у нас все-таки разная.

– Зато конец будет одинаковым, – буркнула Даша. – Когда нас всех принесут в жертву.

– Ну, значит, судьба у нас такая, – ведущий всем видом демонстрировал, что больше на эту тему дискутировать не собирается.

– Быть съеденным?

– Да кому ты нужна. В тебе отходов больше, чем калорий, – Крестовский снова начал раздражаться. – Телевизор меньше смотреть надо. Я-то знаю как это все снимают. Сидит пара пацанов, которые дальше своего Муходрищенска никуда в жизни не выезжали и сочиняют всякий бред для домохозяек. А ты хаваешь. Вон, полной ложкой... Нет уже давно никаких каннибалов.

– Не ори. – Даша понизила голос. – Очень даже есть. Каннибализмом занимались все и всегда. На всех континентах. Просто на материках оказалось достаточно мясо-молочной продукции помимо соплеменников. А на островах Океании, или в Австралии с белковым питанием было совсем плохо. Поэтому все ели всех. Сначала по необходимости, потом втянулись: ели детей, ели друзей, врагов, колдунов и даже покойников. Мужчинам доставались лучшие куски, женщины ели мозг...

– Я тебе сейчас двину. Или наблюю на колени. Выбирай.

Даша невольно сдвинулась в сторону.

– Да я-то здесь при чем? У людей так жизнь сложилась. Но над этим работают. И сейчас практически везде эта практика запрещена. Хотя, на некоторых островах, в Папуа – Новой Гвинеи до сих существуют племена практикующие... – она вдруг замолчала.

– Что?

– Я вдруг подумала... Что если это какой-то особый подарок? На день рождения. – Лицо стало таким бледным, что видна была каждая конопушка. – Специальная поставка.

– Нет, ты точно больная на всю голову. На хрена им русских жрать? Заморский деликатес? Выпивка и закуска в одном флаконе?

– Именно так. – дышать становилось все труднее. – Есть племена, которые съедая часть другого человека, как бы забирают это качество себе – ум, храбрость, силу...

– В таком случае ты в безопасности.

Глаза наливались слезами.

– Или же русские их чем-то обидели. Бывает, что съедают и в отместку. Даже труп могут из могилы выкопать и...

– Слушай, меня сейчас реально вырвет. Я не шучу. Ну чего ты бред какой-то несешь... Двадцать первый век на дворе.

– Да хоть тридцатый. Есть племена, которые всего несколько десятков лет назад узнали, что кроме них существует еще кто-то. И продолжают жить, как десятки тысяч лет до этого. Для них разобрать соплеменника на запчасти, зажарить и съесть – вообще ни о чем. Просто такая форма наказания, как говорится, ничего личного. А уж иностранцем организм подпитать, как говорится, сам бог велел. Кстати, – она свела брови к переносице. – А Новая Ирландия, это чья территория?

Крестовский расплылся в широчайшей улыбке.

– Папуа – Новая Гвинея.

– Что?!

От дикого вопля разбежались все казуары в радиусе ста километров. При том, что казуары, как известно, птицы не робкие.

Самолет снова тряхануло и кинуло в сторону.

– Да замолчи ты, контуженная! – Крестовский замахнулся. – Видишь, пилота перепугала! Хочешь нас всех угробить?

Из-за перегородки появилось осуждающее лицо Арины.

– Сохраняйте спокойствие, пожалуйста. Это турбулентность. Сильные воздушные потоки. Здесь часто так бывает.

Не в силах даже заплакать, Даша перекрестилась и прижала к губам золотую иконку, висевшую на цепочке вместе с крестиком.

– Боже, миленький, помоги, чем можешь. Я ни в чем не виновата...

– Виновата, виновата, – злорадно покивал Вольдемар.

Стюардесса ободряюще улыбнулась:

– Не переживайте, все будет хорошо.

Самолет тряхнуло еще раз и так сильно, что едва пришедшая в себя горе-путешественница, снова потеряла сознание.

Глава 39

1

Худой, щуплый полицейский настороженно рассматривал ослепительную красотку в дорогом костюме. Он явно ожидал увидеть кого-то другого.

– Добрый день, мадам. Королевская полиция.

– Что-то случилось? – Блондинка сделала шаг назад, жестом приглашая войти. – Мы полицию не вызывали.

Полицейский поправил ремень и перешагнул порог. Правая рука демонстративно оставалась рядом с оружием. Своим товарищам он сделал знак оставаться снаружи.

– Я могу осмотреть дом?

Александра с легким недовольством пожала плечами:

– Это не мой дом. Но... Прошу вас, офицер, проходите.

В гостиной с видимым комфортом расположились двое мужчин. Пожилой полулежал на широком диване с запотевшим бокалом пива, второй находился рядом с барной стойкой и возился с бутылкой вина, пытаясь ее открыть.

– Добрый день, господа.

– Добрый, – высокий брюнет, непонимающе вскинул голову. – Хотя я лично в этом не уверен.

– Простите, я могу узнать кто вы?

Феликс продолжил открывать бутылку.

– Лучше скажите, где ваш хозяин?

– Простите, сэр?

– Нас никто не встретил в аэропорту. Признаться, это было неожиданно. И неприятно. А с нами, между прочим, дама.

– Вы ко мне обращаетесь?

С легким хлопком пробка выскочила из бутылки. Галерист положил штопор на стол.

– Вы охранник?

– Я полицейский, сэр. А вы?

Мужчины переглянулись.

– Мы гости мсье Стрешнева. Он пригласил нас на свою виллу. Но почему-то не встретил.

– А где он?

Галерист развел руками.

– Понятия не имею. Знал бы, не спрашивал. Я же объясняю: нас никто не встретил, пришлось взять такси. А вы что подумали? Что мы грабители? – и рассмеялся.

Полицейский ничего не ответил, гости Стрешнева явно произвели на него впечатление: потрясающе красивая блондинка и высокомерный брюнет с часами, ценой в виллу.

– Прошу прощения, сэр, но нам поступило сообщение, что здесь произошло убийство.

Раздался звон разбитого стекла.

Александра испуганно смотрела на осколки стакана и туфли забрызганные водой.

– Что вы сказали?

Григорьев отставил бокал и принялся стряхивать капли пива с брюк. И только Феликс остался невозмутимым.

– Это шутка, – произнес он по-французки, – Я же говорил вам, что Алексис идиот. – После чего повернулся к полицейскому. – Вы напугали мою невесту. И передайте господину Стрешневу, что это не смешно.

– О чем вы? – тот нахмурился.

– Вы прекрасно знаете о чем. Только это уже было, – он скрутил пробку со штопора и бросил ее в ведро. – Господин Стрешнев пригласил нас в гости, в аэропорту не встретил, телефон не берет, дома его нет. Зато стоило нам приехать, как в дом сразу врывается полиция и кричит, что здесь труп! Это не смешно.

– Прошу прощения, но мы не врывались в дом и не кричали. И никто вас разыгрывать не собирается. Вы позволите осмотреть помещение?

Феликс развел руками:

– Делайте, что хотите. Это не мой дом.

– А где хозяин?

– Я же вам уже ответил: понятия не имею. Он должен был встретить нас в аэропорту, но, возможно мы разминулись. Хотя ждали не меньше получаса. – Феликс достал телефон. – Он не перезвонил. На звонки не отвечает. Впрочем, мой приятель никогда ни пунктуальностью, ни остроумием не отличался. И простите, но я не верю, что вы настоящие полицейские.

– Мы настоящие полицейские.

– Ну тогда делайте то, что считаете нужным.

– Как вы оказались в доме? – главный вернулся к двери и сделал знак своим помощникам, чтобы те вошли.

– Приехали на такси.

– Кто впустил?

– Садовник. Ну или кто-то на него похожий. У него в руках были садовые ножницы и он стриг кусты. Вы можете сами у него спросить.

– Это было давно?

Галерист задумался.

– По моим ощущениям минут двадцать-тридцать назад. Вы можете связаться с таксистом, который нас сюда привез.

– Чем вы занимались это время?

Гости снова переглянулись, на их лицах читалась искреннее непонимание. Александра прошла к барной стойке.

– Дорогой, налей мне немного вина.

Феликс потянулся за бокалом.

– Да ни чем мы не занимались. Не успели. Просто сидели и ждали. Взяли в баре бутылку вина, пиво и минеральную воду. Надеюсь, это не преступление?

– Вы не могли бы еще раз позвонить господину Стрешневу?

Пожав плечами, Феликс набрал номер и поднял телефон на вытянутой руке. Неожиданно где-то в отдалении заиграла мелодия.

Полицейский моментально вытянулся.

– Что это?

Все притихли.

– Кажется, это телефон...

Александра вскрикнула и прижала ладонь к губам.

– Спокойно, милая, спокойно, – Феликс подошел к девушке и приобнял. – Это ничего не значит.

Полицейский указал своим помощникам на лестницу, ведущую на второй этаж, те тут же поспешили наверх.

Теперь уже и Григорьев сделал вид, что крайне обеспокоен. Он пересел на краешек дивана и принялся постукивать кулаком о ладонь.

Ждать пришлось недолго, буквально через мгновенье, один из полицейских выскочил на лестницу и принялся что-то кричать.

Гости тут же повернули головы, на лицах читался испуг.

– Что там случилось?

– О чем они говорят?..

Старший офицер сделал знак замолчать. Некоторое время полицейские бурно переговаривались, изредка указывая на собравшихся.

– Никому не двигаться! – старший полицейский быстро поднялся наверх.

Феликс налил вина и сделал глоток.

– Проклятье... Дорогая, только не нервничай, сейчас все выяснится...

– Милый, мне так страшно! – она протянула руки и прильнула к крепкому плечу.

– Все будет хорошо, поверь мне...

– Сэр, вы можете подняться сюда? – старший офицер подошел к перилам.

– Я?

– Да. Если можно один.

Поцеловав Александру в висок, Феликс поспешил выполнить приказание. Он легко взбежал по лестнице.

– Что случилось?

– Сюда, пожалуйста.

Полицейский толкнул дверь спальни.

– О, Боже!.. – Феликс резко отшатнулся и прикрыл глаза ладонью. – Вот дерьмо. Простите.

Таец внимательно наблюдал за ним.

– Вы француз?

– Что? Нет, нет, я подданный Швейцарии.

– Могу видеть ваши документы?

Галерист принялся хлопать себя по карманам.

– Да, конечно... Там, внизу. Моя сумка внизу. – Он вдруг сделал шаг вперед и перешел на шепот: – Послушайте, господин офицер, об этом ни в коем случае не должна узнать моя невеста.

– Почему?

– Вы же видели ее! Мне с таким трудом удалось добиться согласия... Она посчитает это дурным знаком и откажется выходить за меня замуж, – он смахнул капли пота со лба. – Это скандал. Это ужасный чудовищный скандал.

– Прошу прощения, сэр, но речь идет об убийстве.

– Но вы же понимаете, что мы не могли их убить!

– Почему нет?

Феликс демонстрировал ярость, смешанную с отчаянием:

– Да зачем бы мне его убивать? Да еще с... Этими женщинами? Зачем бы я это делал при своей невесте?

– Причины разные бывают, – смуглое сухощавое лицо хранило напряженное выражение. – Вы надеетесь скрыть тройное убийство от вашей невесты?

– Я уверен, что это возможно, – черные глаза смотрели прямо. В них больше не было паники и растерянности. – И готов внести пожертвование на счет вашего участка. Назовите любую сумму.

После небольшой паузы полицейский махнул помощникам.

– Присмотрите за остальными.

Те нехотя направились вниз, в глазах поблескивал алчный огонек.

– Зачем вы сюда приехали? Вы друг хозяина?

– Нет, просто давние знакомые. У нас общие друзья. Мсье Стрешнев предложил отметить нашу свадьбу здесь, на его вилле. И мы приехали посмотреть, принять окончательное решение. – Галерист снова начал нервничать. – Господи, да зачем нам его убивать?.. Да еще этих девушек. Разве я похож на маньяка? – Феликс вытянул вперед дрожащие руки. – Я ведь даже стрелять не умею. Послушайте, вы прямо сейчас можете обыскать нас, весь нас багаж, взять смывы с рук, клянусь, вы ничего не найдете. Так зачем же портить нам жизнь?

– Но вы же понимаете, что я не могу отпустить вас просто так.

– Просто так и не надо! – Феликс снова принялся хлопать себя по карманам. – Назовите любую гостинцу, любое место, мы переедем туда и будем ждать столько, сколько понадобится. Приставьте своих сотрудников. Я готов оплатить их работу. Да что работу! Я готов оплатить все расходы и стать спонсором вашего участка.

– Вы хотите меня подкупить?

– Я просто не хочу оказаться замешанным в этом дерьме. – Феликс выдохнул, прикрыл глаза и сделал вид, что пытается успокоиться. – Очевидно, что здесь произошел какой-то сложный конфликт. К которому мы не имеем никакого отношения. Мы только что прилетели, это легко проверить, я не его жена, зачем мне его убивать в постели с любовницами?

– А у него есть жена? – полицейский казалось удивился. – Никогда ее не видел.

– Конечно, есть! – обрадовался Кирииди. – И куча детей. Вы проверьте, возможно, она прилетела перед нами. – Он вдруг оживился. – А еще мсье Стрешнев был в розыске за массовое убийство. В России.

– Это правда? – таец глянул недоверчиво.

– Чистая правда. Стрешнев владел Ночным клубом, в котором возник пожар. Погибло много людей. Кто-то мог захотеть отомстить ему за своих родных. Согласитесь, это более разумное предположение, чем... – он развел руками. – Да если так, то зачем бы мы тут сидели и ждали пока вы приедете? Это глупость!

Полицейский кивнул.

– Я вам верю. Спускайтесь вниз, мсье и вызывайте такси.

– Куда? – растерялся Феликс.

– Обратно, в аэропорт. Вылет закрыт, но придется потерпеть. Вылетайте первым же рейсом в любом направлении.

– О, благодарю вас, мсье...

– Это будет стоить вам вот такую сумму, – полицейский достал из кармана блокнот и быстро написал довольно длинное число.

Феликс шумно выдохнул и поднял руки в верх, лицо стало кислым. Но тем не менее, он повторил еще раз:

– Благодарю вас, мсье, вы спасли мой брак.

Полицейский вырвал листок и порвал его на мелкие клочки.

– Если вас остановят или задержат, вы должны сказать, что приехали, прислуга вас впустила, вы ждали хозяина, звонили, не дождались, обиделись и уехали обратно.

– Я все понял.

– По дороге скажете, что хотите перекусить, что-то купить, таксист предложит вам заехать в торговый центр. Там зайдете в отделение банка и снимите деньги. А я найду возможность с вами связаться.

– Да благословит вас Господь! – Феликс приложил руку к груди и поклонился. – Сделаю ровно, как вы сказали.

– Очень на это надеюсь, сэр. Для вашего же блага.

Глава 40

1

Очнулась Даша от оглушительной тишины.

– Я… жива? – она с трудом сглотнула.

– Да лучше бы ты сдохла! – Крестовский стоял возле открытой багажной полки. – Мы живы только потому, что на завтра у нас гороскоп хуже, чем сегодня.

– Какой гороскоп? – она попыталась повернуть голову к окну, но тут же застонала от боли. – Ааа... Кажется, я шею сломала.

– Вот, единственная отличная новость!

– Хватит хамить. – Ей все-таки удалось развернуться.

Салон был пуст. На полу валялись пластиковые стаканчики, обрывки оберток, салфетки. Значит, они точно уже приземлились и пассажиры даже успели покинуть самолет.

– А... куда все делись?

Ведущий зло зыркнул.

– Будешь смеяться: пришли папуасы и увели под звуки барабанов и клацанье зубов.

Даша молчала. Она не могла понять, если тот говорит серьезно или, как всегда, паясничает.

– Куда?

– А я откуда знаю? Я по-папуаски не калякаю. Но ты можешь попробовать, нам вон тоже встречу подготовили, – с каким-то нервным смешком он потыкал в сторону выхода.

– Очень смешно.

– Ну посмейся, – Вольдемар явно тянул время, перебирая что-то на полке. – Снаружи ждет целое племя. С ножами и копьями. И судя по всему, сука, голодные.

Даша вжалась в кресло.

– Зачем? Я никуда не пойду.

Крестовский снял с полки ее сумку и бросил на колени.

– Куда ты денешься... – в голосе звучало отчаяние. – Давай, тухос поднимай и вперед. Там уже минут пять орет кто-то.

– Кто?

– Понятия не имею. Но я один очкую выходить.

Даша снова огляделась.

– А стюардессы где?

– Снаружи ждут. Если их уже не сожрали.

– Да хватит ерунду повторять.

– Так я за тобой повторяю.

– Так это когда было...

– Десять минут назад.

– Десять минут?!

– Да. На этот раз ты была в астрале недолго. Ты вообще какая-то стремная – или орешь или сознание теряешь. Не понимаю, ты сидишь на чем-то?

Даша растирала шею. Она вообще не могла припомнить, чтобы когда-либо падала в обморок. Кроме того, ей казалось, что с момента их последней беседы прошла целая вечность.

– Может, я при разгерметизации как-то неудачно упала и повредила нерв? Или позвонок выскочил?

– Угу, – буркнул ведущий. – Иди давай. Щас тебе обратно все вправят...

Стеная и охая, несчастная поднялась и поковыляла к выходу.

2

Она до тошноты боялась того, что ожидает их снаружи, но представшая картина превзошла все ожидания. Даже шею отпустило.

– Кто это?! – просипела она, сдавленным голосом.

Крестовский тоже издал сдавленный звук.

– Ебушки-воробушки... Ну точно не ансамбль песни и пляски имени Моисеева...

Перед трапом стояло человек десять в юбках из пальмовых листьев и соломы, шею украшали бусы из костей, камней и листьев поменьше. Широкие темно-коричневые лица были расписаны цветными красками, в основном желтыми и красными, из-под замысловатых веревочных шапочек топорщились жесткие колечки волос, из широких ноздрей торчали страшные клыки.

– Господи святый, да они реально нас сожрут! – в ужасе Даша принялась пятиться назад, но почти сразу уперлась в широкую грудь ведущего. – А где остальные? Их уже... съели?!

– Сомневаюсь, – толкательными движениями нижней части корпуса, Крестовский выпихивал ее обратно на трап. – Наши без боя не сдались бы. – Он старался держаться уверенно, но голос все же дрожал. – Наши сами кого хочешь сожрут. К тому же десять человек сорок за один раз точно не съедят. Подавятся.

– Может, они на зиму запасы делают, – бормотала Даша. – Впрок.

– Не бывает здесь зимы. Иди давай.

Встречающие наконец их заметили и тут же выстроились полукругом. Главный сделал знак и остальные тут же принялись кричать, размахивая копьями.

– Я не пойду! – рыжая уперлась всеми копытами. – Давай вернемся, давай заведем самолет и улетим!

– Ты умеешь управлять самолетом?

– Уже да.

Неожиданно дикари вскинули руки с деревянными копьями, топнули ногой и сделали резкий выпад в их сторону:

– У!!!

– А!!!..

В долю секунды Даша запрыгнула на руки ведущему. От неожиданности тот едва не потерял равновесие.

– Ты, охренела, корова! – резким движением Крестовский стряхнул ее с себя.

Стукаясь о каждую ступеньку, рыжая кубарем покатилась по трапу, прямо к ногам людей с копьями.

– Не трогайте меня! – отчаянно визжала она. – Я не съедобна! Я три года на диете!..

А к ней уже тянулись темные руки, раскрашенные белым рисунком. Дикари скалили зубы и пытались ухватить ее за какую-нибудь часть тела.

– Прионы! Прионы! – орала Даша, отбиваясь от набросившихся на нее людей. – Вы умрете от прионной болезни... У меня заражение крови!.. Спид! Холера!

– Мадам, успокойтесь, пожалуйста, – откуда-то сбоку послышался приятный мужской голос. – Почему вы так кричите? Что вас напугало?

Испытывая одновременно боль, страх и отчаяние, Даша приоткрыла один глаз. К ней склонился широкоплечий зеленоглазый блондин абсолютно арийской внешности. Незнакомец выглядел спокойным и дружелюбным.

– Вы сильно ударились? Мадам, вам нужна помощь?

– Конечно, мадам нужна помощь, – Крестовский неспешно спускался с трапа. – Мадам на всю голову ударенная.

Даша приоткрыла и второй глаз. Широкоплечий ариец оказался высоким, атлетически сложенным мужчиной. На нем были светлые льняные брюки, легкие парусиновые мокасины, хорошо пошитая рубашка обтягивала мускулистое тело. Сдержано улыбаясь, незнакомец протянул зареванной женщине руку.

– Позвольте вам помочь.

Даша вцепилась в рукав модной рубахи, словно это была последняя нить, связывающая ее с цивилизованным миром.

– Не уходите, пожалуйста, – ее всю трясло. – Не бросайте меня! Они хотят меня съесть...

– Успокойтесь, я никуда не ухожу, – тот помог ей подняться. – И никому не дам вас обидеть. Но что случилось? Вы так долго не выходили из самолета.

– Послушайте, мы попали сюда по ошибке, – осознав, что в ближайшие пять минут ее никто на шашлык не пустит, Даша довольно резво подскочила с бетонной полосы, на папуасов она старалась не смотреть. – Мы думали, что летим в Ирландию. Не в эту, а в ту, старую, которая в Европе.

– Я знаю, – белокурый арий заулыбался еще шире. – Такое не часто, но случается. Это как с Австрией и Австралией. Только у нас соответствующей стойки нет.

Даша потерла заплаканные глаза. Ей сразу представились аборигены, стоящие в разнообразных позах, символизирующих прилеты из разных стран.

– Какой стойки?

– Информационной. Куда можно было бы подойти в случае ошибки.

– Ах, информационной! – она с облегчением рассмеялась. – То есть мы не одни такие?

– Нет, конечно. Все ошибаются. На то мы и люди.

– Подождите, – она принялась озираться. – А те люди, которые летели с нами, они тоже ошиблись?

Зеленоглазый красавчик на секунду задумался.

– А, я понял... Нет, все остальные летели именно сюда. У них мероприятие.

«Мероприятие?!...»

Изнутри вдруг захлестнула волна дикого стыда. С глаз будто пелена спала. Ну конечно же! Все пассажиры родились в один день и, скорее всего, специально собрались, чтобы отметить свой день рождения на экзотическом острове. Как же она сразу не догадалась? Это ведь так очевидно! Веселое и забавное мероприятие в честь дня дураков. К коим, без сомнения, относится и она. Именно поэтому им с Крестовским и продали билеты на этот рейс – и потому, что родились первого апреля и потому, что только дураки не поинтересуются куда именно покупают билет.

Стало нестерпимо стыдно за свою истерику в самолете. Конечно, ее срыв был спровоцирован событиями последней недели, но кому это теперь объяснишь? И если они это все снимали на видео... Об этом даже думать не хотелось.

Страшно болело всё тело. Особенно шея, которой она несколько раз стукнулась о металлические ступени. В дополнение к травмам, полученным в самолете.

Следовало немедленно сменить тему разговора.

– А эти люди, которые хотели нас съесть? – она обличительно ткнула пальцем в сторону людей с копьями и тут же осеклась.

Еще минуту назад грозные «дикари» сбились в кучу и растеряно поглядывали на растрепанную рыжеволосую женщину. Они без сомнения подозревали у нее наличие всех озвученных заболеваний, плюс еще парочку психических.

Мечта евгеников всех времен и народов рассмеялся:

– Да вы что! Это же наши лучшие артисты. Мы так встречаем почетных гостей.

– Артисты?!

– Разумеется. Вы же видите на них костюмы.

Даша готова была провалиться сквозь взлетную полосу и вообще никогда не рождаться. А Крестовский, тем временем, окончательно пришел в себя.

– Благодарю вас… Благодарю… – стоя на трапе словно на сцене, он принялся вращать корпусом и кланяться: – От лица всех российских артистов… Так, где камера? Куда смотреть?

Ариец принял слегка озадаченный вид.

– Вы, наверное, меня неправильно поняли. А впрочем... Добро пожаловать!

Ведущий продолжил гарцевать.

– Благодарю, любезный. Будете в Москве проездом, как говорится, не проезжайте мимо, ха-ха-ха, заходите, выпьем кавы с какавой, милости просим...

– Обязательно, – на рубленом лице промелькнуло недоумение. – Уверен, что вы тоже сможете приятно провести время на нашем острове.

– Это вряд ли, это вряд ли, – Крестовский наконец ступил с трапа на землю и театрально вскинул руки. – Приветствую тебя, о, колыбель цивилизации!

Даша хмуро отряхивала штаны.

– Колыбель цивилизации, на другом конце земли, гений.

Вольдемар презрительно фыркнул.

– Да, я знаю. В Ирландии.

Ариец поправил часы.

– Прошу прощения, но нам необходимо освободить взлетную полосу. Пройдемте в здание аэропорта, пожалуйста. Сюда, прошу вас...

– Так все-таки здесь есть аэропорт? – Даша демонстративно развернулась к ведущему.

Встречающий, не знакомый с предысторией их отношений, удивился.

– Конечно, есть. Это же международный аэропорт. Мы принимаем рейсы из Китая, Филлипин, Индонезии…

– Да что вы говорите, – прихрамывая на обе ноги, Даша заковыляла с максимально возможной скоростью, стараясь не отставать. – А мне сказали, что тут у вас вообще ничего нет.

Крестовский бесцеремонно пихнул ее в бок и указал на небольшую приземистую конструкцию, больше похожую на торговый пассаж.

– Туда посмотри.

– Куда?

– Вон туда. Палатку видишь?

– Вижу.

– Это и есть аэропорт, – после чего обратился к сопровождающему: – Господин Гитлер, подтвердите, пожалуйста, что это и есть международный аэропорт.

Даша едва снова не упала.

«Гитлер?!»

Не смотря на пережитый стресс, ее шокировали два обстоятельства: почему этот лысый черт услышал, как того зовут, а она нет; и неужели кто-то в настоящее время носит такую фамилию?!

«С другой стороны, – невесело размышляла она, – если его семья живет здесь хотя бы три поколения, то они вообще могут не знать, что Вторая мировая война закончилась. Или даже начиналась»

Гитлер снова посмотрел на часы, потом на небо и рассеяно кивнул:

– Да, это аэропорт. Но прошу вас поторопиться, мы уже закрываемся.

– Слышь, они закрываются.

– Надолго?

– На полгода.

– На какие на полгода? – всполошилась Даша. – А как же мы тогда улетим обратно? Послушайте, господин Гитлер…

– Почему вы называете меня Гитлером? – в зеленых глазах промелькнуло сдержанное недовольство.

– Эээ... Так ведь он... – она растерянно посмотрела на Крестовского.

На самодовольном лице расплывалась радостная улыбка.

– Идиот.

Возле входа стоял худой чернокожий служащий в форменной жилетке, размера на два больше и что-то жевал. На лице читалась отстраненность.

– Добрый день, любезный, – Крестовский церемонно поприветствовал работника. – куда можно пройти?

Тот без особого интереса посмотрел на бледнолицых и оставил вопрос без комментария, то ли не понял, то ли не счел необходимым отвечать.

Аэропорт представлял собой небольшое одноэтажное здание, внутри которого не было никого, кроме трех человек в форменной одежде и еще пяти-шести в штатском. Стоило им переступить порог, как грянул дружный смех и гром аплодисментов.

– Поздравляем! Поздравляем!

Даша испуганно прижалась к арийцу.

– Что происходит?

Белокурая бестия осторожно отстранил от себя незадачливую пассажирку и максимально вежливо пояснил:

– Вы – сотые туристы, прилетевшие в Новую Ирландию вместо старой. Я вас поздравляю. Вам приготовили небольшой сюрприз.

– Сотые?!

– Да. Точнее – сотый и сто первый.

– Я! – Крестовский вскинул руку и принялся вращать корпусом с такой активностью, словно у него вся верхняя часть была на шарнирах. – Я сотый! Куда смотреть?

– Извините, сэр, но дама вышла первой.

– Да куда она вышла? – тот принялся возмущаться. – Это же пробник. Ковровая дорожка. Девочка-ассистент. Она подготавливала мой выход.

– Ты совсем дурак? – прошипела Даша. – Ты не понимаешь, что над нами издеваются?

– Во-первых, не над нами, а над тобой, – не переставая улыбаться, сквозь тридцать два белоснежных винира, процедил Крестовский, – а во-вторых, нет позора в таком паблисити. О нас теперь весь мир узнает.

– Узнает что? Что мы два идиота, незнающие географию?

– Во-первых, не мы, а ты. А во-вторых, нас уже сто человек. Передачу можно целую снять. Бабла поднять.

– Да какую передачу, – прикрывая ладонью лицо, Даша пыталась отвернуться ото всех и сразу. – Лично мне такая слава не нужна.

– Тебе не нужна, а мне в самый раз. Отличная история! Начнем с Кука – типа он был первым и его съели, а я сотый и остался целым.

– Кука на Гавайях съели.

– Ну и что? Сильно далеко отсюда?

– Приблизительно семь тысяч километров, – автоматически ответил ариец. – Далековато.

– Ой, да ладно, – Крестовский отмахнулся. – Что такое семь тысяч верст по прямой? В солнечный день, небось, из окошка видно. А здесь солнечных дней четыреста в году.

Даша смотрела в пол остановившимся взглядом.

– Дорогой, можно тебя на минутку?

Крестовский огляделся.

– Ты с кем разговариваешь?

– Очень смешно, – она рывком притянула его к себе и прошептала в самое ухо. – Он знает русский. Фильтруй базар.

– Умница моя, – Крестовский нежно поцеловал Дашу в лоб. – Ты где образование получила? В исправительной колонии?

– Отвали! – прошипела Даша, яростно стирая со лба вражескую слюну.

– Не надо стыдиться прошлого, – Крестовский дождался пока она уберет бумажную салфетку в сумку и поцеловал ее лоб еще раз. – Это даже пикантно.

Ариец неодобрительно наблюдал за их возней.

– Прошу прощения, что прерываю, но нам нужно решить несколько юридических вопросов. Аэропорт закрывается, и мы не можем позволить вам здесь остаться.

– А зачем нам здесь оставаться? – переполошилась Даша. – Я есть хочу. Я спать хочу. На Тихий океан хочу посмотреть. Казуаров хочу увидеть. Хотелось бы познакомиться с бытом и традициями местных жителей.

Теперь уже все смотрели на рыжеволосую с недоумением. Но больше всех был потрясен, разумеется, Крестовский:

– Мать, ты совсем опухла? Ты здесь полгода собралась провести? У меня вообще-то работа. Контракты. Мне на икру с маслом зарабатывать надо.

Даша состроила гримасу:

– Твои проблемы. Всех денег все равно не заработаешь, а я когда еще в следующий раз в Новой Гвинее окажусь?

– Когда решишь полететь в старую.

– Очень смешно, – она повернулась к важному полному человеку в униформе, то ли сотруднику аэропорта, то ли полиции. Тот больше всего походил на главного. – Мы очень благодарны вам за гостеприимство и согласны на любую программу. Нам все интересно.

– Не слушайте ее, – Крестовский попытался оттеснить спутницу в сторону. – Она сумасшедшая. Нам интересно только расписание самолетов в сторону Европы. Я очень важная персона, – он многозначительно покивал головой. – Меня ждут на Родине, у меня срываются международные контракты.

– Ну, это вы все своей даме рассказывайте, – равнодушно заметил смуглый, круглолицый толстяк. – Но только, как глава пограничной службы я вас выпустить в город без документов не могу.

Крестовский как-то странно прихрюкнул.

– В каком смысле?

– Вам нужна виза. А без визы мы не имеем права впускать вас в страну, – он указал на человека, стоящего рядом. – Спросите у начальника аэропорта.

– Это так, – еще более упитанный чиновник, тоже в форме, но другой, важно кивнул. – Не можем.

Внизу живота появился неприятный холодок. Смешно было предположить, что где-то в соседних пальмах притаилось российское диппредставительство, а куда еще жаловаться, было непонятно. Не казуарам же в самом деле.

– И что нам делать?

– Даже не знаю, – вздохнул глава пограничной службы.

При этом вид у него был, как у человека, ожидающего, что его сейчас начнут упрашивать.

Даша с тоской смотрела на вытоптанную за окном траву. В голове промелькнула отрешенная мысль, что окрестный пейзаж больше походит на глухое Подмосковье, чем на один из самых экзотических уголков мира.

– А когда ближайший самолет?

– А вы куда хотите лететь?

Измученные глаза постепенно наливались слезами.

– Домой.

– Тогда никогда.

Крестовский присел на скамейку и обхватил голову руками.

– Что с вашим супругом? – поинтересовался полицейский.

Даша шмыгнула носом.

– Откуда я знаю. Мы в разводе.

– Интересно, – теперь уже и начальник аэропорта начал с интересом поглядывать на постанывающего русского. – Это нормально в России?

– Разводиться?

– Путешествовать с бывшим супругом.

Даша с недоумением смотрела на собеседника и вдруг до нее дошло:

– Вы про этого, что ли? – она кивнула на застывшего Крестовского. – Да как вы могли подумать! Это совершенно посторонний человек. Мы с ним знакомы всего полдня.

– И за эти полдня вы утащили его за полмира? Ха-ха-ха… Ну и темперамент у вас.

Даша хотела объяснить, что темперамент здесь ни при чем, но поняла, что с одной стороны это бесполезно, а с другой, ровным счетом ничего не решает.

– Прошу прощения, сэр, но что нам делать? Мы сможем здесь получить визу?

– Не знаю, – начальник аэропорта картинно пригорюнился. – Ситуация сложная. Все самолеты, которые вылетают в ближайшее время, направляются в домашние аэропорты. И я не могу разрешить путешествовать вам по стране без соответствующих документов.

– А за границу самолетов в ближайшее время не будет?

– Прямых – нет.

– А этот? – Даша обернулась на самолет, в котором они прилетели.

– Это был чартер.

– А нам нельзя…

Начальник аэропорта отрицательно покачал головой. Крестовский встал и подошел к стойке решительной походкой.

– Прошу прощения, как я могу к вам обращаться?

– Моя фамилия Тигуа.

Даша с равнодушием отметила, что точно так же звали сотрудницу службы безопасности в аэропорту Бангкока. Наверное, это распространенная фамилия на острове.

– Мистер Тигуа...

– Шеф Тигуа. Я для вас шеф Тигуа.

Крестовский поднял руки:

– Как скажете, шеф. Послушайте, я всю жизнь в шоубизнесе и потому точно знаю: из любой ситуации есть выход.

– Это правда, – многозначительно кивнул толстяк. – Выход всегда есть.

– Мы в абсолютно патовой ситуации и полностью в вашей воле. Просто скажите, что нам нужно сделать и считайте, что мы договорились. Мы согласны абсолютно на любые условия.

Даша незаметно пихнула ведущего под коленку.

– Он намекает на взятку, – сквозь уголок губы прошептала она по-русски. – У тебя есть наличные?

Крестовский шумно выдохнул.

– Разлука с Родиной негативно сказывается на неокрепших умах. Какие наличные? Хватит тупить.

– Хватит хамить!

Ведущий развернулся к ней всем корпусом.

– За что он хочет получить взятку?

– За то, чтобы мы смогли улететь отсюда.

– Допустим. А если не заплатим?

Даша некоторое время размышляла.

– Нас вышлют?

Тот широко развел руки:

– Прикинь! Ну так что, будем по банкоматам бегать или все-таки послушаем, что нам хотят предложить эти уважаемые люди?

Даша сопела. Логика в словах ведущего безусловно была, но как человек, живущий за счет умения договариваться и заключивший не одну сотню сделок, она чувствовала, что здесь что-то не так. Включая награду за «сотого пассажира». Их однозначно выводят на какую-то сделку: или невыгодную, или вообще криминальную.

– Поверь, если бы они хотели чего-то простого и легального, то сказали бы сразу. Им что-то от нас надо.

– Так и дай им сказать! Нам по-любому как-то выбираться отсюда надо, – Вольдемар поиграл желваками. – Я тоже не пальцем деланный. Я актер и все эти штучки за километр чую, – после чего перешел на английский: – Продолжайте, шеф, мы все во внимании.

Тигуа скрестил пухлые пальчики и сочувственно покивал.

– Я вас понимаю, мы с женой прожили тридцать лет и мне это все знакомо.

Отрастающая лысина вопросительно собралась складками.

– В смысле?

Даша нервно улыбнулась.

– Он почему-то думает, что мы бывшая пара, – вполголоса по-русски произнесла она. – В смысле муж с женой.

– А почему он так думает?

– Какая разница. Не отвлекай его.

– Когда только успела… – пробормотал Крестовский, но тут же принялся улыбаться: – Спасибо за понимание. Так что вы предлагаете?

Шеф Тигуа жевал губами, словно размышляя, с какой стороны откусить кусок побольше.

– Вы же хорошо знаете Папуа-Новую Гвинею?

Крестовский выразительно посмотрел на свою спутницу.

– Моя бывшая знает. Знакома со всеми традициями.

– Отлично. В таком случае вы знаете, что в Порт-Морсби находится большой аэропорт с регулярными рейсами.

Этого парочка, конечно, не знала, но на всякий случай принялись кивать головами.

– Да-да, конечно.

– Тогда должны знать, что именно там и находятся службы, которые смогут решить все ваши проблемы и помочь покинуть наш регион.

– И как нам туда попасть?

– Вот об этом мы и хотим поговорить.

– Я весь во внимании, – Крестовский принялся топтаться.

– Как я уже говорил, мы не можем позволить вам путешествовать по стране без документов, но учитывая, что вы сотые ошибшиеся... – тут шеф Тигуа выразительно посмотрел на Дашу. – Готовы пойти навстречу и помочь справиться с этим недоразумением. Так сказать бонусом.

Крестовский положил припечатал ладони к стойке.

– По поводу этого недоразумения, – он указал на рыжую, – можете не беспокоиться, с ней я и сам справлюсь. В чем именно бонус?

– Мы обеспечим вам трансфер до Порт-Морсби. Плюс набор местных сувениров.

Ведущий расплылся в широчайшей улыбке.

– Шикарное предложение! – и ткнул рыжую в бок – Кланяйся, давай, ведьма.

От боли Даша застонала.

– Совсем дурак? На мне и так места живого нет! – Она посмотрела на начальника пограничной службы. – Но почему нас отсюда нельзя выслать? Зачем куда-то лететь?

Тот неискренне вздохнул.

– Потому, что самолет будет только через три дня.

– Ну и что?

– Это значит, что вас придется посадить в тюрьму.

Даша побледнела.

– Я не хочу в тюрьму.

– Понимаю. Поэтому и хочу помочь вам оказаться в крупном международном аэропорту с регулярными рейсами. Просто альтернативным путем. Чтобы избежать неприятностей с законом.

– Альтернативным? – растерялась Даша. – Это как, в багаже, что ли?

– Ну что вы, в каком багаже. Всего лишь с двумя пересадками.

Звучало убедительно, но вместе с тем, она никак не могла избавиться от какой-то подспудной раздражающей тревоги. Она готова была поклясться, что этот пухлый улыбающийся человечек точно замышляет что-то недоброе.

– И это не будет воспринято, как попытка незаконно пересечь границу?

– Конечно, нет. Я лично оформлю все сопроводительные документы.

– Вот! – Крестовский двумя руками указал на шефа пограничной службы и поклонился. – Нам оформят все документы. А ты все ноешь и подозреваешь уважаемых людей.

Даша поджала губы. В отличие от ведущего, вся эта суета ей действительно казалась подозрительной. Если бы им хотели пойти навстречу на самом деле, то могли бы просто разрешить пожить три дня в гостинице. Сбежать отсюда невозможно, посторонних нет, кто бы узнал, что все это время они гуляли по побережью, а не в тюремном дворе?

– Ну допустим. И что мы должны сделать?

– Да, собственно, ничего. Есть вертолет, который прямо сейчас сможет принять вас на борт. Но этот вертолет приписан к аэропорту Рабаула...

– А это где?

– Недалеко. На соседнем острове. И оттуда вы уже без проблем долетите до Порт-Морсби.

– Но...

– Это небольшой местный аэропорт, вас никто проверять не станет.

– Мы согласны! – Крестовский расцветал буквально на глазах. Лысина порозовела, на ней даже волосы стали пробиваться. – Куда идти?

Мужчины переглянулись.

– Мы сейчас решаем этот вопрос. Возникла небольшая проблема.

– Опять проблема! Что на этот раз?

– Пилот пропал.

Даша насторожилась. Последняя фраза прозвучала странно. Даже как-то пугающе. Пугало и то, что пилот всего один, и то, что на небольшом острове пропадают люди. Но еще больше пугало, что это обстоятельство никого особо не расстраивало – так, небольшая проблема.

– В каком смысле пропал? – осторожно поинтересовалась она. – Запил?

Полицейский рассмеялся.

– Ну, что вы! Это же пилот. Конечно, нет.

«Хоть это радует»

– Его съели.

Коленки дрогнули и, если бы ведущий в последний момент ее не подхватил, она бы точно рухнула на пол.

– В… каком смысле? – пробормотала шокированная женщина побелевшими губами.

– В прямом. Его семью заподозрили в колдовстве и поэтому… У нас с колдовством строго. Ну, вы понимаете.

– Нет, – Даша смотрела в упор не мигая. – Я даже приблизительно не понимаю, о чем вы говорите.

Упитанный благодушный глава аэропорта махнул пухлой ручкой.

– Да это и не важно. Важно, что пилота у нас больше нет, а вертолет вернуть необходимо. Так вот, – он выдержал многозначительную паузу, – если вы оплатите перелет другого пилота, чтобы он забрал вас и вертолет…

– Сколько? – слегка ошалевший от услышанного, Крестовский, казалось, готов ухватиться за любое предложение. – Я заплачу.

– У нас цены вполне разумные. Тысячи полторы.

– Американских долларов?

– Ну что вы. Австралийских. Но наличными, разумеется. И сделать это надо срочно, иначе мы попадаем под штрафные санкции.

– Етить-колотить конем твои знания по географии, – Крестовский пробежал языком по верхним зубам, словно вдруг засомневался в их наличии. – Полторы штуки бакинских наликом. А ведь у нас даже секса не было.

Даша незаметно, под стойкой показала третий палец.

– И вряд ли будет. – Она повернулась к начальнику аэропорта. – Прошу прощения, в аэропорту есть банкомат?

– Момент, – Крестовский схватил свою спутницу за руку и оттянул в сторону. – Слушай, лохматая, как человека тебя попрошу: постой тут пять минут. Желательно молча. Желательно вообще не двигаясь.

И пока Даша соображала, что происходит, он вернулся обратно к стойке:

– Шеф, – ведущий интимно понизил голос, – у меня к вам сугубо личный вопрос. Вот так, чтобы без обид. С глазу на глаз, так сказать. Вам нужны деньги или просто требуется доставить вертолет в другой порт?

– Деньги, это хорошо, – грустно вздохнул начальник аэропорта. – Но вертолет доставить важнее. Они ждут его уже через два часа.

– А лететь сколько?

– Часа полтора.

– Тогда нет проблем, – Крестовский полез в нагрудную сумку. – Вот мое удостоверение пилота, а вот… небольшой сувенир из Америки, – он вложил в пилотную книжку триста долларов. – Куда вы говорите надо лететь?

Начальник аэропорта, казалось, колебался. Летная лицензия выглядела настоящей, да и триста долларов явно лишними не были.

– А вы летали когда-нибудь над океаном?

– Пф!.. – Крестовский достал телефон и открыл галерею. – Смотрите сюда: это я, это Атлантика, а вот это Индийский океан, – он с гордостью принялся демонстрировать фотографии.

– Откуда у тебя телефон? – возмутилась Даша. – Ты же сказал, что он разряжен!

– Ариша помогла. Дай ей Бог жениха хорошего. И я же сказал: стой молча.

Тем временем начальник аэропорта изучал лицензию.

– Вижу у вас отметки о самостоятельных полетах... О ночных полетах…

– Каких еще ночные полеты? – рыжие кудри медленно приподнялись и зашевелились, словно змеи на голове Медузы Горгоны. – О чем он вообще говорит? Я никуда с тобой ночью не полечу!

– Да куда ты денешься.

– Я лучше в тюрьму сяду.

– Хватит ныть. Всего-то небольшой дневной перелет с одного острова на другой, – Крестовский пытался усыпить бдительность нервной спутницы.

– Небольшой? – Даша вращала шеей, словно потревоженная сова. – Несколько небольшой?

– Около часа. Условно говоря, взлететь и приземлиться.

– Вот именно!

– Хватит скулить. – Крестовский открыл карту на телефоне. – Так куда точно лететь?

– В Рабаул. Это небольшой порт, там когда-то была столица Восточной Новой Британии.

Даша смотрела недоверчиво.

– И что случилось?

– Он был разрушен.

– Японцами?

– Почему японцами? Вулканом.

Даша позеленела.

– Полностью?

– Ну, как сказать…

– Как есть.

– Его засыпало пеплом. Из-за этого столицу перенесли в город Кокопо. Неподалеку, на другом краю бухты.

– «Ух ты, мы вышли из бухты...»

– Да заткнись ты! Мало того, что придется лететь вертолетом над океаном, так там еще и землетрясения бывают!

Ее тут же принялись успокаивать.

– Вы напрасно волнуетесь, мадам. Никто не знает, когда будет следующее.

– Почему не знаем, – Крестовский принял удивленный вид, – я точно знаю, когда будет следующее. Сколько, говорите, до этого Рабула лететь?

– Час, полтора.

– Вот через полтора часа и начнется. Как только эта нога, – он указал на загорелые пальцы с аккуратным педикюром. – Вот как только две эти ноги… Не пойму, у тебя что, плоскостопие?

Зеленоватые глаза искрили молниями:

– За своими копытами следи!

Тот лишь отмахнулся:

– В общем, как только она туда прилетит, так сразу трясти и начнет.

Мужчины рассмеялись:

– А-ха-ха! Это точно. Но для нас значения не имеет: пусть трясет, пусть всех накроет пеплом, но к вечеру вертолет должен быть в Рабауле.

Не смотря на жару, у рыжей начали холодеть кончики пальцев. Казалось, она в каком-то кошмаре, и кольцо смерти неумолимо сжимается.

– Ты что, реально умеешь водить вертолеты?

– И даже небольшие самолеты, – Крестовский выгнул грудь колесом, он буквально лоснился от гордости. – По факту, я пилот международного класса.

Ноги отнялись полностью. По пояс. А перед глазами промелькнула вся жизнь, при чем два раза и почему-то задом наперед. Она бросилась к местному начальству:

– Не слушайте его, господин полицейский! Он все врет! Какой из него пилот? Он просто ведущий. Обыкновенный ведущий шоу на телевидении.

Тут уже не выдержал Крестовский.

– Ты охренела, что ли? Какой я тебе «просто» ведущий? Я лучший ведущий. Я самый известный ведущий. Я практический олигарх. Патриарх российского телевидения. Олигарх-патриарх.

– Нет такого звания, – Даша пыталась оттеснить патриарха от стойки. – Не слушайте его, он бредит.

Остальные посмеивались:

– Да не переживайте вы так, у нас селебрети точно такие же!

Кипя от возмущения, Крестовский снова полез в сумку и на этот раз извлек планшет.

– Такие же? Ну, тогда смотри. Смотри, смотри! Вот, это моя страница в интернете. Видишь? Это я. Это же я?

– Это вы.

– Тогда раскрывай зенки пошире. Это кто?

– И это вы.

– А это?

Шеф Тигуа склонился над планшетом.

– Я знаю! Это Путин.

Крестовский торжествующе обернулся к своей спутнице.

– Он знает, это – Путин!

Остальные тоже приблизились к стойке. На смуглых лицах светилось нескрываемое любопытство.

– Это, правда, Путин? Настоящий?

– Конечно, настоящий. А вот это настоящий Медведев, настоящий Собянин…

– Да хватит уже! – прошипела перепуганная перспективой океанских перелетов Даша. – Откуда они знают, кто такой Собянин?

– Откуда надо. А вот Хиллари Клинтон… Моника Левински… А? Нравится?

– Господи, ты там в Америке на панели, что ли стоял? – Даша продолжала дергать его за край рубахи.

Полицейские же радовались как дети, листая электронные страницы.

– Но ты же вдул ей?

– Кому? Хиллари?

– Монике!

– Да ты че! Она для меня старуха.

– А я бы вдул!

– Да что тут происходит! – закричала Даша и треснула кулаком по стойке. – Вы ополоумели, что ли? Вы хотите доверить летное средство бабнику?!

– Так он же не членом будет штурвал держать...

Раздался взрыв хохота.

– Как хотите, но я не полечу! – категорично отрезала Даша.

– Тогда я посажу вас в тюрьму, – начальник аэропорта пожал плечами. – Здесь вы остаться не можете. Или вы летите с этим уважаемым господином или отправляетесь за решетку.

– Да вы хотя бы документы у него проверьте!

– Мы уже проверили – все в порядке. Он имеет право на перелеты.

После этих слов Даша поняла, судьба-злодейка взяла ее своей костлявой лапой за горло, и надежды на счастливый или хотя бы относительно благополучный исход просто не осталось. Самое ужасное, что она много раз представляла, как превратится в немощную морщинистую старуху, как некогда крепкое и красивое тело будут терзать множественные хвори, но даже в самом кошмарном сне ей не могло прийти в голову, что свои дни она окончит в полном расцвете лет в Тихом океане, в цепких и недружелюбных объятиях малознакомого мачо.

– А вы знаете, что в России права могут подарить на день рождения? – предприняла она последнюю попытку.

– Прекрасный подарок, – полицейский с сожалением оторвался от планшета.

– Вы шутите?

– Так же, как и вы.

– Только я не шучу! То есть, вы готовы доверить дорогостоящую машину человеку, который не известно, когда в последний раз сидел за штурвалом?

Воодушевленный предстоящим перелетом, Крестовский довольно дружелюбно оборвал свою спутницу.

– Крайний. Надо говорить не «в последний раз», а крайний.

Рыжеволосая ощерилась как потревоженная болонка.

– А суеверным вообще нельзя выдавать летные документы! Ты зачем эту лицензию вообще с собой таскаешь? Девок подманивать?

– Я?! Да я не знаю, как их отманивать.

Даша раздраженно отмахнулась и продолжила увещевать начальника аэропорта.

– Послушайте, вы хотите отправить малоопытного человека через неизвестный океан…

– Вы не знаете, что такое Тихий океан?

Крестовский рассмеялся.

– А чего вы от нее хотите? Это она же меня сюда привезла. Сказала, что Кавиенг рядом с Дублином.

Мужчины снова начали громко смеяться.

– В самом деле, мадам, вы ошиблись на четырнадцать тысяч километров. А ему-то всего четыреста пролететь. К тому же с вами полетит наш пилот.

– Которого съели?! – Даша шарахнулась в сторону. В голове окончательно все перемешалось. – Вы хотите, чтобы мы захватили с собой остатки тела? О, Боже! Нет! Нет! Господи, скажите, что я сплю…

– Как вы могли такое подумать! – в свою очередь возмутился шеф Тигуа. – Конечно, не того, которого съели. А того, который пьян.

– Что происходит? – Даша принялась растерянно озираться. Она реально не знала к кому обращаться, все вокруг очевидно были ненормальными. – Что это за международный аэропорт, в котором всего два пилота, из которых один съеден, другой – пьян?

– А при чем здесь аэропорт? Нам вообще пилоты не нужны. Это дело авиакомпании.

– И где ее представительство?! Куда жаловаться?

– Жаловаться можете мне.

– Отлично, Господин Бог! Значит, я должна доверить свою жизнь двум «пилотам», – она обозначила в воздухе кавычки, – один из которых пьян, а второй никогда не летал?

Крестовский встрепенулся:

– Чего это я никогда не летал? Я летал.

Начальник аэропорта попытался ее успокоить.

– Мадам, вы просто очень нервная. Вам нужно кровопускание сделать. Это малая авиация, у нас даже дети умеют управлять вертолетами.

Даша побледнела.

– Надеюсь, вы не планируете сделать командиром этого доблестного экипажа местного младенца?

– Ха-ха. У вас чудесное чувство юмора.

– У вас также.

Начальник аэропорта закатил глаза, показывая, что больше спорить не намерен.

– Все. Я пока пойду договорюсь и проверю годность вашей лицензии, а вы посмотрите карту маршрута.

– Не вопрос, командир, – Крестовский с видом бывалого морского волка принялся раскладывать карты на стойке.

Даша отошла в сторону, присела и начала плакать. И не то, чтобы она рыдала, просто слезы сами собой катились из наполненных ужасом глаз.

– Я умру, – всхлипывала она. – Я сегодня сгину в океане.

– Мы все умрем, – успокаивал ее Крестовский, – и кто-то даже в океане. Только ради бога не ной. Посмотри лучше в интернете что-нибудь жизнеутверждающее.

Даша достала планшет, на темное стекло капнула теплая девичья слеза.

– А как называются твои права?

– В смысле?

– Ну, есть же какая-то классификация летных прав?

– Летная лицензия называется. У меня по нашей системе права пилота-любителя, а по американской – PPL, private pilot license. По сути, тоже самое.

Несчастная принялась гуглить. Через некоторое время раздался душераздирающий вопль.

– Ты чё блин орешь?! – от испуга ведущий шарахнулся в сторону. – Ты достала уже орать... Всех распугала, никого не осталось.

Дрожащей рукой Даша тыкала в экран, не в силах произнести ни слова.

– Что? Что у тебя там такое? Черти из экрана лезут?

– Они пишут, что пилот должен иметь не менее сорока часов налета! Сорок часов! Это же меньше двух суток…

– И чего?

– Да что бы на машину права получить, надо полгода учиться! А здесь два дня!

– Глупости не говори. Сорок часов – это только практика полетов. А теоретической подготовки там мама не горюй.

– Теоретической! – беднягу охватило еще большее отчаяние. – То есть любой, кто хочет научиться плавать, может в течение полугода прослушать теоретический курс «основы плавания», сорок часов побарахтаться в воде, после чего спокойно ехать на международные соревнования? Я все правильно поняла?

– Все правильно. Поэтому хватит наводить панику. Лучше почитай международное законодательство.

– Всё?

– Желательно всё. Но для начала о том, что нам надо будет говорить в Папуасии. Чтобы нас не посадили, и не сожрали.

Даша всхлипнула и потянулась за телефоном.

Глава 41

1

В зале ожидания было влажно, шумно и многолюдно. Измученные ожиданием и неизвестностью пассажиры вповалку лежали, сидели и буквально стояли друг на друге. У большинства раздражение давно сменилось смирением и апатией.

Александра чуть опустила солнечные очки, и огромные серо-фиалковые глаза остро глянули из-под полей шляпки.

– Ну и денек сегодня.

– День как день, – Феликс обежал взглядом разношерстную толпу в поисках свободного места. – Лучше скажи спасибо, что мы не в тюрьме.

– Так еще и не вечер. Людям, которые берут взятки, верить нельзя.

– Не наговаривай на служивых, – на небольшом пятачке в углу зашевелилась группа туристов. – Нормальные честные полицейские.

– Честные полицейские взяток не берут.

– Я тебя умоляю! Взятка лишь галочка о проделанной работе. Они профессионалы и сразу поняли, что убить Стрешнева мы не могли чисто физически. И просто монетизировали свои знания.

– Да, встряли мы основательно, – Григорьев сосредоточенно изучал он-лайн табло, расцвеченное «отменами» и «переносами». – А вы, или по-русски говорите, или заткнитесь. Думаете, тут французский хуже понимают?

– Я не хочу, чтобы кто-то слышал, что я говорю по-русски.

– Ну вот и молчи тогда, – пожилой садовод-любитель с силой оттер потную шею. – Все равно ничего умного не скажешь. Так чего делать-то будем?

– Для начала надо просмотреть все списки пассажиров прибывших и улетевших сегодня из аэропорта...

– Для начала нам надо присесть, – Григорьев огляделся. – Я стоя работать пока еще не научился.

– Если только на пол, – Кирииди с насмешкой оглядел дорогой светлый костюм Александры.

Та лишь сухо поджала губы.

– Для начала, нам надо найти эту курицу, – всякий раз, когда Саша заговаривала о рыжей, у нее тут же портилось настроение. – Мы должны найти ее первыми, пока нас не опередили.

– Мысль прекрасная, только как?

– Рассредоточиться и прочесать весь аэропорт.

– Думаешь, она здесь? – Феликс пристально следил за копошащимися в углу туристами, те явно собирались уходить, но никак не могли пересчитать сумки и чемоданы.

– А где ей еще быть?

– На пляже. Мы ведь даже не проверили.

– Если Узбек устранил Стрешнева, значит, он ее уже искал. И в доме, и на пляже и в окрестных джунглях. И не нашел.

– Или нашел.

– Если бы нашел, то не стриг кустарники перед домом, а выбивал бы из нее флешку. Вернее не так: с выбитой флешкой уже был бы на другом конце Земли.

– Резонно, – на этот раз Григорьев солидаризовался Феликсом. – Если бы Узбек заполучил то, что хотел, то точно не стал бы рядом с трупами ошиваться. Вопрос в другом: почему Рыжая бежала.

Туристы, наконец, распределили все пожитки и встали. Феликс сделал знак следовать за ним.

– Увидела, как тот застрелил хозяина виллы и его подружек. Испугалась и сбежала.

– Это вряд ли, – шифровальщик продолжал сомневаться. – Скорее наоборот: Узбек убрал Стрешнева именно потому, что она сбежала: тот не мог сказать куда, потому и пострадал.

– Может, Полетаев ее предупредил? – предположила Александра.

– Черт его знает... Но только когда мы ехали в аэропорт, он ловил рыбу с генералом. Это точно. Федя, куда ты нас тащишь?

– Вы же присесть хотели. А там сейчас место освободится.

– Где? – Григорьев принялся тянуть шею.

– Просто идите за мной, – заметив, что заветный пятачок наконец освободился, Феликс в два прыжка оказался у стены и растопырился на всю площадь, чтобы никто посторонний не занял их место. – Быстрее! И найдите газету какую-нибудь подстелить...

Подошедший шифровальщик смерил товарища недоуменным взглядом. Достав ноутбук из сумки, он уселся прямо на пол.

Александра подкатила свой нежно-молочный чемодан к стене, положила на пол и присела сверху, изящно скрестив ноги. Феликс последовал ее примеру. Ноги он, правда, не скрещивал, а просто вытянул.

– Если честно, меня больше Полетаев беспокоит.

– Почему?

– Его ненаглядную Узбек пасет, а он рыбу ловит.

Александра досадливо поморщилась.

– Тоже мне кусок золота. Возможно, он следит за ее перемещениями и потому спокоен.

– Вопрос, как следит? – Григорьев застучал по клавишам. – У нее телефон уже неделю выключен. Ха!

– Что?

– Мы идиоты. Нам надо было сразу это сделать. И сразу в зал вылета идти.

Александра замерла:

– Хотите сказать, что она здесь?

– Уже нет. Улетела с последним самолетом.

– Вот тварь! – точеный подбородок дрогнул. – Куда?

– В Новую Ирландию.

– Куда?!

Феликс на секунду прикрыл глаза.

– Новая Ирландия, Новая Ирландия... Это же Папуа-Новая Гвинея? Рядом с Новой Британией?

– Угу.

– А почему туда?

– А я откуда знаю? Но только это был последний борт, который покинул аэропорт.

– Значит, точно сбежала. – Александра зло рассмеялась: – Потрясающе! От Узбека профессионалы скрыться не могут, а эта запросто!

– Я ж говорю – фартовая.

– Или же ей кто-то помогает, – блондинка хищно прищурилась. – Николай Петрович, проверьте всех, кто летел этим рейсом.

Шифровальщик снова уткнулся в экран. Некоторое время все сидели молча.

– Ого! Вот это да... Знаете, кто с ней летел?

– Кто?

– Вольдемар Крестовский.

Феликс и Александра медленно повернули головы.

– Кто?!

– Крестовский.

Александра озадачено сморгнула.

– Они что, знакомы?

– А я почем знаю?

– Тогда, может, случайность?

– Может и случайность. Но только билеты они купили одновременно.

Кирииди выпрямился и чуть подался вперед.

– Слушайте, а что если Крестовский агент Полетаева?

– Да ладно...

– Вряд ли, – Александра тоже сомневалась. – Не похоже.

– Почему? Очень даже подходящая фигура. Везде бывает, со всеми знаком. Ездит по всему миру. Что?.. Что вы так смотрите?

Григорьев задумчиво скреб подбородок.

– Не знаю куда и с кем летает Крестовский, но только в этот раз точно не случайность была. Этим бортом летели практически одни русские.

– Куда? – растерялся Кирииди. – Из Таиланда в Новую Ирландию? Да ладно.

– Ну на, сам посмотри.

– А что там такое?

– А я откуда знаю!

– Какой-то слет или конгресс? – предположила Александра. – Конференция? Николай Петрович, проверьте, пожалуйста.

Пока Григорьев строчил запросы, Феликс продолжил гадать:

– Может быть, это какое-нибудь новое туристическое направление?

– Да, сутки на перекладных, вместо Турции? Да еще визы хрен получишь.

– А в списке пассажиров еще имена знакомые есть?

– Пока нет. Надо будет каждого проверить. Но одно могу сказать точно, – он поднял голову. – Рыжая пока там.

– Вот черт! – выругалась блондинка. – И как нам туда попасть?

– Никак. Пока небо не откроют, вообще без вариантов.

– А если морем?

– Даже с учетом закрытия неба, минимум в два раза дольше.

– Но мы не можем просто сидеть и ждать! Надо что-то делать.

Григорьев поежился, словно ему вдруг стало холодно.

– Можете считать меня параноиком, но мне как-то некомфортно.

Александра аккуратно огляделась из-под полей шляпы.

– Думаете, Узбек здесь?

– А где ж ему еще быть? – шифровальщик с каким-то раздражением, даже злостью покосился на шикарно одетую блондинку. – И благодаря нашей королевишне, наверняка нас уже заметил. Ты чего вырядилась, как на прием?

– Извините, пожалуйста, что одеваюсь сообразно ситуации.

Григорьев развел руками демонстрируя свое нехитрое одеяние.

– Прикинь, летел тем же рейсом, в том же направлении.

Вместо ответа Александра поджала губы и отвернулась. Григорьев продолжил:

– Линять нам надо отсюда. Немедленно. Иначе, Узбек перережет нас как курей.

Кирииди постукивал кончиками пальцев по губам. Античное лицо было спокойным, даже чуть задумчивым.

– Сингапур открыт?

– В смысле?

– Аэропорт Сингапура.

Натруженные тяжелой физической работой пальцы, ту же застучали по клавишам.

– Открыт. Но это почти две тысячи километров.

Феликс прикрыл рот ладонью, чтобы никто не мог прочитать по губам.

– Других вариантов нет. Это самый крупный хаб поблизости. Мы сейчас разделяемся и...

Александра встала, изящная рука в перчатке вытянула ручку чемодана.

– Через полчаса ждите меня на выезде с парковки, сразу после шлагбаума.

– Как мы тебя узнаем?

– Посигналю три раза.

Глава 42

1

– Да уж, – Даша с сожалением оторвалась от чтения. – А мы еще удивляемся.

Крестовский сосредоточенно листал толстенный мануал.

– Лично я ничему уже не удивляюсь. У меня лимит удивления на три года вперед выбран. Что у тебя там?

– Да, ничего особенного... О битве при Рабауле читала. Город, куда мы полетим.

– Я понял. Что за битва?

– Одно из крупнейших сражений времен второй мировой войны. В данном регионе.

Крестовский собрал лысину гармошкой.

– Н-да?.. И кто участвовал?

– Япония и Австралия.

– Большая сеча была?

– Полторы тысячи австралийцев и пять тысяч японцев.

– Ммм, понятно. – Крестовский понимающе покивал. – Шесть с половиной тысяч бойцов. Да, крупное сражение. Крупнее только яйца у страуса.

– У кого?

– У слона.

– Ты совсем уже?

– А ты? – он поднял бесцветные глаза. – Назвать крупным сражение, где людей в десять раз меньше, чем сектор на стадионе. Такими силами даже приличную драчку после матча не устроить. Кто нападал?

– Японцы.

– Сколько человек погибло?

– Шестнадцать.

Послышался короткий смешок.

– Да если бы японцы прилетели на финальную битву «Зенит» «Спартак», результат был бы точно таким же.

– Почему?

– Потому, что их били бы и те, и другие.

В футболе Даша разбиралась слабо, поэтому не понимала, если тот шутит или говорит серьезно.

– Да за что их били бы?

– За что угодно. Например, чтобы подавить агрессию, – и снова продолжил листать мануал. – Тебя это удивило?

– Нет. Приказ, который отдал командующий, когда понял, что атаку отразить не удалось.

– Повеситься?

– Практически. Он приказал: «every man for himself» – теперь каждый сам за себя.

Крестовский перелистнул страницу:

– А что не так? Нормальный приказ. Они же до этого только с кенгуру, небось, сражались. И чего с ними стало? Всех покрошили?

– Нет. Разбились на группы и отступили в джунгли. Погибло двадцать восемь человек.

– А сколько всего было?

– Я ж говорила – где-то полторы тысячи.

Лысина вновь собралась складками.

– Вообще не понял. Им тогда проще было дома остаться.

Вздохнув, Даша убрала телефон.

– Наверное. Но троллить военное руководство куда веселее. Послать в ответ на приказ: «Nos Morituri Te Salutamus» и уже после этого отправиться домой.

Крестовский неожиданно оживился.

– Почему троллить? Так гладиаторы говорили перед боем: «Аве, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя!» – он был рад продемонстрировать эрудицию и даже встряхнул над головой невидимым копьем, видимо в качестве поддержки гладиаторов.

– Ну так перед боем это нормально. Но когда отказываешься прийти на помощь своим... – Даша пожала плечами. – Как-то странно. Хотя, конечно, у офицеров военно-воздушных сил Австралии может быть свое представление о прекрасном.

– Тише ты! – Вольдемар заозирался и поспешно приложил палец к губам. – Австралия совсем рядом, а ты такие обидные слова говоришь. Не хватало, чтобы тебя услышали.

Даша на секунду подвисла.

– Рядом? Да тут приблизительно, как от Москвы до Мадрида.

– Ну и что? У кенгурятников знаешь какой слух? Как... – он потер пальцами в воздухе, подбирая нужное слово: – Как у кенгуру. Они за тыщщи километров все слышат.

– А что, кенгуру хорошо слышат? – усомнилась Даша.

– Как летучие мыши, – и поскольку на этом знания зоологии были исчерпаны, поспешил сменить тему: – К тому же, у них силы были явно неравными.

На конопатом лице отразилась целая гамма чувств:

– Ага. Типичный случай на фронте: «Приказ обеспечить оборону!», «Генерал, идите лесом, мы чё вам, гладиаторы что ли?!» Сталина на тебя нет.

– А что Сталин-то сразу? Австралопитеки же не за свою землю сражались, так какая им разница?

Даша продолжала смотреть укоризненно:

– Ну, во-первых, их не землю просили защищать, а товарищей поддержать. А во-вторых.. Что подданные его величества делили с японцами на землях, которые им не принадлежали?

Отбросив мануал, ведущий снова махнул рукой:

– Даже не начинай! Даже слышать ничего не хочу. Избавь меня нахрен от этой «Международной панорамы»... Не хватало, чтобы отсюда по политической статье куда-нибудь сослали.

– Да куда отсюда могут сослать-то?! – не смотря на драматичность ситуации, Даша рассмеялась. – Это даже большая дыра, чем Австралия, куда раньше каторжников ссылали.

Крестовский задумался.

– А Марианская впадина далеко отсюда?..

2

– Халло! – На пороге показался веселый смуглолицый человечек, в брезентовом комбинезоне и шлепках на босу ногу. От него пахло алкоголем и добродушием. – Я помощник начальника аэропорта. Готовы осматривать боевую машину?

– В смысле боевую? – рыжая моментально напряглась, она мысленно все еще витала в сражениях Второй мировой. – Мы что, полетим на военном вертолете?

Крестовский выразительно закатил глаза.

– С кем приходится работать... Это идиоматический оборот. Видишь, темный господин шутит, – он почтительно поклонился.

– Да иди ты со своими оборотами, – прошипела Даша. – Я и без оборотов боюсь с тобой лететь.

– Так и не лети. Кто заставляет? Я, может, тоже боюсь летать. Кроме случаев когда сам за штурвалом. У меня прям сразу драйв такой! ..Ух! – он сжал кулаки.

После этих слов Даше захотелось лечь на землю и грызть пожухлую папуасскую траву.

– Господи, может, я лучше в тюрьме подожду?..

– Эй-эй! – Крестовский забеспокоился. – Не хватало, чтобы из-за твоего нытья они передумали. Одному мне могут вертолет не дать.

– И правильно сделают.

– Слушай, ну чего такая мутная? – Вольдемар снова начал злиться. – Вместе прилетели, вместе и улетим. Поэтому, давай, шевели выпечкой. Пока взрослые дяди не передумали.

Даша поднялась и, стеная и прихрамывая, поплелась следом по направлению к ангару. Конечно, она могла бы упереться рогом и отказаться лететь. Но с одной стороны ее страшило слово «тюрьма», а с другой, она все же чувствовала свою вину. Как ни крути, это она затащила его сюда.

А перед ангаром уже собралось все местное начальство. Рядом с важными мужчинами стояли не менее фактурные дамы, они были одеты ярко, нарядно, празднично и что-то оживленно обсуждали.

– А вот и наша русская гостья! – шеф Тигуа поднял руки и принялся аплодировать.

Все тут же загалдели еще громче, захлопали и даже принялись пританцовывать. Судя по приподнятому настроению собравшихся, пил сегодня не только помощник.

Дашу столь радушный прием озадачил – с чего бы им так радоваться ее появлению? Крестовский тоже заволновался:

– Он сказал «гостья» или «гости»? И почему они смотрят только на тебя?

– Понятия не имею, – буркнула Даша. – Я не слушала.

Внезапно, откуда-то из глубины ангара раздался мощный и протяжный рык. Русские замерли. Новые ирландцы продолжали болтать, как ни в чем не бывало.

– Что… это было? – Даша указала в сторону источника звука.

– А, ерунда... – поспешил успокоить ее начальник аэропорта. – Один из наших пилотов. Слегка перебрал кавы.

Даша повела носом:

– И речь, я так понимаю, не о кофе?

– Нет. Кофе, наоборот, его успокаивает.

– А кава возбуждает?

– Скорее, бодрит.

– Это ужас какой-то, – глубокое отчаяние засасывало все сильнее.

Она реально не знала, что делать: любое действие или бездействие, казалось, обрекает на все более верную смерть.

Взяв под руку начальника аэропорта, Даша отвела его чуть в сторону.

– Прошу прощения, а если мой друг все-таки не сможет долететь? Мы, конечно, погибнем, но это пустяк. Вам ведь тогда придется заплатить не только за задержку, но и за вертолет?

– О, нет, что вы! – толстяк добродушно рассмеялся. – Я скажу, что на нас напали русские и угнали вертолет, – его простодушие граничило с издевательством. – Не переживайте, мне поверят. Позвольте я познакомлю вас со своей женой...

Он развернул ее и подвел к группе нарядных женщин. Дамочки тут же принялись ее тискать и кружить вокруг, беспрестанно что-то восклицая. Однако, максимум, что можно было понять из их кудахтанья, так только «миленькая» и «очень красивая». Но больше всего Дашу смущало, что все с повышенным вниманием разглядывали ее пятую точку и с явным сожалением покачивали головами. Это было очень странно. Не то, чтобы она как-то особо гордилась этой частью тела, но ничего ужасного там точно не было. Нормальная среднестатистическая попа, в меру упитанная, не слишком широкая или плоская.

– Мало, мало, – одна из дам все же умудрилась ухватить ее за половину булочки и похлопать.

Жалко улыбнувшись, Даша покивала и развела руками, мол, что поделать, какая есть. По счастью, красотки, наконец, налюбовались ее нижней половиной и начали прощаться, со словами «Good! Good!». Не смотря на недосказанность и непонятность ситуации, измученная путешественница испытала облечение – общаться с незнакомыми людьми, да еще на таком эмоциональном подъеме у нее просто не было сил.

«Интересно, они всех так встречают?»

И, стараясь не думать о плохом, она направилась на поиски ведущего, которого куда-то бодро утащили мужчины.

3

Как и следовало ожидать, мужчины находились в ангаре. Картина была удручающей, если не сказать жуткой. Одна часть сотрудников пыталась привести в сознание загулявшего пилота, другая – инструктировала Крестовского. Вид у того был слегка растерянный и откровенно говоря, туповатый, он явно что-то не понимал.

Боясь, что снова сорвется, Даша покинула ангар и легла под пальму. Словно Андрей Болконский под хмурым и безжизненным небом Аустерлица, лежала она в центре Океании, и тень чужой пальмы, узкой неровной полоской отмеряла последние секунды ее жизни. И ничего невозможно было изменить на этом зловещем циферблате.

«А ведь у меня сегодня день рождения...»

Родители, наверное, с ума сходят, пытаясь до нее дозвониться. Сама она звонить боялась. Что им скажет? Что случайно оказалась на другом конце света, и сейчас через океан ее повезет человек, ведший программу, которую она запрещала смотреть младшей сестре и бабушке?

– Хорош валяться, – подошедший Крестовский деловито оттирал пальцы какой-то ветошью.

Он помолодел, даже похорошел, но точно не поумнел. Раз все еще собирался лететь.

– Мне надо телефон зарядить, – Даша приподняла голову. – Родителям позвонить. Пока они весь Интерпол на ноги не подняли.

– Здесь уже не успеешь. Долетим до места, там и зарядишь. Пописать сходишь. А пока терпи.

– Долго?

– Сейчас свиную тушу загрузят и полетим.

Даша присела и глянула исподлобья:

– Зачем нам вообще эта пьянь? Он же буйный.

– Это ты, мать, у начальства спрашивай, ему виднее.

К ним подошли шеф Тигуа и начальник аэропорта.

– Мадам, вы готовы?

Кряхтя, Даша поднялась. Болело всё. Буквально каждый сантиметр тела.

– Прошу прощения, сэр, но может быть, мы полетим одни? – она решила предпринять еще одну, последнюю, попытку избавиться от ненавистного пассажира. Шансов было немного, но вдруг. – Что, если в полете вашему товарищу станет плохо? А я не умею оказывать медицинскую помощь.

Но шеф Тигуа поспешно замахал рукой.

– Нет, нет, даже не уговаривайте! Он должен лететь с вами. Иначе меня жена убьет.

Последняя фраза показалась странной.

– А при чем здесь ваша жена?

– А вы думаете, что в Бангкоке вам предложили билет просто так? – и тут же прикрыл рот кончиками пальцев. – Ой.

Несчастная тут же изменилась в лице.

– Что вы сказали?

– Ничего.

Крестовский удивленно замер. Даша всплеснула руками и горько рассмеялась.

– Я так и думала!.. Говорите немедленно.

Но шеф Тигуа моментально принял начальственный вид.

– Нет уж, увольте. Я не обязан вам ничего объяснять. К тому же вы кричать начнете. А я уже устал от ваших криков, – он картинно приложил руку ко лбу. – У меня от вас голова болит. На всем острове никто столько не кричит, как вы.

Даша прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов.

– Спокойно… Я совершенно спокойна.

После небольшой паузы она снова открыла глаза и улыбнулась максимально дружелюбно.

– Сэр, я клянусь, что не произнесу ни одного грубого слова и буду крайне сдержана. Но мне надо знать, что происходит, – она старалась смотреть прямо, но без напора. – И если вы не расскажете мне правду, я лягу прямо здесь и буду лежать пока не умру.

Крестовский с готовностью закивал:

– Эта может. Она ж с приветом.

Обещание покончить с собой заметно смутило главного полицейского, он принялся топтаться на месте, черные глаза-бусинки забегали.

– Я и сам не в восторге от происходящего, – через силу выдавил он. – Но сделать все равно ничего не могу. Потому хочу покончить с этим как можно скорее.

После этих слов Даша почувствовала, как горлу подкатывает тошнота. Стараясь ничем не выдавать волнения, она снова улыбнулась и произнесла, как можно спокойнее:

– Тем более. Расскажите все, как есть, и мы с радостью пойдем вам навстречу. Мы тоже очень хотим, чтобы все закончилось, как можно быстрее, – и приложив руку к груди, она сделала максимально честные глаза. – Обещаю, кричать не буду. Что бы вы ни сказали.

– Обещаете?

– Клянусь.

Шеф Тигуа бросил выразительный взгляд на начальника аэропорта. Тот тут же засуетился:

– Сэр, – обратился он к Крестовскому. – Вернемся к вертолету, мне нужно передать вам кое-какие документы.

– Чуть позже, – тому безумно хотелось узнать, что происходит, но толстяк уже тянул его за руку:

– Идемте, мистер Кристи, у нас очень мало времени.

Подождав пока те отойдут на значительное расстояние, шеф Тигуа важно свел брови.

– Мадам, прошу вас отнестись к ситуации с пониманием. Изменить все равно ничего невозможно, поэтому давайте покончим с этим как можно скорее.

Даша оттянула воротник, ей было тяжело дышать.

– Вы пугаете меня... Что происходит?

Тот пожевал пухлыми губами.

– В аэропорту Бангкока работает сестра моей жены...

– Тигуа? – так они и впрямь родственники!

– Да. И у них еще есть брат.

– Брат?

– Да. – Шеф Тигуа посмотрел куда-то в сторону. – Понимаете, он в принципе хороший человек... Но сильно пьющий. И гулящий. И… в казино играет. И все время проигрывает. Ну и…

Даша смотрела не моргая:

– Я поняла. Брат вашей жены крайне проблемный человек. Какое это имеет отношение к билетам, которые нам продали?

– Месяц назад от него ушла пятая жена.

Яснее не стало. Разве, что подтвердилась нехитрая истина: все мужики одинаковые. Причем во всем мире.

– Зачем они за него вообще выходили?

– Он красивый.

«Ну точно»

– И семья у них богатая…

– Я поняла. Мы здесь при чем?

– Таким путем пытаются его женить.

– Простите?

– Если попадается симпатичная свободная дамочка, желательно широких взглядов, ее отправляют в Новую Ирландию, вместо старой, чтобы…

Казуары окончательно оглохли, пальмы пожухли, а из окрестных вод ушли рыбы.

Шеф Тигуа опасливо выглянул из-за пальмы. Он выглядел шокированным.

– Вы же обещали не ругаться!

– Да я убью вас сейчас! – вопила Даша, пытаясь огреть его сумкой сразу с двух сторон пальмы. – Вы, вообще, соображаете, что делаете?! Это похищение! Насилие над личностью в государственных масштабах!

– Я здесь ни при чем. Это моя жена и ее сестра...

– Замолчите! Вы тут все одна шайка! Мафия... папуасская Да я на вас в Гаагу буду жаловаться, – она продолжала в остервенении колошматить по стволу. – В Страсбург! В военный трибунал на вас подам. Маньяки, больные люди…

На всех парах примчался запыхавшийся Крестовский.

– Что происходит? Ты чего опять орешь? Ну вот чего ты все время орешь?! – с ходу набросился он пунцовую от злости женщину. – И где шеф? Сдох от твоих воплей?

– Он там, – Даша обессилено махнула рукой. – За пальмами прячется.

– От кого?

– От меня.

– Почему?

– Потому, что я хочу его убить!

Ведущий перекрестился.

– Господи, спаси мою душу. За что?

– Он хочет меня замуж выдать.

От изумления Крестовский едва челюсть не выронил. Он принялся растеряно озираться.

– За кого?!

– За ту пьяную тушу, что загрузили нам в вертолет.

Громко икнув, он опустился на какой-то пенек и передвинул очки на лысину.

– Ничего не понимаю Это какой-то обряд? Нас снимают?

– Ты дурак? – проорала взбешенная женщина. – Совсем очумел от своих съемок? Они задумали выдать меня замуж за пропитого бабника и людомана. А, может, и людоеда, учитывая местные традиции. Эта тварь пьет, играет в казино и спит со всеми подряд.

– Включая мужиков?

– Не знаю. Надеюсь, нет.

– Хоть это...

Крестовский встал, подошел к пальме и постучал по изрядно пострадавшему стволу:

– Друг, вылезай, я тебя в обиду не дам.

Шеф Тигуа осторожно выглянул из-за листвы.

– Вы сможете ее удержать?

– Конечно. Обещаю.

– Мадам тоже обещала не кричать и не ругаться.

– Так то баба! А я-то – мужик! У меня стальные яйца. У меня в принципе яйца...

Не сдержавшись, Даша развернулась и со всей силы треснула Крестовского сумкой.

– Да заткнись ты!

Ведущий ничком рухнул на землю.

Шеф Тигуа поспешил снова нырнуть в свое укрытие.

– Я так и знал, что русские не умеют держать слово...

Даша обессилено опустилась на землю и прикрыла лицо руками.

Глава 43

1

– Куда мы едем?

Худенькая брюнетка в коротких шортах и растянутой майке заложила вираж, круто сменив направление движения. Простые нитяные перчатки с прорезиненными пупырышками лихо перехватывали руль.

– В Сингапур.

Николай Петрович вцепился в держатель сверху.

– А нельзя как-то поспокойнее?

– Когда убедимся, что за нами никто не едет, тогда и успокоимся.

– Да чего ты психуешь? Тебя не то, что Узбек, мать родная не узнает.

– Меня не узнает. Но он мог следить за вами.

Феликс недовольно покосился:

– Брось. Мы уходили по классике, прикрывая друг друга.

– За мной кто-то следил?

– Аж двое.

– Ничего себе... – полные губы досадливо сжались. – Ничего себе мы наследили.

– Так кто ж ожидал!

Галерист высокомерно глянул сверху вниз:

– Мы всегда должны ожидать. Тем более, когда работу на дом берем. Ты чемодан в туалете оставила?

– Да.

– Его, наверное, уже обнаружили. Сейчас проверят записи и вопрос времени, когда выйдут на машину...

– Никогда, – перебила Александра. – Все вещи переложила в сумку, на чемодане сорвала собачку на молнии и оставила открытым, рядом с мусорным баком. Просто испорченная вещь.

– Понятно.

Александра внимательно смотрела в зеркала.

– Вроде никого.

– Отлично, – Григорьев задал параметры на навигаторе. – Ого. Показывает, что на месте будем через двадцать два часа.

– Нормально. Доедем быстрее, будем меняться каждые три часа.

Кирииди о чем-то напряженно размышлял.

– Но билеты надо будет купить еще в дороге.

– Зачем? Вдруг не успеем? Да и проследить могут.

– Можно на подъезде. Но маршрут стоит проработать заранее.

Теперь уже Саша принялась хмурить брови.

– Нам не за маршрутом надо следить, а за Рыжей.

– В смысле?

– Вряд ли она туда летела по делам. Выбор мог оказаться случайным.

– Ну и что?

– Если это так, то она сразу же попытается покинуть остров. Поэтому нужно постоянно мониторить все регистрации в том регионе.

– Хочешь сказать, что будем гоняться за ней по всему белому свету?

– Именно так.

– Да мало ли что в ее дурную голову придет?

– Это неважно. Важно, что флешка у нее. И мы должны успеть до нее добраться, пока это не сделали другие.

– Спаси мою душу грешную, – Григорьев осенил себя крестом. – Нашел себе развлечение на старости лет.

– А кому сейчас легко? – вздохнула Саша. – Лучше проверьте, не летит ли она куда-то прямо сейчас.

Глава 44

1

– Где эта гадина?.. – простонал контуженный ведущий.

Тигуа осторожно выглянул из-за широкого ствола.

– В десяти метрах от вас. Очень злая. И пока она здесь, я не выйду.

– Выходи, – простонал Крестовский, пытаясь подняться. – Нам еще этого пьяного борова связывать надо. Так его не довезти.

– Да его вообще брать нельзя, – прохрипела Даша осипшим голосом. – Да выходите вы, в самом деле… У меня уже сил нет ругаться.

Смуглолицый абориген отлепился от пальмы и осторожно, бочком, вылез из своего укрытия.

– Точно устала?

– Даже не передать как, – она промокнула слезы краем футболки. – Послушайте, я вас очень прошу: оставьте это чудовище здесь. Мы вернем вертолет и забудем друг о друге на веки вечные. Хотите, я прямо сейчас позвоню вашей жене и скажу, что он мне не понравился?

Шеф Тигуа испуганно замахал руками.

– Нет, нет, что вы! Даже думать не смейте. Так еще хуже будет. Она скажет, что это потому, что он сейчас пьяный, а когда протрезвеет вы в него сразу влюбитесь.

– Вы серьезно?

– Это не я, а моя жена.

– Да не буду я ее слушать!

– Будете. Ее все здесь слушают.

Даша снова начала заводиться.

– С чего вдруг? Она что, главная ведьма?

– Практически. Ее отец руководит всеми силовыми службами на острове. Я тоже ему подчинюсь.

Стонущий Крестовский обернулся к своей спутнице:

– Ты выйдешь за него замуж! – тоном не терпящим возражения, произнес он. – Прямо сейчас.

Даша продемонстрировала средний палец.

– Видел?

– Себе покажи. Ты меня сюда завезла, ты и расплачивайся.

– Ага, щас прям. Билеты сам покупал, сам и расплачивайся. И сам за него замуж выходи.

Крестовский промокнул рукавом расцарапанный нос.

– Слушай, брат, – обратился он к Тигуа. – А здесь его нельзя женить? Чего у вас девок, что ли нет?

– Девки есть, – вздохнул жертва родственных связей. – Только здесь его все знают. Кто за него пойдет?..

Крестовский поднял глаза к небу, словно к чему-то прислушиваясь:

– Такое ощущение, что я это где-то уже слышал.

– В «Мимино», – мрачно буркнула Даша. – Только там корова была.

– Господи, – Крестовский обхватил лысину руками и принялся раскачиваться. – Ну что я тебе такого сделал? В пост мясо жрал? Свечки не ставил? Так давай толщиной с баобаб поставлю, только вытащи меня отсюда...

– Да хватит скулить, – нытье здорового мужика было хуже женской подлости. – Тебя-то отпустят в любом случае. Вернешься в свою ванильную обитель, снимешь очередное говношоу, заработаешь еще пару миллионов и все будет прекрасно.

– Да не сниму я никакое шоу! – взвился Вольдемар. – И не вернусь. Потому, что не выживу. А если даже выживу, то мне все равно никто не поверит. Потому, что такого не может быть. У меня вообще ощущение, что я сплю. – Он снова принялся стенать. – Всю жизнь просил у Бога одного – умереть во сне.

Даша злорадно ухмыльнулась:

– Ну вот, дождался. Но, если хочешь, могу ущипнуть.

– Да иди ты… – Крестовский нервно дернулся в сторону. – Не понимаю, тебе что, трудно с этим упырем полтора часа вместе побыть? Долетим до этого Порта-Морсби и все! Свобода!

– Серьезно? А если и там у него родственники в каком-нибудь пенитенциарном учреждении работают?

– Где?!

Даша выразительно скрестила пальцы решеткой. Крестовский отмахнулся.

– Работают, не работают, по-любому отсюда выбираться надо. Иначе кобзда нам. Я не хочу здесь сдохнуть. Послушай, – он понизил голос, интонации стали страстными, на грани отчаяния: – Обещаю выполнить любое твое желание. Даже жениться могу...

Раздался смех:

– Конечно, мало мне женихов предлагают! Тебя только для полного счастья не хватало.

– Могу не жениться, не вопрос. Только соглашайся на все, и полетели! Подумаешь, в щечку его поцелуешь, за сисю дашь подержаться...

– Заткнись!

Ведущий тут же сделал жест, словно запирал рот на замок.

Даша угрюмо молчала. Разумеется, и речи быть не могло, чтобы это чудовище дотронулось до нее хотя бы пальцем, но выбираться отсюда надо любой ценой. Дальше будет только хуже.

– Хорошо. Я полечу с ним, но только с одним условием, – произнесла она по английски.

– Согласен! – хором ответили Крестовский и шеф Тигуа.

– Вы свяжете ему руки. За спиной.

Вольдемар умоляюще посмотрел на товарища по несчастью.

– Я потом его развяжу.

– Потом меня жена убьет.

– Да ладно. До сих пор не убила и сейчас пронесет.

– Ага, вы уедете, а мне с ней оставаться.

– Так поехали с нами! Передачу снимем. Бабу тебе найдем. Нормальную такую модель двухметровую.

– Мне полные нравятся, – шеф Тигуа неожиданно зарделся.

– Ха! – Крестовский оживился. – Найдем вот такую, – он широко развел руки в стороны. – Мало будет – еще откормим!

– «Откормим, откормим...» Он что, жрет их что ли? – по-русски буркнула Даша.

– Может и жрет, – психанул Крестовский. – Нам какая разница? Пусть хоть подавится. Брат, – он снова перешел на английский, – пойдем, свяжем этого барана и мы сразу улетаем. Я сделаю так, что он сам от нее отвяжется. Еще и сестре навтыкает, что такую дуру подсунула. Как, говоришь, его зовут?

– Пабло.

– Так вот, твой Пабло даже смотреть в ее сторону не захочет. Поверь.

– Точно?

– Точно.

– Ну пошли...

2

Пабло храпел, разметавшись сразу на всех пассажирских сидениях.

– Етить-колотить, да он в два раза больше меня, – Вольдемар передернул плечами.

– Надо связать его, как можно крепче, – Даша старалась даже не смотреть на это ревущее чудовище, настолько ей стало не по себе. – Только представь, что произойдет, если он очухается в небе.

– Писец нам всем настанет.

– Вот и я о чем. Вяжи!

Связывать здоровяка Крестовскому пришлось в одиночку, все остальные категорически отказались это делать и даже отошли подальше.

– Да чтоб тебя… – затянув последний узел, Вольдемар шумно выдохнул. – Ну и боров, мать твою. Ладно, с этим разобрались, – он посмотрел на Дашу. – Ну что, летим, или теперь памперсы искать пойдешь?

Однако, Даша настолько была измотана эмоционально, что даже обрадовалась. Страх отступил за горизонт и ей просто хотелось вырваться из этого райского ада.

Пабло пристегнули на заднем сиденье, Даша пробралась на пассажирское рядом с пилотом.

– Здесь места почти нет, – она опасливо осматривала стекло, окружавшее ее почти полностью. – Стекло прочное? Не разобьется?

– Если не будешь башкой о него биться, то не разобьется.

– А если стая птиц?

Бесцветные глаза недобро прищурились:

– За такие разговоры на кокпите убивают.

Рыжая лишь отмахнулась:

– Какая разница, ты меня убьешь или птицы...

– Тогда заглохни и не мешай.

Устроившись по-хозяйски в кресле пилота, Крестовский посерьезнел, надел гарнитуру, проверил приборы и включил кнопку зажигания. Даша снова начала плакать, одновременно, пытаясь вспомнить слова хоть какой-нибудь молитвы.

– Господи, иже еси на небеси, да святится имя твое, да пребудет…

– Да заткнись ты! – гавкнул Крестовский и включил двигатель. – Господи, иже еси на небеси, то тресни тупоумную дочь свою чем-нибудь тяжелым. Чтобы она сидела молча и нервы никому не трепала.

Машина рывком оторвалась от земли и, качнувшись, принялась набирать высоту. Даша вцепилась во все, за что можно было хоть как-то зацепиться. Невероятным усилием воли ей удавалось сохранять молчание. Минут пятнадцать было слышно только тарахтение лопастей и шум турбины, но чем выше они поднимались, тем сильнее захватывало дух от картины, которая открывалась глазу. В бескрайнем темно-синем океане раскинулись крошки изумрудных островов, обрамленные белоснежной пеной, словно драгоценные камни платиной. Мир вокруг выглядел каким-то нереальным, первозданным и восхитительным, а они, словно огромная древняя птица, парили над этим вечным простором, как дети в сказочном сне.

– Красиво, – всхлипнула Даша и с трудом разжала пальцы. На прочном пластике отчетливо виднелись пять вмятин.

– Да неужели? – Крестовский бросил взгляд на зареванную спутницу. – Реально, первый раз в жизни вижу человека, которого надо вырубить, чтобы лететь спокойно. Как тебя еще в черные списки все авиакомпании не внесли?

– Нормально я всегда летала! – обозлилась Даша.

– Да, я помню. Пока по шее не дали, бегала и орала на весь самолет. Надо было и сейчас так сделать. Вез бы два тела, никаких проблем.

Конопатое лицо исказила судорога.

– Хочешь сказать, что в самолете…

Неожиданно сзади послышалось глухое рычание.

– Тихо! – Крестовский прислушался. – Что за звук?

Даша обернулась назад и побледнела.

– О, Боже... Кажется, он приходит в себя. Сколько нам еще лететь?

Крестовский посмотрел на приборную доску.

– Минут тридцать.

Раздался дикий рев. Вертолет кинуло в сторону.

– Черт!.. – ведущий с трудом выровнял машину. – Чуть в штаны не наделал. Что он там делает?

– Он… Он… – рыжеволосую трясло от ужаса. – Он пытается снять веревки!

Спеленутый Пабло пытался перевернуться на спину, чтобы протянуть ноги через связанные за спиной руки. Разумеется, ему это не удалось, и тогда он принялся дубасить ногами по двери. Вертолет начало раскачивать, стекло трещало под мощными ударами.

Теперь уже позеленел и сидящий за штурвалом Крестовский.

– Твою мать… Его надо как-то остановить! Иначе мы нае…

– Как?! – Даша в ужасе пыталась отодвинуться как можно дальше. – Я с ним не справлюсь… Боже, какой он страшный! Кто вообще за него замуж выходил?!

– Ты больная? Держи его!

– Чем?!

– Да чем хочешь! Зубами, за ляху хватай!

– Ты охренел? Он мне все зубы вырвет!

– Да мать твою! Совсем ничего не соображаешь? Лучше без зубов остаться, чем вообще без тела! Новые вставишь.

Даше хоть и было до одурения страшно, но подобная постановка вопроса, плюс действие адреналина, вызвали волну протеста:

– Тогда ты его и хватай. У тебя они все равное искусственные.

Непостижимо, но Крестовский моментально приосанился:

– Ты чего такое говоришь. Какие они искусственные? Так, слегка лакированные.

– У тебя мозг слегка лакированный, – еще больше обозлилась Даша. – Ты зачем вызвался на вертолете лететь? Зачем эту пьянь с собой взял?!

– Да он как мертвый был. Вообще не шевелился. Я думал он часов пять трупом пролежит.

Тем временем, «труп» за спиной принялся бушевать так, что вся турбулентность, с которой она когда-либо сталкивалась, теперь казалась легким ветерком. Вертолет мотало из стороны в сторону. Поняв, что от веревок ему не освободиться, Пабло лупил ногами по всему до чего дотягивался и ревел на весь Тихий океан.

– Untuk minum! Berilah aku minum!

– Что он говорит? – Крестовский из последних сил пытался удержать вертолет.

– Откуда я знаю?! Я даже не понимаю на каком это языке…

– Con ayak cha dum…

– Да заткнись ты! Shut up, you bastard!

Даша с тоской и ужасом вглядывалась в бушующий океан. Острова закончились, и кругом была сплошная безбрежная синь. Все-таки они нашли свою могилу.

– Господи, иже еси на на небеси...

Неожиданно вдали мелькнуло что-то светлое и показалась узкая полоска земли. В душе затеплилась слабая надежда.

– Смотри туда! Земля! Земля!

– Да замолчи ты!

– А-а-а-а!!! – раздался могучий рык.

Пабло максимально прогнулся назад и со всей силы выбросил ноги вперед. С хрустом распахнулась дверь, вертолет резко занесло вправо и в зияющее над бушующим океаном отверстие, с еще более диким воплем, вылетел Пабло.

Некоторое время в кабине был слышен только гул двигателя и тарахтение работающих лопастей.

Даша и Крестовский застыли с искаженными лицами.

– Что… Случилось? – с трудом сглотнув, наконец спросил ведущий.

Бледная как полотно Даша, оцепенело смотрела на выбитую дверь.

– Он… вышел.

– Совсем?

– Я бы сказала… полностью.

– Хреново, – руки, держащие штурвал, заметно тряслись. – Твою мать, нас убьют. Или посадят. Или то и другое.

– Мы человека убили, – ровным тихим голосом произнесла Даша.

– Да иди на хер! – Крестовским овладели ярость и страх пред будущим. – Какой это человек был?! Тварь! Гадина!

– Нельзя так о покойниках, – ее голос продолжал оставаться все таким же пугающе бесцветным.

– А я не о нем! Я о тебе! Как меня угораздило на тебя напороться… Господи, ответь мне: за что?!

– Стой!!!!!!!!!!!! – вдруг заорала ожившая женщина. – Я вижу его!

– Кого? – шарахнулся в сторону ведущий. – Бога?!

– Скорее дьявола, – пробормотала она, лихорадочно что-то высматривая внизу. – Я вижу Пабло… Он не утонул?! – Даша с каким-то священным ужасом смотрела на своего спутника.

– Ну видимо, говно реально не тонет...

– Останавливайся. Мы должны его вытащить.

– Ты вообще что ли напрочь отбитая? – шарахнулся Крестовский. – Во-первых, я не умею садиться на воду, а во-вторых… А! К черту! Первого достаточно. Я не умею садиться на воду. Да даже если бы умел – это Тихий океан, а не пруд в Подмосковье. Да мы бы и в пруду утонули.

– Но там человек погибает! – Даша почти рыдала.

– Человек?! А кто пять минут назад обзывал его пьяной тушей?

– И что теперь его за это утопить?

Крестовский отмахнулся.

– Никто его не топил, он сам прыгнул.

– Он был пьян!

– Прикинь!.. А был бы он трезвым, точно помер. Ничего, выплывет.

Даша была в отчаянии, невозможно было допустить, чтобы по их вине погиб человек.

– Что ты несешь? Как он здесь выплывет?

– Легко. Он здесь родился. Знаешь, что народ по этому поводу говорит?

В голову не приходила ни одна мудрость, где бы говорилось о падении с вертолета в Тихий океан.

– Нет.

– Народ говорит: «Где родился, там и пригодился» А народ, он умный, ешкин кот!

– Ты больной? – тут Даша разозлилась по-настоящему. – Пригодился для чего? Рыб в местной акватории кормить? Садись, говорю!

– Ты тупая? Я не умею приводняться. Я чё тебе Рембо? Мы все утонем.

Даша напряженно вглядывалась в темнеющее небо.

– Тогда давай в ту сторону. Там земля, я вижу. Садись там.

Крестовский отмахивался от нее, как от надоедливой мухи.

– Точно чокнутая. Я понятия не имею, что это… А если эта земля, только во время приливов? А потом раз – и пучина синяя?

– Хватит чушь молоть! Мы должны его спасти.

– Иди в жопу. Я лечу по приборам в Рабаул.

Даша вдруг посмотрела с какой-то странной усмешкой.

– Да? И что ты скажешь, когда спросят куда делся пассажир? Вышел покурить?

Некогда лощеное лицо потемнело на два тона.

– Да блин…

– Нам хотя бы надо попытаться его спасти, – твердо произнесла рыжая. – Мы потом себе этого никогда в жизни не простим.

– Да я бы об этом даже не вспомнил!

В тот же момент вертолет подбросило, затем резко дернуло в сторону, Даша с размаху ударилась головой о стойку и третий раз за день потеряла сознание.

Глава 45

1

Александра сидела на краю кровати в одном нижнем белье и равнодушно наблюдала за корчившимся на полу голым упитанным человечком.

– Я отправлю тебя в тюрьму, дрянь... – стонал тот.

– Да, конечно, – блондинка перехватила роскошные локоны и скрутила пучок. – Только перед тем, как меня съедят местные крысы, будь милашкой, расскажи что произошло. И чем быстрее, тем лучше. – Холодный голос вдруг стал ласковым: – Тео, дорогой, у нас чертовски мало времени, – она постучала острым ноготком по циферблату часов, украшенных бриллиантами. – Начинай говорить. Иначе мне придется тебя убить.

Даже страдая от нестерпимой боли, начальник аэропорта не мог отвести восхищенного взгляда от роскошного тела своей мучительницы: белоснежное кружево соблазнительно оттеняло едва тронутую загаром атласную кожу, подчеркивало высокую грудь, узкую талию и крепкие крутые бедра.

– И, пожалуйста, хватит стенать. Я тоже руку повредила, но ведь не жалуюсь, – Саша помассировала плечо. – Итак?

– Кто ты?..

– Не имеет значения. Хотя... – она включила фронтальную камеру на телефоне и присела рядом с обнаженным горе-любовником. Прислонилась губами к смуглой щеке. – Улыбочку... Еще раз... Вот, теперь я твоя любовница. По крайней мере для жены. Ну так что? Отправим ей это фото?

Тео вздрогнул, как от удара.

– Нет! Только не это. Я прошу тебя... Уж лучше убей.

– А что так? – Александра убрала телефон в сумочку. – Сильно ревнивая?

– Да она убьет меня. И вся ее семья.

Серебристый смех рассыпался по комнате.

– Мне искренне жаль. Но похоже, ты все-таки умрешь.

– Я не хочу умирать, – толстяк всхлипнул.

Александра сняла со спинки стула юбку и принялась одеваться.

– В таком случае, будь умницей и расскажи мне все, что ты знаешь о русских, которые прилетели сюда два дня назад. Только спокойно и без криков. Даю честное слово, что если расскажешь всю правду, то я не стану тебя убивать. И жене ничего отсылать не стану.

– Но я действительно не понимаю, чего ты от меня хочешь!

– Куда делась рыжеволосая русская, которая сюда прилетела?

– Улетела. Сразу. В тот же день.

– Куда?

– В Рабаул.

– Это где?

– Это соседний остров.

– На чем?

– На вертолете.

Александра открыла телефон и принялась что-то искать.

– Хочешь сказать, что вы осуществляете регулярные рейсы на вертолете?

– Нет. Они... взяли его в аренду.

Соболиные брови вопросительно изогнулись:

– Они? Разве русская была не одна?

– В тот день прилетело человек тридцать русских, – Тео снова застонал и попытался перелечь на другой бок, левая кисть безвольно свисала, вероятно, была сломана. – В жизни столько русских не видел. Но кто кому у них там приходился, я не знаю. Знаю только, что рыжая летела отдельно от них и с ней был бывший муж.

От неожиданности Александра еда не выронила телефон из рук. Получается они просмотрели в списке пассажиров бывшего мужа этой заразы? Но как и когда они могли сговориться? Неужели все было спланировано настолько заранее?

– Она сама об этом сказала? Ты помнишь, как его звали?

– У него какая-то очень сложная, русская фамилия. Мы называли его мистер Кристи.

– Крестовский ее бывший муж?!

– Точно! – Тео обрадовался. – Крес-тоф-ски. – Но улыбка тут же погасла. – Хотя утверждать не могу. Рыжая точно что-то говорила про бывшего мужа. Мне показалось, что про него.

– А Крестовский, что сказал?

– Мистер Кристи сказал, что он известный человек. Что знаком с Путиным. И с Моникой Левински. – Помолчал и зачем-то добавил: – Но он с ней не спал.

– Что?

– Ничего, – тот смутился.

– И только поэтому вы дали ему вертолет?! Так любите Путина? Или Монику?

Тео помотал головой.

– Ни то, ни другое. Нам надо было перегнать вертолет обратно, а у него была действующая летная лицензия. Он, правда, известный человек?

Александра рассеяно кивнула. Все сказанное, казалось совершенно невероятным, но придумать такую историю сходу было бы сложно.

– А женщина? Она тоже известная?

– Тоже. Поэтому мне надо знать куда они пропали.

– Я честно не знаю.

– Ты дал им вертолет и не знаешь куда они полетели?

– Куда полетели знаю – в Рабаул. Но не долетели. И метка пропала.

Звучало не очень хорошо. Если флеш-карта была с Рыжей, то они могут с ней попрощаться.

– Когда они забронировали вертолет?

– Они вообще его не бронировали. Так получилось... Шеф Тигуа сказал, что рыжая женщина должна выйти замуж за брата его жены. Их отец... – пухлое тело начало вибрировать. – Он очень, очень богатый и могущественный человек...

– Хочешь сказать, что рыжая русская прилетела сюда, чтобы выйти замуж за сына местного олигарха?

– Именно. Но только она начала брыкаться, возмущаться, а мистер Кристи сказал, что сможет отвезти их всех в Рабаул.

– Зачем?

– Их должны были поженить в Новой Британии, но пилота съели...

Телефон все-таки выпал из тонких пальцев.

– Что?!

Толстяк отмахнулся здоровой рукой.

– Да и черт с ним, съели и съели... Там вообще семья нехорошая была, тетка точно колдунья.

– Что значит «съели»? – адекватность собеседника вызывала все большие сомнения. Может, она перестаралась, принуждая того к откровенности?

– У нас об этом не говорят.

– А я и не из любопытства спрашиваю. Говори. – И помахала телефоном, намекая на сделанные фотографии:

Широкие ноздри недовольно раздувались.

– Не лезь в это дело. Тебе отсюда не выбраться.

– Разберусь. Рассказывай.

Черные глаза глянули исподлобья.

– Мы древний народ и храним свои традиции. И очень плохо относимся к колдовству. От колдовства много горя и бед.

– Поняла. Дальше.

– Этот пилот должен был доставить жениха и невесту на соседний остров. Пока ждал, решил навестить свою семью. Ну и... – взгляд скользнул в сторону. – Это способ общественного порицания. Наказание.

Тонкие пальцы на секунду коснулись прикрытых глаз.

– Я поняла. Ладно, съели и съели, ваши дела. Но как случилось, что вы отдали вертолет первым встречным?

На мрачном мясистом лице отчетливо читалась ненависть.

– Пабло с утра напился до состояния кустарника. Впрочем, как всегда. Он не то, что жениться, лететь не мог.

– Наоборот, – автоматически поправила Александра.

– Нет, именно так: для бракосочетания хоть как-то на ногах стоять надо, а летать он мог в любом состоянии. Мы просто хотели решить проблему. Чтобы они все убрались отсюда и разбирались у папы и сестер под боком.

Александра продолжила одеваться.

– А других пилотов в аэропорту не было?

– В том-то и дело. И еще один человек там точно не поместился бы. Поэтому мы погрузили Пабло в вертолет, мистер Кристи сел за штурвал, а невеста рядом.

«Невеста».

– Ну и куда они делись?

– Не знаю!

Александра смотрела испытующе:

– Если никто двое суток не знает, где они, то... Они потерпели крушение?

– Ну... – Тео снова принялся крутиться, то ли устраиваясь по удобнее, то ли уходя от ответа. – Вполне возможно.

– А не могли они специально скрыться?

– Не знаю.

– Это плохо, – Александра взяла со стола карту и карандаш. – Очень плохо.

– Даже не представляешь насколько. С нас шкуру спустят, если окажется, что сынок Тигуа того...

Она подсела рядом и разложила карту на полу.

– Рисуй маршрут по которому они летели.

– Зачем?

– Рисуй.

Изловчившись, тот принялся водить здоровой рукой по карте.

– Приблизительно так.

– Теперь обозначь точку, где пропала метка и возможную дальность полета.

Толстяк быстро нарисовал несколько кругов.

– Зависит от погодных условий, направления ветра, но точно не дальше вот этого района. Хотя я бы искал здесь, – он обвел несколько островов.

– И чего не искали? – Александра сложила карту в несколько раз и убрала в сумочку.

– А смысл? Если они спаслись, то их и так найдут. А если нет...

– И то верно. Двум смертям не бывать, одной все равно не миновать, – Александра достала небольшой пузырек. – Рука сильно болит?

– Очень.

Она вытряхнула на ладонь крошечную таблетку и налила в бокал шампанского.

– Выпей, милый.

– Что это? – заподозрив неладное, Тео попытался забиться в угол между шкафом и креслом.

– Обезболивающее. Не могу же я тебя оставить без помощи.

– Нет, нет! Я клянусь вам, я никому ничего не скажу!

– Конечно, не скажешь, – блондинка присела на корточки. С несчастного пот катился градом. – Пей. Не заставляй меня применять силу.

– Я умру?

– Нет, конечно, – она улыбнулась и погладила тыльной стороной ладони по пухлой щеке. – Если бы я хотела тебя убить, то давно бы это сделала. Это просто успокоительное и обезболивающее. Ну?

Поняв, что тот добровольно не сдастся, Александра поставила бокал на пол и резким движением сжала плоский нос. Тео принялся хватать ртом воздух. Александра впихнула таблетку в трясущиеся губы и тут же влила шампанское.

Захлебываясь, Тео сделал несколько поспешных глотков, закашлялся.

– Тихо, тихо, – она смахнула капли с лица. – Сейчас полегчает.

– Но я точно не умру? – черные глаза подернулись дымкой.

– Нет, конечно. И помни, – она строго свела брови. – Попробуешь меня искать – все фотографии отправятся жене и тестю.

– Нет, нет, я ни за что, я... – искаженное страхом лицо окончательное расслабилось, на на нем появилось блаженное выражение, голова упала на бок и мужчина наконец затих.

Александра проверила пульс и оттянула пальцем веко, осмотрела зрачок.

– Ну вот и славно.

2

Николай Петрович задремал на солнышке, когда хлопнула дверь и в номер зашла злая как черт Александра.

– Даже не представляете насколько все плохо.

Григорьев встрепенулся и подтянулся в кресле.

– Что случилось? Кто-то умер?

– Скорее всего, – она с силой бросила сумку на стол. – Рыжая все-таки не случайно сюда прилетела. И даже, возможно, была замужем за Крестовским. Феликс, ты ничего об этом не слышал?

– Глупости, – капризные губы вытянулись трубочкой. – Быть такого не может. Я бы точно знал. С чего ты решила?

– Так считает начальник местного аэропорта. Тот самый, кто дал этим двум идиотам вертолет.

– Врет, – Григорьев был категоричен. – Я всю ее биографию наизусть выучил. Если только когда-то давно они были любовниками. Да и то вряд ли, у них очень мало точек пресечения. И никакого длительного общения.

– А как же там всякие светские тусовки? Она нуворишам антиквариат поставляет, Вольдемар их развлекает.

Но тут уже принялся возражать Кирииди.

– Дашка не любитель подобных мероприятий. Особенно с участием Крестовского, точно не ее формат. Она работает под заказ, без шума и пыли.

Александра опустилась в кресло, взяла со столика какой-то проспект и принялась обмахиваться.

– На самом деле не имеет значения, были они раньше знакомы или нет. Важно то, что они исчезли и никто не знает где они. По факту, два дня назад они вылетели на вертолете с сыном какой-то шишки и пропали.

Мужчины переглянулись.

– Информация достоверная?

– Достовернее не бывает.

– Их ищут?

– Нет.

Кирииди рассмеялся:

– Как это?

Александра отбросила буклет.

– Как страусы. Прячут головы в песок. Боятся возмездия за то, что угробили золотого мальчика.

Григорьев смотрел недоверчиво:

– Хрен с ним с мальчиком, как они планируют скрыть пропажу вертолета?

– Если честно, их ход мыслей для меня непостижим. Что произошло, почему отдали вертолет – ничего не понять. Несет какую-то ерунду про свадьбу, съеденного пилота, сына-алкоголика...

– Стоп, стоп, – Феликс поднял аристократичную кисть. – Что за свадьба?

– Якобы Рыжая прилетела сюда, чтобы выйти замуж.

Кирииди поперхнулся и закашлялся.

– Чуть не подавился... – Он несколько раз стукнул себя по груди. – Что за бред?

Григорьев вытаращил глаза.

– За кого она собиралась выйти замуж? За Крестовского?

– Не знаю. Не поняла. Он нес какую-то бессвязную ахинею.

– Так может врет?

Александра достала из сумочки карту.

– Вряд ли. Больший бред придумать невозможно. Да и страх не подделать. А он реально боится, – она развернула карту и задумалась. – И совершенно точно никак не связан ни с Рыжей, ни с Крестовским. Они не были знакомы.

– Не факт, – Феликс нервно подергивал мысок дорогих мокасин. – Не может быть случайностью, что Дашка оказалась на краю света с человеком, умеющим управлять вертолетом. Она, конечно, дурная, но не настолько.

– Настолько, настолько, – махнул рукой шифровальщик. – Я ее почту читал.

Александра глянула заинтересовано.

– Тем не менее, домик в Альпах она прикупила.

– Так она работает как конь, вообще на месте не сидит. Да еще авантюристка, каких мало.

– А я хорошо знаю Крестовского, – поддержал Кирииди. – Он хитрый, осторожный и ни за что не станет рисковать своей задницей. Пуститься на такую авантюру его могло заставить только что-то очень значимое.

– Например, два миллиарда?

– Как вариант.

Александра вздохнула и разгладила карту руками.

– В таком случае, наши миллиарды где-то здесь, – она указала на самый большой круг.

– Ох, ё...

– Ну как-то так.

– И как мы будем искать?

– Придется нанимать вертолет.

– А что скажем?

– Скажем, что пропал самый известный ведущий в России и его девочка-ассистент. И что это международный скандал.

Насупившись, Григорьев постукивал по крышке ноутбука.

– Что с товарищем, которого ты допрашивала?

– С начальником аэропорта? – Александра аккуратно сложила карту, прекрасное лицо было невозмутимым. – С ним случилось несчастье. Полностью пропала память.

– Это точно?

– Пока никто не жаловался.

– Понятно.

– У нас не больше суток, чтобы найти их. Живых или мертвых. Через сутки тут будут все.

Григорьев пожевал губы, за последние дни он сильно сдал и похудел. Видимо годы уже не позволяли без потерь вести столь бурную жизнь.

– Мертвых даже лучше.

Александра перевела взгляд:

– Хотите сказать, что соленая вода не повредит флэшкарту?

– Смотря сколько будет находиться в воде.

– Тем более надо спешить.

Глава 46

1

Влажная темнота пульсировала в голове, отзываясь тупой болью с каждым ударом. Даша медленно приоткрыла глаза. В первую секунду ей показалось, что она ослепла – светлее не стало ни на один люкс, темнота по-прежнему окружала плотной стеной.

– Что… случилось? – она с трудом сглотнула солоноватую от крови слюну. – Кажется я язык прокусила... Что со мной?

– Надеюсь, ты сдохла, – послышался полный ненависти мужской голос. – Лучше б ты вообще язык откусила.

– Спасибо большое, – Даша с силой протерла глаза, надеясь, что пелена сойдет и появится хоть какой-то проблеск. – Но почему так темно?

– Потому, что жизнь дерьмо.

– Да хватит уже... Что случилось?

– А что хорошего может случиться рядом с сумасшедшей? Одно дерьмо. Теперь сижу на попе ровно, а попе больно.

Даша поморщилась. Геморрой проблема деликатная и совершенно не обязательно сообщать о ней первому встречному. Но тут же устыдилась своих мыслей. Человек мучается, а поделиться, наверное, не с кем.

– А что с попой? – как можно мягче спросила она.

«Только не отвечай, только не отвечай...»

– Отбил я ее нахрен, всмятку.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Всмятку отбить можно только...

– Помолчи, а?

Даша пожала плечами. Не больно-то и хотелось.

– Когда с неба на землю падаешь, всмятку можно отбить все.

– Ты падал с неба на землю?

– Прикинь! Мы оба падали. Падали, падали и упали. Разбились мы, короче, нахрен.

Физически это было невозможно, но в глазах потемнело. От ужаса моментально прошла и шея, и голова, а заодно и ноги отнялись вместе с прокушенным языком.

– М-м-мы… Р... р... раз... Раз....би-би-би..

– Мы раз би-би, два би-би, да, мы разбились.

– Г...г... де?!

– Понятия не имею, – голос Вольдемара звучал с обреченной злобой. – На каком-то сраном острове.

Даша лихорадочно пыталась вспомнить хоть какие-нибудь острова, но кроме Гренландии почему-то в голову ничего не приходило. Но как она могла оказаться в Гренландии?

– На каком острове?

– На сраном.

«Достал»

– Я не про это. Название у этого острова есть?

– Наверняка есть. А может и нет. Зависит, доплывал сюда хоть кто-нибудь или он существует только в нашем воображении.

– В смысле «в нашем воображении»? Мы же... живы? – руки принялись хаотично ощупывать тело.

Сбоку послышался скрежет, то ли обломков металла, то ли зубов. Хотя, возможно, и того и другого.

– Поверь, ненадолго. А живы мы лишь потому, что судьба еще недостаточно над нами поиздевалась. Все самое интересное впереди.

Закончив с телом, Даша принялась ощупывать окружающие предметы.

– Но почему так темно?

– Потому, что солнышко закатилось за горизонт и муравьишки не успели долететь до домика.

– Это как?

– Они с листочка нае...

– Я поняла. – Мозг работал с перебоями, но все же работал. – Давай без деталей. Кстати, в сказке муравьишка успел в свой домик.

– Только мы ни хрена не в сказке.

– А где?

– В жопе у кальмара.

– А можно как-то поприличнее слова выбирать?

– Нельзя. Все приличные слова у меня закончились, когда я тебя в аэропорту встретил. Пользуюсь тем, что осталось.

– Просто скажи, где мы?

– Где-то в океане.

– Спасибо, за подробности. А где линия, разделяющая воду и небо? Ее должно быть видно. Где она?

– Ты имеешь в виду горизонт?

– Я имею в виду воображаемую линию, отделяющую небо от земли. Она должна быть видна в любую погоду.

И снова сбоку что-то заскрежетало.

– Слушай ты, гений формулировок, мы в разбившемся вертолете посередине ночных джунглей. У нас сейчас весь мир воображаемый.

– Где мы?!

– В джунглях, мать твою! В гребаных дремучих джунглях.

Повисшую тишину прорезал чей-то отчаянный крик, а в след за ним послышались отчетливые чавкающие звуки.

Даша моментально втянула голову в плечи.

– Что это?!

– Флора и фауна окрестных лесов, – судя по дрогнувшему голосу, ведущий тоже напрягся. – Кто-то кого-то жрет. В джунглях так принято.

– Ты же шутишь? – рыжая снова принялась шарить руками по салону, на этот раз в надежде найти что-то тяжелое.

– Конечно. Это же моя целевая аудитория – жабы, гадюки и прочие невидимые твари. – Крестовский, видимо, активно жестикулировал и потому задел ее плечо.

Даша взвизгнула.

– Тихо! – немедленно шикнул тот. – Рот закрой и чтобы ни звука. Не хватало, чтобы нас услышали и нашли.

Та притихла, но все же заметила:

– Вообще-то хорошо, чтобы нас нашли. Иначе мы тут сгинем.

– Мы по-любому тут сгинем. Вопрос когда.

– Но...

– И точно погибнем прямо сейчас, если нас найдет не та сущность.

«Сущность?!»

– Что... ты имеешь в виду?

– Не важно. Но до утра мы должны сидеть тихо и не отсвечивать.

Однако, это было легче сказать, чем сделать.

«Интересно, а сколько времени здесь длится ночь?»

– А сколько длится здесь ночь?

– Понятия не имею.

– Неужели ты даже приблизительно не представляешь, где мы?

– Приблизительно по середине Тихого океана. По середине середины Тихого океана. Так легче?

Легче, разумеется, не стало. К тому же, Крестовский как всегда преувеличивал – до середины Тихого океана они просто не смогли бы долететь.

– Хочешь сказать, что мы на Пальмире?

Вольдемар неожиданно громко чихнул.

– Проклятая природа... Одни крокодилы и аллергены вокруг. Ааа-пчихи!

– Будь здоров.

– Иди на фиг... Во-первых, не «на», а «в», а во-вторых... Да, блин, мы в Сирии! – и принялся шумно сморкаться.

Даша попыталась отключить воображение – платка у Крестовского точно не было.

– ... а я еще расстраивался, что задницу отбил, ты, видать, прям всей башкой шандарахнулась.

Это было уже слишком.

– Остров Пальмира считается центром Тихого океана, – холодно произнесла Даша. – Он расположен примерно между Кирибати и Киритимати. – Честно говоря, знания достались ей по случаю, но неожиданно пригодились.

Как и следовало ожидать, Крестовский, как та старуха, принялся гневаться пуще прежнего:

– Титимати, какотити... Что еще придумаешь?

– Там неподалеку Старбак.

– Старбакс? В Тихом океане?.. Угу. Это не травматическое, это что-то инфекционное.

– Ты бы заканчивал острить, здесь тебе все равно никто не заплатит. Лучше вспомни, что видел перед падением. Ты же по карте летел. Попробуй вспомнить маршрут, очертания берегов...

– Какие на хрен очертания?! Я по приборам летел. Пока этот идиот дыру не пробил и не повредил электронику и часть гидравлики. И пока ты не стала требовать на воду приземлиться...

– Я просила тебя на воду приземлиться?!

– Не просила. Требовала.

– Зачем?!

Повисла пауза.

– Ты что, вообще не помнишь?

Некоторое время Даша молчала. И вдруг события, предшествующие аварии, вспыхнули словно отрывок из фильма ужасов.

– Господи, мы человека убили!

– Не ори. Никого мы не убивали. Этот кабан разломал вертолет и сам выпрыгнул. Мы ничего не могли сделать. Вертолет стал неуправляемым после того, как он его разгромил. Понятно?

Даша угрюмо кивнула.

– Версия для полиции?

– Нет! Так оно и было на самом деле. Мы реально выжили чудом, – в голосе звучала досада и злость. – Херакнулись о какой-то остров и даже не знаем о какой – большой обитаемый, маленький необитаемый, вообще не нанесенный ни на одну карту... Только самая большая задница не в том, что мы не знаем, где находимся, а в том, что этого вообще никто не знает.

Последняя фраза прозвучала странно.

– Как это никто не знает? Как минимум, это знают те, у кого хватило мозгов дать тебе вертолет.

Послышался смех, злой, горький, словно неправильно политый редис.

– Ты так до сих пор и не поняла? Да этот жирный боров никогда в жизни не признается, что дал нам машину. Да еще по ходу угробил сынка главного боса. Он будет отмалчиваться до последнего вздоха. Нашего, разумеется.

Липкий влажный воздух заполнял легкие, не давая полноценно вдохнуть. Такой же липкий и влажный страх лишал воли и остатков разума.

– Значит, нам нужно выйти к людям, – было чертовски сложно заставить голос звучать ровно. Или хотя бы без дрожи.

– К каким, блин, людям?

– К любым. И чем быстрее, тем лучше.

Крестовский молчал.

– Ты слышишь?

– Слышу. Но считаю, что сначала надо осмотреться, – он снова начал нервничать. – Не полезу я ночью неизвестно куда! Здесь мы хоть как-то изолированы от окружающей среды, относительная, но безопасность.

– Боишься, что как только мы спустимся на землю, нас тут же сожрут?

– Я в даже не сомневаюсь в этом. Просто боюсь, что начнут с меня. Я вона какой – подтянутый, мускулистый, кровь с молоком, а ты? Семьдесят процентов дистилированной воды, остальное кости и отходы жизнедеятельности.

– Я писать хочу, – грустно сообщила Даша.

И не удивилась, когда в ответ услышала смешок:

– Раньше балласт надо было сбрасывать. Теперь терпи давай.

– Сколько?

– Пока не рассветет.

– А когда рассветет?

– А я откуда знаю? Я здесь впервые. Представляешь, доверился очень ненадежному туроператору.

– Очень смешно.

– Кому как. – В голосе отчетливо проклюнулись злорадные ноты. – Упали мы перед самым закатом, значит, считай вся ночь впереди.

Изнутри постепенно подпирало. Сможет она столько терпеть или нет? Вряд ли.

С другой стороны, какая безопасность может быть в этом чертовом вертолете, если они упали? Наверняка, ни одного целого иллюминатора, а дверь им выбили еще над океаном. И если дверь можно хоть как-то затянуть одеждой, то все стекла они трусами не заткнут.

– Мы ведь точно разбились?

Возникла пауза.

– Я не знаю, что тебе ответить.

– Словарный запас ограничен?

– Приблизительно, как твой разум. Думаешь, мы до сих пор летим? Или находимся в ангаре? Или, может быть, спим?

Даша кивнула.

– Сон разума, рождает чудовищ. El sueño de la razón produce monstruos. Я имела в виду, что если...

– Погодь, погодь – ты на каком языке сейчас говорила?

– На испанском.

– Ух ты! – Вопреки логике голос ведущего заметно повеселел: – Кажется, у меня от удара сверхспособности открылись. «Эль сон де ля резон продуцирует монстров». Я теперь понимаю любой язык без перевода.

Даша грустно покивала. Вот так и сходят с ума в замкнутых пространствах.

– Ничего себе! Это очень редкий случай – синдром иностранного языка. Во всем мире зафиксировано не больше ста эпизодов. От удара и сильного стресса ты перенесся в одну из своих прошлых жизней.

– Чего, чего?

– Научно доказанный факт, – Даша была рада отплатить ведущему его же монетой. – Человек вдруг начинал говорить на иностранном языке. Сначала не могли понять, что это такое, как вообще возможно, а потом оказалось, что это связано с прошлыми жизнями.

– Да ладно...

– Правда, правда. Я когда первый раз тебя увидела, все никак не могла вспомнить, кого ты мне напоминаешь. А теперь поняла – ты вылитый дон Андрес де Андраде илья Каль.

– Кто это?

– Распорядитель церемониальных процессий в Севилье. Жил приблизительно лет пятьсот назад. Дон Андрес был совершенно лысым, очень страдал от этого, поэтому создал из гривы и хвоста своей любимой кобылы пышный парик и всегда надевал на церемонии. Отсюда и пошла мода на парики. И выражение «и в хвост, и в гриву». Если не веришь, можешь взглянуть на его парадный портрет. На нем он изображен именно в этом парике.

– Чё, серьезно?

– Спрашиваешь! В экстремальных обстоятельствах у особенных людей, активизируются сверхспособности. Я перенеслась на несколько часов назад и до сих пор лечу над океаном, а ты испанский выучил.

– Блин, – Крестовский разозлился. – Шутки у тебя тупые.

– Не тупее твоих. – Она вдруг замолчала. – А почему мы не сгорели?

– Где? В аду?

– Все самолеты горят и взрываются, когда падают.

– Это когда есть чему взрываться. А я держался в воздухе до последнего, пока керосин закончился.

Звучало не очень здорово.

– То есть мы улетели максимально далеко?

– Максимально.

– И ты не знаешь куда?

– Понятия не имею.

Даша начала злиться.

– Но как такое может быть? Ты же был в сознании перед падением. Должен был хоть что-то запомнить.

– Что именно? Океан? – Крестовский тоже перешел на повышенные тона. – Океан запомнил. Я, блин, его так запомнил, что ничего другого не помню.

– Я имела в виду маршрут. Расположение островов.

– Ты нормальная? Как я мог их запомнить, если меня болтало по всему небосклону? Я кроме своих соплей, летающих в невесомости, вообще ничего не запомнил.

Даша погрустнела.

– Хреновый ты вертолетчик. Так бы запомнил как летели, нарисовал карту. А я бы попробовала сориентироваться.

– На чем бы я рисовал карту? И чем? Хером на песке?

– На песке можно рисовать чем угодно. И желательно чем-то более твердым, – чуть дрожащие пальцы принялись активно растирать рыжие виски. – Слушай, нам по-любому надо наружу. Я очень в туалет хочу. Прям очень.

– Тебе надо, ты и иди. Я могу все свои естественные потребности и отсюда реализовать.

«Зашибись».

И если до этого она еще колебалась, то последняя фраза развеяла все сомнения – не хватало еще попасть под реализацию потребностей этого циника.

Даша попыталась на ощупь сориентироваться в пространстве и нащупать выход.

– Ай! Это моя ляжка. Не лапай.

– Да нужен ты мне...

Если пилот с этой стороны, значит выход с другой. Все так же, наощупь, она перебралась через какие-то обломки и уперлась в пустоту. Немного поколебавшись, уселась поудобнее и свесила ноги. Внизу точно суша, но сколько там до нее? Может пара сантиметров, а может и пара метров. Они ведь могли застрять на деревьях.

– Есть что-нибудь тяжелое?

– От дикарей отбиваться?

– Вниз бросить.

– Зачем?

– Чтобы узнать как глубоко. В смысле высоко. Короче, хочу понять сколько отсюда до земли. Вдруг мы на пальме.

– Какая на фиг пальма, я еле-еле до берега дотянул... Сними ботинок, да брось.

Идея показалась хорошей. Даша стянула сандалию и кинула вниз.

– Ничего не слышно.

– Ну еще раз брось.

Пришлось пожертвовать и второй тапкой.

– Зашибись.

– Что?

– Мы либо непосредственно на земле, либо на краю пропасти.

– А ты высуни ногу и пощупай.

– Почему я?

– У тебя ноги длинные. Да и гибкая ты. Как пантера. Ты пантера с длинными гибкими ногами.

Комплимент был грубым, но действенным. Даша придвинулась еще ближе к краю и вытянула ногу максимально далеко. Ничего. Вытянувшись из вертолета всем корпусом она снова попробовала нащупать землю, но уже двумя ногами. Снова безрезультатно. Поколебавшись, пантера перевернулась на живот и стала медленно сползать, держась руками за какую-то стойку. Сначала закончилось тело, потом длина рук. Потом пришло понимание, что наверх она уже ни за что не подтянется.

– Ну чего?.. Что ты там вошкаешься?

– Мне кажется, ты переоценил длину моих ног.

– Давай, давай, еще чуть-чуть осталось...

Набрав полную грудь воздуха, Даша досчитала до трех и отпустила руки. И только в самый последний момент пришла мысль: а что, если внизу острые камни? Или ядовитые змеи, еще какие бестии? И все они прячутся между острых камней...

Но было уже поздно, со всего маху она шлепнулась о землю, как брошенная аистом жаба.

2

Земля была теплой и влажной. Но мягкой. Даша приподнялась на колени и прислушалась. Справа послышалось недоброе шуршание, слева чавканье. По ноге кто-то прошмыгнул и только она собралась испугаться, как сверху придавило чем-то тяжелым.

– Аааа!!!..

– Заткнись! – последовал тычок в бок. – В сторону надо было сразу отползать. Ты не тетрис, сама собой не рассосешься.

– Да что б ты сдох! – она с трудом выкарабкалась из-под довольно плотного ведущего. – Кабан проклятый! Слезай, говорю… – яростный шепот больше походил на шипение газового баллона. – Ты же в вертолете остаться хотел, зачем за мной сразу полез?

– Тоже пописать захотел. А ударился об тебя, чуть не обо...

– Тихо! – она схватила его за руку. – Слышишь?

Крестовский прислушался.

– Слышу. Только все равно не знаю, что это. Может, океан ревет, может, тигр.

– Не нравится мне все это.

– Да ладно! А я уже было хотел туроператору благодарственный отзыв писать. Лайков полную корзинку напихать... – и вдруг тоже ухватил ее, но почему-то не за руку, а за бедро. – Тихо!

– Клешни убери.

– Да тихо, ты! – и щипнул с такой силой, что она пискнула и моментально замолкла.

Невдалеке отчетливо шумел океан, ухали ночные птицы, звенели невидимые насекомые, а из травы время от времени слышался слабый шорох.

– Мне страшно, – еле слышно прошептала рыжая. – У меня по ногам кто-то ползает.

– Сам полные штаны наложил.

– Что будем делать?

– Не знаю. Давай по-бырому посикаем и обратно в машину.

Даша шарила руками по мокрой траве, пытаясь отыскать сандалии.

– А! Меня краб за палец укусил!

– Откуда здесь краб?

– Не знаю. Но я точно его видела.

– Ты сова, что ли в темноте видеть? Жрать небось хочешь, вот крабы и мерещатся...

– Я когда хочу есть, мне мерещится кусок мяса, а не вот это вот, – она пихнула ведущему что-то под нос.

– Аааа!!! – тот шарахнулся в сторону.

– Не кричи! – шикнула Даша. – Крабов никогда не видел?

– Да иди ты в жопу со своими членистоногими!

– Сам туда иди.

Со стороны Крестовского слышалось шлепание ног по воде и проклятия.

– Гадина косматая, из-за тебя в лужу влетел... Не заберемся мы обратно. Вообще ни хрена не видно.

– Я здесь не останусь, – она принялась топтаться на месте. – Там внизу какие-то твари ползают.

Выругавшись еще раз, ведущий зло буркнул:

– Тогда и мы поползли.

– Куда?

– К морю, куда еще.

Даше вдруг стало смешно.

– Как новорожденные черепахи?

– Ну поржи. На берегу полюбасу безопаснее. А здесь крабы и цинга... Отвернись.

– Куда? – растерялась Даша.

– Да куда хочешь. Я писать буду.

«Идиот».

– Отойди подальше. Мне тоже... надо.

– Ага. Щас прям. Никуда я отходить не буду. Чтобы меня там до костей обглодали. Могу повернуться к тебе спиной. Дальность полета увеличить. – Он пошмыгал носом. – Даже освежителя не понадобится, вона, как вокруг пахнет. Как самая дорогая туалетная бумажка. Шанель номер пять.

Даша тоже принюхалась.

– Точно, иланг-иланг... Он входит в состав Шанель номер пять. Он что, правда, здесь растет?

– А я откуда знаю? Я даже не знаю, что это такое. Может, рыба, может болезнь.

– Дерево это. С очень красивыми и ароматными цветами. А по запаху между жасмином и нероли.

– Слышь, ботаник, ты собираешься анализы сдавать или просто так побалякать вылезла?

– А ты уверен в своих силах? – не смотря острую необходимость, Даше было неловко решать деликатные проблемы в двух шагах от малознакомого джентльмена. Но выбора у нее не было, да и джентльмен из Крестовского был так себе.

– Ты что имеешь в виду?

– Дальность полета. Мокрее не станет?

– Ха! Она еще спрашивает. Да чтобы ты знала, дальность обеспечивается двумя вещами: напором и длинной ствола. И с тем, и с другим...

– Ты можешь молча все делать?

– Могу. Могу даже уши закрыть. Журчи, на здоровье.

3

Самое сложное было определиться с правильным направлением. Крестовский уверял, что видит море, Даша предлагала полагаться исключительно на слух.

– Ты летучая мышь, что ли? – бурчал ведущий, шлепая босыми ногами по луже.

Обувь ему пришлось снять, дорогие замшевые лоферы промокли полностью.

– Можно подумать, ты белоголовый орлан, – Даша тоже приплясывала с сандалиями в руках.

– Я лучше. Я – лысый орлан. Блестящеголовый.

– Тупогловый, – разозлилась Даша, ее беспрестанно щипали крабы. – Надо идти на звук. Океан хорошо слышно. Он совсем рядом, вон в той стороне.

– А если у тебя отит? – сопротивлялся ведущий. – Или барабанные перепонки просрочены? Учти, если мы сдвинемся с места, то обратно уже не вернемся. Где мы спать будем? На дереве, как ушастая сова, вытянув ноги?

Знание совиных привычек удивило.

– Любишь читать о птицах?

– Люблю прикольные видосики смотреть. А что может быть ржачнее, чем спящая на брюхе сова?

Даша вздохнула.

– Хоть бы с кем-то красивым сравнил. С колибри, например. Они, кстати, тоже спят на растениях. Головой вниз.

– Почему?

– У них ножки тоненькие. И очень слабые, тельце не держат.

– Ни чё себе, какая фауна приспосабливаемая.

– Это точно. В отличие от нас. – Она старалась держаться бодро, но ей хотелось как можно быстрее выбраться из этой влажной хлюпающей темноты, наполненной недружелюбной фауной. А, возможно, и флорой. – Давай быстрее.

Крестовский все еще сомневался.

– На пляже тоже не безопасно. А если там дикари? Существуют племена, которые убивают всех, кто оказывается на расстоянии хотя бы выстрела.

– Автомата? – спросила Даша, а сама подумала: «откуда у дикарей автомат?»

– Откуда у дикарей автомат? Стрелы, конечно.

– Тогда нам надо найти неприметную пещеру и спрятаться в ней.

Крестовский хрюкнул.

– Вопрос со звездочкой: «как найти неприметную пещеру, если она неприметная?»

«В самом деле».

– Может вырыть укрытие? Небольшое. Или сделать шалаш.

– Из чего?

– Листья пальмы нарвем. Нарубим.

– Чем нарубим?

В голове замелькали черно-белые страницы учебника по археологии: палки-копалки, кремниевые топоры...

– А в вертолете есть лопатка? Или топорик? Маленький... – голос упал до беззвучия. – Мы же сможем обратно забраться?

– Да нет там никаких лопат. И обратно мы не заберемся. Да утра так точно.

Даша тоскливо отпинывала от себя крабов.

– Ну и что делать? Спать стоя? До утра в лесу прятаться?

– Это не лес, это джунгли.

– Да какая разница...

– Большая. В лесу только комары и медведи. А здесь?

Даша прислушалась. Вдали кто-то жалобно скулил и потявкивал.

– Точно не медведь.

– Конечно, не медведь. Наш миша добрый, умный, он ночью спит. А это койот. Или, как ее... Дикая собака Динго. Ты хорошо с ними ладишь?

– С койотами?! – Даша принялась дрыгать ногами еще активнее.

– С собаками.

– Если только с совсем маленькими. Шпицами там, или пекинесами.

– Я почему-то так и подумал, – Вольдемар издал протяжный стон, наполненный горем и отчаянием. – Ладно, поползли к морю. И под ноги смотри.

4

Ползти они, конечно, не ползли, но шли очень медленно и осторожно. Совет смотреть под ноги Даша проигнорировала – невозможно было разглядеть ни самих ног, ни того что под ними. Мягкая почва хлюпала, проваливалась, создавала ощущение неустойчивости и опасности. Приходилось продираться через коряжистые корни мангровых деревьев, спутанные длиннющие листья пандануса и воздушные побеги лиан.

– Ощущение, что мы где-то в джунглях, – бормотала Даша, выдергивая ногу из подболоченной топи, – на необитаемом острове.

Крестовский споткнулся и едва не упал. Успев ухватиться за какую-то склизкую корягу, он обернулся и постучал согнутым пальцем по лысине:

– Ты куда-то выходила? Мы в джунглях, на необитаемом острове.

Но Даша все еще отказывалась принимать реальность.

– Тут точно живут люди. Нормальные цивилизованные люди.

– Н-да? Тогда позови их на помощь, - и тут же продемонстрировал кулак. – Только попробуй!

Вяло переругиваясь, они дошли до места, где пальмы и мангры наконец расступились и измученная парочка застыла в немом восхищении. Перед ними открылся совершенно нереальный, фантастический мир первозданной природы. Бескрайний, иссиня-черный океан, будто разрезанный пополам лунным ножом, переливался миллионами фосфоресцирующих огней, над ним сверкала бриллиантовая россыпь звезд. Похожие огни усеивали и белоснежную подкову песчаной отмели.

– Что это?.. – Даша испытывала экзальтированный восторг.

– Не знаю. Но точно что-то нереальное.

– Тебя ущипнуть?

– Совсем охренела? Себя ущипни, собака страшная.

– Я не страшная... – словно завороженная, она сделала несколько шагов, и оказалась по щиколотку в мелком, словно сахарная пудра песке. – Где мы?!

– Если ты еще раз задашь мне этот вопрос, я тебя ударю, – Крестовский тоже вышел на теплый песок. – Знаю, что сто раз пожалею об этих словах, но я реально почти готов тебя простить. Я такого в жизни не видел. Хотя думал, что видел все. Море горит.

– Это планктон фосфоресцирует, – рыжая блаженно улыбалась.

– Это я понял. А на берегу откуда огни? – Крестовский указал на мерцающий песок.

– Тоже какие-то микроорганизмы, – Даша наморщила лоб, вспоминая. – Местные червячки. Забыла как они называются...

– Тьфу на тебя, – разочаровано фыркнул Крестовский. – Весь кайф своими червями обломала.

– Не надо было спрашивать. И потом, какая тебе разница? Главное, что красиво. Идем!

5

Луна заливала неоновым светом море, землю, горы, придавая пейзажу мистический, инопланетный вид. Сверкающую подкову белоснежного пляжа обрамляли темно-зеленые джунгли, а сразу за ними взметнулись высоченные складчатые горы, похожие на серый фетр, сжатый рукой неведомого великана. Казалось, еще мгновенье и из-за остроконечных горных вершин вылетит огромный птеродактиль или космический корабль.

– Как же прекрасно! – едва сдерживая слезы, Даша запрокинула голову к звездному небу и закружила широко раскинув руки. – Я лечу! Я птица!..

Крестовский сделал подсечку и восторженная птица шлепнулась на пятую точку.

– Ты можешь держать хлебницу закрытой? – шикнул он. – Мы здесь как утки в тире.

Несмотря на боль, пронзившую все тело от копчика до макушки, Даша сдержалась и тоже перешла на злобный шепот:

– Ты больной?! На мне места живого нет, не смей до меня даже дотрагиваться.

– А ты не ори. – Он огляделся. – Нам надо куда-то спрятаться. На белом песке мы словно какашки на снегу.

Даша стряхнула песок с рук.

– Какой же ты неприятный в общении человек. Все настроение обгадил.

И хотела добавить что-то едкое, но слова застыли на губах. Окутанный лунным сиянием, бледный, бесконечно одинокий и неправдоподобно маленький на фоне грандиозной природы, Вольдемар Крестовский всматривался в бескрайнюю даль с такой неподдельной тоской, что сердце защемило.

– Не переживай, – мягко произнесла она. – Нас обязательно найдут.

Тот посмотрел на нее отсутствующим взглядом.

– Ты «Дети капитана Гранта» читала?

– Что?

– Читала или нет?

– Конечно, читала.

– Помнишь, сколько они папу искали?

По спине пробежал холодок. В голову полезли какие-то совсем дикие образы – чернокожие рабы, топоры под компасом и злодеи из джунглей, вооруженные револьверными винтовками.

– Ты это к чему?

– А ты подумай. Пораскинь мозгами.

– Мы… в Патагонии? – робко предположила Даша.

Это была единственная мысль, пришедшая ей в голову. Происходящее казалось настолько нереальным, что она ни разу не удивилась бы, окажись они на другом конце планеты.

Крестовский покивал.

– Ты в каком году школу заканчивала? В 1917?

– В 1917 была революция, – неуверенно ответила Даша. – Даже две.

– И что? Не успела доучиться? Отчислили гимназистку?

Волшебство постепенно отступало. Потянуло холодом и застоявшейся водой.

– Никто меня не отчислял, – сухо ответила она. – Ты про капитана Гранта сказал, а они же плыли вдоль тридцать седьмой параллели. А в южных широтах эта параллель проходит либо через Австралию, либо Южную Америку.

– Очевидно же, что мы в Южной Америке.

Даша скосила недоверчивый взгляд. Она, конечно, потеряла сознание перед падением, но не на сутки же. А быстрее туда на вертолете не долететь.

– Не понимаю, ты шутишь или серьезно?

Крестовский сделал жест по направлению к океану.

– А ты выйди на улицу. Глянь на село.

Придерживаясь руками за собственное туловище, Даша с трудом привстала, вытянула шею, прищурилась. Берег, океан, небо. По середине океана лунная дорожка.

– Ммм, так вот она какая, тридцать седьмая параллель, – рыжая подперла пальцем подбородок и с повышенным интересом принялась рассматривать серебристую линию. – Красивая.

Крестовский сунул руки в карманы.

– Слушай, мать, я чёт теперь уже и насчет девятьсот семнадцатого года не уверен. Ты вообще в школе училась? Географию проходила?

– Нет, только название учебника по слогам учила.

– Ты зайца видишь?

– Кого?

– Зайца.

Даша посмотрела на песок под ногами.

– Нет.

– А голубя? Или райскую птицу?

Взгляд переместился наверх.

– Нет.

– Тогда, может быть, летучую рыбу? Или золотую?

– Чего?

– Ты летучую рыбу видишь?

– Где, в океане?

– Нет, блин, на небе!

Даша скрестила руки на груди.

– На тебя безумие спонтанно сходит или существует какой-то алгоритм?

Крестовский постучал кулаком по лысине:

– Ну нельзя же быть настолько тупой и необразованной!

– Слава Богу, что ты гений, – Даша поклонилась. – Ну дунь еще раз в свою дудку Rattenfänger von Hameln, сотвори чудо, выведи нас отсюда.

Ведущий перекосил брови.

– Только не говори, что Rattenfänger это крысолов.

– Крысолов из Хемельна. Поздравляю, ты теперь и по-немецки говоришь.

– Да, я сверхчеловек. А что касается тебя, то проще крыс мореплаванию обучить и астролябией пользоваться.

– Слушай, хватит меня оскорблять. Сам бормочет не пойми что, а я даже до крыс интеллектом не доросла.

– Крысы одни из самых умных животных

– Вот и целуйся с ними, – Даша скрестила руки и насупилась.

Вольдемар устало выдохнул.

– Если ты, стоя ночью на пляже, не наблюдаешь ни псов, ни крестов, ни гидры, ни даже змеиного хвоста, но вместо них мы видим сетку и циркуль, то это означает что?

– Что мне в детстве делали прививки, а тебе нет?

– Нет. Что я в школе учился, пока ты с матросами Зимний брала.

Даша покачала головой.

– Может, ты не попой ударился, а головой? Какой кентавр? Какая гидра?

– Звездная! – Крестовский яростно потыкал пальцем вверх. – Ты что, созвездия Южного полушария от Северного не в состоянии отличить? Тебя в школе не учили ориентироваться по звездам?

– Ах, шайтан! – Даша восхищенно распахнула глаза. – Созвездия! Как же я сразу не сообразила? Значит, мы сможем вычислить наше местоположение?!

– Сможем.

– Ты гений, гений! – Даша запрыгала на месте, хлопая в ладоши.

– Знаю. Только что мы с этими знаниями делать будем? У нас ведь даже бутылки с карандашом нет.

Даша приуныла.

– То есть ты все-таки думаешь, что остров необитаем.

– В лучшем случае.

– Да что может быть хуже?

– Если он обитаем людоедами.

– В ка… каком смысле?

– В смысле пищевой цепочки.

На бледном лице отражалась напряженная работа мысли.

– Может, все-таки необитаемый?

– Может. Тогда мы станем королем и королевой и создадим новую цивилизации.

– Ну, уж сразу и цивилизации... – начала было Даша, но тут же спохватилась. – Эй! Я с тобой размножаться не собираюсь.

– Да я и без тебя не планировал, – Крестовский смерил ее насмешливым взглядом. – К тому же тебе не детей, тебе сразу внуков рожать. Старовата ты, мать, династии основывать.

– На себя посмотри.

– На что смотреть-то? Мы с тобой практически как Дед Мороз и Снегурка, только наоборот: Баба Мороз и Снегирек.

Даша психанула:

– Знаешь что, держи своего Снегирька на привязи. А то я резко отправлю его обратно на зимовку. Даже на людоедов не посмотрю.

– Кстати, по поводу людоедов, – Крестовский принялся оглядываться. – Нам бы сховаться. Да и поспать неплохо бы.

Даша потерла плечи. Здесь он прав. Людоеды, не людоеды, а укрытие найти необходимо. Пока их на самом деле птеродактиль не унес.

Глава 47

1

Небо хмурилось с самого утра. Как-то вдруг потемнело, сбежались сизые облака и подул резкий холодный ветер. Окружавшие площадь пальмы походили на загулявших девиц, они качались во все стороны, размахивали косматой шевелюрой, а их перистые листья-дреды полоскались на ветру. По небольшой земляной площади перекатывались клубы пыли и обрывки цветов.

– Сразу видно, русские в тропики прибыли, – проворчал пожилой шифровальщик, доставая из кармана платок. – Сами приехали и погоду с собой привезли, – и шумно высморкался.

– Николай Петрович, вы же образованный человек, лучший шифровальщик, откуда все эти суеверия? – Александра что-то читала в своем телефоне. – Это сезон дождей начинается.

– Думай, что говоришь, – Григорьев заозирался. – Я пожилой человек, занимаюсь садом и огородом. Садовод-любитель я. Понятно?

– Понятно, – большие серые глаза насмешливо глянули из-под очков. – Тем более. На земле работаете, а в какие-то глупые приметы верите.

– Вот потому и верю. Народные приметы, потому они так и называются. Народ приметил и передает знания из поколения в поколение. Приметы – мудрость народная.

– Ну тогда добавьте к копилке ваших мудростей еще одну: как апрель, так в этих краях сезон дождей.

Пожилой садовод загрустил еще сильнее:

– Естественно! Когда еще я мог оказаться на райском острове? Только в сезон дождей, – он приложил руку к груди и посмотрел на верх. – Спасибо, коллеги, спасибо Боженька.

– Боженька к этому каким боком? Вы ж неверующий, – пухлые губы тронула улыбка.

Григорьев с недовольным прищуром изучал облака:

– Потому и не верующий...

– А вы попробуйте помолиться местным богам. Вдруг сработает?

– Отстань. Лучше помоги заказать еду. Я вообще ничего не понимаю, что тут написано.

– Так там же фото есть.

– И что? Ничего ж не понятно.

– Я тоже не знаток местной кухни.

Николай Петрович перелистывал картинки.

– Ну не знаю... Попроси мне какой-нибудь мясо, – и вдруг обрадовался: – Слава Богу, а вот и Федя. Наконец-то!

– Вы не представляете какие здесь женщины! – Феликс подсел к столику и прищелкнул пальцами, подзывая официанта. – Мули вара!

– И не узнаю, – Александра убрала телефон в сумку. – Надеюсь, что ты унесешь эту тайну с собой.

– Что такое мули вара? – встрепенулся Григорьев. – Еда? мясо?

– Лимонад. Короче, женщины тут...

– Да отстань ты со своими бабами. Лучше закажи пожрать какое-нибудь мясо.

– А дело вас не интересует?

– Интересует. Только без баб.

Александра потянулась за меню.

– Николай Петрович, вы как первый раз. Куда бы Феликс не пошел, вернется он с историей о женщинах. Пора бы и привыкнуть.

Античные черты красавца-галериста оставались невозмутимыми.

– Завидуй молча.

– Кому?

– Да кому угодно. Лишь бы желчь не застаивалась. Кстати, в отличие от тебя, местные дамы очень позитивные. Петрович, представляешь, им запрещено отказывать во взаимности.

Григорьев замахал руками, мол, чур меня. На лице Александры промелькнула гримаса отвращения.

– Фу, гадость какая! Нашел чем гордиться. Кстати, по поводу взаимности – что с моим любимым?

– С начальником аэропорта? – Кирииди принялся листать меню. – С этим все в порядке... Петрович, свинину будешь?

– Спрашиваешь!

– Правда, память потерял. Напрочь. – Феликс вытянул губы трубочкой и делано погрустнел. – Значит, этой ночью опять кого-нибудь сожгут или съедят.

– Что значит опять? – пожилой шифровальщик нахмурил кустистые брови.

– То и значит: большого начальника нашли голым, рука сломана, память потеряна, что и как – ничего не помнит. А это значит что?

– Что?

– Что это колдовство. А это дело здесь не любят.

– И надо кого-то непременно съесть? – Николай Петрович с возрастающей неприязнью поглядывал на меню.

– Так здесь принято, – Кирииди пожал плечами. – Это местные традиции и мы должны их уважать. – Он бросил ироничный взгляд на блондинку. – Осталось только подходящую ведьму найти.

Та одарила бывшего коллегу не менее выразительным взглядом.

– Просто не надо меня злить. Этот засранец, мало того, что вел себя грубо и требовал невозможного, так еще и угрожать пытался. Я ему одолжение сделала, перегрузив мозг. Там все равно один мусор был.

– Нет, я одного не понимаю, – Григорьев продолжал то закрывать, то отрывать меню, колеблясь между сводящим от голода желудком и нежеланием стать каннибалом, – Зачем было огород городить, если женщины здесь настолько безотказные? На хрена они пытались этого мажора на Дашке женить?

Феликс задумался.

– Причин несколько. Белую женщину иметь престижно. Еще выкуп платить не надо.

– Какая гадость! – Александра снова наморщила аккуратный носик

– Гадость, не гадость, а ты лучше ходи и оглядывайся. Приглянешься кому-то здесь, а ты обязательно приглянешься, мы с Петровичем тебя даже вдвоем не отобьем.

– До чего же вы неприятные в общении люди! Все настроение испортили, – она скрестила руки на груди. – Но мы тебя не за местными сплетнями посылали. Что с поисками?

Феликс придвинул стул ближе и понизил голос.

– Информация пока не точная, но координаты у меня есть. Только они искать не будут.

– Как это?

– Этим чертям надо убедиться, что Крестовский и Дашка мертвы. Они их обвинили в угоне вертолета.

– Да брось. И кто поверит, что два иностранца смогли напасть на отряд полиции?

– Элементарно. Они сказали, что женщина была рыжей, и судя по всему, именно она околдовала начальника аэропорта и навела на него порчу.

– Слава Богу, хоть кто-то ее сожжет.

– Злая ты, Сашка. Тем более, если ее найдут живую, то не сожгут, а сразу того... съедят.

– Не обязательно живую, – возразил Кирииди. – Это не является необходимым условием.

Александра брезгливо передернула плечами и отодвинула меню.

– Спасибо, поели.

Галерист растянул губы в улыбке, мол, всегда пожалуйста.

– Но это еще не все приятные новости.

– Что еще?

– Узбек здесь.

– Точно?

– Точнее не бывает. Я попросил показать мне записи прилета всех рейсов, за последние три дня.

Григорьев досадливо покачал головой.

– Мда, чую нелегко нам эти деньги дадутся. Больше сюрпризов не было?

– Ну почему же, были...

Глава 48

1

Неглубокая пещера давала приятную прохладу. Где-то невдалеке шумел океан, дул приятный ветерок, а птицы выводили звонкие трели.

– Надо что-то делать, – Даша как можно незаметнее обнюхивала себя. – Мне бы душ принять.

– А мне бы бухнуть, – Крестовский заложил руки за голову и вытянулся поудобнее. – И пожрать чего-нибудь.

– Так иди и налови. В конце концов, кто из нас мужик?

– Понятия не имею. Я, когда с пальмы падал, все тестикулы себе отбил, так что теперь это не дефинитивно.

– Очень даже дефинитивно, – возразила Даша. – Вот когда титьки себе отрастишь, тогда и увиливать сможешь. Ты зачем вообще на эту пальму полез, гений?

– Кокосового молока захотелось.

– Попил?

– Типа того...

– Ну тогда вставай и иди мамонта добывай.

Крестовский вяло пережевывал кокосовую мякоть и с места не двигался.

– Слушай, а у тебя в юности отрывной календарь на стенке висел?

– Нет. Только крест и чеснок.

Вольдемар хмыкнул.

– Крестьянка, что ли?

– Экзорцист-любитель. – Даша постучала пальцем по лбу. – Откуда у меня в юности отрывной календарь? По-твоему, мне сколько?

– По-моему, тебе… – он приподнялся на локте и оглядел подругу по несчастью. – Ух ты! Еще пара дней и начну к тебе приглядываться, пыль стряхивать.

Даша на всякий случай продемонстрировала средний палец.

– Я тебе предупредила.

– Да больно надо, – Крестовский снова откинулся на банановое ложе и принялся вспоминать, – А вот у моей бабушки отрывной календарь был – там печатали советы на все случаи жизни.

– Как с необитаемого острова выбраться рассказывали?

– Лучше. Там рассказывали, как бражку варить из всего, что есть под рукой.

– Да ладно брехать-то, – ухмыльнулась Даша, – не могли там писать такого.

– Еще как могли. Святые перестроечные времена… Можно сказать мне путевку в жизнь дали – какую тогда только хрень не писали и не снимали.

– А сейчас тебе зачем?

– Думаю, как из кокоса бражку сварить.

– А о чем-нибудь другом ты можешь думать?

– Могу о сексе. Есть предложения?

– Предложений нет, – Даша снова принюхалась. – Я три дня не мылась.

Ассиметричное лицо перекосило еще сильнее.

– Ну вот зачем сказал? Эх! – он сдулся и погрустнел. – Помнишь анекдот про потных женщин и теплую водку?

– Анекдот, это когда смешно.

– А там смешно.

– Не думаю.

– Просто у тебя с юмором проблемы. Ты же баба, чего бы в юморе понимала... А я даже в страшном сне не мог предположить, что со мной такое случится может.

– Так и не случилось, – Даша смотрела на страдающего мачо с насмешкой. – Теплой водки у тебя точно нет.

– Зато с потной женщиной повезло. Бли-и-и-и-н… – он снова принялся стенать. – Ну вот за что мне это?

– За то, что не умеешь формулировать желания.

– Чего?

– Сколько раз в жизни ты мечтал оказаться на необитаемом острове с длинноногой грудастой красоткой, и чтобы ни связи, ни поклонников и вечное лето?

– Ага, и где эта красотка? Я даже не спрашиваю, где эти груди, – он смачно изобразил размер двенадцатый.

– Подожди пару дней и все само собой вырастет, – рыжая злорадно ухмыльнулась. – Я же говорю, формулировать надо было лучше. К тому же, у тебя и у высших сил могут быть разные представления о прекрасном. Я практически эталон средневековой красоты. Все-таки учитывай сколько Создателю лет. Для него плюс-минус шестьсот лет – пара секунд.

– Да отстань ты, – Крестовский раздраженно отмахнулся. – О чем с тобой вообще разговаривать? От тебя вообще толка никакого – ни жратвы, ни выпивки, ни секса.

Даша зевнула.

– Чего ты к этому сексу прицепился? Как ты им заниматься собираешься после падения с пальмы? – после чего без всякого перехода добавила: – Я есть хочу.

– Я тоже.

– Ну тогда вставай и пошли рыбу ловить. Или крабов. Или хоть кого-нибудь. Пока светло.

– Крабов? – Крестовский приподнял на локте. – Крабов я хочу.

– Вот и отлично. Надо только ведро найти.

– Ведро? Думаешь их так много будет?

Даша пожала плечами, она понятия не имела сколько в округе крабов, но предполагала, что на обед точно хватит.

– Да они мне чуть ноги по колено не отгрызли, пока сквозь джунгли шли, – и тут перебила сама себя. – Дело не в этом. Просто я крабов только ведром ловить умею – накрыл сверху и готово.

Крестовский опять улегся на пальмовый топчан.

– Ммм, понятно. А как мы будем их убивать?

– Кого?

– Крабов.

Зеленовато-ореховые растерянно забегали. Вопрос, конечно, на засыпку В самом деле, что с ними делают? Голову отрывают? Туловище?

Плечи невольно передернулись.

– Ну... Их можно заморозить, чтобы они уснули.

– Где? Здесь?

Даша с тоской смотрела на верхушки гор.

– Может, там, наверху снег есть?

Крестовский поперхнулся и закашлялся.

– Ты адекватная? – он принялся стучать по накачанной груди. – Я, конечно, ни разу не спелеолог, или кто там по горам ползает...

– Альпинисты.

– Какие на хрен альпинисты?! Это вулканические горы

– И какая разница? Ты еще скажи, что это не Альпы.

– Это не Альпы.

– Да ладно! А может, они тоже Альпами называются.

– Может, и называются. Только там наверху снега нет. Морозить нечем.

Раздумья длились недолго:

– Тогда их надо сварить.

– Серьезно? И как?

– Очень просто. Берешь крабиков и, – она облизнула пересохшие губы. – Того…

– Чего того?

– Ну… Берешь и… кидаешь.

– Живого? В кипящую воду?

Даша едва не плакала:

– Ужасно, но иначе мы умрем с голоду. Тут или мы, или крабы.

Крестовский отбросил пустую скорлупу.

– Согласен. Чем костер разводить будем? Спичков у нас нема.

– А ты разве не куришь?

– Если только бамбук. Бросил, – он вытер руки о тело. – Решил жизнь продлить.

– Я тоже, – ситуация выглядела все безнадежнее. – Вот и продлили. – И вдруг вспыхнула: – А, может, сделать их вялеными? Я имею в виду крабов.

– В песке, что ли вывалять?

– Ну давай, пошути, у нас ведь вся жизнь впереди. Целых... – она склонила голову набок. – Через сколько дней от голодной смерти помирают?

– Не знаю. Я всю жизнь с лишним весом боролся.

– Повезло, – самое ужасное, что она тоже интенсивно худела к лету. Дохуделась. – Пока толстый сохнет, тощий сдохнет.

– Так что там с валянием? Рецепт знаешь?

Точного рецепта валяния ни крабов, как, впрочем, и любого другого Даша, разумеется, не знала, но на интуитивном уровне предположить могла.

– А что там думать? Мяско краба надо разложить на банановом листе и высушить. Солнце убьет все вредные бактерии. – Конопатое лицо неожиданно просияло. – А, может, свежего краба и так можно есть? Даже наверняка! Он же свежий.

Уголок кривого рта дернулся.

– ...И плавно возвращаемся к проблеме номер один: как убить краба, прежде чем начать готовить? Или ты живого зубами рвать предлагаешь?

Подташнивало все сильнее. На подкопченом без солнцезащитного крема лице, отражались муки голода и тяжкие раздумья.

– А если взять его за задние лапы и шандарахнуть о пальму? Или о камень? Я видела, греки так осьминогов убивают.

Крестовский принялся с интересом рассматривать соседку.

– Жаль телефон разрядился. Мы бы в интернете бабла подняли немеряно.

Даша насупилась:

– Ты еще доживи до этого интернета. Я хоть что-то предлагаю.

И тут же представила, как лупасит крабом по стволу пальмы и тот разлетается в кашу, оставляя в дрожащих руках лишь пару задних лап.

– Ну и как тогда убивать?

– Не знаю. Я ведь не убийца.

– Я что ли убийца?!

Какое-то время они лежали и смотрели на воображаемую линию, отделяющую океан от земли. Над горизонтом собирались облака.

– Давай тогда рыбу ловить.

– Чем?

– Сетями.

– Чем?!

– Мы сплетем сети. Из лиан.

– Угу. А ты умеешь?

– Научусь. С рыбой проще, чем с крабами. Мы можем подождать пока она сама умрет. Рыба ведь без воды не живет? – Даша все больше вдохновлялась своей идеей. – И как только она перестанет дышать...

– Да, мать, С тобой только на необитаемый остров попадать, – в голосе отчетливо звучала тоска. – Сдохнем мы. С голоду сдохнем. А потом нас, обессиленных, сожрут местные дикари.

Зеленоватые глаза увлажнились.

– Ну мы не можем до бесконечности прятаться в этой землянке. Надо что-то делать!

– Что? Я умею только на камеру работать и сексом заниматься. Ни того, ни другого здесь нет. Это ты понимаешь?

– Допустим, – Даша поиграла желваками. – Если мы не умеем добывать пропитание, значит надо сконцентрироваться на том, чтобы выбраться отсюда.

– Извини, что задаю этот вопрос в десятый раз: и ты знаешь как?

– Нет.

– Я почему-то так и подумал.

Остановившимся взглядом Даша рассматривала песок вокруг пальмового настила. Песок был белый, мягкий, шелковистый. Такой песок стоит в воспаленном мозгу офисного работника, рождая самые фантасмагоричные видения.

– Тук-тук-тук! – послышался снаружи веселый мужской голос. – К вам можно? Вы одеты?

На рыжей голове волосы встали моментально дыбом, дыхание сперло, она не то, что кричать – дышать не могла. И в это же самое время, кто-то с дикой силой вцепился ей в руку.

Ни слова не говоря, Даша рухнула на мягкий песок и в очередной раз потеряла сознание.

Глава 49

1

– Да не умерла она, жива…

– Точно? Она задолбала уже сознание терять. Наверное, ей в самолете что-то повредили.

– Где?

– Да неважно. Точно не откинется?

– Точно. Я ее отлично знаю.

– А чего тогда не дышит?

– Сейчас задышит. Только ты ей рот рукой держи, а то она как в себя придет сразу кричать начнет.

– Ну ты даешь… Баба и так не сильно живая, а ты предлагаешь ей еще и кислород перекрыть.

– Не весь. Не весь кислород. Просто держи ее, пока я реанимационные работы проводить буду.

– Нет уж, нафиг. Она меня за руку укусит. Я ее тоже уже знаю.

– Полетаев… – еле слышно выдохнула Даша, распластанная на пальмовых листьях. – Ты откуда? Как ты меня нашел?

– Чтобы я тебя, да не нашел? – полковник, как всегда, был гладко выбрит, надушен и причесан. Даже рубашка была идеально выглажена. – Но ты тоже хороша: стоит оставить тебя на пару часов без присмотра, так сразу уединяешься с каким-нибудь красавчиком.

– Да ладно! – Крестовский зарделся. – Так, пару раз в месяц в зал захожу...

– Какой он, к черту, красавчик? – Даша попыталась приподняться и выплюнуть песок изо рта. – Он чуть не утопил меня в океане, а потом разбил вертолет, да еще на необитаемом острове... Сволочь он! И еще не известно на кого работает! Надо его проверить.

– Это тебя проверить надо, – возмутился Крестовский. – Причем на все болезни сразу.

Даша поморщилась и повернулась к ведущему спиной.

– И все-таки, как ты меня здесь нашел?

Полетаев с интересом оглядывал пещеру.

– Хорошо вы тут устроились. Даже койки раздельные.

– Да, не дабл, твин. Спокоен? Так ты расскажешь?

Полковник откинулся на стену пещеры и вытянул ноги.

– Все началось с того, что я решил поздравить тебя с днем рождения…

– Господи, у меня же был день рождения… – застонала Даша и несколько раз ударилась лбом о коленки.

– У меня, между прочим, тоже, – на заросшем лице звезды номер один обозначилась обида.

– Поздравляю, – полковник протянул руку. – Всех благ.

– Спасибо, мил, человек, – Вольдемар осторожно пожал крепкую ладонь. – Но в самом деле, как ты здесь оказался?

Полетаев растекся в пластмассовой улыбке.

– Я, конечно, мог бы сочинить какую угодно историю, но Дарья Николаевна не позволит мне солгать и все равно доложится во всех подробностях. – Скажем... у меня работа такая – неожиданно появляться в самых неожиданных местах.

Крестовский задумался.

– Фокусник? Трубочист?

Полковник неопределенно покачал головой.

– Где-то по середине. Могу и фокусы показать и трубы прочистить.

– Я понял, – в бесцветных глазах промелькнул огонек. – Не надо.

– Сам не хочу. – Полковник повернулся к Даша. – Так с чего тебя вдруг сорвало с насиженного места?

– А то ты не знаешь!

– Понятия не имею.

– А тебе твой соглядатай разве не доложился?

– Мой кто? – удивился полковник. – Ты сейчас о ком?

– О Садыкове.

– Кто это?

– Да хватит уже.

Некоторое время гость размышлял.

– Может, все-таки хоть как-то обозначишь?

– Типа сосед, – она обозначила в воздухе кавычки. – Типа олигарх. Типа просто помогает.

Полетаев перевел взгляд на ведущего.

– Ты что с ней сделал?

– Я?! – тот резко сдвинулся в сторону. – Да что я с ней мог сделать? Она мне в бабушки годится. А я с бабушками не сплю. В смысле сплю, но...

– Я не в эротическом смысле. Наша дама выкатилась за базовые настройки. Раньше она говорила, как бредила, а сейчас просто бредит.

Поняв, что сцены ревности не последует, Крестовский несколько успокоился.

– Может, повредила матрицу, когда с вертолета падала?

– А она падала с вертолета?

– Если точнее, то вместе с вертолетом...

– Вы охренели, что ли? – взбеленилась Даша. – Ничего, что я вас слышу?

– О, слух работает, – обрадовался полковник. – На вопросы тоже реагирует. Уже хорошо.

– Да не слушай ты его! – рыжая повернулась к Крестовскому. – Он всегда врет. Ему вообще верить нельзя. – И снова набросилась на Полетаева: – А ты вообще заткнись! Надо было сразу догадаться, что приставишь ко мне шпиона.

– Ну начинается... Какие шпионы? Мне что, заняться больше нечем...

– Ага, ври больше.

– Ну не веришь, и не надо.

– Твой Садыков...

– Он не мой.

– А знаешь на чем прокололся твой Садыков?

– Нет.

– Он назвал меня по имени отчеству. При том, что мы в жизни с ним никогда не встречались.

Некоторое время Полетаев размышлял.

– Он мог видеть твои документы?

Даша хотела было уже ответить, как осеклась.

– Черт. Он же принес мою сумку. Я, действительно, попросила его принести сумку с документами и выкопать телефон...

Полковник оглядел свод пещеры.

– Ты закопала телефон? Зачем?

Крестовский приложил палец к губам и выразительно помигал обоими глазами.

– Чтоб не украли. Сейчас ведь никому верить нельзя.

– Ты дурак? – разозлилась Даша. – Я просто боялась, что его... украдут. – Голос упал. – Но не в том смысле. В смысле...

– Не важно, – Полетаев сделал жест, показывая, что это реально неважно. – Паспорт в сумке был?

– Да.

– Ну и чему ты удивляешься? Перед тем как принести вещи хорошенькой женщине твой Бадрыков решил узнать о ней чуть больше. Это нормально. Расслабься.

Крестовский переводил взгляд с одного на другую

– А что, в загранпаспорте отчество есть?

Даша с размаху двинула Полетаева в плечо.

– Гадина.

Тот поморщился.

– Ау! Больно же...

– Надоело твое вранье! Приставил ко мне шпиона, так хоть признался бы. Я, может, спасибо бы сказала.

– Да не знаю я кто такой Тыгдыков!

– Садыков.

– Тем более. Он что, угрожал тебе?

– Нет. Помогал.

– Тогда зачем ты от него сбежала?

– Он сказал, что меня могут посадить за проституцию или наркотики...

– Ух ты! – восхитился Крестовский. – Я думал ты просто неинтересная женщина в некрасивой одежде. А ты, вон, оно как.

Даша посмотрела на полковника.

– Он дурак?

– Откуда я знаю? Это ж ты его где-то подцепила.

– Вы чё совсем обалдели? – возмутился ведущий. – Подцепить можно триппер. Малярию в конце концов. А я мужчина видный в полном расцвете сил. Ты приседать и писаться от счастья должна, что прикоснулась к этому телу.

– И вот так уже три дня, – пожаловалась Даша. – Учитывая, что до его тела я и пальцем не дотрагивалась. Господи! Ну где я так нагрешила, что мне одни дебилы попадаются?!

– Это она обо мне?

– Да. – Полковник придвинулся ближе к подруге. – И все-таки, как ты здесь оказалась?

– Только после того, как расскажешь каким образом ты меня нашел.

– Пусть лучше расскажет, как нам отсюда выбраться.

– Заткнись! – рявкнули сразу оба.

Ведущий обиженно замолчал. Полетаев продолжил:

– Сначала я пытался до тебя дозвониться... Но я же не знал, что ты телефон закопала.

– Телефон я в море выбросила, – рассеяно ответила Даша, думая о своем. – Случайно. Перебрала с наркотиком.

– Ты сейчас серьезно?

– Да неважно, – она махнула рукой. – Ты мне не дозвонился и что дальше?

Дальше у полковника, видимо, не было слов, потому что он сначала смотрел долгим испытующим взглядом на свою подругу, потом точно такой же взгляд обратил на ведущего.

Крестовский немедленно схватился рукой за область сердца, обозначая крайнюю степень открытости и откровенности.

– Серега, клянусь, я тут вообще ни при делах! Она мне такой уже досталась, – кряжистые пальцы запорхали у виска. – Так-то я летел к маме, день рождения отметить. С мамой родной днюху хотел вместе отпраздновать. Воздушные шарики, торт, свечи, ну ты понял. И тут появляется эта гади... – он запнулся, – нехорошая женщина, – последовал полупоклон, но почему-то не в сторону «нехорошей женщины», а ее кавалера, – и я оказываюсь по середине джунглей! Где в качестве подарка, каждую секунду рискую получить стрелу между булок. При том, что мама у меня живет в Лигурии.

На веснушчатом лице вспыхнул румянец:

– Все? Поплакался? Молодец. Можно дальше послушать? Говори. – Это уже Полетаеву.

Окончательно сбитый с толку полковник, некоторое время еще раздумывал, но потом все же продолжил:

– Я позвонил Феликсу, но он тоже оказался не в курсе. Я попытался связаться непосредственно с твоим заказчиком, но оказалось, что его убили.

– Стрешнев убит?!!! – Даша испытала шок. – Как? Когда?

– Как и когда не знаю, но мне сказали, что ты оставила большую часть вещей на вилле и исчезла в неизвестном направлении. Что, возможно, ты и есть убийца.

– Я не убийца!

– Не знаю, не знаю. Этим пусть тайская полиция занимается. Приводы за наркотики и проституцию у тебя уже есть, почему бы и убийство не добавить? Так сказать тройка на тузах.

– Ты идиот?

– Видимо да. Раз сижу здесь и разговариваю с тобой.

Крестовский рассмеялся, но тут же сделал жест, показывая, что запирает рот на замок.

– Естественно, я проверил списки всех пассажиров, покинувших Бангкок в тот день. Сказать, что я удивился – это ничего не сказать. Первая мысль была, что ты напилась до такого состояния, что разом потеряла мозги, компас и честь. Снюхалась на пляже с каким-то папуасом и...

– Ты еще и расист?

– Почему расист?

– Ты сказал «с каким-то папуасом»

– Разумеется «каким-то». Я же не знал с каким конкретно.

Даша прикрыла глаза и принялась считать. Сначала до десяти, потом до ста.

– Что было дальше?

– Дальше я связался с аэропортом Кавиенга и узнал, что к ним, действительно, прилетала рыжеволосая русская, перепутавшая Тихий океан с Атлантическим. Украла вертолет и исчезла в неизвестном направлении. – Он посмотрел на ведущего. – С ней был лысый джентльмен, переспавший с Моникой Левински.

Даша пронзила полковника взглядом, полным ненависти.

– Очень смешно.

– Даже не представляешь насколько. Мне даже на неделю отпуск дали, чтобы я тебя разыскал.

Какое-то время в пещере стояла тишина, нарушаемая лишь пением птиц и плеском волн.

– Хорошо. Допустим, ты нашел куда я вылетела из Бангкока. Но как ты нас здесь отыскал? На этом острове?

– Так Пабло рассказал, где вас искать.

– Пабло?! – в один голос вскричали товарищи по несчастью. – Так он жив?!

– Конечно, жив. И очень переживает, что из-за него вы едва не разбились…

– Мы разбились!!!

– Где эта скотина? – Крестовский одним прыжком вскочил на ноги. – Пришибу гаденыша.

– Да ладно, он отличный парень. Ну, перебрал чуток кавы…

– Какой, на хрен, чуток – я его еле связал. Подожди, – ведущий нахмурился. – а как он-то спасся?

– Очевидно: он плавает лучше, чем вы летаете.

– Со связанными руками?

– Да.

– Упав с вертолета в океан?

– Ну он же местный.

– А здесь что, законы физики по-другому работают?

– Физика здесь вообще ни при чем.

– А что? Магия?

– Магия тем более. Дело в том, что Пабло человек немного... беспокойный.

– Алкоголик, бабник и людоман, – отрезала Даша.

– Скорее эпикуреец.

– Алкоголик!

– Хорошо. Пусть будет алкоголик. Но у него есть две любящие сестры, которые следят за ним и стараются оберегать от неприятностей.

– А закодировать они его не пробовали?

– Будешь смеяться, но им религия этого не позволяет. Проще оказалось надеть на него специальный пояс.

– Специальный пояс? – Крестовский с трудом улавливал суть беседы. – Верности, что ли?

Даша недобро зыркнула:

– Кто о чем, а вшивый о бане.

Полковник, напротив, рассмеялся.

– Нет, это специальный пояс, который не дает утонуть. А заодно посылает информацию о местонахождении – в море Пабло превращается в буек.

– Слава тебе Господи! – Даша перекрестилась. – Я уже думала, что взяла грех на душу.

– Поэтому, как только его вытащили из воды, сразу принялись искать вас.

– И где все эти люди?.. – Даша удивленно огляделась.

– Ищут, – улыбнулся полковник. – Но без фанатизма.

– Хочешь сказать, что местные спасатели нас не нашли, а ты…

– А у меня свои методы, – Полетаев протянул руку к кресту-мощевику на шее подруги.

Даша оттолкнула его руку и откачнулась назад.

– Клешни убери.

– Если бы не мои клешни, вы бы здесь так и сгинули. Я в мощевик передатчик вставил. Только благодаря ему и смог тебя запеленго...

– Что ты сделал?!

– Вставил в мощевик...

От злости Даша буквально задохнулась.

– Ты его открывал?!

– Разумеется.

– И?..

Ярко-синие глаза смущенно скользнули в сторону.

– Ну и.. вынул все лишнее и вставил передатчик. Иначе не помещалось. Честное слово!

– Ты нормальный? Что для тебя лишнее? Святыни? – Даша лупила его по плечу, как кошка накосячившего кота лапой.

Тот уворачивался как мог, прикрывая наиболее незащищенные места.

– Так вторичные святыни. Вторичные! Я узнавал... Я их аккуратно в бумажку сложил, завернул и...

Полковник обеспокоенно заглянул в открытый рот.

– Детка, у тебя весь язык в песке. Сплюнь.

Дважды повторять не пришлось.

Крестовский повалился на песок, давясь от смеха. Полетаев грустно рассматривал испорченную рубаху.

– Ну и зачем ты в меня плюнула? – он принялся оттираться пальмовым листом. – Места вокруг мало?

– Да я убью тебя сейчас! – Даша шипела как анаконда, пытаясь вцепиться врагу в горло. – Ты совсем офонарел? Кто дал тебе право дотрагиваться до... Ну все ясно, – она обессилено всплеснула руками. – Теперь понятно, кто на меня порчу навел.

И повернулась к Крестовскому:

– Понял, наконец, почему с нами всё это случилось?

– Нет, – тот был немного шокирован развернувшейся баталией. – Я крест для красоты ношу.

– Лучше бы ты мозги «для подумать» носил! – Даша постучала костяшками пальцев по лбу. – Это негодяй, для которого черти уже приготовили отдельный котел, разграбил мой мощевик. Там лежала часть плащаницы святого, который оберегал меня от... – и снова с ненавистью посмотрела на Полетаева. – От несчастий и идиотов.

– Вот уж не думал, что ты настолько религиозна.

– Не твое дело!

– Я, между прочим, спас тебе жизнь, – полковник продолжал уворачиваться от тумаков. – Так что, по сути, защита сработала. Просто в какой-то момент твой святой перепоручил часть охранных мероприятий более компетентному в данном вопросе.

– Ты вообще, что ли? – от такой наглости Даша даже успокоилась. – Ты себя слышишь?

Крестовский драке не мешал, но очевидно был на стороне полковника.

– Не, мать, здесь ты не права. Я тоже считаю, что Боженька заранее все предвидел и через твоего корефана спас нам жизнь. Еще пару дней и мы бы начали ляхи друг другу пилить. А так видишь, вон он я, живой и румяный.

– Да что бы ты сдох! Если бы не ты, я спокойно долетела бы с нормальным пилотом.

– Если бы не ты, я бы вообще здесь не оказался!

– А я тебя сюда и не тащила. Ты сам увязался.

Полетаев решил вмешаться:

– Друзья, бессмысленно друг друга обвинять. Произошел несчастный случай. Так бывает, но...

– Несчастный случай – это то, что я тебя на этом свете встретила!

– Спасибо, дорогая.

– Хватит орать на весь остров, – шикнул Крестовский. – Сейчас аборигены прибегут и всех троих, без разбора, вместо крабов зажарят.

– Крабов? – неожиданно очнулась Даша. – Где крабы? Я есть хочу.

– Так пойдемте и поедим, – Полетаев практически очистился от мокрых песочных пятен. – У вас есть что надеть из чистого?

Даша с Крестовским переглянулись.

– Ты о чем?

– Ваши ваши где?

– Наши вещи? – на конопатом лице появилось выражение крайнего изумления, смешанного со злорадством. – Ты имеешь ввиду чистое нижнее белье, платья, зубные щетки?

– О, нет, – Полетаев прикрыл глаза кончиками ухоженными пальцами. – Только не нижнее белье. Вы что, три дня не переодевались?

Теперь уже и Крестовский смотрел на гостя с ненавистью.

– Конечно, переодевались. Видишь, там две пальмы ободраны? Правая – моя неделька труселей, левая – ее. – И кивнул в угол, где они складывали сухие листья, в надежде когда-нибудь развести костер. – Вон, четверги валяются. А это, – он придвинул свежие листья, – наш пятничный наряд.

– Не, ребята, в таком виде вас в ресторан не пустят, – полковник, казалось, даже обиделся.

– Куда?! – в один голос вскричали оголодавшие робинзоны.

– В ресторан. Я думал, вы проголодались.

– Здесь... есть ресторан?!

– Конечно. Это большой и вполне себе цивилизованный остров. Просто вы оказались в той части, что отрезана горами.

Даша медленно повернулась к Крестовскому. Тот лишь развел руками.

– А я откуда знал?

– С чего ты вообще решил, что здесь дикари живут?

Полетаев рассмеялся.

– Ну, ребята, вы даете. Какие дикари? На дворе двадцать первый век.

Глава 50

1

На утрамбованном песке, в окружении пальм и цветущих лиан, буквой П стояли столы, заставленные мисками с едой, винными бутылками, стаканами и стопками чистых тарелок. Вокруг столов, в хаотичном порядке сидели разгоряченные солнцем и алкоголем люди, большей частью мужчины, и что-то бурно обсуждали. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то дремал, скрестив руки на груди, остальные смеялись или спорили, размахивая руками. И если бы не отсутствие воздушных шаров и поздравительных растяжек, можно было бы предположить, что идет третий день свадьбы.

– Друзья, смотрите кого я вам привел!

За столами на секунду притихли, обернулись и вдруг грянул дружный смех. Раздались аплодисменты:

– Крестовский!

– И рыжая с ним! Все-таки живые...

– Наши поздравления...

– ...А эта ничего, почти целая.

– Вольдемар, идите к нам!

Даша растерянно взирала на хохочущую шумную компанию и ей казалось, что это не люди, а упыри, пожирающие своих детей. Крестовский, напротив, сориентировался мгновенно:

– Дамы и господа, всех приветствую, мои комплименты, – он тоже принялся хлопать: – Красавцы. Ну красавцы же! Развели нас как мальчика с девочкой. Вернее, мальчика с тетенькой, – он едва глянул на парализованную людской подлостью спутницу. – Вона, наша тетенька, прям веснушки все растеряла пока с ножом за крабами гонялась... Ну и я пару килограммов сбросил. Глянь, каким красавцем стал, прям хоть сейчас на обложку. Вернее, обложку прямо на меня.

И все снова начали смеяться. Ободренный Крестовский продолжил стендап:

– А я реально поверил в ваш перформанс. Чуть кирпичей не наложил. А кто б не наложил? Полный самолет первоапрельских дураков – full plane of fools fool people, а-ха-ха, так сказать полный фул! – и вдруг посерьезнел: – Но как у вас всё чётенько получилось, вы что, заранее репетировали?

Не сильно трезвый Кокорев, вытащил изо рта крабью клешню и растекся в самодовольной улыбке:

– Пф! Конечно, экспромт. Мы же артисты.

– Прошу прощения, – еще более расфокусированный валторнист Обметкин привстал и церемонно поклонился. – Мы большей частью музыканты, – он сделал широкий жест в сторону товарищей: – Мадам и мсье, позвольте вам представить: театр оперы и балета имени Стравинского. Аплодисменты!

– Хорошо, что Стравинский умер, – Даша все же хлопнула пару раз.

– Почему?

– Что бы второй раз от разрыва сердца не хоронить.

– Ты просто не в духе, – рассмеялся Полетаев, одаривая артистов бурными аплодисментами. – Браво!

– Мы музыканты, – продолжал разливаться Обметкин. – Поэтому ловим вибрации прямо в воздухе, – он прикрыл глаза и запорхал пальцами. – Нам достаточно легкого взмаха руки, простого движения глаз...

– А тут прям не глаза были, а фары. – Кокорев отстранил красноречивого товарища движением локтя и принялся бешено вращать глазами: – «Овны есть? Кто тут первого апреля родился?» – для пущей наглядности он раздвинул глаза пальцами: – «Мы все умрем! Покиньте самолет немедленно!».

Присутствующие зашлись в хохоте.

– И тут меня как озарило...

– Ну не знаю, – ударник Зайцев не разделял общего веселья. – Вам, может, и смешно было, а я реально напрягся. Решил, что дамочка накидалась и сейчас нам рейс сорвет. Стюардессы, кстати, тоже в панике были. Эта орет, от страха грудью на дверь бросается, Валера ее еще больше заводит...

– Кстати, да, – Салимханов посмотрел на танцора с осуждением. – В тот раз с шутками ты явно переборщил. Если бы не Федор, она бы запасной выход нам вынесла. И всех с рейса бы сняли. Командир экипажа мог запросто полицию вызвать.

– Да ерунда, – Кокорев нетрезво поморщился. – Никого бы он не вызвал. Стюардессы рассказывали, что сами пилоты еле взлетели – от смеха чуть приборную доску лбами не разнесли.

Полковник смотрел на подругу с восхищением.

– Горжусь!

Даша едва сдерживала слезы.

Оказывается, они летели с гастрольной группой столичных артистов. От скуки этот цирк на выезде решил воспользоваться ситуацией и поиздеваться над ней. Внутри растекалась горечь. Три дня она боролась за жизнь, голодала, терпела худшего из людей, и все из-за глупой людской подлости. Какое плохое зло она им сделала?!

Тем не менее, Даша заставила себя улыбнуться и произнесла как можно спокойнее:

– Да, действительно, очень смешно. Прямо бременские музыканты, версия 2.0. Однако, далеко вас занесло, – и посмотрела на полковника. – Ваш полковой оркестр?

– Да Господь с тобой, – находясь в непосредственной близости от эпицентра взрыва, тот сдерживал смех как мог. – Наш носил бы имя Дзержинского. А этот имени Стравинского. Никогда не была в этом театре? Никого не узнаешь?

Но Даша даже вглядываться не хотела в эти отвратительные рожи.

– Как можно узнать клоунов без грима?

Седовласый мужчина строгого вида, во всем черном, жестом попросил принести еще один стул.

– Вас, кажется, Даша зовут? Дашенька, прошу, не обижайтесь на нас. В тот момент мы тоже были на нервах: до последнего не знали, сможем вылететь или нет.

– Поэтому решили оттоптаться на слабой женщине?

Полетаев удивленно приподнял брови, но промолчал.

– Ну зачем вы так...

– А вы зачем?

– Я же уже объяснил: это была шутка. Да, глупая, но совершенно безобидная шутка. – Прорвиська привстал и приложил руку к груди. – Позвольте от имени всего коллектива принести вам свои извинения.

– Безобидная? – рука невольно дотронулась до шеи. – Да ваш битюг меня чуть не убил!

Отыскав глазами Федора, она обличительно ткнула пальцем:

– Вот этот! Это он меня чуть насмерть не усыпил, – после чего плаксиво добавила: – Я из-за этого все время в обморок падаю. Его арестовать надо. Нет. Лучше убить!

– Она говорит правду? – полковник строго глянул на бас-баритона.

Тот сделал вид, что не понимает о чем речь.

– Это вы мне? Нет, конечно. Мадам меня с кем-то путает.

– С кем?

Поняв, что мужчина с военной выправкой шутить не планирует, Черкизский попытался соскочить с темы:

– Вот только не надо из мухи слона раздувать. Мы взлетали, а у дамочки случилась истерика. И я просто слегка ее успокоил. А что было делать?

– Высадить. Шею зачем ломать?

– Если бы ее стали высаживать, мы бы вообще никуда не улетели. Аэропорт закрывался.

И все дружно закивали головами.

– Это правда...

– ...Нам что, из-за одной припадочной все планы ломать?

– Сами вы припадочные! – возмутилась Даша. – Не надо было «шутить». – Она обозначила в воздухе кавычки. – Сами первыми начали, а виновата, конечно я.

– Первой начала стюардесса, – примирительно заметила Елена Викторовна. – Арина потом очень извинялась. Всё вышло совершенно случайно.

– Да у вас все случайно! Не хватало еще, чтобы вы специально меня хотели придушить.

– Да все не так было. Она услышала, что у вас и Вольдемара день рождения и решила, так сказать, «присоединиться» к празднику. Невинная, даже наивная шутка. Но вас почему-то это страшно перепугало и вы устроили форменный переполох. После чего, испугались уже все остальные.

– Она, между прочим, сказала, что и у командира экипажа тоже день рождения, – воспоминания того дня заставили давление скакнуть единиц на двадцать. – Это тоже невинная шутка?

– Да какая разница винная это шутка или невинная, – Кокорев снова принялся грызть крабью клешню. – Из-за этого надо было весь самолет разнести?

– Шутка, это когда смешно еще кому-нибудь.

– Так всем и было смешно, – танцор обвел собравшихся широким жестом.

– Может, вы и над пальцем смеетесь.

– Может, и смеемся, но безопасность полетов при этом не нарушаем. Не понимаешь шуток, сходи на курсы по управлению гневом. А!!! Мать твою... – он болезненно поморщился и запустил остатки краба в кусты. – Зараза, из-за тебя язык клешей проколол.

Даша сложила перед собой руки.

– Учитель! Когда начало курсов?

– А-ха-ха! иди отсюда...

– Даша, идите к нам, – Кира похлопала по спинке соседнего стула. – Они, реально, над пальцем смеются. Не тратьте на них свои нервы, это бесполезно.

Длинноволосая брюнетка по соседству, согласно кивнула:

– В самом деле, не обращайте на этих клоунов внимания, они скоро на четвереньках бегать начнут. Запущен процесс, обратный эволюции, – указательными пальцами Аллочка откинула назад шелковистые волосы. – Семен Викторович, как называется этот процесс?

– Деволюция или деградация, – нехотя произнес крупный мужчина в растянутой майке. – Биологический регресс. Но только, если мы стоим на позиции сторонников ортогенеза.

– Что, простите? – Даша недоуменно замерла.

Встретить в этой компании биолога или философа было по меньшей мере неожиданно.

Не смотря на израненный язык, Кокорев не смог удержаться от комментария:

– Не обрафаййте внимания, он у наф непьюффий, – прошепелявил он.

– Зато ты за всех стараешься, – брюнетка с яркой восточной внешностью бросила на танцора уничижительный взгляд. – Семен Викторович, продолжайте, пожалуйста. Так что такое орто... ногенез?

Здоровяк колебался. Казалось, он не хочет ввязываться в дискуссию.

– Ортогенез. Одна из концепций в учении об эволюции. Базируется на утверждении, что все живое обладает врождённой склонностью к эволюции. Что, благодаря внутреннему запрограммированному механизму, живые организмы живут и развиваются в направлении от простого к сложному.

– А разве это не так?

– Нет. Все мутации случайны, а у эволюции нет цели.

– Только путь, – в торжественной задумчивости повторил виолончелист Громов. – Как у самурая.

Он единственный, кто почти не изменился за время поездки – как выглядел плохо в самом начале, так и остался.

Семен лишь коротко кивнул.

Лицо здоровяка в растянутой футболке показалось Даше отдаленно знакомым.

– Простите, мы не могли с вами раньше встречаться? – спросила она.

За столом неожиданно грохнул смех.

– Да что же это такое! – Даша вздрогнула как от удара, видимо нервы сдали окончательно. – Вы больные что ли?

– Мы! – ухохатывалась группа духовиков. – У нее память, как у антилопы гну, а больные мы.

– А что, у антилопы плохая память? – Даша вопросительно взглянула на Полетаева.

– Понятия не имею. У меня по биологии четверка была.

– Не сочиняй. В церковно-приходской школе биологии вообще не было. – И с вызовом переспросила музыкантов: – Что смешного в том, что человек не может вспомнить лицо?

– Которое только что увидела?

Тут Даша растерялась окончательно. Довольный полковник тут же склонился к ее уху:

– Судя по всему это брат твоего Отелло. По крайней мере очень похож.

– Какого еще Отелло?

– Который тебя душил.

Зеленоватые глаза перескакивали с одного Черкизского на другого. Сходство без сомнения проглядывалось, но лицо Семена было интеллигентнее и не носило следов пьянства. К тому же, пробуждало какие-то смутные воспоминания. В то время, как физиономия его брата, ничего кроме отвращения не вызывала.

– Не очень-то они и похожи.

– Это потому, что один пьет, а второй нет, – пояснила Киреева. – Тебя душил Федор, он алкоголик, а Семен Викторович вообще не пьет. Он профессор.

– Вот, дрянь! – разозлился Федор. – На свое лицо посмотри, ведьма косматая. Ты мне наливала, чтобы алкоголиком называть?

– Черкизский! – дирижер строго свел кустистые брови. – Веди себя прилично.

– Вот ей об этом и скажите.

Даша попыталась сменить тему:

– И все же мне кажется, что мы где-то встречались.

– Простите, но я не помню, – голос Семена звучал виновато. – У меня очень плохая память на лица. Как у антилопы гну. Да и я редко где бываю. Из дома почти не выхожу. Думаю, вы ошиблись. Возможно, это связано с кислородным голоданием, когда мой брат...

– А где вы живете?

– В Отрадном.

В Отрадном Даша, если и бывала, то настолько давно, что сама не помнила.

Придется проверять сосуды шеи.

– Расслабься, – Полетаев прижал подругу и потрепал по плечу. – На нервной почве что угодно привидится. Бери пример с окружающих: люди отдыхают, шутят, жизнь прекрасна.

Официант принес еще пару стульев.

– Садитесь к нам, – Аллочка с готовностью сдвинулась в сторону. – Ну их к черту. Лучше расскажите, каково это оказаться в джунглях с таким красивым мужчиной без еды и надежды? – она с откровенным интересом глянула на Крестовского.

– Вы хотели сказать «без одежды»? – вездесущий ведущий тут же расправил плечи и принялся гарцевать. – Шикарно она провела время. С таким-то жеребцом!

Даша растянула губы в недоброй улыбке.

«Ах, с жеребцом... Ну ладно».

Сейчас у нее все получат. По полной.

– Конечно, расскажу. Во всех подробностях. – Она завела глаза к небу. – Ведь такого секса у меня не было никогда в жизни.

За столом мгновенно воцарилась тишина. Полетаев застыл, как подстреленный. Было бесконечно радостно наблюдать, как вытянулись в узкую полоску эти насмешливые губы, как побелели костяшки пальцев на сжавшихся кулаках, какой вдруг напряженной стала осанка. Крестовский схватился за сердце и принялся мотать головой.

– Я не... я не...

Даша смотрела с откровенным сочувствием.

– Да чего теперь скрывать... Всё равно все всё узнают, – она повернулась к музыкантам. – Для нас ведь каждый день был как последний – ни еды, ни надежды. Секс! Вот , что хоть как-то примиряло с неминуемой гибелью.

Продолжая держаться правой рукой за сердце, Вольдемар выставил вперед левую, порываясь что-то сказать. Но то ли кислород в легких закончился, то ли яростный взгляд разъяренного соперника выжег все слова, но сил доставало лишь хватать ртом воздух и трясти головой.

– Я не… не…

– Волик, – Даша понятия не имела как звучит уменьшительно-ласкательное от Вольдемар, – ну смысл отпираться? Родится девочка, назовем Надежда, а если мальчик…

– Во, видела пальчик? – Крестовский поднял третий палец. – И какой я тебе Волик? Хренолик. Серега, ничего у нас с ней не было. Клянусь!

– У него родимое пятно на внутренней стороне правой ляжки, – перебила Даша. – Рядом с бубенцами. Можете проверить.

– Так я же голым ходил! – через силу рассмеялся тот. – Трусов сменных у нас не было. Там не только бубенцы, но самого Джека можно было рассмотреть. Воробья.

– Допустим не воробья, а колибри, – равнодушно заметила Даша. – Но выбирать не приходилось. А так, все по классике: обнаженные мужчина и женщина, море, пальмы… «Голубую лагуну» помните? Ну вот. Целыми днями купались, обжимались, а вечером любовались звездным небом. Кто устоит перед такой романтикой?

– Я! Я устоял, клянусь! – Крестовский осенил себя крестом и поклонился через руку. – Да на кой черт она мне сдалась! Серега, хочешь на колени, как перед богом встану?

– Не надо. Я тебе и так верю, – повышенный до звания бога полковник внезапно успокоился. – Если бы между вами что-то было, она бы скрывала до последнего.

На конопатом лице отразилось недоумение:

– С чего это вдруг? Я женщина свободная. К тому же в моем возрасте...

– Вот! Вы слышали? – активизировался Крестовский. – Она сама сказала, что в возрасте. А я со старыми тетками не сплю. Принципиально. Со старыми бабами только альфонсы спят. А я...

– А ты слабак, – кава, смешанная с алкоголем, раскрепощала Кокорева быстрее, чем просто алкоголь. – Зрелых женщин боятся ис-клю-чительно неуверенные в себе мужчины, – он поднял указательный палец. – Со сниженной потенцией. А Дашенька у нас просто прелесть. Чаровница в самом соку. Глядя на нее всё само по себе активизируется...

– Да чего там у тебя активизироваться может? Тем более на нее, – казалось, для Крестовского жизненно важным было доказать окружающим, и особенно Полетаеву, что он даже в мыслях не думал дотрагиваться до рыжей.

– У меня активно всё! – Кокорев вскинул левую руку, словно держал в ней кубок. – А ты просто слабак. Пффф... – и согнул указательный палец кончиком вниз.

Крестовский тут же выкатил грудь колесом:

– Ага, ты моего слабака не видел. Болтать все могут, а как до дела дойдет...

– А как до дела дойдет, то ты нашего Игната не видел. Красавец под два метра, вот с такой шевелюрой, – руки разметались приблизительно на прическу Бобби Фаррелла из «Boney M.». Это был откровенный выпад в сторону ведущего, не отличавшегося ни высоким ростом, ни пышной прической. – Эльвира была раза в два старше его, раза в три толще. И вообще ни разу не красавица. Так он шпехал ее каждый день, да еще на других силы оставалось.

– Кокорев! – балерины были шокированы. – Соображаешь, что говоришь?

Остальные тоже смотрели на народника с осуждением.

– Валера, ну ты реально, того, палку-то не перегибай.

Но танцор и не думал останавливаться:

– А что, не так, что ли? Игнат был реальным игроком, не то, что некоторые, – он пренебрежительно махнул рукой в сторону Крестовского, – которые только в микрофон бла-бла-бла могут.

Как и большинство народников, Кокорев испытывал классовую неприязнь к выскочкам из «актерских», к тому же представляющим дополнительную конкуренцию за внимание и без того малочисленных дам.

– Игнат не болтал, а делал! – и согнул руку в локте. – Без всяких там «нравится-не нравится». Мог и делал.

Крестовский натужно рассмеялся:

– Ха-ха! «Мог, мог...» Он чё, умер от перенапряжения?

За столом повисла неловкая пауза.

– К сожалению, супруги Балык умерли, – холодно произнесла Елена Викторовна. – И это точно не повод для шуток.

Крестовский шумно выдохнул и снова поднял руку, показывая, что то ли умолкает, то ли извиняется.

– Соррян, прошу прощения. Не знал.

Даша прикрыла глаза ладонью.

– Ты совсем уже? – прошипела она и тут же поспешила откреститься и от самого Крестовского и от собственных недавних «воспоминаний»: – Если что – я не с ним. Это совсем незнакомый мне идиот. К тому же, он недавно с вертолета упал, – и вдруг замолчала. – А когда они умерли?

Музыканты принялись пережевывать пищу с удвоенным энтузиазмом. На лицах застыло отстраненное выражение.

– Попросите принести еще вина...

– Рыбу передайте, пожалуйста...

Не получив ответа, Даша перевела взгляд на Полетаева. Но тот поднял ладони, словно говоря «чур, меня, чур».

– Даже не думай.

Поколебавшись, Даша взяла свободный стул и направилась к женской части стола.

– Можно с вами?

– Конечно, – девушки с готовностью сдвинулись. – Вы, наверное, голодная?

– Не то слово. Три дня не ела. – Изо всех сил она пыталась сделать вид, что интересуется исключительно едой, но в глазах уже появился знакомый блеск. – А можно попросить воды?

– Конечно...

– И тарелку чистую передайте, пожалуйста... Спасибо. А это что такое?

Расспрашивая о еде, она внимательно вглядывалась в расслабленные обгоревшие лица. Кто все эти люди? Те ли они за кого себя выдают и что здесь делают? Меньше всего эта шайка походила на гастрольных артистов и все явно что-то скрывали.

– Вы давно гастролируете?

– Относительно. Меньше двух недель.

– И за это время погибли двое?

Музыканты молча переглянулись.

– Это был несчастный случай?

И снова все промолчали. Седовласый мужчина во всем черном, с плохо скрываемым раздражением, поправил манжеты:

– Да, случилось несчастье. И нам не хотелось бы сейчас об этом говорить. Люди погибли и для нас это большое горе. Какая вам разница?

Разница была. И большая. Даша слишком хорошо знала и эти взгляды, и эти интонации. Семейная пара точно погибла не по случайности.

– Вы напрасно обвиняете меня в нездоровом любопытстве, – сдержанно произнесла она. – Если помните, я сама только что пережила катастрофу. Поэтому...

Договорить не удалось, подошедший полковник положил руки на обгорелые плечи и слегка сжал:

– Дорогая, ты бы не налегала так на еду. Считай, три дня ничего не ела, сейчас похватаешь все подряд, лечи тебя потом... Ты спрашивай, что берешь.

Даша ойкнула от боли, но промолчала. Если полковник дошел до применения физической силы, то дальше будет хуже. Да и не плохо бы разобраться в предложенных блюдах: не смотря на голод и жажду, питаться жабами, змеями или еще какими настойками из пресмыкающихся совсем не хотелось.

– Если честно, сами половину не понимаем, – вздохнула Аллочка. – Пробуем всё понемногу, пока никто не умер.

Услышав снова слово «умер», Прорвиська поспешил сменить тему:

– Вольдемар, вы тоже присаживайтесь, выбирайте любое место.

– Благодарю. Вы тут точно самый чуткий. И единственный в трауре, – сунув руки в карманы, Крестовский в развалочку подошел к столу. – Скорбите по коллеге с повышенной потенцией?

От стыда Дашу аж пот прошиб.

– У тебя подъязычный нерв хоть как-то связан с головным мозгом? – сквозь зубы процедила она. – Или только со спинным?

– Как вам не стыдно! – не сдержалась Нюшенька. – Леопольд Григорьевич скорбит по своей жене, ее тоже недавно убили.

«Тоже убили?!!»

Поняв, что последует дальше, Полетаев сжал несчастное плечо так, что опаленная кожа едва не лопнула:

– Что за подъязычный нерв? Первый раз о таком слышу.

Пока Даша хватала воздух, не зная кричать ей или материться, ожил всезнающий Семен:

– Нет, нет, что вы. Подъязычный нерв связан исключительно с головным мозгом. Он отвечает за иннервацию мышц языка.

– Чего?

– Это сложно, но если вкратце, то являясь частью рефлекторных дуг, он обеспечивает глотание, жевание, сосание и лизание.

– Ничего себе, – полковник демонстрировал повышенный интерес к беседе. – Подумать только: целых четыре функции!

– Четыре много, – буркнула злая как черт Даша. – Для артиста такого масштаба и двух последних достаточно.

Сказала она, вроде негромко, но Крестовский тем не менее услышал:

– И кто это нам говорит! Человек, которого за дебош едва не выкинула пьяная богема.

– Это он о ком? – недоуменно вскинул голову Салимханов.

– О вас, – Даша тыкала вилкой в еду с удвоенной яростью. – Для него хамство, норма жизни.

Ведущий в долгу не остался:

– Понимаю, обидно, что за три дня ничего не обломилось, но ты как-то держи в себя руках. И свое увядшее либидо заодно.

– Да что бы ты сдох!

– Вам бы обоим успокоиться, – примирительно заметил Полетаев. – Понятно, что вы в стрессе друг от друга, но берега тоже терять не надо. Особенно тебе, – он сурово посмотрел на Крестовского.