Kitobni o'qish: «Служба школьных катастроф»

ПРОЛОГ: Вверх

У Таси Белочкиной было два правила: не спрашивать имен и не передавать ничего в руки.

Первое помогало не путаться, второе — не попадаться.

В 8:10 бот доставил анонимное сообщение:

Тася стояла в раздевалке, одной рукой расстегивая пуховик, другой удерживая телефон, который норовил выскользнуть из замерзших пальцев. Вокруг доносились непередаваемые ароматы потных ботинок и приторных духов — судя по концентрации, старшеклассницы опять перебрали с тестерами в «Рив Гош».

Она напечатала:

Ответили через минуту:

Тася хмыкнула.

Люди, которые писали ей впервые, обычно думали, что она захочет встретиться где-нибудь за углом, сунуть вещь в руки и исчезнуть в темноте, как герой дешевого сериала. На деле все было проще — Тася владела точками передачи. Ниша за кулером у медкабинета, пространство между старым пианино и шкафом у кабинета музыки, цветочные горшки на подоконниках, стенд достижений учащихся — школа состояла из мест, на которые никто по-настоящему не смотрит, и Тася знала их все.

Она поднялась на второй этаж, свернула к кабинету английского и остановилась у двери. Закрыто. До звонка оставалось шесть минут — время, которого хватало ровно на то, чтобы не опоздать и ничего не испортить.

С другого конца коридора на пол грубо поставили жестяное ведро, на Тасю смотрела тетя Валя.

— Белочкина, ты чего здесь?

— В двадцать седьмом забыли тетрадь, — сказала Тася. — До урока бы забрать.

Та цокнула, оперевшись о швабру, но связка ключей в ее руке приветливо звякнула.

— Не свою, конечно.

— Конечно.

Тетя Валя открыла кабинет.

— Давай быстро.

Тася скользнула внутрь. Зеленая тетрадь действительно лежала на второй парте у окна. Она уже собиралась убрать ее в сумку, когда на пол выпал маленький белый конверт.

Тася случайно задержала взгляд на надписи и, пристыдив себя, убрала письмо обратно между страниц.

Чужие письма были не ее делом. Ее дело — сделать так, чтобы они не попали не в те руки.

— Нашла? — спросила из коридора тетя Валя.

— Да, спасибо.

Она вышла, прижимая тетрадь к боку, и пошла в сторону медкабинета. Тася положила тетрадь внутрь «тайника» и сфотографировала место так, чтобы в кадр попали подоконник и край объявления про прививки.

Потом отправила в бот:

Ответ пришел мгновенно:

Тася уже убирала телефон в карман, когда тот снова завибрировал.

На этот раз писал не бот.

Это был Черновик.

Школьный канал появился всего несколько дней назад и казался обычной анонимкой: фотографии из столовой, дурацкие подписи к чужим конспектам, шутки про пробники, кривые кадры с репетиций в актовом зале. Никаких сенсаций, кроме того, что какая-то девочка уронила сосиску.

Такие каналы в школе разрастаются, как цветы на подоконнике в кабинете биологии, и живут обычно недолго.

Но сейчас в ленте висела фотография белого конверта.

Артему. Лично.

Подпись слегка приоткрывала и лицо автора письма:

Тася остановилась посреди лестницы.

Фото сделали в кабинете: до того, как она вошла... или пока была внутри.

От этой мысли по спине пробежал холодок, куда более настоящий, чем от февральского сквозняка из приоткрытой форточки.

Уловив чужой взгляд, Тася подняла голову.

Выше, на площадке между этажами стоял Дима Соколов — староста ее класса, в темно-синем костюме, с папкой под мышкой и внимательным, ровным взглядом.

Он смотрел на нее.

Как хищная птица, что зависла в воздухе, вытянув лапы к растерянному на поляне грызуну.

Прозвенел звонок, и школа сразу пришла в движение: кто-то побежал вниз, кто-то, наоборот, вверх, двери хлопнули, голоса слились в гул.

А у Таси осталось тонкое чувство, что кто-то только что зашел на ее территорию.

Она нахмурилась и опустила глаза в телефон.

ГЛАВА 1: Сделка

Если бы кто-нибудь год назад сказал Тасе, что она будет вести подпольную службу школьных катастроф, она бы ответила, что у людей слишком много свободного времени.

Если бы кто-нибудь сказал Тасе, что главным риском в этой работе станет не завуч, не родители и даже не случайный скриншот, а Дима Соколов, она бы рассмеялась.

Потому что Дима Соколов совсем не выглядел человеком, способным стать проблемой.

Он уважительно общался с учителями, напоминал про домашнюю работу, не опаздывал, не забывал сменку, тетради и фамилии тех, кому нужно сдать деньги на экскурсию. Подобно фигурке Лего, он был собран из лучших представлений о надежном школьнике — сын маминой подруги, каких либо любят, либо с трудом терпят.

Тася, если честно, терпела.

Ей нравились люди, рядом с которыми можно было нести чепуху и не ждать, что кто-нибудь тут же посмотрит с требованием объяснить, зачем она потратила чужое время. Дима же, если на уроке Тася превращала ответ в шутку, уточнял, над чем все смеются, и возвращал разговор к теме — и шутка становилась какой-то детской и неуместной, а Тася чувствовала себя идиоткой.

Учителя и чьи-то мамочки млели от Димы, одноклассники сваливали на него то, с чем сами не хотели возиться — Тася, однако, тоже... но при этом ей казалось, что рядом с ним невозможно расслабиться. Дима Соколов душный и не прикольный.

После третьего урока он сам ее нашел.

Она стояла у окна вместе с Алиной. На улице висел мокрый серый день, у крыльца младшие пытались прокатиться по льду и лишь забавно падали со ступеней. Из приоткрытой двери кабинета физики тянуло перегретым — не то старой проводкой, не то забытым чайником лаборантки.

— Белочкина, есть минута?

— Нет, — отрезала Тася.

— Тогда возьму две.

Алина моментально сделала шаг назад и перевела взгляд с одного на другую с тем интересом, с каким люди смотрят на начало сериала.

— Я вас оставлю, — сообщила она, даже не пытаясь скрыть улыбки. — Дима, если что, кричи.

— Не драматизируй, — Тася прищурилась.

— That’s literally моя функция.

Она ушла в сторону актового зала, на ходу поправляя сумку, и Тася осталась с Димой наедине. Точнее, почти: по коридору все равно кто-то сновал, хлопали двери, доносились голоса.

— Если ты по поводу дежурства, то я была. Мысленно.

— Я не по поводу дежурства.

— Даже жаль.

Он кивнул в сторону пустого кабинета географии. Тася пошла за ним из упрямства: не хотелось показывать любопытство, чего ему вдруг от нее понадобилось.

На подоконнике стояли обессиленные фикусы, на стене висела такая же дряблая карта мира с загнувшимся углом, батарея у окна постукивала, жалуясь на переработки в феврале. Дима аккуратно прикрыл дверь, не запирая.

— Сразу скажу, — начал он, — я не собираюсь тебя сдавать.

— В дурдом?

Дима сделал паузу в разговоре, дав Тасе насладиться ее остроумием, и потом продолжил как ни бывало.

— Мне нужно понять, что происходит.

— Где именно?

Он посмотрел на нее прямо, без своей вежливой полуулыбки.

— Где ты за последние две недели несколько раз оставляла вещи в скрытых местах школы. Ты либо закладчица, либо автор бота.

У Таси неприятно кольнуло внутри от такого обвинения.

— Закладчица, получается, — огрызнулась она.

Дима засунул руки в карманы брюк.

— Флешка Никиты. Сегодняшняя тетрадь из английского. И это только то, что видел я.

— Ты ведешь на меня досье?

— Я староста.

— Это неизлечимый диагноз. Помочь не смогу.

На секунду у него дрогнули губы, будто он едва не улыбнулся. До этого момента Тася не думала о том, что Дима Соколов может выглядеть не как аккуратное приложение к учительской, а как обычный человек.

— Вчера Черновик выложил пост, — сказал он. — Про Соню Маркову.

Тася насторожилась.

Соня училась с ними в параллели, в одном классе с Алиной. Спокойная, собранная, всегда лучше подготовленная, чем остальные, с идеальными конспектами и тонкими черными стрелками на веках.

— Что за пост?

Дима протянул телефон.

На экране светился снимок листка с результатами пробника по математике. Не провал — Тася бы не отказалась от такого результата. Но плохой для человека, от которого, кажется, дома ждали только круглых побед.

Подпись гласила:

Тася не сразу отдала телефон обратно.

— Откуда это?

— Вот это я и пытаюсь понять. Соня говорила, что никому этот листок не показывала. А потом я вспомнил, что видел, как она писала в бот — переписывалась с тобой, если быть точнее.

Тася выдохнула.

Вчера вечером кто-то действительно писал про родительское собрание. Спрашивал про то, что делать, когда дома будут кошмарить расспросами и наказывать лишением карманных денег. Они успели обменяться только несколькими сообщениями. Тася тогда решила, что не может помочь в таком деле, но предложила найти решение попозже.

Не успела.

— Ты думаешь, я автор Черновика?

— Нет, — быстро ответил он.

От этого «нет» стало только сложнее.

— Но, тем не менее, ты думал, что я закладчица, — невесело усмехнулась она, протягивая телефон.

Дима поджал губы.

— Извини, если прозвучал грубо. Я делаю выводы, исходя из того, что наблюдаю. Ты не первая, и ты не последняя. Поэтому я не мог исключать такой возможности.

Уловив на себе нетерпеливый взгляд Таси, Дима тут же замолк и оперся ладонями о край парты.

— В нашей школе нет порядка, — выдохнул он после паузы. — Пока у всех все прилично, все довольны. А как только у кого-то что-то летит не туда, это сразу становится его личной проблемой. Или поводом для шуток. Я не хочу, чтобы еще и этот канал стал достоянием общественности.

Тася не стала юморить над речью Капитана Америки.

Это уже не походило на допрос и уж тем более на желание ее поймать и сдать преподавателям. Дима не знал, как правильно войти в разговор, но все-таки входил, поэтому Тася соизволила вежливо уточнить:

— И чего ты хочешь?

— Сделку.

Тася смахнула вежливость, уперла руки в бока и хохотнула.

— Мы не в шпионском фильме и ты меня не вербуешь. Зачем ты мне?

Дима сразу начал перечислять:

— Я знаю об изменениях в расписании раньше всех после завуча, личные данные учителей — точнее, ту часть, которой они со мной поделились, но у других учеников нет и этого, — у кого какие ключи, кто где бывает и кто кого прикрывает. И я, в отличие от тебя, могу задавать некоторые вопросы так, чтобы это не выглядело странно.

Черт. Дима реально был ей нужен. Но Тася не подала вида.

— Самодовольно.

— Как есть.

Она уже собиралась съязвить что-то еще, но вдруг заметила, что он и правда выглядит усталым: тень под глазами, немного помятый рукав на пиджаке, будто спал в этом костюме или, наоборот, вовсе не ложился, и пальцы левой руки сжаты — Дима проследил за ее взглядом и поспешно убрал руку в карман.

Похоже, Соня ему небезразлична, иначе он бы не полез в это.

«Девочка из параллели, за которую надо отвечать» — даже выговорить это в уме оказалось сложно. Тася не любила чужую искренность вблизи, а тем более дела сердечные. С этим сложнее шутить и работать.

Телефон в кармане завибрировал.

На экране высветилось: Мухаммед Али. Следом прилетело голосовое.

Из динамика зашуршало, на заднем плане упало что-то деревянное, потом зазвучал голос Алины — быстрый, шепотом и все равно очень громкий:

Тася убрала телефон и подняла глаза на Диму.

Он протянул руку.

У нее вырвался короткий смешок.

— Добро пожаловать, — сказала Тася и хлопнула его по ладони, рассчитывая, что после первого же дня Дима Соколов сам от нее сбежит.

ГЛАВА 2: Коробка

На сцене стоял перекошенный деревянный ящик, у кулис лежала гирлянда из бумажных сердец, а в центре хаоса Алина в сияющем костюме пыталась одновременно удержать телефон, папку с текстом, сползающую шляпу с перьями и остатки собственного достоинства.

— Наконец-то, — сказала она, едва завидев Тасю.

— Что случилось?

— Во-первых, декорация с почтовым ящиком. Во-вторых, коробка с письмами. В-третьих, я ненавижу четырнадцатое февраля.

— Какими письмами? — спросил Дима.

Алина посмотрела на него, потом на Тасю.

— А он теперь с нами?

— Временно, — ответила Тася.

— Ладно, тогда быстро, — быстро, конечно, не получилось. — Ребята собирали письма всю неделю. Там всякие записки, теплые послания, признания, короче, милые штуки. Мы рандомно отобрали часть и в финале номера должны вынести их на сцену, чтобы раздать. Там Киркоров — that's me — Басков и Ванечка Дмитриенко все это делают, ну, чтобы училок порадовать, а не только детей. Не суть. Я поставила коробку под сцену, потом ее, кажется, передвинули вместе с реквизитом, потом Ника попросила убрать лишнее от света, потом Костя подавился газировкой, она у него из носа пошла, и дальше у меня в голове белый шум.

— Конечно — Ника, — прищурился Дима.

Тася обернулась и вопросительно вздернула бровь.

— Я видел ее здесь утром с камерой.

Ника Воронцова мелькнула у дальней кулисы на зов своего имени. Светлые короткие волосы рвано собраны в пучок, фотоаппарат на шее, в руках телефон, на лице — лисья ухмылка.

— Не начинай, — сердито шепнула Тася. — Камера — это не улика.

— Я не начинаю. Я запоминаю, — он пожал плечом. — Мне на нее все учителя жалуются. Называют циркачкой.

— Потому что у меня родители артисты цирка, — Ника хохотнула и скрылась за кулисой.

Дима задумчиво отвел взгляд и достал телефон. Алина тем временем уже схватила Тасю за рукав.

— Тась, если письма пропадут, кто-то решит, что его проигнорировали. Или, — она ахнула, приложив ладонь к груди. — Кто-то не встретит любовь всей своей жизни! Я не могу этого допустить!

Тася огляделась. От прожекторов пекло в висок, где-то наверху потрескивал старый провод. На сцене валялись пакеты, куски декораций, чьи-то ботинки для номера, картон и сердечки. Все выглядело как обычный творческий бардак, из которого могло пропасть что угодно.

— Где вы видели коробку в последний раз?

— Или у сцены, или в реквизиторской, или возле медиацентра, — быстро ответила Алина. — Я знаю, это ужасно звучит.

Дима взглянул на наручные часы.

— Я проверю медиацентр. Ты с Алиной — сцену и реквизиторскую. Через шесть минут встречаемся здесь.

Тася не стала спорить — времени не было, да и Дима, к ее большому разочарованию, здраво рассуждал. Единственное, что осталось непонятным:

— Почему шесть?

— Потому что по моим подсчетам это оптимальное время, если мы хотим успеть и все остальное.

— Боже.

— Да, — невозмутимо ответил он и ушел.

Алина проводила его взглядом.

— Слушай, а он вообще ничего.

— Не начинай.

— Я и не начинаю. Я просто запоминаю.

— Ужасно заразно.

Тася цокнула и присела у края сцены, отодвигая тяжелую ткань кулисы. Под сценой нашлись пакет мармелада, один кед, пачка ноябрьских афиш и поломанная снежинка из прошлого оформления. Коробки с письмами не было.

Реквизиторская напоминала Тасе платяной шкаф в мир Нарнии. Из темноты торчали ветки, коробки с надписями «Осень», «9 мая», «Новогодняя сказка», какие-то фанерные домики, сваленные костюмы и бесконечные рулоны туалетной бумаги, которых, разумеется, было не достать в самих туалетах.

— Я клянусь, я ставила ее не сюда, — бормотала Алина, переворачивая коробки. — Хотя если она тут, это даже символично. Школьная любовь потерялась среди школьного хлама. Может, тут и наш старый дворник пропал?

Тася отодвинула картонный замок, который использовали зимой в спектакле, и вдруг заметила внутри край коробки. Она просунула руку и вытащила пропажу. Коробка была немного помята, но цела.

Алина расслабленно выдохнула.

— Белочкина, у тебя соколиный глаз!

— Э-э, нет. Лучше пересчитай.

Они открыли коробку прямо на полу. Конверты лежали вперемешку: белые, в линейку, крафтовые, розовые, с наклейками и без. Кто-то перелил на письмо сладкий спрей, кто-то, наоборот, написал коротко и сухо, без всяких украшений.

Алина перекладывала их по одному, шепотом считая:

— Двадцать два… двадцать три… двадцать четыре… двадцать пять…

Она замолчала.

Тася посмотрела на нее.

— Сколько должно быть?

— Двадцать шесть.

— Ты уверена?

— Да. У меня список был.

— Был?

— Есть, — Алина полезла в телефон.

Не хватало одного письма.

Когда они вернулись к сцене, Дима уже ждал их, поглядывая на часы. В руке у него лежал маленький обрывок бумаги.

— Вы опоздали, но вижу, что коробку нашли. Молодцы.

Тася очевидно натянуто улыбнулась и сквозь сжатые зубы произнесла.

— Спасибо за похвалу.

Он коротко на нее взглянул и протянул обрывок.

— Это лежало у стола в медиацентре.

Обычный кусок бежевой бумаги, оторванный неровно, с одного края — цифра 87. Тася посерьезнела.

— И что это?

— Пост про Соню.

Она достала телефон и открыла скриншот с постом про пробник. В самом краю снимка действительно виднелся такой же уголок — бежевый, чуть смятый, с той же самой цифрой.

Тася сощурилась.

— Как ты?..

Дима ответил без особой гордости.

— Диагноз — староста.

— Случайность? — осторожно спросила Алина.

— Может быть, — ответил Дима.

Но сказал он это так, что Тася предположила: не верит.

Из-за кулисы выглянула Ника. Ее взгляд прошелся по коробке с письмами в руках Алины, потом по обрывку бумаги у Димы и задержался на Тасе.

— Ого, — сказала она. — Я-то думала, вы тут репетируете, а у вас, оказывается, «Следствие вели…».

— Очень смешно, — отрезала Алина.

Ника чуть наклонила голову.

— Да нет, правда отличный кадр. Коробка с письмами, напряженные лица, какой-то клочок бумаги... Если кто-нибудь драматично скажет «все не так просто», я вообще камеру достану.

— Ты на что-то намекаешь? — спросил Дима.

— Я? — та невинно подняла брови.

Тася прищурилась.

— Мы тебе не массовка для съемки.

Ника усмехнулась, еще раз окинула всех взглядом, развернулась и ушла за кулису.

Алина крепче прижала к себе коробку.

Репетицию успели спасти за минуту до появления Нины Павловны. Ящик перебили степлером-пистолетом и поставили ровно, сердца расправили, Костя наконец нашел нормальный скотч. Алина выбежала на сцену с дергающимся глазом и перекошенным париком.

Тася стояла за кулисой. Музыка то гремела, то обрывалась, кто-то забывал реплику, кто-то громко топал. Все было как обычно. Только ей никак не удавалось перестать думать о пропавшем белом конверте.

В обычный день это могло бы ничего не значить: потеряли или перепутали.

Но после фото письма в канале и Сониного пробника даже такие мелочи уже не выглядели мелочами.

Когда репетиция закончилась, Тася вышла из школы через боковой вход вместе с Димой. На улице быстро темнело. У крыльца лежала ледяная корка, кто-то из старших дымил за забором, мимо шли ребята с тубусами, пакетами из «Пятерочки» и стаканчиками кофе.

Несколько минут они шли молча. После теплого актового зала лицо стянуло холодом.

— Ты уже все разложил по пунктам?

— Не все, — ответил Дима. — Но кое-что да.

— Например?

Он засунул руки в карманы пальто. На фоне сырого воздуха его голос звучал чуть ниже и глуше.

— Кто-то смотрит туда же, куда и ты. Только если ты стараешься перехватить проблему до того, как о ней узнают все, то он, наоборот, ищет способ вывернуть проблему наружу.

Тасе от этих слов стало не по себе.

— Тась, — сказал Дима чуть погодя. — Сколько человек знают про твой бот? Про то, что его ведешь именно ты?

— Никто полностью.

— Это не ответ.

Тася вздохнула.

— Алина знает, что я иногда «разруливаю». Лёва помог собрать бота, но в переписки не лезет. Иногда мне помогают младшие: передать записку, отвлечь учителя, проверить, свободен ли кабинет. Все.

— И ты всем доверяешь?

— Да, — не задумываясь ответила Тася.

Дима кивнул так, будто именно этого и ждал.

— Тогда начнем с простого. Сегодня я поговорю с Соней. Завтра нужно найти Лёву. И еще я хочу понять, кто имеет доступ к медиацентру вне занятий.

Тася наконец не выдержала и пощелкала пальцами перед его лицом.

— Я взяла тебя в команду.

— Я говорю, потому что ты молчишь. Если бы ты решила, что делать...

Тася запихнула руку в карман и отвернулась. К вечеру Черновик и Дима каким-то образом успели разомкнуть привычный порядок вещей, в котором до этого она знала, за что хвататься первой. Служба существовала в ее голове, в переписках, когда можно было перечитать сообщение десять раз, удалить неудачную фразу, подумать еще ночь и выдать решение уже уверенным голосом. Там Тася была единственным человеком, которому приходилось видеть всю картину, а значит, никто не мог заметить, где она додумывала на ходу и надеялась, что интуиция опять не подведет. В общем, рядом с Димой, она снова чувствовала себя тупой, как и все одиннадцать лет учебы вместе. А в одной временной линии с Черновиком — еще и безоружной.

— Я решу. Дай мне время.

— Сколько времени понадобится? — он взглянул на часы.

— Шесть минут.

Дима поставил таймер, но, подняв голову и заметив ее взгляд, сразу отменил.

— Понял.

Они прошли мимо метро. У входа горел теплый желтый свет, рядом кто-то продавал цветы, хотя до марта было далеко, а у ларька с напитками кружили запахи химозных сиропов.

— Хочешь чай или кофе? — спросил Дима.

Тася кивнула.

Через несколько минут они сидели у окна во «Вкусно — и точка». По стеклу бежали капли, за окном люди торопились по домам, кто-то ел на ходу, кто-то смеялся так громко, что было слышно даже внутри здания.

Экран засветился новым сообщением в боте.

Тася прочитала и повернула к Диме экран.

— Это уже не просто школьные катастрофы, да? — спросил он.

— Нет, — решительно ответила Тася.

Спасать придется шанс на человеческую ошибку.

ГЛАВА 3: Письмо

В 7:01 бот прислал Тасе четыре сообщения подряд.

Тася прочитала это еще в подъезде, утерла сопливый нос, сунула телефон в карман, вышла на улицу и поспешила к школе быстрее обычного. Мороз к утру немного отпустил, но воздух все равно был колючим, и с каждым вдохом у нее слегка кололо из-за влаги в носу и на ресницах.

У крыльца уже толпились младшие, гардероб гремел дверцами, кто-то ругался из-за сменки и дуделки. Тася встала у окна, набирая ответное сообщение.

Ответ прилетел тут же, будто девочка и не закрывала переписку с ботом:

— Что случилось? — спросил рядом Дима. Его волосы еще были растрепаны после шапки, и он пытался пригладить их пальцами.

Она показала экран.

Дима прищурился и прочитал сообщения.

— О. Нормально.

— Что именно нормально?

— Ненормально. Я в смысле понял.

— Удивительно ясная речь с утра.

— Спасибо, — без всякого сарказма отметил он. — Зимнюю почту разносят сегодня на большой перемене. Если письмо не ушло раньше, успеем.

— Хорошо, — Тася уже набирала шаг, — но я думаю, что в зимней почте его нет, — и, обернувшись и заметив, что Дима за ней не поспевает, воодушевленно прикрикнула: — И вчера не было!

Они спустились к актовому залу. Боковой коридор был открыт, внутри уже кто-то шуршал бумагой и сердито разговаривал сам с собой.

Алина сидела на полу у стены в окружении коробок, списков, маркеров и конвертов. На коленях у нее лежала пачка писем, на голове держался кривой пучок, рядом стоял термос с неизвестным содержимым.

— Если кто-нибудь еще докинет мне письмо в последний момент… — ворчала она, — Я улечу в стратосферу.

— Доброе утро, — сказала Тася.

Алина подняла голову.

— Нет. У меня оно не доброе. У меня оно «почему в школьном совете так много бесполезных людей». О, Дима тоже здесь. Значит, у вас опять тайная операция.

— У нас письмо не туда ушло, — сказал Дима.

Алина закрыла глаза.

— Конечно. Конечно ушло. Конечно именно сегодня.

Тася присела рядом.

— Девочка подписала только «Мише из одиннадцатого». Без буквы. Переживает, что улетит Мише из «В».

— И правильно переживает, — мрачно сказала Алина. — Костя помогал сортировать! Поэтому я до сих пор тут торчу!

— Это был белый конверт… Может, тот, вчерашний? — обернувшись к Диме, настаивала Тася.

— Сначала проверим то, что есть тут. Где конверты на одиннадцатый «В»? — спросил Дима.

Алина ткнула маркером в стопки справа.

— Но лучше проверьте вообще все, потому что Костя, чтоб его черти драли!

Тася погладила подругу по спине, и они с Димой полезли разбирать конверты. «Полинкинсу», «Настиксу», «мальчику со второй парты третьего ряда из 8а», «если это не Вадим Речнин, то руки прочь», «Марине Игоревне» — Тася в удивлении приподняла бровь, завидев пару-тройку любовных посланий преподавательнице английского. Но нужного письма с Мишей из безбуквенного одиннадцатого нигде не оказалось.

Дима посмотрел на Тасю.

— Ты была права. Скорее всего, это вчерашнее пропавшее письмо.

Алина села ровнее, разминая виски пальцами.

— Подождите. Сейчас-сейчас. С утра какой-то белый конверт брала Ника. Сказала, ей нужен красивый кадр для сторис школьного паблика.

— Зачем ей конкретно белый конверт?

— Потому что он чистый, без дурацких наклеек. Эстетичный. Ее слова, не мои. Потом она положила его обратно. Я видела, — Алина потерла глаза, — Вроде.

— Алина, ближе к сути! — Тася умоляюще протянула к ней руки.

— После Ники сюда заходили наши из совета. Так вот, Ника положила конверт в один из пакетов, который унес Денис. Или Кир. Нет, Денис.

Тася уже подскакивала на ноги.

— И если увидите Костю, скажите, что я его ненавижу! — Алина всплеснула руками.

— Сама скажешь, — ответила Тася, потому что уже была у двери и чуть не столкнулась с Костей.

Дима нагнал ее, но на лестнице они разминулись — она взметнулась вверх.

— Если Денис пошел разносить конверты, то он на третьем, у них там сейчас история.

— Нет. Они у спортзала, как обычно! — Дима бежал вниз и уже опережал Тасю.

У поворота к спортзалу Тася услышала знакомый гогот.

Денис стоял у окна в компании двоих приятелей. В руке он держал пачку конвертов, а Миша тянул к себе тот самый белый.

— Сейчас будет мясо, — прыснул Миша. — Отправим потом в предложку Черновика?

— Это не тебе и не для Черновика, — возник Дима.

Все трое обернулись.

— Соколов, свали.

— Конверт сюда.

— Да щас, — Миша помахал письмом перед его лицом. — Тут «Мише». Я, прикинь, тоже Миша.

Он повернулся к Денису, когда Тася подбежала и выдернула конверт. Сердце у нее колотилось так, что отдавало в уши.

— Ты не один Миша на планете, — выпалила она. — Концерт окончен!

— Белочкина, ты из какого дупла выпрыгнула? — Денис охнул, когда она проскочила мимо него.

— Да епта, — Миша развел руками.

Третий парень, Артем, исподтишка направил на них телефон.

— Удали, — Тася нахмурилась.

— Душнилы!

— Удали, — насел Дима.

Миша закатил глаза.

— Удаляй. Мне не нужен геморрой с Соколовым и его училочным альянсом.

Артем нехотя ткнул в экран.

— Все.

— И из удаленных, — буркнула Тася.

Они с Димой отошли к стене. Тася достала телефон и написала в бот:

Ответ прилетел следом:

Тася улыбнулась.

Рядом Дима заглянул в экран.

— Еще один пункт выдачи?

— Конечно. У меня сервис.

— Впечатлен.

— Не надо.

Он усмехнулся, раздался звонок на урок. Народ сразу сорвался с мест: кто-то, дожевывая булочку, протиснулся между ними, кто-то на ходу застегивал рюкзак.

Тася с Димой пошли не спеша, пропуская поток.

— Кстати, — начал Дима. — Миша перед тем, как ты выдернула конверт, бросил Денису: «Ника бы заценила».

— Прекрасно.

Они помолчали, и Дима отметил:

— Ты сейчас довольная.

— Частично, — кивнула Тася. — Приятно, когда человек избегает проблем. Но меня все еще беспокоит не найденное письмо. Как его найти?

— Может, никак. Если Ника сделала акцент на этом письме специально, то все.

Тася нахмурилась.

— Объясни.

— Если кто-то услышит «пропавшее белое письмо», он подумает не про то, которое пропало из коробки, а про это, — Дима разблокировал телефон и показал Тасе пост со школьного канала. — Ника выставила его в подборке, его видели парни и мы. Физически оно было у всех перед глазами и на руках.

Тася замедлила шаг.

— Фокус…

Они дошли до лестницы, и Дима чуть посторонился, пропуская вниз учительницу с кипой тетрадей. Тася все это время смотрела куда-то мимо ступеней.

— Но зачем Нике это делать? — она подала голос. — Допустим, она реально хотела замять первое письмо. Зачем? Что в нем такого?

— Может, ей важно не само письмо, а тот, кому оно было адресовано. В списке Алины не было—

— Нет, деталей не было. Только количество писем и кратко — как выглядят.

— Очень удобно, — хмыкнул Дима, но заметив взгляд Таси, поспешил добавить. — Для Ники.

На перемене после второго урока Тася, как и обещала, оставила письмо под цветком, а сама отошла к окну и сделала вид, что переписывает материал из учебника.

Через три минуты в коридоре появилась девочка, в огромном светлом пуховике, с растрепанной косой и налипшими на лоб волосами. Она нервно огляделась, подошла к цветку, кое-как отодвинула его в сторону, прижала конверт к груди и ушла так быстро, что чуть не врезалась в преподавательницу.

Телефон у Таси тут же дрогнул.

Пауза.

Еще пауза.

Тася хохотнула. На стекле блестели капли, внизу у крыльца кто-то пытался стряхнуть снег с ботинка об ступеньку.

Через бот на ее банковскую карточку зачислили сто рублей — донат за помощь. Давненько она их не получала.

Она уже собиралась уйти на литературу, когда увидела Соню.

Та стояла у подоконника в конце коридора, бледная, что-то мелкое крутила в руке. Через мгновение рядом появился Дима. Он открутил крышку на бутылке воды и протянул ей.

Соня смотрела на него недовольно, но Тася поняла, что она прислушивается к каждому его слову.

— Выпей сначала, потом ругайся.

Тася поспешила к лестнице. Она уже подходила к кабинету, когда телефон снова дернулся.

Новое сообщение в боте.

Дима остановился рядом, Тася показала ему экран.

— У нас сегодня какой-то фестиваль катастроф, — заметил он, потерев переносицу.

— Мой обычный день, — Тася уже печатала ответ.

Ответили спустя минуту.

— Если дело касается техники, — отметила Тася, — мне нужен Лёва.

— Я тогда сейчас отпрошу нас у Людмилы Ивановны. Подожди тут.

В этот момент прозвучал звонок, Дима пробыл в кабинете не больше десяти секунд — будто учительница даже не спрашивала подробностей и отпустила его, а вместе с ним и Тасю, просто так.

Кабинет информатики находился на первом этаже, недалеко от столовой — Тася специально назвала такое место для флешки, чтобы забрать ее по пути. Дверь оказалась приоткрыта. Лёва сидел за последним компьютером у стены. На нем болталась темная толстовка, рукава натянуты на ладони, рядом на столе лежала разобранная мышка, энергетик, кола и кружка кофе, которую он явно забыл допить еще с вечера. Позавчерашнего дня.

Тася подошла и положила флешку перед клавиатурой.

— У тебя десять минут, — сказала она.

Лёва поднял глаза.

— Доброе утро тебе тоже.

— У меня насыщенный день.

— Я вижу.

Он взял флешку, вставил в ноутбук и только после этого посмотрел на Диму.

— Сокол?

— Соколов, — поправил его Дима, как поправлял каждого.

Лёва закатил глаза.

— Принес листочек с дежурством? У меня как раз черновики закончились.

Тася неудачно подавила усмешку. Лёва щелкнул мышкой, нахмурился, потом открыл какую-то свою папку с кучей файлов.

— Кто выдернул флешку, как дикарь? Кто так обходится с техникой?

— Не знаю, — Тася выдохнула. — Но подозреваю, что владелец какой-то психованный из-за оценки.

— Очень похоже.

Дима оперся на соседний стол.

— Спасти можно?

— Сейчас посмотрим, насколько человек любит делать резервные копии.

— Он не помнит название презентации, — уточнила Тася. — Но там что-то про биологию.

— Тогда нет, — спокойно ответил Лёва.

От него всегда было одно и то же ощущение: все звучало чуть суше, чем у других, но почему-то от этого легче дышалось. Лёва не суетился, не делал страшных глаз, не спрашивал «а как же так получилось». Открывал, смотрел, чинил, не задавал лишних вопросов — в общем, просто помогал Тасе и делал ее жизнь чуть спокойнее.

Дима, кажется, это заметил.

— Ты часто ей помогаешь? — спросил он.

Лёва не отрывался от экрана, даже не опускал взгляд на клавиатуру, печатал так.

— Когда она приходит с видом «все срочно», да.

— То есть часто.

— Я вообще-то тут, — отозвалась Тася. — Могу выйти.

— Нет, — одновременно сказали парни.

Лёва усмехнулся.

— Нашел.

Он скопировал файл на рабочий стол, проверил, что презентация открывается, и протянул флешку обратно.

— Скажи своему несчастному парнишке, что он мне должен извинение за то, что я увидел в папке с нетривиальным названием «домашка младшего брата».

— Скажу, что ты спас его защиту, диплом, работу, брак и троих детей.

— Не преувеличивай. Детей максимум двоих.

Тася уже взяла флешку, но Дима вдруг спросил:

— Слушай, а ты же Тасе бот собирал?

Лёва поднял глаза.

— Ну да.

— Еще кому-то в школе делал что-то похожее? Форму, анонимку, что угодно?

Лёва откинулся на спинку стула.

— Не-а.

Дима скрестил руки на груди.

— Точно?

— Сокол, если бы я каждому второму в этой школе собирал ботов, я бы уже сошел с ума. Мне одной белки хватает.

Тася фыркнула.

— Это была не шутка, — заметил Лёва.

— Тем более.

Дима ничего не ответил, только кивнул, но взгляд у него остался внимательный, цепкий. Тасе это не понравилось.

— Все? — спросила она.

— Все, — ответил Лёва.

— Тогда мы пошли. У нас, как выяснилось, очень плотный график.

— Я заметил.

У двери Тася обернулась.

— Эй, мальчик-гений Джимми Нейтрон!

— М? — Лёва тоже обернулся.

— Спасибо.

Он махнул рукой и снова уткнулся в экран.

— Иди спасай человечество.

В коридоре Дима молчал до самой лестницы.

Только когда они начали подниматься, он спросил:

— Ты точно ему доверяешь?

Тася крепче сжала флешку в ладони.

— Да.

— Просто да?

— Дим, он мой старый друг. Он мне бота собирал. И вот это все тоже чинит без лишних вопросов. Что тебе не нравится?

— Не знаю.

— Очень содержательно.

— Он соврал бы, если захотел.

Тася шумно выдохнула.

— Это интуиция?

— Это наблюдение.

Ну конечно! Она замечала за ним это и раньше — Лёва вообще выпадал из Диминого понимания школьной системы: мог официально прогулять урок, но зайти на пару минут, чтобы настроить проектор или еще по какой-то технической мелочи, и его снова отсылали в кабинет информатики. Дима же смотрел с настороженным вниманием, будто в попытке нащупать границу, за которой Лёвина лень превращается во что-то другое — что стало причиной инцидента в медиа-центре. И Тасю бесило, что сейчас он, кажется, опять решил искать эту границу.

— А ты всем так не доверяешь или только тем, кто умеет делать то, чего не умеешь ты?

Тася уткнулась в бот, поэтому не заметила, как Дима изменился в лице.

Честно — пункта выдачи в кактусах никогда не было, Тася придумала его только что, потому что вредничала. Ответ прилетел:

После уроков у гардероба как обычно было тесно и шумно. Тася застегивала куртку, когда рядом возник Дима, чтобы тоже одеться. Они молча стояли спиной к спине, пока Тася не обернулась — поняла, что перегнула:

— Извини.

Вышли из школы вместе. На улице подмораживало, дворники еще не успели засыпать дорожки песком, и Тася пару раз проехалась подошвой по льду, прежде чем нашла равновесие. Автобус у остановки покосило в бок от того, как в него набились работяги и студенты, народ тянулся к метро.

— Завтра что? — спросил Дима.

— Пока не знаю. Может, все решат пожить спокойно, и я выйду на пенсию?

— В шестнадцать рано.

— Могу себе позволить, — она показала скрин зачисления на несколько тысяч рублей.

— Это из бота? — удивился Дима.

— Да, донат, может, от последнего анонима. Так как это наше общее дело, можем потратить деньги вместе и опять зайти в точку?

Сзади послышался голос Сони:

— Дим, подожди!

Он обернулся. Соня догнала их у ворот, поправляя на плече сумку.

— Привет, — выглянула из-за плеча Тася.

— Ой, привет, — она сразу повернулась к Диме. — Ты домой сейчас? Пойдешь со мной? Я не хочу одна слушать мамины голосовые по дороге.

— Пойду.

Это прозвучало так просто и привычно, что у Таси внутри неприятно дернулось.

Дима повернулся к ней:

— Тогда до завтра? Деньги можешь Лёве отправить, я думаю, он заслужил.

— Угу.

— Напишешь, если что-то прилетит?

— Может быть.

— Белочкина.

— Напишу.

— Спасибо.

Он кивнул и ушел с Соней вдоль улицы. Та что-то говорила ему быстро и раздраженно, он слушал, потом взял у нее сумку, хотя она явно не хотела отдавать.

Тася смотрела им вслед дольше, чем надо.

— У-у-у, — протянула рядом Алина.

Тася даже не вздрогнула.

— Молчи.

— За что? Я еще ничего не сказала.

Подруга встала рядом, сунув руки в карманы.

— Ну, если хочешь мое очень ценное мнение, — все-таки сказала она, — ты сейчас выглядишь так, будто только заметила, с каким человеком училась на протяжении стольких лет.

Тася резко повернулась к ней.

— Ты вообще их видела?

Алина прищурилась, потом медленно расширила глаза.

— Oh. My. God.

— Даже не начинай.

— Тась.

— Нет.

— Ты ревнуешь.

— Как дела с Костей?

Алина зашикала, Тася рассмеялась, и обе подруги направились в сторону дома.

Телефон снова завибрировал, сообщение появилось в чате с утренней проблемой.

Тася улыбнулась и убрала телефон в карман.

Ладно.

Хотя бы у кого-то сегодня день закончился нормально.

ГЛАВА 4: Попугай

Половина школы кашляла, вторая половина чихала.

Тася хорошо себя чувствовала с утра. Последние несколько дней недомогала, но сегодня ей правда было неплохо. Всего лишь горло царапало, нос то закладывало, то отпускало, а голова была тяжелой и мутной.

Учеба опять просела, поэтому Тася не могла прогуливать, и лишь рассчитывала на то, что если вести себя как здоровая, то она и будет здоровой.

На первой перемене план дал трещину.

Она стояла у окна на втором этаже и переписывала у Алины домашку по обществу, когда чихнула так громко, что проходящие мимо младшеклассники взвизгнули.

Алина свела ладони вместе.

— Ну все.

— Что «все»?

— Ты заболела.

— Неправда.

— Правда. Ты чихаешь, как мой дед. Помнишь, что с ним было?

— Он умер. Но, Алин, ему было за девяносто, и умер он от рака простаты.

— И что?

Алина сунула ей упаковку бумажных платков и продолжила, как ни в чем не бывало:

— Хорошо, сменим тему, пока ты вытираешь сопли — сегодня после школы я опять к Марине Львовне.

— Она решила тебя взять обратно?

— Да. За дополнительную плату. Буду снова изображать человека, который мечтает поступить на юрфак, чтобы моя мама расплакалась от счастья, дала мне денег, и от счастья плакала уже я.

— А что так? Я думала, с прошлого раза мы все уладили.

Алина махнула рукой.

— Потом. Давай о тебе — ты когда в последний раз открывала литературу?

Тася вытащила платок и высморкалась.

— У меня сложные отношения с Онегиным.

— У тебя со всеми сложные отношения, что требуют от тебя дольше пяти минут наедине.

— Ложь.

Это была правда. Сборник по литературе лежал в рюкзаке уже третью неделю. Английский хотя бы иногда открывался, обществознание чуть меньше, но все же. Литература просто ездила с Тасей по школе и до дома.

— Зато Соколов, — сказала Алина, кивнув в конец коридора, — уже решил десять профилей до завтрака.

Дима и правда шел к ним с толстым сборником по математике под мышкой и закручивал термокружку. Он выглядел бодрее Таси только на первый взгляд. Если присмотреться, было видно, что тоже не выспался, либо недомогает.

— Доброе утро, — сказал он.

— Привет-привет, — отозвалась Алина. — У Таси чума, а у тебя как дела?

Тася снова чихнула так, что кружка в руках Димы дрогнула от его удивления. Он перевел на нее взгляд.

— Иди домой, я сам предупрежу учителей.

— Вы сегодня сговорились?

— У тебя голос сел.

— Сейчас встанет, — Тася прочистила горло.

Дима дал ей минуту славы, после чего поставил термокружку на подоконник, и, придерживая сборник, полез в карман за таблетками для горла.

Тася посмотрела на него с подозрением, лишь предполагая, что он еще таскает в штанах, но блистер взяла и достала оттуда одну таблетку, остальное протянула обратно.

— Спасибо, чумной доктор, но я не развалюсь.

— Хорошо, — сказал он. — Но ты можешь заразить других.

— Кого других? Все болеют. Алина только держит оборону.

Алина тем временем взяла термокружку, понюхала ее содержимое и выразительно сморщила лицо.

— Староста, я знала, что ты вывозишь свою деятельность на чем-то запрещенном, но не знала, что на этом.

Тася навострила уши, Дима в замешательстве забрал кружку и сам недоверчиво понюхал.

— Ну да, все верно. Это латте на кокосовом молоке.

Алина закатила глаза и собрала с подоконника свои учебные материалы.

— Эта простуда действует на ваши шуточные рецепторы, а я не хочу подцепить отстойное настроение, поэтому чао-какао.

Телефоны завибрировали у троих.

Черновик.

Тася выпрямилась и открыла пост.

На фото был кабинет Марины Игоревны с огромным букетом пионов на столе:

Все прочитали и заметно напряглись.

— Отстой, — вынесла вердикт Алина.

Перед глазами Таси всплыл белый конверт из зимней почты. Если его действительно кто-то вытащил специально, он мог заметить и письма Марине Игоревне, и теперь хочет использовать ее для своих сплетен.

Рядом с ней Дима поднял голову.

По коридору как раз шла Ника с камерой на плече и папкой под мышкой. За ней тащились помощницы-близняшки со штативом и пакетом удлинителей.

Дима шагнул вперед.

— Ника.

Она обернулась на ходу.

— О, вы.

— Нам надо поговорить, — сказал он.

— После второго, ладно? У меня сейчас съемка.

— У тебя всегда съемка, — кашлянула Тася.

Ника улыбнулась, легко, без всякого смущения.

— Я востребованная.

И пошла дальше.

На втором уроке Тася перестала делать вид, что чувствует себя нормально.

Голова гудела. Горло жгло даже после таблетки. Нос заложило уже всерьез. Она просидела половину русского с ощущением, что если встанет — ляжет.

На перемене даже подумывала пойти домой, но бот прислал сообщение, которое сначала показалось ей бредом на фоне температуры.

Тася моргнула.

Прочитала еще раз.

Она протянула телефон Диме.

— Это правда или мне мерещится?

— Милый кот на заставке. Твой?

— Ой, да, — Тася разблокировала телефон.

Следующее сообщение появилось перед их глазами:

Они поднялись на четвертый этаж. У кабинетов стояла тишина, только в конце коридора кто-то из младших спорил из-за дуделки. Дверь химички оказалась приоткрыта, но учителя внутри не было. Был попугай.

Он сидел под потолком на карнизе, зеленый, гладкий. Внизу на подоконнике стояла маленькая синяя переноска.

Телефон Таси вибрировал без остановки.

Тася уставилась в экран.

— Очень вовремя, — отметил Дима.

Тася написала:

И тут же чихнула.

Попугай вздрогнул и перелетел с карниза на шкаф.

Телефон снова дрогнул.

Тася натянула рубашку формы на нос, чтобы не тревожить нюх, и продолжила переписку:

— Что она пишет? — спросил Дима.

— Услышала меня.

— С таким залпом конечно.

Тася подняла переноску, заглянула внутрь. Корм на месте.

Дима уже подтащил стул к шкафу.

— Я полезу.

— Почему ты?

Он посмотрел на нее фразой «ты серьезно?», залез на стул, осторожно поднял клетку на шкаф и открыл дверцу. Попугай посмотрел на него, на клетку, и отошел.

Тася написала:

Хозяйка перечислила:

Дима посмотрел вниз.

— Ну?

— Говори: «Кефир хороший, иди домой».

— Я не буду этого говорить.

— Будешь.

Он тяжело вздохнул и очень тихо сказал:

— Кефир хороший. Иди домой.

В горле Таси сразу запершило, и ей пришлось замереть, чтобы снова не чихнуть или не прыснуть смехом.

Попугай наклонил голову.

Потом совершенно ясно сказал:

— Лера, ты дура?

Рубашка сползла с носа, и Тася срочно прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Телефон снова завибрировал.

Попугай тем временем перепрыгнул ближе, потом еще ближе, потом слетел и сел Диме на плечо.

— Дима… — Тася позвала его, будто он сам бы не понял, что попугай у него под носом.

Кефир клюнул его в ворот рубашки и важно произнес:

— Кефир хороший. Дима дура.

Теперь Тася уже не могла смеяться тихо. Слезы выступили на глазах, горло тут же отозвалось болью, и она закашлялась вперемешку со смехом.

Дима повернул голову.

— Не смейся, сама сейчас будешь все доделывать, — сердито шептал он, протягивая руку к попугаю.

— Не буду, — хихикала Тася. — Ты еще меня сейчас спасать будешь, когда я задохнусь.

Кефир наконец перелез с его плеча в клетку. Дима захлопнул дверцу.

Телефон Таси же затрясся от входящих. Она лишь ответила:

Они отошли в конец коридора. Через две минуты из-за угла мелькнула девочка, не старше седьмого класса, забрала переноску и скрылась по лестнице.

— И все? — спросил Дима.

— И все, — сказала Тася. — Так работает анонимность.

Он посмотрел на нее немного растерянно.

— Но мы её видели, и узнали имя. А она тебя явно слышала.

Тася покачала головой.

— Да, но это дело закрыто. Об этом никто не узнает, и мы не будем про это вспоминать.

Дима задумчиво почесал затылок. Они уже собирались идти вниз, когда Тася увидела на лестнице Нику. Та говорила с кем-то по телефону и явно спешила.

— Ника! — хором.

Ника подняла голову, увидела их и тут же улыбнулась.

— Ребят, позже! Правда!

И она снова исчезла, свернув в коридор к актовому залу.

На обеде Черновик выложил новый пост — все стало еще хуже. Фотографии было две: на первой, очень смазанной, сделанной исподтишка со стороны дверей, у стола Марины Игоревны стояли трое старшеклассников; на второй фотографии на столе были раскиданы записки с оскорблениями.

— Стерва. Поганая дрянь. Су…

— Алина, мы поняли. Не надо это перечитывать.

— Ну, отчасти я согласна с этими словами. Она меня достала поправлять в произношении.

— Реально?

— That's real like a fuc… — нативно начала она, но ее остановила вытянутая рука с тетрадью.

У Таси ухудшилось состояние, началась потливость. Она оттянула ворот рубашки и пыталась намахать под нее свежий воздух конспектами по литературе — хоть где-то те пригодились.

Нику пытались ловить еще два раза.

После четвертого урока она мелькнула у медиацентра, заметила Тасю с Димой и тут же свернула в актовый зал. Когда они зашли следом, внутри уже никого не было, только два пустых стула, штатив и Костя, который валялся на пуфике и тыкался в диджейский мини-контроллер:

— Она ушла минуту назад.

— Через стену? — спросила Тася.

— Я не следил. А че, так можно?

Потом Ника появилась на лестнице, помахала им с нижней площадки и крикнула:

— Я правда не могу сейчас, у меня дедлайн!

— Все, — сказала Тася, поднимая руки вверх. — Попугая поймать проще.

К пятому уроку она сдалась окончательно.

Дома было вязко тихо. Из комнаты отца тянулся свет от телевизора, на кухне в раковине стояли две кружки и тарелка, которую никто не убрал с утра. Кот встретил Тасю в коридоре, потерся о ногу и недовольно мяукнул, потому что ужин запаздывал.

— Да, я тоже, — сказала ему Тася и чихнула.

Она успела покормить кота, выпить пакетик порошка от простуды и лечь на диван с пледом, когда в дверь позвонили.

Открывать не хотелось, но звонок повторился, и отец крикнул из комнаты, чтобы Тася открыла дверь.

Она подошла, не включая верхний свет, посмотрела в глазок и выругалась.

На площадке стоял Дима, в его руках было несколько пакетов.

Тася приоткрыла дверь ровно на длину цепочки.

— Ты что тут делаешь?

— Держи.

Он поднял один пакет. Через белый целлофан ярко виднелись апельсины.

Тася растерянно посмотрела на него. Она все еще не открывала шире. За спиной в коридоре ее окружала темнота, из комнаты отца бубнил телевизор, и пустить Диму внутрь сейчас казалось невозможным. Он это понял. Конечно понял.

— Я не напрашиваюсь, — сказал Дима.

— Я не...

— Я знаю.

Тася закрыла дверь, сняла щеколду и приоткрыла дверь шире, чтобы забрать пакет.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Повисла пауза.

Дима сунул руку в карман куртки и сказал, глядя на номер квартиры:

— Я понимаю, что ты мне не доверяешь.

— Это не так, — соврала она.

— Так, — отметил он. — И это нормально. Я напросился работать с тобой, чтобы следить за школой. Помог тебе пару раз, но это ничего не значит.

Тася сильнее сжала ручки пакета.

— Дим...

— Я готов помогать дальше. С твоей службой школьных катастроф, попугаями, письмами, Черновиком, чем угодно. До выпуска хотя бы дожить без полного кошмара. Этого уже достаточно.

Он наконец опустил на нее глаза.

— Даже если ты будешь каждый раз смотреть на меня так, будто еле терпишь.

Тася открыла рот, потом закрыла.

Потому что возразить было нечем.

В этот момент позади ее ног протиснулся кот.

— О, — сказал Дима. — Тот самый.

— Ага.

— Как зовут?

Тася опустила глаза на рыжего пушистика.

— Огурец.

Дима улыбнулся.

— Кефир с Огурцом не мешать.

— Нет, ну, в целом можно, но я в исправлении этой катастрофы участвовать не буду.

Огурец сел Диме на ботинок.

— Он меня одобряет, — хмыкнул Дима.

Тася хотела развеять миф и поделиться фактом, что Огурец одобряет всех, у кого есть пакеты с едой, но проглотила фразу, которая могла испортить магию зарождающейся дружбы.

— Да, — в итоге кивнула она, соглашаясь с самой собой, — одобряет.

Она аккуратно взяла Огурца на руки.

— Спасибо, что зашел.

— Выздоравливай.

— Зуб даю.

— И не забудь принести справку от врача или родителей, чтобы не было проблем с учителями.

— Зуб даю, второй накидываю.

— И если что-то прилетит в бот — пиши.

— Все, Дима, давай, иди!

Дима усмехнулся и пошел к лестнице.

— Подожди! — хрипло окликнула его Тася.

Он обернулся.

— Попугай был не прав, если что.

— Я и не думал, что он прав, — Дима посерьезнел. — Это же попугай.

Она дождалась, пока стихнут его шаги. Огурец завозился у нее на руках и ткнулся мордой в подбородок.

— Что? — шепотом спросила Тася. — Просто попугай?

Кот, конечно, ничего не ответил.

ГЛАВА 5: Суп

К третьему дню больничного Тася успела пересмотреть все части «Шрека», разобрать стирку, дважды поругаться с чайником, протереть все поверхности в доме и вычесать Огурца так тщательно, что после получилось свалять из его шерсти ботинки на все лапки.

Сейчас Огурец валялся на спинке дивана в окружении сброшенной им обуви и следил за хозяйкой с тяжелым осуждением. Тася сидела на полу, сортировала тетради в стопки и время от времени шмыгала носом. Горло уже почти не болело, но насморк держался стойко и не собирался сдавать позиции. По записке от отца из школы ее официально отпустили «до полного выздоровления», но полное выздоровление, по ощущениям, было очень занятым и пока не планировало приходить.

Телефон лежал рядом экраном вверх.

Сообщений в боте за утро накопилось достаточно. Два — какие-то мелкие, которые Тася решила удаленно при помощи младшеклассников. Одно — от Сони, которое Тася не решалась открывать. И еще одно — осторожное.

Тася перечитала его, наверное, в шестой раз.

Конечно, писала Марина Игоревна.

Тася успела перепроверить скрины, открыть их рядом и понять, что все сходится плохо. На первом фото — кабинет Марины Игоревны, букет пионов, ежедневник, ручка, мел, тетради и прочие учебные мелочи. На втором — тот же стол, с другого ракурса, все лишнее отодвинули, выставили композицию лишь с букетом и стикерами с оскорблениями, чтобы и дурак понял, что это ее стол.

Тася перевернулась на живот, открыла чат с Димой и перечитала их утреннюю переписку.

Дима размышлял.

Тася тогда набрала.

Он предупредил.

После этого Дима больше не писал.

А Тася не могла нормально ни читать, ни лежать, ни залипать в ноутбуке. Из-за дела, конечно. Она помыла посуду, открыла окно на кухне, закрыла окно на кухне, потому что сразу замерзла, вытащила Огурца из-под кровати и посадила себе на колени.

— Хоть ты от меня ничего не скрываешь, — шепнула Тася.

Огурец замурчал. Телефон завибрировал.

Мухаммед Али.

Тася даже не успела ответить, как в дверь позвонили. Подруга стояла на площадке в маске, в перчатках и с пакетом в руке.

Тася приоткрыла дверь.

— Ты с ума сошла?

— Мне нельзя болеть! — глухо сказала Алина через маску. — Мама хочет слетать в Лондон на выходные.

— Ты с ней полетишь?

— Нет, блин, она в Лондон, а я в стратосферу.

Она сунула пакет ей в руки.

Внутри лежали мандарины, сок, пара булочек и тонкая папка.

— Что это?

— Литература. Английский. Любовные послания от Димы.

Тася прислонилась плечом к двери.

— Ничего из этого мне не надо. Но за еду спасибо.

Из-за угла выглянул кот, но, завидев маску и перчатки, как у ветеринаров, убежал.

— Огурчик! Куда же ты… как же так, не признал…

— Не бери на свой счет, у него стресс, потому что я долго торчу дома, — Тася махнула рукой. — Что в школе?

Алина закатила глаза.

— So bad. Ника носится, будто в жопу ужаленная или ей платят за километраж, и, конечно, ее никто не может поймать, кроме тебя. Костя дебил. Соня злая. Дима тоже на нервах. А еще мне нужна от тебя услуга, когда выздоровеешь.

— Какая?

Алина замялась. Это уже было странно.

— Мне надо, чтобы Марина Львовна от меня отказалась.

Тася моргнула.

— Уже?

— Да.

— Алина.

— Я больше не могу. У меня через нос и уши лезут статьи уголовного кодекса. И у нее эти бесячие звенящие серьги в виде весов, I can’t, — Алина изобразила интонацию учительницы. — Одни весы — знак зодиака, а вторые — весы правосудия, — и снова переключилась. — Я сегодня сорок минут слушала, как она объясняет мне, что в юриспруденции я раскроюсь, типа, это написано в моей натальной карте, которую она же и составляла по просьбе мамы.

— А маме ты что скажешь?

— Ничего. В том и смысл. Надо, чтобы Марина Львовна сама решила, что я безнадежна. Или что у нее перегруз. Или что ретроградный Меркурий запрещает ей готовить меня к обществу. Что угодно. Только без моего участия, потому что если мама поймет, что я это устроила, мне и моему достатку конец.

Тася не удержалась и засмеялась, и сразу закашлялась. Алина развела руками:

— Вот. Я поэтому и не захожу. Ты мне сейчас тут все вирусы на лестницу выплюнешь.

— Очень трогательная дружба.

— Я тебя люблю на расстоянии.

Тася вытерла нос рукавом свитшота и кивнула:

— Хорошо, я что-нибудь обязательно придумаю.

Алина понизила голос и даже приспустила маску с губ:

— И еще. Соня с Димой поругались.

Тася нахмурилась.

— Я просто случайно увидела, как Дима на перемене с ней ругался. Точнее, она с ним. Он куда-то дернулся, видимо, по вашим делам, а Соня хотела, чтобы он посмотрел ее эссе по английскому. Потом на большой перемене у нее был вообще ужас по биологии, ее училка тормозила в коридоре при всех.

Тася уже тянулась к телефону, к переписке с Соней в боте, а Алина продолжала.

— Дима после этого ходил молчаливый. А еще строго разговаривал с Дэнчиком и остальными. Дэн мне потом жаловался.

Алина поправила маску.

— Все, мне пора, я, может, до выходных успею еще зайти.

— Спасибо большое. Хорошей поездки.

— Гудбай!

Она ушла вниз по лестнице. Тася закрыла дверь и увидела, что Огурец недоверчиво выглядывает из комнаты.

— Все, — сказала она ему. — Коронавирусный патруль ушел.

Огурец медленно вышел, понюхал пакет с мандаринами и сел на него.

Тася начала перечитывать сообщения от Сони.

Тася ее понимала.

Тут Тася ее уже не понимала, но читала дальше:

Тася села на край дивана и наконец ответила:

Ответ пришел быстро:

Тася поморщилась.

Пауза.

Тася потерла лоб.

— Господи, — пробормотала она и посмотрела на Огурца. — Откуда вы такие вылупляетесь?

Огурец медленно моргнул, не беря на себя ответственность.

Она все-таки написала:

Соня долго не отвечала.

За это время Тася собрала разбросанные вещи, закинула еще одну стирку, вытерла стол на кухне и достала из холодильника курицу, которую отец вчера купил и, конечно, забыл приготовить. Огурец ходил за ней по квартире и орал.

Ответ от Сони пришел, когда Тася резала картошку.

Ну, разумеется. Тася сама редко заходила в социальные сети, но отказать на такую просьбу не могла — на миг ей показалось, что они с Соней будто сидят друг напротив друга в кафе. Она представила, что это лишь еще одна катастрофа, которую можно быстро уладить. Однако, пока Тася листала свою ленту и пересылала в бот ссылки на видео с ИИ-котами, кастрюля на плите начала пыхтеть — крышка упала и напугала Огурца. Тася выругалась и продолжила готовку, поэтому пропустила еще один эмоциональный поток Сони.

Вот это Тася уже читала внимательнее. Точки появлялись и исчезали дольше обычного. В итоге Соня сама закрыла тему:

Конечно.

Тася поджала губы.

Соня ответила:

Тася усмехнулась.

— У нас уже почти дружба, да? — спросила она у Огурца.

Огурец в этот момент пытался залезть в пакет с луком и разговор поддерживать не стал.

Пока курица жарилась, а суп сонно булькал в кастрюле, Дима так и не написал. Тася несколько раз смотрела на чат, потом откладывала телефон обратно на подоконник. Ей было неприятно от того, что она вообще ждет. Особенно потому, что в голове жила удобная версия: Дима и Соня вместе. Сегодня поссорились, но завтра помирятся.

Телефон завибрировал, когда Тася мыла доску после готовки.

На этот раз Дима.

Мысли повисли в голове, как капля воды, застывшая на кончиках пальцев. Да, Дима наверняка пишет ей от нечего делать. Тася выдохнула, теплая капля упала с руки на экран телефона и отправила в чат стикер — Дима успел увидеть кота, у которого изо рта течет слюна.

Тася быстро вытерла руки о кофту и набрала:

Ответ пришел через минуту.

Тася села на табурет и, чтобы развеять обстановку, напечатала:

Дима не отвечал пару минут, и Тася даже успела представить, как сгустились его брови в непонимании, поэтому решила набрать уточняющее сообщение, что шутит, как в этот момент получила в ответ стикер с котом со слюной изо рта, но в шляпе детектива, с лупой и диктофоном.

Тася захохотала, но резко оборвалась. Это неправильно.

На этот раз Дима не отвечал секунд тридцать.

Тася долго смотрела на экран, потом написала:

Снова пауза.

На этом переписка закончилась. Тася перешла в бот и почему-то еще несколько минут смотрела в пустой чат, в ожидании сообщения с просьбой срочно разрулить чью-то катастрофу.

Катастроф, к сожалению, не появилось.

К девяти вечера квартира блестела, и Тасе даже стало легче дышать. На столе стоял ужин, Огурец был накормлен и теперь валялся на диване кверху пузом, позволив надеть на себя один ботинок. Тася успела даже открыть английский.

Отец пришел позже обычного.

В одной руке у него был пакет из аптеки. В другой — из «Магнита».

Тася подняла голову.

— Привет.

Отец посмотрел на нее чуть внимательнее, чем в последние дни.

— Привет. Как ты?

Она даже выпрямилась.

— Уже лучше, — уверенно сказала Тася. — Нос только достал.

Отец кивнул, поставил пакеты на стол и начал доставать по одному: лекарства, шоколадки, лимон, чай, сироп.

У Таси внутри глупо и ярко потеплело.

— Это мне? — спросила она.

— Ну не Огурцу же, — ответил отец. Потом все-таки добавил: — Хотя ему тоже можно купить что-то вкусное в следующий раз.

Тася улыбнулась так быстро, что сама не успела это спрятать.

— Я ужин сделала.

— Вижу.

— Чайник сломался, — скорее продолжила она, чтобы беседа не прекращалась. — Два раза сегодня протек.

— Завтра куплю новый.

— Возьмешь с таймером? Я у Алины дома видела. Там он еще температуру показывает и всякое такое, прикольно, да?

— Ага.

Он сел за стол, и Тася принялась раскладывать ужин по тарелкам, стараясь не торопиться заметно. Руки у нее дрожали чуть сильнее, чем должны были. От температуры, от воодушевления — она сама не понимала.

Ели молча. Ложки тихо стукались о тарелки. Только Огурец говорливо крутился у стула, задевал лапой ноги и ждал, что кто-нибудь признает его главным страдальцем этого дома.

Тася несколько раз уже открывала рот.

Потом все-таки решилась.

— Хочешь потом фильм посмотрим? — спросила она, стараясь сделать это легко. — Можно мюзикл какой-нибудь. Ты же любишь.

Отец поднял глаза.

«Да, давай, будет здорово». Или хотя бы: «Ну, можно».

Но он покачал головой.

— Не сегодня, Тась. Я очень устал.

Да, конечно, он не отказывал ей нарочно. У него просто опять не осталось сил только на нее.

— А, — притихла она. — Ладно.

Отец встал из-за стола.

— Спасибо за ужин.

— Угу.

Он постоял еще секунду, будто хотел что-то добавить, но не добавил. Забрал чай, кивнул сам себе и ушел в комнату. Оттуда заговорил монотонный голос спортивного аналитика.

Тася так и замерла с ложкой в руке. Потому что на несколько минут — пока отец ставил на стол лекарства, пока спрашивал, как она — ей и правда показалось, что, может быть, еще не все потеряно. Что, может быть, между ними еще можно что-то собрать заново. Медленно, криво, не сразу — но можно.

Но нет.

Тася встала так, что стул скрипнул по полу, прижала ладонь к губам и пошла в коридор, даже не понимая толком, куда именно. Ноги сами привели ее в мамин кабинет. Свет из коридора ложился на пол узкой полосой и доходил до окна. Вдоль стен тянулись книжные шкафы, плотно набитые романами, старыми словарями, книгами в потертых обложках, которые мама перечитывала по десять раз. У окна стоял маленький диванчик, на котором она любила дремать, поджав ноги и завернувшись в плед.

Тася дошла до него, свернулась калачиком и только тогда расплакалась.

ГЛАВА 6: Фотопленка

Отец принес новый чайник. Обычный. И Тася поспешила в школу.

— О, живая, — сказала Алина, выныривая из толпы. — Я уже думала, ты не вернешься и мне одной придется тянуть все до июня.

— Моя ты нежная… — Тася положила ладонь на грудь, изображая растроганность.

— Я вообще-то страдала.

— В Лондоне?

— Да. Даже туда Марина Львовна дотянулась со своими гороскопами и схемами по праву.

Тася невольно улыбнулась.

— Я помню о твоей просьбе. Работаем.

Алина зашикала так, будто нюхачи Львовны повсюду, но тут же прищурилась и кивнула Тасе за спину.

Дима шел к ним через холл. Под мышкой у него, как всегда, лежали тетради и распечатки. Телефон в руке, во второй — кружка-термос, лицо собранное, но не спокойное. Тася почему-то сразу вспомнила его «я понимаю, что ты мне не доверяешь», и у нее внутри все снова стало неровным.

— Привет, — сказал он, остановившись перед ней.

— Привет.

Алина сделала крошечный реверанс.

— Я вас оставлю. Мне еще нужно добежать до кабинета и сделать вид, что я подготовилась к истории.

— Ты не подготовилась? — удивилась Тася, лишь бы задержать подругу и не оставаться с Димой наедине.

— Нет. Я хочу, чтобы мне ставили оценки за харизму. Многого прошу?

— Ни в коем случае. Удачи.

И Алина ускользнула в толпу.

Они остались вдвоем посреди коридора. Дима чуть поправил бумаги под мышкой.

— После второго попробуем выловить Нику? — уточнил он.

Тася кивнула.

— Думаешь, она на этот раз не убежит?

Уголок его рта дернулся.

— Думаю, убежит.

— Обнадеживающе.

— Как есть.

Тася уже собиралась ответить что-нибудь колкое, но в этот момент увидела в конце коридора Соню. Та шла к лестнице, глядя в телефон, и у Димы почти сразу загорелся экран новым сообщением.

Тасю это почему-то кольнуло быстрее, чем она успела себя остановить.

Она отвела взгляд:

— Ладно, после второго.

Дима помедлил.

— После второго.

Первый урок прошел мутно. Тася вроде бы сидела, вроде бы что-то записывала, даже один раз ответила, когда ее спросили, но сейчас не смогла бы вспомнить ни вопрос, ни свой ответ. На втором, литературе, Тася ловила себя на том, что листает бот, особенно часто перечитывая сообщения Марины Игоревны. Из-за болезни с нее не спросили часть домашки, но велели сдать сочинение до конца недели, и Тася машинально кивнула, даже не сразу поняв, что кивает именно учительнице, а не своим мыслям.

На перемене они с Димой нашли Нику у медиацентра. Она сидела на столе, выставленном в коридоре, листала фотографии на камере и одновременно спорила с помощницами-близняшками насчет подписи к школьному посту.

— Ника, — сказала Тася.

Она подняла голову, увидела их и закатила глаза.

— Вы удивительно упорные.

— Нам нужны твои снимки из актового зала. В тот день, когда пропала коробка с письмами. Пожалуйста, — добавил Дима.

Ника наклонила голову и с игривостью уточнила:

— Зачем?

— Потому что мы просим.

— Очень убедительный аргумент, Соколов.

— Мы не уйдем, — встряла Тася.

— Это уже ближе к правде.

Ника хмыкнула, спрыгнула со стола и отдала камеру.

— Только быстро.

Сначала шло именно то, чего и стоило ожидать: сцена, Алина с почтовым ящиком, Костя спит с открытым ртом, бумажные сердечки, кто-то с микрофоном, общий план зала, еще общий план, Алина на кого-то орет, девятиклассники у кулис со светом, фрагменты репетиции. Ника снимала хорошо, этого у нее не отнять.

— Дальше, — командовал Дима, стоявший у нее за плечом.

Тася листнула.

На следующем снимке был край сцены, боковая кулиса и часть стены у медиацентра. Фото вышло смазанным, как будто Ника повернулась слишком резко. И прямо в этом смазанном куске стоял Лёва — в своей темной толстовке, наклонившись к чему-то у стены.

Тася замерла. Дима кивнул.

— Еще.

Следующие кадры шли обычными, из повседневной жизни школы, но среди них снова засветился Лёва — теперь уже на фоне, где в основе композиции стояла улыбающаяся тетя Валя с ведром, а он мелькнул возле двери медиацентра.

— Стоп. Что он там делал? — спросил Дима.

Тася вскинула голову.

— В смысле?

— Он не должен был быть ни в актовом, ни в медиацентре.

— Почему не должен?

— Потому что он не из школьного совета, к репетиции отношения не имеет, а на вход в медиацентр у него запрет после прошлогоднего инцидента.

Дима не отводил взгляда от экрана.

— Слушай, — сказала Тася строже, чем собиралась, — по одному смазанному кадру ты сейчас серьезно будешь его в чем-то подозревать?

— Не по одному. По двум.

Ника сложила руки на груди и с интересом наблюдала, как они начинают злиться друг на друга.

— Если вам нужно поругаться, я могу отойти.

— Нет, — сказал Дима.

— Да, — сказала Тася.

Ника усмехнулась.

— Только камерой не размахивайте, она дорогущая.

Но отошла все-таки к столу и девочкам.

Тася еще раз пролистала снимки с Лёвой, потом протянула камеру Нике и обратилась к Диме.

— Идем отсюда.

До звонка оставалось минуты две. Кто-то пробежал мимо с рулоном ватмана, из дальнего кабинета донесся смех, а у Таси внутри уже клокотало раздражение.

— Ты в него вцепился, — заявила она, как только они отошли подальше.

Дима нахмурился.

— Это логично.

— Нет. Логично то, что Ника вычистила всю подборку. Там остались только чистовые кадры — даже Костя спал в позе, как на обложку Vogue, — и два смазанных с Лёвой.

Он молчал.

Тася продолжила, уже злее:

— Она тщательно следит за фотопленкой, и только Лёва у кулис и медиацентра случайно не удалился? Серьезно?

Дима несколько секунд смотрел на нее, потом отвел взгляд.

— Да, — сказал он тихо. — Ладно. Согласен.

— Вот и отлично.

— Нет, не отлично.

Она замолчала.

Дима потер переносицу и заговорил уже совсем иначе. Без обычной сухой собранности.

— Прости. Я перегнул.

Тася моргнула. Дима посмотрел мимо нее, в окно.

— Потому что... — Он запнулся, и это было на него не похоже. — Потому что меня раздражает, как ты его защищаешь.

Тася нахмурилась.

— Извини?

— Неважно.

— Нет уж, если начал...

— Просто я не понимаю, — сказал Дима громче. — Когда речь о нем, ты сразу встаешь против моего мнения. Даже не разбираясь. Я считаю, что его надо проверить, а ты даже не допускаешь такой возможности, несмотря на то, что у него есть полный доступ к твоему боту.

Повисла короткая тишина.

И в этой тишине Тасе вдруг стало до обидного ясно: Дима сейчас спорит не только про расследование. Конечно. У него и так Соня, школа, другие старосты, пробники, Марина Игоревна, а теперь еще и Лёва под ногами. Он устал и сорвался.

Как раз в этот момент у Димы загорелся экран телефона. Тася успела увидеть имя раньше, чем он перевернул мобильный.

— Иди к Соне, — сказала Тася.

Дима поднял голову.

— Что?

— Иди к ней. У вас и без меня хватает дел.

Он смотрел на нее секунду, две, явно не понимая, что она опять делает.

— Тася?

— Сама справлюсь, — отрезала она. — С Мариной Игоревной, Никой, Лёвой, и всем вообще — сама. Ты и так уже помогаешь слишком многим.

Последнюю фразу она выговорила нарочно жестко. Чтобы он не успел ничего возразить и не смотрел на нее так внимательно. Чтобы все это наконец прекратилось, пока она сама не сказала или не услышала лишнего.

Дима открыл рот, потом закрыл.

И ушел.

Тася смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол. Потом резко выдохнула и прижала ладонь ко лбу.

Молодец.

Но злость никуда не делась. Наоборот, стала тверже. И яснее.

На следующих уроках Тася не смотрела в сторону Димы и не записывала ни слова. Сидела и думала. О первом сообщении из бота. О втором. О том, как Марина Игоревна осторожно формулировала каждую фразу. О том, что ей нужен не просто новый скрин, фото или чужой пересказ. Ей нужна сама Марина Игоревна.

После уроков Тася поспешила в двадцать седьмой кабинет.

Дверь оказалась приоткрыта. Марина Игоревна стояла у стола и раскладывала распечатки по стопкам. Цветов не было.

Тася остановилась на пороге и постучала костяшками по двери.

Марина Игоревна подняла глаза.

— Белочкина? Заходи.

В коридоре пролетел смех, внутри кабинета царило спокойствие.

— Ты уже вернулась? — спросила учительница. — Я думала, ты еще дома.

Тася ничего не ответила.

Марина Игоревна присмотрелась к ней внимательнее.

— Вид у тебя, честно говоря, все еще не очень.

— Вы тоже уставшая.

Марина Игоревна изогнула бровь и убрала прядь волос за ухо.

— Что случилось?

Тася вдруг почувствовала, как сердце начинает стучать сильнее. Еще можно было соврать. Спросить что-нибудь про сочинение. Сделать вид, что зашла из-за пропусков. Уйти и отложить на завтра. Или на послезавтра. Побежать к Диме и спросить, может, у него есть другой план?

Нет.

— Я хотела вам кое-что сказать, — начала Тася.

Марина Игоревна отложила листы на стол.

— Так.

— Это... странно прозвучит.

Учительница посмотрела на нее пристальнее.

— Белочкина, только не говори, что Черновик твоих рук дело.

Тася нервно выдохнула.

— Нет. Это я веду тот анонимный бот, в который вы писали.

ГЛАВА 7: Сообщение

Слова Таси не отлипали от Димы с самого утра.

Ты и так уже помогаешь слишком многим.

До школы он успел сделать чай для бабушки, найти ее очки, которые снова лежали в холодильнике рядом с сыром, выдернуть из розетки плиту, ответить в чат класса про деньги на пробник, переслать завучу список дежурных на неделю и по дороге решить, что сегодня обязательно сядет за профиль хотя бы на час без телефона.

Утро серело. Дима шел быстрым шагом, засунув руки в карманы, и подумал о списках для экскурсии раньше, чем о том, что забыл надеть шапку и замерз.

В школе за первые сорок минут его успели поймать классная руководительница, физрук и Денис.

Классной нужны были согласия на выездное мероприятие для девятого класса, которую почему-то должен был собирать именно он. Физруку — ключ от кладовки, который Дима, разумеется, не видел, но должен был «как-то найти». Денису — еще одно обещание, что Дима обязательно разберется с теми, кто подставил его компанию.

Он все это делал автоматически, даже не думая, что помогает.

И только где-то на второй перемене, перепроверяя домашнюю работу и пытаясь удержать дергающуюся под столом ногу, Дима поймал себя на мысли: а что вообще у него есть, кроме этого?

Школьные поручения, чужие просьбы, профили по нескольким предметам, олимпиады, списки, таблицы, дедлайны и постоянное «Соколов, подойди на минуту».

Что именно его?

Он не играл ни в какой группе, не рисовал, не собирал модели поездов, не ходил на хоккей, не читал комиксы по ночам и не мог бы честно назвать ни одного занятия, про которое сказал бы: да, вот это я люблю.

Когда у него выпадало свободное время, он открывал учебники по математике и физике. Не потому, что обожал до дрожи. Лишь потому, что у точных наук, в отличие от людей, были условия задачи и хоть какой-то шанс на окончательное решение.

Телефон в кармане снова завибрировал.

Соня.

Дима открыл чат и завис.

Он обещал ей еще вчера. Не успел. И теперь она писала уже в третий раз за утро. Ответил Дима так же:

Точки появились сразу.

В другом конце коридора шла Тася.

Волосы собраны, телефон в руках, брови чуть сведены. Она печатала, останавливалась, читала ответ и снова печатала. Мимо проносились громкие школьники, и она так спокойно лавировала между ними, хотя у нее в голове сейчас, наверняка, все работало на бешеной скорости. В этом была вся Тася — пока остальные суетятся и шумят, она стягивает весь хаос в одну точку и уже решает, что с ним делать.

Мимо прошла Марина Игоревна, и Тася пошла за ней.

Дима это заметил.

Как заметил и то, что Тася за весь день ни разу не подошла. Даже не посмотрела толком, когда они столкнулись у кабинета истории.

Стало неприятно и как-то глупо. Вроде бы после апельсинов и того разговора на площадке ему показалось, что все хотя бы чуть-чуть сдвинулось. Хотя бы появилась щель, через которую можно было говорить, а не только огрызаться.

Сегодня щели не было. Дверь снова закрылась.

На третьем уроке Дима сдал контрольную раньше всех и в освободившееся время попробовал решить два параметра, пока учительница проверяла работы. Не получилось сосредоточиться. В голове вместо цифр были Тася, Соня, те смазанные фотографии из камеры, Лёва и совершенно неожиданный вопрос: а если Тася была права? Не насчет Лёвы, а в целом… про людей, которым Дима не доверяет.

Соня, например.

Он сам же приучил ее, что рядом всегда есть кто-то, кто посмотрит эссе, сверит ответы, скажет, что делать дальше. Не потому, что Соня была беспомощной. Наоборот. Она умела многое, но в моменты паники у нее все слипалось в один большой ком, и Дима привык распутывать это за нее раньше, чем она успевала разобраться сама.

И теперь он уже не был уверен, что делал ей хорошо.

После урока Соня поймала его у лестницы.

В руках у нее были распечатки по английскому, в папке торчали карточки с лексикой, и вся она выглядела так, будто сейчас взорвется от нетерпения.

— Ты можешь сейчас?

Дима уже открыл рот, чтобы сказать «да», но…

— Сонь, нет, — вздохнул он. — Мне надо кое-что проверить. Я потом подойду.

Соня резко убрала листы в папку.

— Не надо. Сама справлюсь.

И зашагала прочь.

Сама справлюсь.

Дима вдруг остро почувствовал, как устал за день. И физически, и изнутри. От того, что всем все время что-то нужно, а у него на все есть только один выбор — собраться и продолжать. Он положил руки на перила лестницы и заметил, как дрожит левая рука.

К шестому уроку злость никуда не делась, поэтому после звонка Дима все-таки пошел к Лёве.

Кабинет информатики был открыт, оттуда выходили ученики после урока. Лёва сидел за своим местом, с наушником в одном ухе и ноутбуком перед собой. На экране бежал код, рядом лежала раскрытая тетрадь по информатике, банка с колой и два пакетика от сухариков.

— Сокол, можешь ставить прогул, мне пофиг.

— Соколов. И я не за этим, — Дима осекся, — Хотя и за этим тоже, но ладно.

Дима подошел ближе и остановился у соседнего стола. Из коридора доносились голоса младших, в соседнем классе что-то грохнуло об пол.

— Что ты хочешь? — недоверчиво спросил Лёва.

Дима не стал заходить издалека.

— Я хочу понять, можешь ли ты как-то влезть в Тасин бот без нее.

Лёва усмехнулся и снял наушник.

— Ты гонишь?

— Это не шутка.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Лёва откинулся на спинку стула.

— Тебя она прислала?

— Нет.

— Тогда зачем ты пришел?

— Потому что если с ботом что-то случится, она мне об этом не скажет, — ответил Дима быстрее, чем успел подумать, как это прозвучит.

Лёва прищурился, довольно цокнул.

— Значит, супергерл тебя отшила, и ты решил, что я главный злодей?

— Я решил проверить.

Лёва постучал пальцами по столу. Выглядел он не обиженным.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Смотри.

Он развернул ноутбук к Диме, открыл несколько вкладок, показал панель настроек, хостинг, переписку с самим собой. Дима понимал примерно половину из увиденного, но главное уловил.

— Вот почта, — сказал Лёва. — Не моя. Вот доступ к панели. Не мой. Вот архив установки. Его я сохранил на всякий случай, если у нее бы что-то слетело, но войти туда можно только в том случае, когда Тася сама, своими ручками, введет пароль на этом ноутбуке. Без нее я туда не полезу.

— Не можешь? — уточнил Дима.

Лёва посмотрел серьезно.

— Не полезу, — повторил он.

Дима молчал.

— Сокол, — сказал Лёва, — если бы я хотел ей навредить, я бы сейчас не сидел перед тобой и не показывал всю техничку.

— Очень успокаивает.

— Ты сам пришел успокаиваться.

Это было сказано без хамства, но неприятно точно. Дима отвел взгляд, потом снова посмотрел на экран.

— Ладно. Понял.

Лёва закрыл ноутбук наполовину.

— Я не собираюсь делать Тасе плохо. Даже если ты почему-то уверен, что все вокруг пытаются это сделать.

Дима кивнул.

— Хорошо.

— Все?

— Пока да.

— Тогда иди. У меня, в отличие от некоторых, еще дохера дел.

Дима уже развернулся к двери, когда Лёва вдруг спросил ему в спину:

— Ты ей скажешь, что приходил?

Дима остановился.

— Нет.

— Я скажу, — спокойно сказал Лёва.

Тася поймала Диму на выходе из школы.

Он спустился с крыльца, прошел половину двора и увидел ее у ограды. Рюкзак на одном плече, руки в карманах, ветер играет с выбившейся прядью у виска, куртка нараспашку. Вид у нее был такой, что сразу стало ясно: Лёва времени не терял.

— Ты ходил к нему, — сказала Тася вместо приветствия.

Дима остановился напротив.

— Да.

— Зачем?

— Я хотел убедиться, что он не может влезть в бот.

Тася засмеялась коротко, без всякой радости.

— Он чист, — сказал Дима. — Я ему верю.

— Какое счастье! Спасибо за официальное заключение.

Тася смотрела на него с такой усталой злостью, что у него внутри снова все сжалось.

— Оставь Лёву в покое, Дим, — сказала она. — И меня тоже. И вообще перестань решать за всех и все контролировать.

Он кивнул, потому что спорить не было смысла.

— Да, — сказал Дима. — Я все контролирую. Потому что не могу по-другому.

Тася чуть растерялась.

Где-то у крыльца кто-то закричал, что автобус уже подъехал, и толпа младшеклассников рванула через ворота. Дима чувствовал, что если сейчас Тася скажет еще одно слово, его снесет этой толпой, и это действительно будет конец.

Тася тоже это почувствовала. Он увидел по лицу.

— Почему? — осторожно проговорила она одними губами.

Вот и все.

Дима разблокировал телефон и начал печатать.

У Таси в кармане завибрировал мобильный.

Она достала его и увидела новое сообщение в боте.

Тася подняла взгляд на Диму.

ГЛАВА 8: Вазочка

Дима не дал ей передумать.

Они вышли со школьного двора, свернули к остановке, потом во двор с одинаковыми серыми башнями. Тася шла рядом, засунув руки в карманы, и поглядывала на Диму. Он же все это время молчал и ни разу на нее не взглянул. Только один раз обернулся у подъезда и спросил:

— Если захочешь уйти, скажи.

— Мне стоит волноваться?

— Что? — Дима тут же нахмурился. — Нет. Нет, конечно.

Подъезд был старый, окрашенный полумраком, с облупленной краской на стенах и железными ящиками, расписанный такими надписями, что «ЖЕКА ЛОХ» казалось самым безобидным. На третьем этаже Дима достал ключи и вдруг заметно напрягся.

Он открыл дверь.

Квартира показалась собранной вокруг чьей-то медленной жизни. На стене у входа висела большая доска с магнитами и записками: «вторник», «не открывать дверь незнакомым», «Дима придет из школы в 18:10», «Дима мой внук». На дверях цеплялись наклейки с подписями: «кухня», «ванна», «комната Нины Павловны». У телефона лежал листок с крупно написанными номерами. На ручках и углах — яркие мягкие насадки. На тумбочке в коридоре — несколько коробочек с таблетками по дням недели.

Из комнаты донесся голос:

— Димочка, это ты?

— Я.

Он быстро скинул ботинки и повернулся к Тасе:

— Только…

Но договорить не успел.

В коридор вышла сухая женщина в вязаной кофте с пуговицами, которые были перепутаны между отверстиями. Волосы аккуратно собраны, на носу сидели очки на цепочке. Она посмотрела на Тасю, и лицо у нее тут же просветлело.

— Соня, — сказала она с такой радостью, что Тасино сердце упало в пятки. — Ну наконец-то. А я Диме говорила: нельзя девушку все время на лестнице держать.

Дима застыл.

— Ба, это не…

Тася раньше него шагнула вперед и улыбнулась.

— Здравствуйте, Нина Павловна.

У Димы дернулся взгляд. Он явно хотел поправить, объяснить, но бабушка уже взяла Тасю за руку.

— Ты совсем тоненькая. Дима, ты чем ее кормишь? Стыд какой. Проходите чай пить.

Тася посмотрела на него и пожала плечом: все нормально.

На кухне было чисто, очень чисто. Сахарница, кружки, баночка с сухарями, плед на спинке стула. В стекле отражалась лампа над столом и силуэт голых веток тополя во дворе. На подоконнике — две маленькие мышки-игрушки и потрепанный мячик с перьями.

— А кот где? — сразу спросила бабушка, проследив за Тасиным взглядом.

Дима поставил чайник.

— Мама забрала.

— Надолго?

Он помолчал.

— Да.

Бабушка недовольно цокнула языком.

— Глупость. В доме без кота ничего хорошего.

— У нас есть кот, — сказала Тася, не подумав. — Огурец.

— Как-как?

— Огурец!

Нина Павловна рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Дима невольно улыбнулся, и от этого Тася поймала себя на досадной мысли: ему очень шла улыбка.

— Соня, чай с сахаром? — спросила бабушка.

Тася не сразу поняла, что обращаются к ней, и только увидев, как Дима хотел вмешаться, сообразила:

— С тремя ложками. И если можно, очень крепкий.

За чаем бабушка задавала ей простые вопросы: как дела в школе, не мерзнет ли она, не кормят ли старшеклассников одной капустой, не слишком ли Дима зануда. На последний вопрос Тася честно ответила:

— Да.

— Я слышал, между прочим, — сказал Дима, доставая печенье.

Бабушка одобрительно кивнула.

— Хорошая девочка. Напомни, ты куда поступать собираешься? Что-то я запамятовала.

— Ну, — начала Тася, пытаясь войти в роль Сони, — передо мной многие двери открыты. Я учу все предметы, ну, вы меня знаете.

Нина Павловна поправила очки, прищурилась, и ее лицо вдруг ощутимо погрустнело.

— А ты кто?

Тася замерла с кружкой в руках.

Дима встал без раздражения, без обреченного вздоха, без «ну вот опять». Поднялся, подошел к бабушке и тихо сказал:

— Пойдем. Сейчас начнется твоя серия.

— А эта девочка?

— Она никуда не денется, — сказал он, а потом, как будто сам услышал, как это прозвучало, добавил:

— Если захочет.

Бабушка кивнула и, прежде чем уйти, ласково похлопала Тасю по плечу.

— Не уходи без конфет. Они в вазочке. Дима прячет их от меня, думает, я не вижу.

— Я ничего не прячу.

— Конечно. А Барсика ты куда дел?

Тася дождалась, когда они уйдут, медленно поставила кружку на стол и только теперь позволила себе смотреть.

На холодильнике под магнитом висел распорядок бабушки: таблетки утром, таблетки днем, таблетки после ужина, сериал в семь, звонок дочери, если не берет телефон — звонок Диме. Рядом расположились список продуктов, чек из аптеки, расписание врачей, и все это было написано одним и тем же почерком.

Диминым.

Тасе сделалось плохо.

Жалость была недостаточной эмоцией для того, что она увидела. Ее пробрал тихий ужас от того, насколько много здесь завязано на одном человеке. На шестнадцатилетнем мальчике, который в школе носит списки старосты, напоминает всем про дедлайны и бесит своим спокойствием, а потом приходит домой и, по всей видимости, живет тут главным взрослым. Единственным взрослым, на которого вообще можно опереться.

Не «помогает дома».

Не «иногда выручает».

Тащит.

Все.

Тася опустила лицо в ладони, потому что ее накрыл стыд за все свои обычные мысли про него, про шутки и огрызательства. Про контроль-фрика. Про человека, которому лишь бы всем командовать. Про правильного отличника, у которого все по полочкам просто потому, что он такой.

Нет.

У него по полочкам, потому что если не по полочкам, то все может развалиться прямо на глазах.

— Спасибо, — сказал он за спиной Таси.

Тася подняла голову, когда Дима потянулся над ней к вазочке. Он достал две карамельки и положил перед ней на стол.

— Держи. А то она потом устроит мне допрос, почему ты ушла без конфет.

Тася взяла обе карамельки и быстро запихнула их в рот, чувствуя, как в глазах набираются слезы. Она небрежно их смахнула.

Уже стемнело. Фонари во дворе светили в рыхлый снег, и все вокруг казалось бледным и плоским. Дима вызвался проводить ее до дома, Тася не спорила.

Рядом с детской площадкой она неудачно наступила на край наледи и подвернула ногу.

— Блин! — выдохнула Тася больше от неожиданности.

Дима оказался рядом мгновенно.

— Ты как?

— Дима, я живая.

— Сядь.

— Не командуй.

— Тась.

В этом «Тась» было столько усталости, что она молча села на скамейку. Дима опустился перед ней на корточки и осторожно взял ее за щиколотку.

— Больно здесь?

— Терпимо.

— А так?

Он говорил ровно, но пальцы у него заметно дрожали.

— Дима, — шепнула Тася. — Все правда нормально.

Он замер.

Тася, сама не очень понимая зачем, коснулась его плеча, и он опустил голову ей на колени, как будто собирался в последний момент остановиться, но уже не смог. У Таси перехватило дыхание. Она застыла, глядя на его затылок, на сведенные плечи, на руки, сцепленные с такой силой, что побелели пальцы.

— Прости, — глухо сказал он. — Извини. Я сейчас… сейчас. Подожди.

Он поднял голову на секунду, будто правда хотел собраться, выпрямиться, сделать лицо, вернуть себе контроль.

Не вышло.

Только вдох сбился еще сильнее.

— Извини, — повторил он уже тише и злее на самого себя. — Я не… я сейчас. Секунду.

Но никакой секунды не случилось.

Он опять согнулся, резко, уткнулся лбом ей в ноги и, кажется, сам уже понял, что не соберется. Момент, которого он не допустил бы ни в школе, ни дома, ни перед кем вообще, произошел.

Стало так больно за него, что у Таси защипало в горле.

Она медленно положила руку ему на волосы, потому что не знала, как утешить — ничего не знала. Только понимала, что Диме необходим хотя бы один раз, чтобы можно было не держаться.

И он перестал.

Дима заплакал рвано, с сопротивлением, с попыткой задавить эмоции обратно. Тася видела это по всему его телу. По тому, как он снова и снова пытался вдохнуть ровнее. По тому, как стискивал зубы. По тому, как выламывал пальцы.

Он разбился и посыпался стеклянной крошкой ей на колени.

Тася гладила его по волосам и молчала. Любое «все будет хорошо» сейчас прозвучало бы как издевательство. Откуда ей знать, будет или нет? Откуда вообще это знать кому-либо?

Когда он все-таки смог вдохнуть чуть ровнее, голос у него все равно был сорванный.

— Я не знаю, куда поступать, — сказал он, не поднимая головы.

Тася опешила. Все это время она видела только верхушку, а под ней сидел совершенно простой подростковый вопрос, который он, видимо, не имел права себе задать.

— Все думают, что я знаю, — продолжил он. Слова шли с паузами, как будто ему приходилось продираться через них. — А у меня ничего нет.

Он шумно втянул воздух и сжал пальцы у себя на запястье.

— Я не знаю, чего хочу. И мне от этого так страшно, что я просто… просто начинаю контролировать все остальное. Потому что если я отпущу хоть что-то, то мне кажется, дальше будет хуже. И я… — он опять сбился, с силой провел ладонью по лицу и выдохнул зло: — Извини. Это позор.

Тася тут же завертела головой.

— Нет.

— Да, — глухо сказал он. — Я сижу у тебя в ногах и реву из-за того, что не могу выбрать универ. Отлично вообще.

— Ты плачешь не из-за универа.

Он наконец поднял голову.

Глаза были красные, ресницы и щеки мокрые. Уличный фонарь бросал на его лицо желтоватый неровный свет, и от этого он выглядел одновременно и старше, и младше себя настоящего — как будто на пару мгновений стало видно сразу двух Дим: того, кто должен, и того, кто устал.

И вот тут у нее окончательно защемило сердце. Тася снова провела рукой по его волосам.

— Ты не обязан быть готовым ко всему.

Он зажмурился.

— Очень хотелось бы.

— Я вижу.

Дима усмехнулся сквозь остатки слез, а Тасе захотелось обнять его, спрятать, скрыть от всего на столько минут, сколько ему необходимо.

ГЛАВА 9: Экскурсия

Черновик выложил Костю, ковыряющегося в носу.

Подпись была короткая:

Сам Костя развалился на диванчике и жевал булку.

— Тебе нормально? — спросила девочка из девятого, проходя мимо. — Это ж позорище.

Костя пожал плечами.

— И че? Ну ковырялся и ковырялся, че бубнить-то.

Рядом протяжно вздохнула Алина, и Тася не удержалась — смех вырвался сам. Она подняла глаза на Диму. Он стоял у кабинета со списками, услышал последнюю фразу Кости и тоже улыбнулся, совсем слабо, но все же.

От этой улыбки у Таси снова сделалось необъяснимое, что за неделю она так и не разгадала.

Разумеется, они не обсудили ни тот вечер, ни то, как Дима держал Тасю за руку до самого подъезда. Они вообще старательно обходили все, что было не домашкой и расписанием допов. Бот возникал лишь по мелочам, все готовились к экзаменам.

Зато Черновик цвел и пах — зловониями, как обычно.

Пару дней назад слили видео, где физрук ругается матом с охранником из-за парковки. Следом — старая неудачная фотография завуча с такого ракурса, что полшколы переслало ее друг другу за пару минут. Даже старшей поварихе досталось — в чайном котле плавали ошметки неизвестного происхождения.

Пока в школе проводилась проверка, Дима и Тася стояли у окна на втором этаже и делали вид, что смотрят во двор. На деле оба следили за Никой: та шла по коридору, ловко перепрыгнула через внезапно появившийся под ногами рюкзак, и продолжила что-то объяснять близняшкам и новенькому помощнику — семиклашке, нагруженному микрофонами.

— Вот скажи честно, — сказала Тася, не глядя на Диму, — ты правда думаешь, что это она?

— Я оперирую фактами, Тась. И мое основное наблюдение: она часто оказывается в центре событий, — тихо ответил он. — Сбоку.

— В смысле?

— За кулисами.

Тася наконец посмотрела на него в преувеличенном удивлении.

— Красиво сказал. Поэт?

— Я серьезно. Это должно было звучать фигурально. Она же все время за кулис—

— Я поняла, Дим, — Тася перевела взгляд на Нику. Та в этот момент резко ответила девочкам, забрала у одной флешку и сунула себе в карман: — У нее с детства все вокруг сцены цирка. Может, ей реально важно не светиться самой, а рулить тем, что видят остальные?

Дима кивнул.

— Вот я об этом.

— Типа не внимание, а влияние?

— Угу.

Они помолчали.

Мимо них пробежали младшеклассники, дальше хлопнула дверь кабинета. Тася смотрела прямо.

— Знаешь, что не сходится?

— М?

— Ника любит ловить кадр, но в Черновике не только это.

— А что еще?

Тася на какое-то время замолкла, пытаясь подобрать слова — она сама была не до конца уверена в том, что произносит, но посчитала важным это озвучить.

— Злость. Такая... не знаю. Человеку мало показать другим, ему надо самому ткнуть пальцем и размазать.

Ника как раз распрощалась со своими миньонами и проходила мимо Таси и Димы. Из кабинета выглянул Миша и крикнул, чтобы она подошла, но Ника даже не обернулась, только показала ему средний палец, не сбавляя шаг.

— Она грубая на словах, — отметила Тася. — А Черновик злой с удовольствием. Это разное.

Дима хмыкнул.

— Она могла снимать, а выкладывал кто-то другой.

— Могла. Но тогда их двое.

— Или больше.

И вот с этим они и жили до экскурсии.

Сегодня все одиннадцатые ехали в Дом Пашкова. Формально это называлось культурной программой. На самом деле значило: три автобуса, куча старшеклассников, учителя на нервах и «не растягиваемся, не отстаем, телефоны убрали».

Дима, конечно, уже был при деле.

— Одиннадцатый «А», отметились все? — спросил он, глядя в список.

Тася стояла рядом с Алиной и делала вид, что не слушает, но слушала каждое слово. За неделю Дима не стал менее собранным, просто теперь она уже видела, сколько сил стоит ему эта собранность. И от этого его привычное «все под контролем» больше не раздражало. Иногда даже наоборот.

— Белочкина, — сказал он, не поднимая глаз от списка.

— Здесь.

Он все-таки посмотрел.

Алина перевела взгляд с одного на другую и прищурилась.

— Молчи, молчи, молчи, — шептала Тася.

Марина Игоревна прошла мимо них с термосом в руке и остановилась возле Таси всего на мгновение.

— Белочкина, в зале рукописей не отставайте от группы, — сказала она. — Вам там понравится больше, чем в общем зале.

И пошла дальше.

Ничего особенного, обычная учительская фраза, только Тася потом еще с минуту смотрела ей вслед завороженная.

За последнюю неделю они с Мариной Игоревной и правда сблизились… ну, как — переписывались через бот. Марина Игоревна писала только по делу: про фотографии, даты и то, кто мог подделать снимки с записками. Без смайликов и лишнего. Но с «доброе утро» и «добрый вечер», отвечала всегда тогда, когда обещала — если писала: после девяти, значит, после девяти сообщение приходило; если говорила: я уточню завтра, назавтра уточняла.

Тасе этого оказалось достаточно, чтобы ждать ее ответов чуть сильнее, чем следовало бы.

В автобусе Тасе досталось место у окна, Алина плюхнулась рядом. Дима сел через проход, на ряд впереди: удобно, чтобы каждые пять минут вставать, проверять, не потерялся ли кто в закрытом пространстве, и напоминать Косте, что ноги на сиденье ставить не надо.

Москва уже плыла по весне. По краям дорог лежал тонкий снег, между ним проступала мокрая земля, с крыш капало, на остановках люди стояли без шапок и чуть расстегнув пуховики. Тася поймала себя на том, что ей нравится смотреть в окно. Нравится ехать. Нравится держать в рюкзаке книжку, которую она снова начала таскать с собой и перелистывать. Маленький сборник стихов Цветаевой, найденный у мамы на полке.

Телефон в ладони загорелся сообщением.

Тася скосила глаза на затылок Димы. Он не оборачивался.

Она напечатала:

Он наконец повернул голову. Ровно настолько, чтобы она увидела, как у него дернулся уголок рта.

Алина подсмотрела в ее экран и возмущенно выдохнула, но не успела и связать двух слов, как ее перебило Тасино шиканье.

Дом Пашкова возвышался белой стеной и казался таким нарядным, что возле входа все автоматически начали говорить чуть тише. Только Костя закричал: «Е-е-е, пляжный эпизод!».

Учителя построили классы, экскурсоводы разобрали группы, и только после этого их запустили внутрь.

В гардеробе кто-то потерял номерок, кто-то уронил перчатку, кто-то уже успел поссориться из-за очереди к автоматам с едой. Костя заявил, что в здании с такими потолками ему срочно хочется стать графом и ничего не делать. Алина заметила, что он и так ничего не делает.

Тася шла вместе с группой по широкому коридору, смотрела на витрины, старые переплеты, выцветшие листы с чужими почерками и чувствовала, как внутри у нее вдруг становится тихо. Хорошо тихо. Не пусто. Просто хорошо.

У старых книг был интересный эффект: рядом с ними мир проваливался на много десятилетий назад. Тася даже задумалась, каково ей было бы вести тайную колонку со службой академических проблем, куда письма доходили бы не сразу.

Она как раз остановилась у витрины с письмами, когда телефон снова завибрировал.

Тася открыла бота.

Следом пришло еще два сообщения:

Тася выпрямилась.

— Что? — тихо спросил Дима.

— Ничего.

— Тась. Что случилось?

Она помедлила и покачала головой.

— Я не могу сказать.

Он чуть нахмурился.

— Это не потому, что я не доверяю, — быстро добавила она. — И не потому, что я на тебя злюсь. Просто… э-э…

Дима посмотрел на нее, кивнул.

— Ладно. Что нужно?

— Алина.

— Она на первом.

Алина нашлась сидящей на подоконнике, пока перед ней Костя пытался танцевать тектоник — в итоге это просто выглядело как припадок. Алина закрывала лицо руками и умоляла Костю остановиться, потому что это некрасиво.

— Срочно, — сказала Тася.

Алина повернулась, увидела ее лицо и спрыгнула.

— Что?

Тася наклонилась к ней и шепнула. Алина выругалась себе под нос, полезла в сумку и вытащила прокладку.

— Это есть. Но если одежда испачкалась, одной прокладкой мы не отделаемся.

— Вот именно, — сказала Тася.

Алина уже доставала телефон.

— Сейчас.

— Кому ты пишешь? — тут же влез Костя.

— Не тебе.

Костя усмехнулся, полез в телефон, будто хотел перепроверить, но потом допер.

— Я, между прочим, командный игрок.

— Чем поможешь?

— Прости, я думал, можно просто начать читать рэп.

Алина приподняла брови, хотя уже ничему не была удивлена, и быстро застучала ноготками по экрану:

Ответ пришел спустя пару минут.

Алина хмыкнула.

После стикера с Домиником Торрето прилетело еще одно сообщение.

— Влад? Он в Москве?

— Да, прилетел на пару недель.

Костя оживился.

— У тебя есть брат?

— К сожалению.

— А у него есть деньги?

Алина устало посмотрела на Костю, он снова затанцевал.

Мимо проходила Марина Львовна и хлопала в ладоши, объявляя, что через двадцать минут будет сделано общее фото. Заметив Алину, она уж было собиралась подойти к ней, но Алина подхватила Тасю под локоть, и они убежали.

Тася оставила в боте сообщение:

У бордюра, чуть в стороне от автобусов, остановился черный Porsche. Из машины вышел Алинин брат.

Он был в строгом пальто, не до конца застегнутом, в светлом свитере, с небрежно уложенными волосами, как будто только что специально их растрепал. Наверняка, Влада в жизни слишком редко ставили в неловкое положение, поэтому теперь он относился ко всему с веселым высокомерием и это отражалось на его лице. Красивый, зараза.

Он протянул Алине бумажный пакет.

— Темные спортивки. Не благодари.

— Не благодарю, — сказала Алина, уже заглядывая внутрь.

Влад перевел взгляд на Тасю.

— А это Белочка? Вымахала красотка. Уже не белочка, а белка, белище, беляш.

Тася помахала рукой — слышать, что кто-то называет ее красивой, было приятно, а остальные прозвища она пропустила мимо ушей.

Алина поморщилась.

— Ты про школьницу говоришь! — и добавила, уже обращаясь к Тасе: — Не обращай внимания, он невменяемый. Им лоботомию делали при поступлении в Оксфорд.

— Нормальное прозвище, — сказал Влад и чуть подмигнул Тасе. — Я один ее так называю?

— Я не против, правда, — Тася поняла, что заливается краской, но ничего не может с собой поделать. Влад обезоруживал своим очарованием.

Он это заметил и театрально развел руками.

— Вот! Хотя бы один человек в этой семье меня ценит.

— Тася приемная в нашей семье, — Алина щелкнула пальцами. — И ты тоже. Did you know?