Kitobni o'qish: «С друзьями по Санкт-Петербургу. Морская слобода»

Прогулка 1

Большая и Малая Морские улицы.

Большая и Малая Морские улицы получили своё имя от Морской слободы, возникшей между границей гласиса Адмиралтейской крепости и речкой Мойкой.

По приказу Петра I кораблестроительную верфь защитили военным укреплением – окружили высоким земляным валом с бастионами, перед которым устроили заполненный водой ров. Для лучшей видимости неприятеля территорию впереди рва расчистили от леса на «пушечный выстрел» (300 метров). Это открытое пространство получило название гласис.

В слободе, хаотично застроенной деревянными домами, жили рабочие и мастера общим числом более 10000 человек, трудившиеся на строительстве кораблей.

После опустошительных пожаров 1736-1737 годов, по генеральному плану архитектора Петра Еропкина, Большая Морская получила своё нынешнее направление параллельно Мойке. К середине XIX века улица постепенно приобрела статус дорогого элитного района – здесь стали строить особняки аристократы и богатые купцы. Благодаря многочисленным ювелирным конторам, Большую Морскую даже называли «Бриллиантовой». В последней четверти XIX века здесь сосредотачивается и деловой центр столицы Российской Империи – одно за другим возводятся сплошь облицованные натуральным камнем монументальные здания банков и страховых компаний.

В советский период истории нашего города Большая Морская носила имя русского публициста и философа Александра Ивановича Герцена. Мемориальная доска, украшающая дом на углу Большой Морской и Гороховой (Б. Морская, 25/ Гороховая, 11), повествует, что знаменитый издатель революционного еженедельника «Колокол» и альманаха «Полярная звезда», жил в этом доме в 1840-1841 годах. Существующий ныне облик здание приобрело в 1838 году после перестройки по проекту архитектора Павла Петровича Жако. Тогда появились только что вошедшие в моду крытые балконы-эркеры.

Большая Морская ул., 25

От этого дома, предварительно встретившись с друзьями, мы и начнем знакомство с Морской слободой.

На первом отрезке маршрута – от Гороховой к Исаакиевской площади – обратим внимание на дом 29, перестроенный в 1870 году по проекту архитектора Николая Васильевича Набокова в стиле рококо.

К этому времени домом владело уже третье поколение ювелиров Сазиковых, поставщиков двора Его Императорского Величества.

Фирма Сазикова считается основоположником русского стиля в ювелирном искусстве. Она изготавливала предметы, стилизованные под лапти, корзинки, деревенские домики, утварь.

Для создания многих сложных работ привлекались художники и ваятели высокого уровня: Фёдор Солнцев, Евгений Лансере, Иван Витали, Пётр Клодт.

Большая Морская ул., 29. Дом ювелиров Сазиковых

В советское время здание занимало управление Ленинградского областного Внешэкономбанка (единственное место в Ленинграде, где выдавали наличную валюту командированным за рубеж). К 1970-му году оно обветшало настолько, что было принято решение о сносе с последующим воссозданием из современных материалов. Так что перед нами советский новодел, но, надо отдать должное, весьма искусный.

Остановимся напротив домов 35 и 37, которые с конца XIX века принадлежали страховому обществу «Россия».

Дом 37 кардинально перестроен выдающимся зодчим, академиком архитектуры Леонтием Николаевичем Бенуа в 1898-1899 годах. На первом этаже предполагались торговые помещения, второй предназначался под главный офис Общества, на верхних этажах размещались квартиры руководства. По такой схеме были перестроены многие дома на Большой Морской. Статус места, деньги и положение заказчика были определяющими в отделке фасада. Красный гангутский гранит подчеркивает монументальность и основательность, желтоватый вюртембергский песчаник, обрамляющий окна, придаёт праздничность даже в непогоду. В 1912 году здание украсилось скульптурной группой, в центре которой «Россия со щитом», как бы берущая под защиту всех клиентов страхового общества (в советское время скульптура была утрачена и только недавно вернулась на своё место). Автором композиции был талантливый скульптор-монументалист Матвей Яковлевич Харламов.

Большая Морская ул., 37

После 1917 года Харламов обратил свой талант на создание памятников Ленину в разных городах страны. В нашем городе и сейчас находится если не первый, то один из первых памятников вождю мирового пролетариата, установленный в 1926 году перед заводоуправлением Невского завода на проспекте Обуховской обороны. Мы привыкли с детства, что Ленин-монумент указывает рукой вперёд, «в светлое будущее», а у харламовского Ильича светлое будущее оказалось где-то сзади и сбоку.

Дом 35 – образец «северного модерна», был сооружён в 1905-1907 годах по проекту гражданского инженера Александра Александровича Гимпеля. Цоколь здания в традициях стиля имитирует скалу, на высоком фронтоне буквы «СОР» (Страховое общество Россия). Майоликовые картинки, украшающие серый фасад, выполнены по рисункам Николая Константиновича Рериха на сюжеты «русского севера». Надо отметить, что весь майоликовый фриз погиб в годы блокады, и был восстановлен по старым фотографиям в 2007 году. Треугольные вставки над окнами второго этажа являются подлинными.

Большая Морская ул., 35

Перейдем на противоположную сторону Большой Морской и отправимся в сторону Невского проспекта, рассматривая дома с чётными номерами.

Под номером 40 обращает на себя внимание величественное здание Первого Российского страхового от огня общества, построенное в 1899-1900 годах уже знакомым нам Леонтием Николаевичем Бенуа. Оно возводилось одновременно с домом страхового общества «Россия», поэтому легко заметить аналогии в отделке фасадов.

Большая Морская ул., 38

Богатая история соседнего участка под номером 38 восходит к временам Екатерины Великой. Императрица подарила его в «вечное и потомственное пользование» Ивану Перфильевичу Елагину – активному участнику переворота, способствовавшего её воцарению. Здесь, в доме Елагина, останавливался граф Калиостро, у которого хозяин безуспешно пытался выведать «профессиональные» секреты.

В XIX веке дом перешёл в казну, служа резиденцией военному губернатору, а с 1866 года – оберполицмейстеру.

В 1877-1878 годах архитектор Максимилиан Егорович Месмахер перестроил здание для рисовальной школы «Императорского общества поощрения художеств», основанного ещё в 1821 году. В 1890-1893 годах архитектор Иероним Севастьянович Китнер несколько изменил фасад, украсив его мозаичными панно. В это же время над левой частью здания была установлена великолепная композиция «Гений искусства», выполненная скульптором Робертом Романовичем Бахом.

Талант Роберта Романовича Баха одинаково успешно раскрылся как в области станковой пластики, так и в области монументальной скульптуры. Он создал целую галерею портретов выдающихся соотечественников, многие из которых были, с разрешения скульптора, тиражированы на Каслинском заводе.

Роберт Романович является автором памятников «Пушкин-лицеист» в Царском Селе и Михаилу Ивановичу Глинке на Театральной площади, которые известны далеко за пределами Санкт-Петербурга.

К сожалению, сегодня «Гения» на здании нет и остаётся только надеяться, что восстановление утраченного за годы советской власти, видимое на примере домов 35 и 37, распространится и на другие здания Большой Морской.

Любопытный эпизод произошёл в 1880 году, во время демонстрации картины Архипа Ивановича Куинджи «Лунная ночь на Днепре». Окна выставочного зала были прикрыты шторами, и зрители безуспешно пытались найти лампочку, по их мнению, скрытую за картиной. Тогда «Лунную ночь» за пять тысяч рублей приобрел Великий князь Константин Константинович.

В одном из флигелей, выходящем окнами на Мойку, с 1906 по 1917 год жил и работал Николай Константинович Рерих, оказавшийся на территории Финляндии во время выхода её из состава Российской Империи. Брат писателя, художника и путешественника Борис был арестован здесь в 1931 году. С этого же года здание занимает ленинградское отделение Союза художников СССР.

Участок под номером 32 занимает здание, спроектированное и построенное в 1877-1878 годах по заказу Русского для внешней торговли банка. Это был первый опыт сооружения банковских зданий в Санкт-Петербурге. Архитектор Виктор Александрович Шретер предусмотрел облицовку фасада вюртембергскими песчаниками разной окраски: цоколь и портал с колоннами – красными, бельэтаж – зелёными, а верхние этажи – желтыми. Перекрытие над большим операционным залом было устроено по фермам, опирающимся на колонны. Освещение зала через стеклянный купол придавало всей конструкции воздушность и лёгкость.

Большая Морская ул., 32

Перейдём через Гороховую, происхождение названия которой до сих пор не ясно: то ли это искаженная фамилия иноземного купца Гарраха, первым открывшего лавку на улице, то ли реальная фамилия некоего Горохова, владевшего здесь несколькими домами. На перекрёстке, который мы только что миновали, в 1930 году появился первый в Ленинграде «автоматический регулировщик уличного движения».

Остановимся напротив дома 24, известного как дом Фаберже.

Ювелир Карл Фаберже известен прежде всего, как создатель знаменитых «яиц Фаберже». Первое яйцо было изготовлено в 1885 году по заказу императора Александра III, как пасхальный сюрприз для его жены Марии Фёдоровны. Внутри яйца, в «желтке» из матового золота, находилась изготовленная из цветного золота курочка. Внутри курочки, в свою очередь, была спрятана небольшая рубиновая корона. Мария Федоровна была настолько очарована подарком, что ювелир получил заказ изготавливать по яйцу ежегодно.

Кроме серии императорских яиц известны несколько изделий выполненных Фаберже и для частных заказчиков: Феликса Юсупова, Александра Кельха, Эммануила Нобеля, Ротшильдов, герцогини Мальборо и еще нескольких неустановленных лиц.

Фирма Карла Фаберже выпускала не только дорогостоящие «игрушки для богатых», но и вещи, рассчитанные на потребителя со средним достатком.

Строительство особняка поставщик императорского двора и потомственный почетный гражданин Карл Фаберже в 1898 году поручил своему племяннику, архитектору Карлу Карловичу Шмидту, известному как последователь раннего модерна и «кирпичного стиля».

Фасад здания облицован только красным гангутским гранитом, но разные способы обработки камня создают впечатление многообразия форм отделки.

На первом этаже, как и сегодня, располагался магазин. Выше находились студии, в которых трудились скульпторы и дизайнеры. На третьем разместились мастерские, где собственно и рождались выдающиеся произведения ювелирного искусства, здесь же проходили практику студенты Училища технического рисования барона Штиглица. На последнем этаже в 15-и комнатной квартире жили хозяева. В здании был установлен уникальный сейф, который ночью находился под током и поднимался на уровень второго этажа. Впрочем, это не помешало обчистить его в 1918 году – против лома, как известно, нет приёма.

Большая Морская ул., 22, 24

Соседнее красивое здание в стиле модерн было построено специально для центральной телефонной станции в 1904-1905 годах архитектором Карлом Валерьевичем Бальди. Станция обслуживала 40 тысяч абонентов до 1950 года, пока не устарела морально и перестала удовлетворять многократно возросшим потребностям города. В октябре далекого 1917 года по приказу Временного правительства сюда прибыл отряд юнкеров и под дулами винтовок «барышни» отключили аппараты Смольного, но солдаты Кексгольмского полка, верные большевикам, выбили юнкеров и отключили Зимний дворец.

Продолжим нашу прогулку по чётной стороне Большой Морской улицы и окинем взором здания на противоположной стороне.

Угловой доходный дом 23 знаменит тем, что в конце XVIII века здесь находилась мебельная лавка Генриха Гамбса (12 стульев этого мастера безуспешно искали всем известные персонажи), а в 1801-1803 годах самую большую квартиру в 36 покоев за 2 тысячи рублей в год снимал князь Пётр Иванович Багратион с молодой женой.

Удивительно, но уже после гибели князя в Бородинском сражении, хозяйка дома подала иск против вдовы П. И. Багратиона, в котором требовала до конца рассчитаться за съём квартиры и возместить сумму за её ремонт. Оказалось, что за время проживания Багратиона в ней была испорчена обивка мебели, изрезаны занавески, выбито около двадцати стёкол, что, вероятно, было следами развлечений адъютантов генерала.

Соседний дом 21 в 1850-х годах купил мебельный фабрикант Карл Андреевич Тур с желанием надстроить два этажа. Но менять фасад запретили под предлогом того, что это строение якобы возводил сам Франческо Бартоломео Растрелли. Противостояние фабриканта и Городской Управы закончилось компромиссным решением, разрешающим надстройку только при «согласовании её вида с имеющимся строением». Архитектор Егор Андреевич Тур, по-видимому, брат заказчика, объединил первый и цокольный этаж в один, устроив в центре широкий проезд во двор и две лестницы по бокам от него – довольно редко встречающееся компоновочное решение.

Домом 19 с 1846 по 1917 год владел Герман Эйлерс – самый успешный торговец цветами в Российской столице. Эйлерсу принадлежало целое садоводство на Петербургской стороне и цветочный магазин на Невском, воспетый поэтами Серебряного века.

Большая Морская ул., 15

Задержимся напротив массивного, сплошь облицованного рваным серым гранитом, здания под номером 15. Оно было построено в 1912-1914 годах для Русского торгово-промышленного банка по проекту архитекторора Мариана Мариановича Перетятковича в стиле неоренессанс. На мощный трехэтажный цоколь опирается восьмиколонный портик, завершённый аттиком. Фасад украшен масками, желудями, бараньими головами, мужскими профилями, рыцарскими доспехами. Над главным входом красуются рога изобилия – для банка более чем уместно. Отделка интерьеров вызывала восторженные отзывы современников и восхищает по сей день. Особенно поражают редкие породы мраморов: черный с золотистыми жилками итальянский портор, зелёный и красный левантийские мраморы.

Остановимся на углу Большой Морской и Кирпичного переулка и последовательно обратим внимание на дома 16 и 11.

Название Кирпичного (некогда Выгрузного) переулка сложилось во второй половине XVIII века. Оно связано с тем, что поблизости, на набережной Мойки, производилась разгрузка барж со строительными материалами, в основном, кирпича.

Дом 16 вошёл в топонимику города, как дом Руадзе.

Мария Федоровна Руадзе происходила из потомственного купеческого семейства, достигшего значительных успехов в торговых делах и коммерческих предприятиях. Она самолично контролировала строительные работы на всех объектах. В Санкт-Петербурге Руадзе принадлежали несколько доходных домов и дача на Каменном острове.

Огромное здание, выходящее фасадами на Большую Морскую, в Кирпичный переулок и на набережную Мойки, возвели в 1850-1856 годах архитекторы Рудольф Андреевич Желязевич и Николай Павлович Гребенка. В объёме постройки был предусмотрен большой зал, который сдавался для концертов и спектаклей.

В 1860 году в спектакле по пьесе Гоголя «Ревизор», запрещённом для показа на официальной сцене, участвовали Ф.М. Достоевский, Н.А. Некрасов, И.С. Тургенев и другие, менее известные литераторы.

Большая Морская ул., 16. Дом Руадзе

По завершению строительства в помещения со стороны Большой Морской въехала ювелирная фирма Густава Фаберже (отца Карла Фаберже) и просуществовала здесь вплоть до переезда в собственный дом (Б. Морская, 24).

Там же в двух этажах расположился «Парижский ресторан», более известный по фамилии своего владельца Жана-Пьера Кюба. Большой обеденный зал (150 квадратных метров) и 13 отдельных кабинетов заполняли представители высшей аристократии. За завтраком у Кюба нередко можно было видеть приму Императорского театра Матильду Кшесинскую в обществе великих князей. В 1914 году архитектор Иван Александрович Фомин перестроил главный вход в ресторан в стиле неоклассики: вместо навеса-зонтика появился, сохранившийся до настоящего времени, портал из зелёного левантийского мрамора.

В 1861 году в доме Руадзе было образовано Русское купеческое общество «для взаимного вспоможения», устраивавшее для своих членов не только балы и маскарады, но и познавательные лекции.

В начале XX века, уже при других владельцах, часть дома была перестроена в, так называемые, «меблированные комнаты», одну из которых снимал Федор Шаляпин. На посиделках в кругу многочисленных друзей певец нередко вспоминал о начале своей артистической карьеры, что нашло отражение в рассказе Александра Куприна «Гоголь-моголь».

В 1905 году в комнате, снятой Надеждой Константиновной Крупской, проходили заседания ЦК партии большевиков, естественно, с участием Ленина.

В корпусе, выходящем на Мойку, в советское время расположился радиоцентр, а с 1930 года – Ленинградский электротехнический институт связи, в стенах которого был сконструирован первый советский массовый телевизор «КВН-49».

Большая Морская ул., 11. Дом архитектора Жако

Напротив дома Руадзе находится бывший собственный доходный дом архитектора Поля Жако, построенный в 1837-1838 годах по проекту хозяина (Б. Морская, 11). На этом месте некогда стоял временный Зимний дворец Елизаветы Петровны, впоследствии разобранный. Часть помещений дворца при Екатерине II приспособили для мастерской скульптора Фальконе, работавшего над монументом Петру Великому.

В доме Жако располагался ресторан Дюссо, в котором, в отличие от Кюба, обедали в основном крупные промышленники, банкиры, одним словом, деловые люди. Правда, заходили и писатели, и другие деятели искусства. Как метко заметил М.Е.Салтыков-Щедрин, обязательный набор развлечений столичной «золотой молодежи» составляли «Дюссо, рысаки и камелии».

Перейдем через Невский проспект и осмотрим строения на начальном отрезке Большой Морской, перспективу которой замыкает арка в здании Главного штаба. В конце XVIII и начале XIX века этот участок являлся продолжением Миллионной улицы и назывался Малая Миллионная.

Интересный факт: участок Большой Морской от Невского до здания Главного штаба является улицей – «солнечные часы». Немецкий этнограф Иоганн Готлиб Георги в конце XVIII века отмечал,что « Малая Миллионная улица лежит так точно по полуденной линии, что при солнечном сиянии в 12 часов можно ставить часы по собственной своей тени или по тени, отвесно поставленной трости».

Здание Главного штаба было сооружено 1819-1829 годах по проекту зодчего Карла Ивановича Росси. В 1905 году на стене арки были установлены часы на массивном декорированном кронштейне с двухметровым круглым двусторонним циферблатом. Это были первые уличные электрические часы в Петербурге. Система передачи сигнала по электрическому кабелю от эталонных часов была разработана под руководством Дмитрия Ивановича Менделеева. Надпись «Главная палата мѣръ и вѣсовъ. Точное время» и сегодня украшает циферблат.

Слева к Главному штабу примыкает массивное здание Азовско-Донского банка (Б.Морская, 3-5), входившего к концу XIX века в пятерку крупнейших банков страны. Сначала был приобретен участок дома 5 и в 1907 году на нём началось сооружение банковского здания. Архитектор Фёдор Иванович Лидваль избрал стиль модернизированной неоклассики, украсив фасад портиком из трехчетвертных ионических колонн, с завершением, имитирующим треугольный фронтон. При этом он в точности воспроизвёл пояс меандра над первым этажом, увязав таким образом свой проект с творением Росси.

Использование железобетонного каркаса позволило сделать весьма просторным главное помещение банка – двусветный операционный зал (около 400 квадратных метров). В подвале было предусмотрено размещение 300 сейфов-хранилищ.

Большая Морская ул., 3-5

В процессе строительства совет банка принял решение о необходимости приобретения и соседнего участка (дом 3) и в 1912-1913 годах по проекту того же Лидваля возвели правое крыло здания.

Все скульптурное оформление фасада было выполнено модным в начале XX века ваятелем Василием Васильевичем Кузнецовым. На уровне первого этажа помещены стилизованные многофигурные барельефы «Азия» и «Африка», на уровне четвёртого этажа – овальные медальоны.

После 1917 года коммерческие банки были ликвидированы и помещения в здании занимали различные советские учреждения. В 1947 году сюда перевели Междугородную телефонную станцию и, следом, Центральный переговорный пункт. Именно здесь в 1964 году состоялся первый междугородний разговор по автоматической телефонной связи. Тогда же начал работать первый в СССР монетный междугородный телефонный автомат.

С чётной стороны улицы к зданию Главного штаба примыкает бывший доходный дом купца 2-й гильдии Людвига Вейдле (Б. Морская, 4), перестроенный в 1875 году по проекту архитектора Фёдора Карловича фон Пирвица. Строение примечательно гигантскими кронштейнами, поддерживающими карниз, между которыми «упрятался», как тогда говорили, весь пятый этаж. В 2007 году здание было отстроено заново с сохранением фасада.

В соседнем доходном доме барона Константина Карловича Фелейзена (Б.Морская, 6) с 1860-х годов существовала гостиница «Отель да Франс». В 1880 году архитектор Фердинанд Логинович Миллер надстроил четвертый этаж и полностью перелицевал фасад. Массивный эркер, нарядная отделка, а также вазы в нишах по сторонам портала главного входа придавали престижность, столь необходимую облику гостиницы.

Большая Морская ул., 4, 6

Следующий дом на чётной стороне улицы (Б. Морская, 8) представляет собой образец, так называемого, рационального модерна, предтечи конструктивизма (прямоугольные очертания без украшений). Это собственный доходный дом гражданского инженера Николая Галактионовича Кудрявцева, перестроенный им в 1911 году по своему вкусу.

С начала 1890-х в доме работал ресторан «Малый Ярославец» с русской кухней (стерляжья уха, селянка, растегаи), пользовавшийся неизменной популярностью у литераторов. По инициативе Антона Павловича Чехова в нём регулярно проводились литературные встречи, называемые «Обедами беллетристов», в которых участвовали Дмитрий Григорович, Дмитрий Мамин-Сибиряк, Николай Лесков, Всеволод Крестовский. В начале 1919 года на его месте появилась «Советская столовая Адмиралтейского района», в которой обеды отпускались по карточкам.

Большая Морская ул., 8, 10

Участок под номером 10 (Б. Морская, 10) в 1869 году перешёл во владение известной тогда в Петербурге ювелирной фирме «Болин». В 1875 году по заказу коммерции советника Эдуарда Карловича Болина архитектор Фердинанд Логинович Миллер построил здание, в целом, сохранившее внешний вид до наших дней. Фасад на уровне второго этажа украшала эмблема торгового дома и двуглавый орёл – символ поставщика императорского двора. По сторонам от него – название торгового предприятия латиницей и кириллицей.

В доме была мастерская и хозяйские покои, а вот магазина на первом этаже, как у Фаберже, не было. Болин создавал только уникальные произведения ювелирного искусства и к заказчику ездил сам. Такие шедевры, как Венчальная корона Романовых или Владимирская тиара мог позволить себе только самый богатый двор Европы.

В 1917 году Болины остались без заказчика и вынужденно оказались в эмиграции.

Снова пересечем Невский проспект и, подходя к Кирпичному переулку, обратим внимание на мрачноватый серый угловой дом 18, несколько чужой в праздничной застройке Большой Морской. Такой вид он приобрёл в начале 1930-х годов, когда, упрощая первоначальный проект, архитекторы Лев Владимирович Руднев и Яков Осипович Свирский закончили постройку для текстильного института. А ведь замышлялось все куда как грандиозней, просто время исполнения замыслов пришлось на переломные годы в жизни страны.

Большая Морская ул., 18

В 1911 году Русский для внешней торговли банк, о котором мы уже упоминали в связи с домом 32, приобрел участок на углу Большой Морской и Кирпичного переулка с целью построить новое монументальное здание. Всемирный конкурс с призовым фондом 9 тысяч рублей, объявленный в 1913 году, выиграла бельгийская фирма, однако окончательный проект банкиры заказали Фёдору Ивановичу Лидвалю и Леонтию Николаевичу Бенуа, оказавшемуся, весьма кстати, членом жюри конкурса.

Проектом предполагалось здание в стиле модерн, облицованное мрамором и гранитом, но 1917 год остановил строительство банка (и много чего ещё) и, недостроенный, без крыши, дом на долгие годы стал пристанищем кошек и беспризорников.

После Великой Отечественной Войны помещение, когда-то предназначавшееся для операционного зала, разделили по горизонтали на два, разместив наверху физкультурный зал, а внизу – актовый. Позднее также разделили круглый вестибюль, устроив наверху кинозал.

В этом здании учился Алексей Николаевич Косыгин – видный деятель советского государства, долгое время возглавлявший правительство СССР.

По Кирпичному переулку выйдем к Малой Морской улице и продолжим прогулку в сторону Исаакиевской площади, рассматривая некоторые интересные здания.

Малая Морская улица проходила когда-то по краю Адмиралтейского луга (глассиса) и потому именовалась Большой Луговой. Параллельно существовали ещё несколько названий, но к 1820 году утвердилось современное – Малая Морская. В 1902 году, в связи с 50-летием со дня смерти Николая Васильевича Гоголя, улицу переименовали в его честь, так как великий писатель жил на этой улице в доме 17. В 1993 году улица вновь стала Малой Морской.

Малая Морская ул., 11. Штоль и Шмидтъ.

Примечателен дом 11, построенный в 1879-1881 годах архитектором Виктором Александровичем Шретером для торгового дома Штоль и Шмидт – москательные товары (следы букв «Штоль и Шмидтъ», сбитых в советское время, сохранились по сей день). Здание выглядит очень нарядно благодаря сочетанию отделочных материалов: серо-розовый гранит рапакиви, кирпич из Силезии, резной орнамент из ревельского мрамора.

Угловой дом (Малая Морская, 13) в стиле эклектики, богато украшен лепным декором. Архитектор Иван Петрович Маас в 1875 году надстроил его пятым этажом и украсил кариатидами, фигурками путти, львиными масками, мужскими и женскими головами. Однако, более, чем архитектурными достоинствами, дом интересен знаменитыми людьми, в разное время здесь жившими или бывавшими.

Мемориальная доска, посвящённая Петру Ильичу Чайковскому, отмечает, что великий композитор последние две недели своей жизни провел в небольшой комнате окнами на Малую Морскую в угловой квартире на пятом этаже у своего брата Модеста. Император Александр III, узнав о кончине Чайковского, распорядился все похоронные мероприятия оплатить из своих личных средств.

Леонид Витальевич Собинов снимал комнату тоже на пятом этаже, в которой проснулся знаменитым после выступления в Петербургской консерватории в 1901 году. Впоследствии Собинов вспоминал: «В этой комнате я испытал первое упоение от неожиданного блестящего успеха в опере «Евгений Онегин».

Ещё две мемориальные доски посвящены выдающейся русской балерине Галине Улановой и герою Гражданской войны маршалу Василию Константиновичу Блюхеру.

Довольно долго, с 1925 по 1965 год, в доме проживали артисты цирка Павел и Валентина Жеймо с племянницей Яниной, которая прославилась благодаря роли Золушки в знаменитой киносказке режиссёра Александра Роу и была вычеркнута из памяти советских людей после эмиграции в Польшу в 1957 году.

С середины XIX века в доме находился трактир, ставший после перестройки дома рестораном под названием «Вена». Наибольшую популярность заведение приобрело в XX веке, когда хозяин ресторана, некий Иван Соколов, превратил его в культурный центр, охотно посещаемый писателями, артистами, художниками.

Александр Куприн любил работать здесь прямо за столиком, редколлегия журнала «Сатирикон» во главе с Аркадием Аверченко, который жил в соседнем доме и бывал здесь каждый день, являлась в полном составе. Частыми гостями были Алексей Толстой, Александр Блок, художник Константин Маковский.

Малая Морская ул., 13 (фрагмент)

Хозяин предлагал своим гостям обтянутые бумагой планшеты, на которых просил что-нибудь изобразить на память. Эти планшеты, помещённые в рамки, потом украшали стены зала и кабинетов.

Молодежь, мечтающая увидеть воочию знаменитых соотечественников, могла это сделать благодаря специальному меню (что-то вроде комплексного обеда) стоимостью 1 рубль 10 копеек.

Представление о вкусах и пристрастиях того времени дает меню «Вены. Стандартный завтрак стоил 1 руб. 70 коп, а его счет включал: сам завтрак – 75 копеек, графинчик водки – 40, две кружки пива – 20, чаевые официанту – 20, чаевые швейцару – 15 копеек.

В то же время «Вена» не была похожа на парижские литературные кафе. Это был ресторан первого разряда со всеми полагающимися ему по рангу атрибутами: ливрейными швейцарами, столиками под белоснежными скатертями, ловкими лакеями в смокингах и монументальными метрдотелями в сюртуках.

В 1906 году Ленин и другие партийцы проводили здесь конспиративные встречи.

В 1916 году ресторан закрылся, так как все здание приобрела страховая кампания «Саламандра», и возродился только в 1995 году, но теперь только на первом этаже. На втором этаже, в помещениях бывшего ресторана, разместился мини-отель «Старая Вена», каждый номер которого посвящён какой-нибудь знаменитости. Воссоздан также интерьер углового отдельного кабинета, стены которого украшают копии знаменитых планшетов.

Свернем на Гороховую и окинем взором её застройку на отрезке между Малой Морской улицей и Адмиралтейским проспектом.

Угловое здание на чётной стороне (Гороховая, д 2), построенное Джакомо Кваренги в 1790 году, служило особняком президенту Медицинской коллегии барону Ивану Фёдоровичу Фитингофу. В 1804 году особняк поступил в казну и был перестроен для размещения присутственных мест: Губернского правления, Казенной палаты, Палаты уголовного суда и так далее и тому подобное. С конца 1870-х присутственные места сменило Санкт-Петербургское градоначальство во главе с Федором Федоровичем Треповым, в которого здесь, придя на приём, дважды стреляла Вера Засулич.

После Октябрьской революции здание заняла Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ЧК), которая, разрастаясь как на дрожжах, вскоре заняла и два следующих здания (дома 4 и 6). Они были построены для страхового общества «Саламандра» в 1909 и 1911 годах архитектором Марианом Мариановичем Перетятковичем и гражданским инженером Николаем Николаевичем Веревкиным соответственно.

Фасад дома 4, облицованный красным гангутским гранитом и красным радомским песчаником, украшен маскаронами в виде человеческих и звериных голов, рогами изобилия, гирляндами, венками. Над порталом главного входа укреплен медальон с изображением саламандры – символа страхового общества. Два симметричных двухъярусных эркера украшены медальонами из белого мрамора с барельефами танцовщиц.

Гороховая ул., 4, 6

Дом 6, облицованный серым гранитом и также украшенный маскаронами (все маски разные), выглядит скромнее соседа. В нем располагалось Правление «Саламандры», а дом 4 служил страховому обществу в качестве доходного.

В 1934 году ЧК-ОГПУ-НКВД переехало в Большой дом на Литейном и все вышеописанные дома стали жилыми. Квартиры распределялись по особым спискам среди работников партийного аппарата с включением некоторого количества деятелей культуры. Особенно богатым на знаменитости оказался дом 4. Здесь проживали: основоположник теории русского классического балета Агриппина Ваганова, выдающиеся оперные певцы – Софья Преображенская и Иван Ершов, артист Борис Бабочкин, композитор Исаак Дунаевский. И если о деятелях культуры напоминают мемориальные доски, то судьба партаппаратчиков, увы, незавидна – большинство из них сгинуло в молохе Большого террора.

На нечётной стороне Гороховой выделяется облицованный мрамором и гранитом шестиэтажный дом с мансардой (Гороховая, 3), построенный в 1912-1913 годах архитектором Александром Васильевичем Кенелем. Это роскошное здание в стиле неоклассицизма занимало «Второе Российское от огня страховое общество».

Гороховая ул., 5, 3

Соседний участок (Гороховая, 5) с трёхэтажным строением в 1820-х приобрёл Владимир Григорьевич Орлов – младший брат фаворита Екатерины II Григория Орлова.

Братья Орловы, сыгравшие главную роль в воцарении Екатерины II и получившие от неё многие милости, в числе которых и графский титул, не оставили потомков мужского пола. В 1856 году высочайшим указом Александра II, внук графа Владимира Григорьевича Орлова – Владимир Петрович Давыдов – получил дозволение принять имя и титул деда своего и потомственно именоваться графом Орловым-Давыдовым.

Потомки Владимира Григорьевича превратили дом в доходный, надстроив четвертый этаж и соорудив несколько дворовых флигелей.

В 1842 году в квартире своей матери поселился Михал Иванович Глинка. По свидетельству композитора: «матушка с сёстрами и племянником заняла бельэтаж, а мне нашлись две комнаты на дворе с кухней». В это время Глинка работал над оперой «Руслан и Людмила». Здесь он обсуждал декорации с художником Андреем Роллером, а костюмы – с Карлом Брюлловым.

Андрей Адамович (Андреас Леонгард) Роллер занимал должность декоратора и главного машиниста дирекции императорских театров с 1833 по 1879 год. Он оформлял все самые значительные постановки, написал декорации и устроил машины более чем для 200 театральных пьес и поставил около тысячи живых картин.

В 1843 году в гостях у Михаила Ивановича был знаменитый композитор Ференц Лист. Устроенный в его честь вечер посетили М. Ю. Вильегорский, В. А. Соллогуб, А. С. Даргомыжский.

В 1904 году архитектор-художник Артур Александрович Грубе надстроил пятый этаж и полностью перелицевал фасад, украсив его лучковым фронтоном с окном «бычий глаз» и растительным орнаментом, обрамляющим девичью маску. Последним владельцем дома был Алексей Анатольевич Орлов-Давыдов, живший в собственном особняке на Английской набережной.

Малая Морская ул., 15. Бывший ресторан Дюме

В угловом доме (Гороховая, 7/ Малая Морская,15) в пушкинские времена был ресторан, владельцем которого был француз Дюме. Александр Сергеевич и многие другие литераторы часто здесь обедали, а брат поэта, Левушка, любил играть у Дюме в домино, большей частью в долг.

Малая Морская ул., 17

Вернувшись на Малую Морскую, остановимся напротив дома 17, отмеченного мемориальной доской с барельефом Николая Васильевича Гоголя. Великий писатель жил здесь с июля 1833 по июнь 1836 года в небольшой квартире на третьем этаже дворового флигеля. Здесь им созданы повести «Старосветские помещики», «Невский проспект», пьеса «Ревизор» и другие произведения. Гоголь нередко устраивал у себя дружеские чаепития и обеды в складчину, в которых участвовал и А. С. Пушкин, живо интересовавшийся его творчеством.

Соседний доходный дом русского страхового общества «Помощь» (Малая Морская, 19) выглядит гигантом рядом с «вросшим» в культурный слой трехэтажным домом Гоголя. Здание было построено в 1912-1914 годах по проекту гражданского инженера Альберта Ивановича Стюнкеля, оформившего фасад в стиле неоклассицизма. Нижние этажи с огромными окнами-витринами предназначались для торговых помещений.

На противоположной стороне Малой Морской, где дома имеют чётную нумерацию, обратим внимание на угловое здание (Малая Морская, 24/ Вознесенский, 10), построенное в первой половине XIX века. В 1876 году некая Тереза Шмидт оборудовала в доме гостиницу, которую назвала «Шмидт-Англия». В начале XX века новые хозяева переиначили слово «Англия» на французский манер и получился «Англетер». Здесь в разное время останавливались Антон Павлович Чехов, танцовщица Айседора Дункан, основатель Юзовки (нынешний Донецк) британский подданный Джон Джеймс Юз. В 1925 году в номере «Англетера» оборвалась жизнь поэта Сергея Есенина. Памятная доска появилась на здании только в 1994 году.

Малая Морская ул., 14

Между Исаакиевской площадью и Гороховой улицей чётная сторона Малой Морской представлена однообразными доходными домами в стиле эклектики. В этой череде несколько выделяется дом 14, построенный в 1900 году для Торгового Дома «Братья Шталь». Журнал «Вестник архитектуры за 1904 год сообщал читателям, что «…значительная часть шестиэтажного дома занята жилым помещением, а просторные подвалы и часть заднего флигеля назначены для хранения вина, которое составляло предмет обширной торговли домовладельца. В первом этаже лицевого корпуса устроено прекрасное торговое помещение фирмы». Гражданский инженер Александр Павлович Максимов создал асимметричную композицию фасада. Смещённая въездная арка включена в ризалит, который обрамляют массивные далеко выступающие эркеры. Завершает ризалит небольшой мезонин, помещенный… в треугольный фронтон и украшенный барочными волютами.

Завершая прогулку на перекрестке с Гороховой улицей, обратим внимание на угловое здание, известное, как «Дом Пиковой дамы» (М. Морская, 10/ Гороховая, 10). В конце XVIII века особняк приобрели князь и княгиня Голицыны, проживавшие до этого во Франции и вынужденные оставить её из-за начавшейся революции. Хозяйка особняка, Наталья Петровна Голицина, которой во время написания Пушкиным «Пиковой дамы» (1833 год) было 92 года, имела в высшем свете гораздо больший авторитет, чем её муж. Несгибаемый железный характер княгини заставлял её великовозрастных сыновей вытягиваться перед ней, как перед государем-императором.

Малая Морская ул., 10. Дом Пиковой Дамы

Здесь проводились знаменитые на весь Петербург обеды, которые посещали члены царской семьи. В их присутствии стол сервировали серебром, подаренным Петром I.

Современники усматривали в Наталье Петровне прототип старой графини из повести Пушкина. Сам поэт писал в своем дневнике: «Моя «Пиковая дама» в большой моде. Игроки понтируют на тройку, семёрку и туза. При дворе нашли сходство между старой графиней и княгиней Натальей Петровной и, кажется, не сердятся».

В 1838 году после смерти княгини особняк был куплен казной для размещения в нём квартиры военного министра.

Архитектор Александр Андреевич Тон, старший брат более известного Константина Андреевича, в процессе перестройки увеличил высоту второго этажа, полностью изменил планировку и перелицевал фасад в модном тогда стиле ренессанс, украсив балкон золоченой решеткой и водрузив на фронтон царский герб.

В 1852 году дом был подарен «в вечное и потомственное пользование» светлейшему князю Александру Ивановичу Чернышеву, в связи с 25-летним пребыванием на посту военного министра.

Потомки владели строением до 1917 года, пока не «пришёл гегемон, и все пошло прахом». Но это уже другая история.

Прогулка 2

Рядом с Почтамтской

В самом конце Большой Морской, где улица сливается с набережной Мойки, в середине XVIII века располагалась усадьба Михаила Васильевича Ломоносова (Б. Морская, 61). Она занимала территорию от набережной Мойки, до нынешней Почтамтской улицы, где, помимо двухэтажного жилого дома с мезонином и хозяйственных построек, в гуще фруктового сада с прудом, располагались мозаичная мастерская и обсерватория.

Имя Михаила Васильевича Ломоносова стоит в ряду великих людей, чьи заслуги, авторитет и всемирная слава никогда и ни у кого не вызывали сомнений. Самый плодотворный период в его жизни пришёлся на царствование императрицы Елизаветы Петровны, когда ему покровительствовал основатель Московского университета и Академии художеств граф Иван Иванович Шувалов. В 1747 году, понимая значение совершённых им деяний, Михаил Васильевич перевёл на русский язык оду Горация «К Мельпомене»: 

«Я знак бессмертия себе воздвигнул

Превыше пирамид и крепче меди,

 Что бурный аквилон сотреть не может,

 Ни множество веков, ни едка древность».

(Девяносто лет спустя по аналогичному поводу к Горацию обратился и Александр Сергеевич Пушкин. Помните: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»).

В 1764 году, демонстрируя интерес к наукам и просвещению, сюда, на Большую Морскую, приезжала Екатерина II.

Большая Морская ул., 61

 В 1823 году усадьба была приобретена казной для размещения здесь станции почтовых карет и дилижансов.

Надо отметить, что дороги в нашей стране не всегда были в плачевном состоянии. В 1833 году завершилось длившееся 17 лет строительство шоссе Санкт-Петербург – Москва, которое имело ширину 8 метров, гравийное покрытие, обочины, словом, отвечало европейскому уровню первой половины XIX века.

По заказу Почтового ведомства, в чьё ведение входили и пассажирские перевозки между старой и новой столицами, архитектор Альберт Катаринович Кавос создал комплекс из трёх зданий, впоследствии объединённых в одно. Здесь имелись просторные сени и залы ожидания с диванами, коврами и зеркалами. Двор, где происходила посадка в дилижансы, был перекрыт стреляным фонарём.

 Но скоро наступила эра железных дорог, строить которые было намного выгоднее, поэтому сооружение шоссе зачахло на столетие.

Надобность в дилижансах отпала, помещения приспособили для проживания директора Почтового департамента, затем передали в Министерство внутренних дел. После 1917 года здесь работали разные организации, а в настоящее время расположено Петербургское областное производственно-техническое управление связи.

Встретившись с друзьями возле бывшей усадьбы Ломоносова отправимся по Большой Морской к Исаакиевской площади. Но прежде несколько слов о соседнем доме 63.

Большая Морская ул., 63

С 1810-х годов здесь находился Съезжий дом 1-й Адмиралтейской части с четырёхъярусной каланчой во дворе. Претерпевая изменения в течение века, дом принадлежал городу до 1917 года. Здесь работали канцелярия градоначальника, полицейское управление с мужскими и женскими арестантскими, находились служебные квартиры, казармы городовых, команды пожарных и фонарщиков. На втором этаже располагалось медицинское учреждение с приёмным покоем для больных, в котором работали полицейский врач, фельдшер, сиделка и повивальная бабка. В 1910-х годах здесь размещалось Общество содействия частным сёстрам для больных – здесь по телефону принимали вызовы сестёр в любое время суток.

Большая Морская ул., 59

Особняк под номером 59 приобрёл существующий облик в 1880 году после кардинальной перестройки, осуществлённой по проекту архитектора Александра Леонтьевича Гуна. Зодчий надстроил здание вторым этажом, а на месте ворот появилась асимметричная пристройка с эркером, завершённым шатром с лучковым разорванным фронтоном. Все работы этого мастера отличаются каким-нибудь необычным архитектурным решением.

С 1880-х годов особняком владел адъютант великого князя Владимира Александровича Эрик Августович Пистолькорс.

Брат великого князя Владимира Александровича – Павел Александрович, увёл у Пистолькорса жену и обвенчался с ней, даже не известив Николая II. Позже Павел Александрович был прощён, а его супруга получила титул княгини Палей.

Остановимся на углу с Почтамтским переулком напротив дома 55, внешний облик которого в стиле неоренессанс не изменился с середины XIX века. Таким он стал после перестроения по проекту видного архитектора Гарольда Эрнестовича Боссе.

Большая Морская ул., 55

В 1880 году здесь поселился Михаил Тариэлович Лорис-Меликов – министр внутренних дел и автор, так называемой «Конституции Лорис-Меликова».

После взрыва бомбы в Зимнем дворце, подложенной Степаном Халтуриным (февраль 1880 года), генерал-адъютант, граф Лорис-Меликов был вызван в столицу и назначен Главным начальником «Верховной распорядительной комиссии по охране государственного порядка и общественного спокойствия». По сути Александр II сделал его диктатором с чрезвычайными полномочиями. 

 Здесь, у парадного входа в особняк, революционер-одиночка Ипполит Млодецкий совершил неудачное покушение на жизнь Михаила Тариэловича, но был схвачен и через день повешен на Семеновском плацу при большом стечении публики.

 В конце XIX века дом приобрела Любовь Николаевна Коровина – представительница известной в Петербурге богатой купеческой семьи торговцев мануфактурой. Для Коровиной, владевшей особняком до 1917 года, архитектор-художник (сегодня сказали бы дизайнер) Николай Дмитриевич Прокофьев в 1901-1902 годах выполнил отделку жилых комнат в разных стилях: гостиная была оформлена в стиле Людовика XVI, библиотека – в помпейском, столовая – в стиле модерн, а будуар – в мавританском.

В советское время в бывшем особняке работали различные учреждения, в числе которых «Общество изучения, популяризации и художественной охраны старого Петербурга и его окрестностей». Его председателем был историк Петр Николаевич Столпянский, с 1908 года посвятивший себя изучению истории родного города, заместителем – выдающийся архитектор Иван Александрович Фомин.

На другой стороне Почтамтского переулка находится дом 53, привлекающий внимание довольно большим угловым эркером на третьем этаже. Мальчуганы-путти поддерживают картуш с латинской буквой «B». Это всё, что осталось от бывшего владельца дома Петра Александровича Бильдерлинга.

Имя этого без преувеличения выдающегося человека оказалось напрочь забытым, в то время как заслуги его перед Отечеством поистине огромны. 

Петр Александрович был одним из немногих, кто в 1870-х годах осуществил перевооружение армии винтовками системы Хайрема Бердана. Предварительно изучив производство стрелкового оружия на заводах Англии и Америки, Бильдерлинг полностью переоснастил взятый в аренду Ижевский завод, при этом ни один станок не был приобретён за границей – все они были изготовлены по чертежам Петра Александровича.

 Давняя дружба и сотрудничество связывали Бильдерлинга с Людвигом, Альфредом и Робертом Нобелями. В Товариществе «Братья Нобель» Пётр Александрович был соучредителем (взнос 930 тысяч в уставный капитал 3 миллиона рублей), членом правления, а с 1895 по 1900 годы – бессменным председателем. Благодаря деятельности «Товарищества», Российский военно-морской флот перешёл на использование котлов на мазутном топливе, а подводный флот оснащён дизельными двигателями.

Ещё одним увлечением Петра Александровича было сельское хозяйство. Своё имение Заполье в Лужском уезде за короткий срок он превратил в образцовое хозяйство, делая ставку на науку. На территории усадьбы были построены водокачка и лесопильня, установлена паровая мельница, восстановлены заброшенные кузнечная, столярная и слесарная мастерские, закуплены самые современные сельскохозяйственные машины. Не осталось без внимания и животноводство. 

Большая Морская ул., 53

Архитектор Людвиг Францевич Шперер в 1880 году видоизменил фасад, пристроил угловой эркер, в котором поместился фонтан и оформил интерьеры комнат в различных стилях. Чудесным образом отделка хозяйской квартиры сохранилась почти полностью. Нижние этажи предназначались для сдачи в наём.

В 1870-х годах среди владельцев дома встречается внук Михаила Илларионовича Кутузова – Павел Матвеевич Голенищев-Кутузов-Толстой – об этом напоминают буквы «ГКТ» на решетке ворот.

Полуподвальный этаж дома в этот период занимал склад артельных сыроварен, основанных купцом Николаем Васильевичем Верещагиным, братом известного художника. Он первым в России разработал свои рецепты промышленного приготовления сыра и масла. В советское время дом стал обычным многонаселенных жилым домом.

В 1930-е годы квартиру на мансардном этаже со стороны Почтамтского переулка занимал известный эстрадный артист Александр Менакер с первой женой, балериной Тбилисского оперного театра Ириной Ласкари. В гостях у Менакера бывали Леонид Утёсов, Исаак Дунаевский, Николай Черкасов, Николай Акимов, Аркадий Райкин.

Остановимся напротив дома номер 47. В 1897 году этот участок с двухэтажным особняком приобрела наследница сибирских купцов и золотопромышленников Елена Ивановна Рукавишникова, вышедшая замуж за Владимира Дмитриевича Набокова – известного юриста, одного из основателей партии конституционных демократов.

Большая Морская ул., 47. Дом Набокова

Здесь, в спальне на втором этаже 10 апреля 1899 года у Набоковых родился сын Владимир – будущий всемирно известный писатель. Рождение ребёнка вызвало острую необходимость в увеличении жилплощади, поэтому в 1901-1902 годах под руководством гражданских инженеров Михаила Фёдоровича Гейслера и Бориса Фёдоровича Гуслистого во дворе был пристроен флигель, а лицевое строение надстроено на один этаж. Чтобы сохранить лепные потолки и богатую внутреннюю отделку, сначала возвели наружные стены и крышу и только потом завершили все внутренние работы.

 Фасад отделан тёсаным песчаником разных цветов. Мозаичный рисунок из тюльпанов и лилий выполнен специалистами мастерской Владимира Фролова, работавшей в это время над мозаиками храма «Спас на крови». Изящные металлические решетки и украшения созданы на петербургских заводах.

 Внутреннее устройство дома подробно описано в книге Набокова «Другие берега». На первом этаже располагались отделанные деревом столовая, библиотека и телефонная комната. Из вестибюля уходила наверх мраморная лестница с витражами в окнах. На втором этаже находились комнаты родителей, будуар с эркером. На третьем – комнаты детей. В доме был гидравлический лифт, не имевший кабины – подъёмником служила открытая площадка, огороженная перилами.

 Интерьеры особняка были оформлены в разных стилях – от барокко до модерна.

В 1919 году Набоковы покинули Россию, дом был национализирован и предоставлен для размещения разным учреждениям.

В настоящее время на первом этаже открыт музей В. В. Набокова.

Два следующих дома – 45 и 43 – в 1836 году приобрёл один из продолжателей рода уральских магнатов Павел Николаевич Демидов, известный меценат и благотворитель.

Большая Морская ул., 45

Интересный факт: дом 45 он «перекупил» у Огюста Монферрана, вместе с проектом перестройки (французский архитектор удачно совмещал сооружение Исаакиевского собора и всякие небольшие проекты, приносившие ему немалый дополнительный доход). Монферран создал новаторскую для того времени асимметричную композицию. Левая часть здания, отодвинутая вглубь участка, выходит на красную линию террасой, которая декорирована бюстами и барельефами на темы басен Лафонтена. Три панно на парапете посвящены трепетному отношению власть предержащих к мастерам искусств: «Франциск I у умирающего Леонардо да Винчи», «Микеланджело показывает папе Павлу III проект собора Святого Петра» и «Карл I подаёт Тициану кисть».

 В 1873 году особняк стал собственностью княгини Гагариной, для которой архитектор Иван Васильевич Штром несколько изменил фасад и, передвинув вход, создал новую парадную мраморную лестницу с канделябрами из золочёной бронзы. Интерьеры также претерпели изменения в соответствии со вкусами новой хозяйки. Тогда же исчез герб Демидовых, ранее венчавший парапет.

В советское время здание занимало правление Ленинградского автоклуба и Морской регистр СССР. С конца 1940-х годов здесь работает Ленинградское (ныне Санкт-Петербургское) отделение Союза композиторов.

Большая Морская ул., 43

Соседний особняк под номером 43 также перестраивал Огюст Монферран, придавший фасаду черты барокко. Впечатляют шесть мужских и женских фигур из белого мрамора, поддерживающих балкон над въездной аркой. Между фигурами зодчий расположил мраморные ниши с фонтанами, чаши которых некогда украшали витые чугунные столбики с купидонами. Над балконом красуется скульптурная группа «Слава» – крылатые фигуры с геральдическим щитом, на котором изначально был изображён герб Демидовых. Все мраморные изваяния выполнила итальянская фирма Трискорни, имевшая в Петербурге своё представительство. Цоколь здания облицован полированным сердобольским гранитом.

В интерьере особняка особую известность приобрёл Малахитовый зал – впервые этим камнем, добытым на уральских рудниках Демидова, были облицованы не вазы, шкатулки и табакерки, а элементы интерьера: колонны и камин.

Малахитовый зал послужил образцом для создания аналогичного зала в Зимнем дворце.

В 1874 году дом приобрела светлейшая княгиня Ливен, родственница княгини Гагариной, владелицы соседнего здания. Для неё уже известный нам Иван Васильевич Штром провёл ряд работ по совершенствованию инженерных сетей: в подвале были установлены два калорифера, уничтожены печи, устроено водяное отопление, водопровод и газовое снабжение.

В 1910 году бывший особняк Демидова приобрело итальянское правительство для размещения посольства, при этом герб Демидовых был заменён на герб королевской Италии.

 С началом Первой мировой войны здание опустело. В 1925 году, после того как правительство Муссолини установило с СССР дипломатические отношения, итальянское посольство снова заняло дом 43 по Большой Морской. При этом все малахитовое убранство было в течение года вывезено в Италию.

 Через несколько шагов узкое ущелье Большой Морской улицы раскрывается, и перед нами во всей красе предстают Мариинский дворец, памятник Николаю I, гостиница «Астория», Исаакиевский собор, здания Министерства государственных имуществ. Полюбовавшись чудесными видами Исаакиевской площади, двинемся назад к Почтамтскому переулку, рассматривая здания на чётной стороне улицы.

Дом 46 в начале 1870-х годов принадлежал семье князей Львовых, когда архитектор Николай Фёдорович Брюлло надстроил его четвёртым этажом и украсил фасад элементами барокко.

В конце 1890-х годов князь Павел Дмитриевич Львов продал домовладение Российскому обществу перестрахования, но оставался жить здесь, в роскошной квартире, больше похожей на культурно-развлекательный центр: шкафы с многочисленными предметами искусства, концертный рояль, орган, бильярд.

Павел Дмитриевич активно занимался делами юного танцовщика Вацлава Нижинского. Он оплачивал его уроки, долги матери, водил на симфонические концерты. В 1907 году возникли слухи о чём-то большем, чем дружба, между 35-летним князем и 17-летним танцовщиком.

В книге «Вацлав Нижинский», написанной Ромолой Пульска, женой артиста, Павел Дмитриевич выведен под псевдонимом «князь X», как заводила компании золотой молодёжи, прожигателей жизни. 

В панораме улицы, благодаря далеко выступающему эркеру-фонарю, издалека заметен невысокий дом 52. Он был построен в 1835 году для князя Сергея Сергеевича Гагарина, директора Императорских театров и мецената. Проект особняка выполнил архитектор Александр Христофорович Пель – один из учеников Огюста Монферрана.

Большая Морская ул., 52

В дальнейшем здание сменило нескольких хозяев. В 1864 году особняком владел придворный банкир барон Александр Людвигович Штиглиц. Он преподнёс домовладение в качестве свадебного подарка (помимо приданого в один миллион рублей) своей приемной дочери, которая стала женой начинающего чиновника Государственного совета Александра Александровича Половцова. С тех пор под именем «особняк Половцова» здание вошло в топонимику Петербурга.

Великолепные парадные интерьеры создавали именитые архитекторы на протяжении десятилетий. Свою толику творческой фантазии внесли Гаральд Боссе, Николай Брюлло, Роман Кузьмин, Максимилиан Месмахер. Большая часть отделки сохранилась и доступна для обозрения. Бронзовый зал некогда украшали гобелены, полученные Александром I в подарок от Наполеона. Также прекрасны Белый зал, Дубовый зал-библиотека с камином флорентийской работы XVI века. Стены столовой, отделанные ореховым деревом, украшены декоративными панно – на тисненой кордуанской коже нанесен рисунок, тонированный серебром. Любимое место хозяйки – будуар с эркером, украшен чудными цветами.

С 1934 года дом 52 занимает Ленинградское отделение Союза архитекторов.

Большая Морская ул., 56

Дом под номером 56 на углу Большой Морской и Почтамтского переулка с 1866 года принадлежал штабс-капитану Алексею Павловичу Козлову. Для него архитектор Николай Павлович Гребенка перестроил существовавший дом, придав ему черты барокко.

Сын Алексея Павловича – Павел Алексеевич Козлов – в 1880-е годы, оставив карьеру чиновника, увлёкся литературой: писал стихи, эпиграммы, а его переводы Байрона считаются лучшими из дореволюционных. Некоторые стихи Козлова, положенные на музыку, становились популярными романсами и входили в репертуар таких известных исполнителей, как Вадим Козин и Георгий Виноградов, вплоть до середины 1950-х голов. 

Павел Алексеевич устраивал ежемесячные литературные обеды с участием знаменитых современников, которые оставляли свои автографы в альбоме супруги Ольги. Среди «сотрапезников» Козловых были Виктор Гюго, отец и сын Дюма, Проспер Мериме, Алексей Некрасов, Иван Тургенев, Иван Гончаров, Фёдор Достоевский, Фёдор Тютчев, Пётр Чайковский и многие другие.

Свернём направо в Почтамтский переулок и остановимся перед перекрёстком с Почтамтской улицей.

Главный почтамт

Угловой участок слева (Почтамтская, 9 / Почтамтский пер., 3) занимает здание Главного почтамта, история которого восходит к Екатерининским временам и непосредственно связана с именем князя Александра Андреевича Безбородко. Необходимо отметить, что Почтовый Департамент, выделенный из Иностранной коллегии в 1781 году, занимался изначально не столько доставкой корреспонденции, сколько перевозкой людей.

Князь Безбородко, бессменно руководивший почтовым ведомством, распорядился о постройке на участке 9, так называемого, «Почтового стана», что и было осуществлено в 1782-1789 годах по проекту архитектора Николая Александровича Львова. Зодчий возвёл классическое здание с колонными портиками и треугольными фронтонами на обширном, прямоугольном в плане участке, ограниченном тремя улицами. Внутри образовался закрытый двор, в котором по периметру располагались конюшни и каретники, а также сараи, мастерские, ледники и прочие подсобные помещения. По понятным причинам окон на первом этаже не было, поэтому для оживления фасада были предусмотрены ниши для статуй, которые, однако, так и не были установлены. Из декора того строения до наших дней сохранились только две львиные маски с «полотенцами» на архитраве портиков. Второй и третий этажи занимали конторские помещения, казармы нижних чинов и квартиры мелких почтамтских служащих.

А вот собственно Главное почтовое ведомство было размещено по приказу Безбородко напротив «стана» в специально выкупленном для этих целей доме Павла Ягужинского (генерал-прокурора Синода при Петре Великом) (Почтамтская, 14/ Почтамтский пер., 5).

В начале XIX века лошади, кареты и дилижансы переехали на Мойку (Большая Морская, 61), после чего Почтовое управление перевели в здание Почтового стана, которое позже и стало называться Главным почтамтом.

Архитектор Егор Тимофеевич Соколов перестроил первый этаж: вместо ниш появились окна, и фасад приобрёл вид, существующий поныне.

В 1859 году перестройке подвергся и дом Ягужинского –архитектор Альберт Катаринович Кавос перепланировал его под служебное жилье, присоединив и следующий дом 16. Через Почтамтскую улицу была перекинута переходная арка-галерея. Директор Почтамта и другие чиновники могли теперь пройти в служебные кабинеты не надевая галош.

Современный операционный зал Главпочтамта появился в 1903 году после того, как гражданский инженер Леонид Иванович Новиков перекрыл двор бывшего Почтового стана двойным стеклянным фонарём. Это был первый атриум в Санкт-Петербурге. В недавнее время почтовые барьеры операционного зала приобрели исторический облик. Появился также гранитный верстовой столб с цифрой «0». Это символический знак, якобы от него вели отсчет все дороги, разбегавшиеся из столицы Российской Империи. Конечно, никаких столбов в зале Почтамта не стояло, да и не могло стоять.

Угловой дом под номером 7 по Почтамтской улице мы рассмотрим в конце прогулки, а пока пройдем под аркой-галерей в сторону Конногвардейского переулка и обратим внимание на светло-серое здание с неоклассическим фасадом, в котором много лет размещалась Главная Телеграфная станция страны (Почтамтская, 15).

В 1855 году к почтовому ведомству присоединилась отрасль нового вида связи – телеграф. Почтовый департамент превратился в Министерство почт и телеграфов с двумя департаментами – почтовым и телеграфным. Сначала Главная телеграфная станция находилась в здании Адмиралтейства, затем – в доме 5 по Галерной, а в 1859 году для неё был приобретён сквозной участок, выходивший и на Ново-Исаакиевскую улицу (сегодня – улица Якубовича).

Почтамтская ул., 15. Главтелеграф

Архитектор Александр Иванович Кракау в 1862 году полностью перестроил существовавшее двухэтажное строение под нужды ведомства. Помимо телеграфной станции в доме разместили Телеграфное управление, жилые помещения для служащих, мастерские. В 1872 году архитектор Доримедонт Доримедонтович Соколов значительно расширил здание за счет дворовых флигелей. Окончательная точка во внешнем облике дома 15 была поставлена в 1913-1914 годах во время реконструкции, осуществленной по проекту гражданского инженера Михаила Васильевича Кобелева. Лицевой флигель был надстроен, центральная часть выделена ризалитом и украшена пилястровым портиком коринфского ордера. Под карнизом в разрыве гирлянды с венками некогда красовался двуглавый орёл.

Соседнее здание (Почтамтская, 17) Телеграфное ведомство выкупило в 1872 году для размещения служебных квартир сотрудников. В том же году в этом доме был открыт Телеграфный Музей, коллекция которого постоянно пополнялась. В 1876 году специально для музея архитектор Д.Д.Соколов надстроил дом третьим этажом.

Почтамтская ул., 17

Бурное развитие Телеграфа в России требовало постоянного ознакомления с новинками в этой отрасли. Различные аппараты, приборы и телеграфные принадлежности, как иностранного, так и русского изобретения, были представлены на Московской Политехнической выставке, которую удостоил своим посещением Император Александр II. После закрытия выставки было решено и «высочайше» одобрено организовать музей из бывших на выставке экспонатов и пополнять его аппаратами и приборами, как новыми, так и вышедшими из употребления, имеющими историческое значение. При музее полагалось устроить библиотеку из сочинений по телеграфной специальности.

На углу Почтамтской и Конногвардейского переулка возвышается конструктивистское здание бывшего общежития воинской части (Почтамтская, 23/ Конногвардейский пер., 8). Оно было построено в 1930-е годы на месте сожжённого особняка графа Фредерикса.

Граф Владимир Борисович Фредерикс, последний министр Императорского двора, в феврале 1917 года находился в Могилёве, в ставке Николая II. В первый день революции распропагандированные солдаты Кексгольмского полка, матросы, выпущенные из тюрьмы, арестанты и просто прохожие с улицы разграбили дом графа, а потом подожгли его с нескольких сторон. Это было первое насильственное уничтожение частной собственности. Комендант Зимнего дворца генерал-майор Владимир Николаевич Воейков впоследствии вспоминал: «Несмотря на зажигательные речи революционных ораторов, толпа вначале как бы стеснялась предаваться открытому грабежу, видя одних беззащитных женщин. Но это было до того момента, когда они ворвались в винный погреб, где дрались из-за бутылок, выхватывая их друг у друга, толкая, отпихивая ногами упавших. Пьяные сваливались тут же; по ним, как большие серые крысы, ползли полупьяные, а державшиеся еще на ногах заполнили весь двор» .

Почтамтская ул., 23

 По Конногвардейскому переулку проследуем на одноимённый бульвар, разбитый на месте засыпанного Адмиралтейского канала.

В 1717 году Новую Голландию, где заготовляли корабельный лес соединили каналом с Адмиралтейской верфью.

После перевода судостроительного производства на Галерный остров, завершившееся к 1844 году, а также в связи со строительством первого постоянного моста через Неву в створе Благовещенской площади, канал стал не нужен, был взят в трубу и засыпан.

Ещё в начале XIX века, в 1804-1807 годах на набережной канала построили казармы (Конногвардейский бул., 4) и манеж (Конногвардейский бул., 2) Конногвардейского полка, которые и предопределили название нового бульвара, а в 1845 году Император Николай I – шеф полка, закрепил его своим указом. Тогда же в Санкт-Петербург прибыли две бронзовые статуи «Победа» – дар прусского короля Фридриха Вильгельма IV, который таким образом ответил на подарок Николая I -скульптуры «конь с водничим», отлитые для установки на Аничковом мосту.

Казармы конногвардейского полка

По высочайшему повелению крылатых «Побед» установили в начале бульвара, где они находятся и сегодня. Их постаменты в виде колонн выполнены по эскизам Карла Росси.

В 1845 году под руководством архитектора Ивана Денисовича Черника, началась реконструкция казарм. Изменения коснулись прежде всего фасада со стороны бульвара. Функционально все осталось как прежде: конюшни на первом этаже, солдатские казармы на втором, офицерские – на третьем. При этом вход во второй этаж осуществлялся со стороны бульвара, а на третий – со стороны Ново-Исаакиевской улицы (ныне Якубовича).

Александр Якубович – один из участников восстания 14 декабря 1825 года, умерший на каторге.

Конногвардейский бул., 17. Дом Утина

На противоположной стороне бульвара выделяется бывший доходный дом купца 1-ой гильдии и коммерции советника Исаака Осиповича Утина, построенный в 1859 году (Конногвардейский бул., 17). Архитектор Роман Иванович Кузьмин впервые в Петербурге устроил мансарду вместо обычного чердака, для чего пришлось испрашивать высочайшего одобрения. Все скульптурное убранство фасада, стилизованного под пышное необарокко, было выполнено по моделям известного ваятеля Давида Ивановича Иенсена. Роскошные интерьеры под стать фасаду до наших дней не дошли, так как в советское время дом Утина стал обычным жилым домом с коммунальными квартирами.

 На этой же стороне бульвара ближе к Сенатской площади находится особняк князя Михаила Викторовича Кочубея, вошедший в городскую топонимику, как «Дом с маврами» (Конногвардейский бул., 7). Ограду небольшого дворика украшают четыре бюста с лицами из черного и одеждой из белого мрамора, что и послужило причиной народного названия. Дом был возведён в 1853-1857 годах по проекту архитектора Гарольда Эрнестовича Боссе, уже построившего к тому времени особняк на Сергиевской улице для старшего брата – Льва Викторовича Кочубея.

Конногвардейский бул., 7. Дворец Кочубея

Зодчий оформил фасад в модном флорентийском стиле, а интерьеры лестницы и парадных залов поражали великолепием и разнообразием. Живописные потолочные плафоны содержали картины из жизни античных богов. Особенно выделялся Охотничий кабинет хозяина, украшенный скульптурными изображениями диких зверей.

С инженерной точки зрения особняк был оборудован по последнему слову: отопление осуществлялось с помощью духовых печей, смонтированных в подвале, имелся водопровод и даже ванные комнаты – роскошь, позволительная только титулованным особам.

За советский период вся эта красота была практически полностью утрачена, но в 1990-е годы была проведена масштабная реставрация, получившая самую высокую оценку специалистов.

Остановимся в начале бульвара перед зданием Конногвардейского манежа, возведённого великим зодчим Джакомо Кваренги в 1804-1807 годах. Восьмиколонный портик входа украшен лоджией, кессонированный свод которой опирается на дорические колонны. По сторонам портика на высоких пьедесталах установлены скульптурные группы Диоскуров, выполненные из каррарского мрамора мастерами итальянской фирмы Трискорни.

Диоскуры – Полидевк и Кастор – братья-близнецы, являющиеся символами братской любви и преданности. 

Манеж

Юноши, похожие друг на друга как две капли воды (у одного плащ ниспадает с руки, у другого – с плеча), держат под уздцы вздыбленных коней.

В 1840-х годах под давлением иерархов церкви, посчитавших кощунственным присутствие обнажённых античных героев рядом с Исаакиевским собором, статуи переставили позади манежа. Только в 1954 году их вернули на своё историческое место. Отметим попутно, что трискорниевские Диоскуры служили для Петра Карловича Клодта объектом изучения при создании композиций на Аничковом мосту «Конь с водничим».

 В 1872-1873 годах для придания соответствия «ампирному окружению» (Сенат и Синод, Адмиралтейство, Исаакиевский собор), боковые фасады манежа украсили парными, выступающими из стены трехчетвертными колоннами, а на фронтоне установили статуи.

 Уже с середины XIX века в манеже начали устраивать выставки. В 1886 году здесь дал несколько концертов знаменитый Иоганн Штраус. Для представления было установлено 900 кресел, а на драпировку стен истрачено 1800 аршин ткани.

 В 1930-е годы, когда манеж использовался как гараж НКВД, на фронтоне красовался огромный Герб Советского Союза. С 1977 года, после проведения восстановительных работ здесь открылся Центральный выставочный зал.

Продолжая прогулку вдоль Исаакиевской площади, обратим внимание на дома, расположенные между улицами Якубовича и Почтамтской.

Угловое здание с ренессансными окнами третьего этажа (Исаакиевская пл., 3) сохраняет внешний вид с 1879 года, когда оно было перестроено по проекту архитектора Фердинанда Логгиновича Миллера. В это время домовладение принадлежало брату зодчего, отставному инженеру-подполковнику Карлу Логгиновичу Миллеру.

Соседнее здание (Исаакиевская пл., 5) в 1869 году приобрёл граф Платон Александрович Зубов – полный тезка фаворита Екатерины II и внук Николая Зубова, нанесшего золотой табакеркой смертельный удар императору Павлу I в ночь на 12 марта 1801 года. Выполняя пожелания графа, архитектор Карл Карлович Шульц перестроил главный фасад в стиле неоренессанс, украсив причудливой формы центральный аттик фамильным гербом. На парадной лестнице были установлены четыре скульптуры – копии с античных образцов, а интерьеры переоформлены в соответствии с модой и вкусами хозяина. Отделка многих залов сохранились до настоящего времени.

Исаакиевская пл., 7, 5 и 3

От Платона Александровича дом перешел его сыну, Валентину Платоновичу Зубову, который в 1912 году по своей инициативе и на личные средства создал здесь, в своём доме, Российский институт истории искусств.

Зубовский институт быстро стал культурным центром Петербурга. Богема Серебряного века делила свое время между представлениями в «Бродячей собаке» и вечерами «в пышном доме графа Зубова». Скромная табличка у входа извещает, что дом хранит дух всех тех, кто в нем бывал и работал: А. Ахматова, А. Бенуа, А. Блок, Н. Гумилев, С. Есенин, М. Кузмин, О. Мандельштам, К. Малевич, Б. Пастернак, И. Стравинский, К. Чуковский, Д. Шостакович и многие, многие другие.

Институт продолжал здесь работать и после всех пертурбаций 1917 года, причём Валентин Платонович, «Тоныч», как его звали друзья и соратники, получив разрешение наркома просвещения Луначарского, оставался на посту директора. К 1925 году институт насчитывал около тысячи студентов и около ста профессоров, доцентов и иных научных сотрудников.

Пережив несколько арестов, Валентин Платонович Зубов в 1925 году вышел в отставку и уехал за границу.

Угловой участок, примыкающий к Почтамтской, занимает доходный дом лампового мастера Севастьяна Осиповича Китнера (Исаакиевская пл., 7/ Почтамтская, 1).

Приехав в Петербург из Германии в 1819 году, Севастьян Осипович Китнер открыл ламповую мастерскую. Это было время перехода со свечного освещения на масляные лампы. Благодаря ажиотажному спросу, особенно на настенные лампы, люстры и фонари для парадных дворцовых помещений, дела быстро пошли в гору. Светильники исполнялись преимущественно в классическом стиле, во многих случаях по рисункам Карла Росси.

В дальнейшем Китнер стал поставщиком светильников для железных дорог. В том числе – фонари для мостов Николаевской железной дороги, локомотивные и буферные фонари для движения поездов в ночное время.

Купец 1-й гильди Севастьян Осипович Китнер нажил состояние, позволившее ему вкладывать капитал в доходные дома и заниматься благотворительностью. В частности, он покровительствовал «убежищу» для приезжих иностранных ремесленников под названием «Пальма» в Максимилиановском переулке (ныне пер. Пирогова, 18). Один из своих домов (на Офицерской, 18) он подарил сыну – архитектору Иерониму Севастьяновичу Китнеру.

Существующий облик здание приобрело в 1847-1848 годах, когда архитекторы Гаральд Эрнестович Боссе и Николай Ефимович Ефимов надстроили пятый этаж и перелицевали фасад со стороны площади в стиле эклектики.

Мемориальная доска свидетельствует, что в этом доме с 1872 по 1906 год жил выдающийся специалист в области челюстно-лицевой хирургии, первый русский профессор стоматологии Александр Карлович Лимберг.

На другом углу Почтамтской расположено самое старое здание Исаакиевской площади, известное как «Дом Мятлевых» (Исаакиевская пл., 9/ Почтамтская, 2). Первоначальное строение, принадлежавшее в 1760-е годы знаменитому придворному балагуру и повесе Льву Александровичу Нарышкину, видело блестящие праздники екатерининских времен.

В 1817 году домовладение перешло камергеру и сенатору Петру Васильевичу Мятлеву – «тонкому и просвещенному царедворцу».

Наиболее яркий период своей истории дом Мятлевых пережил при сыне Петра Васильевича – Иване Петровиче Мятлеве. При нём дом заполнился произведениями искусства: скульптурой, живописью, редкостями из Италии. В особняке продолжалась светская жизнь: здесь часто устраивались балы и домашние спектакли, бывали лица императорской фамилии, дипломаты, министры. Частыми гостями были люди из мира искусства – артисты, музыканты, литераторы (А. С. Пушкин, В. А. Жуковский, И. А. Крылов, П. А. Вяземский).

Иван Петрович – поэт пушкинской эпохи, в свое время чрезвычайно популярный, а ныне практически забытый. Он славился даром поэта-каламбуриста, мастера стихотворных пародий и эпиграмм. Единственное его стихотворение, которое еще остается на слуху – слова романса «Как хороши, как свежи были розы».

В течение XIX века дом неоднократно перестраивался, однако его главный фасад, обращенный на Исаакиевскую площадь сохранил первоначальный облик. Центральный вход оформлен портиком из четырех мраморных колонн, поддерживающих балкон. Барельефные панно на мифологические сюжеты и мужские профили в круглых медальонах украшают фасад и со стороны Почтамтской улицы. В 1872 году по проекту архитектора Иоганна Ивановича Цима на Почтамтской возвели трёхэтажный флигель. Центр строения выделен слегка выступающим порталом главного входа, который продолжается порталом балкона на втором этаже и заканчивается «утопленными» в стену вазами на третьем. Два мальчугана-путти поддерживают вензель с буквой «М».

В 1921 году петербургские художники из числа «левых» открыли в доме Музей художественной культуры – собрание графики и живописи, относящееся к новейшим веяниям в русском изобразительном искусстве – от импрессионизма до супрематизма и беспредметности. Здесь были представлены работы В.В. Кандинского, К. С. Малевича, В. Е. Татлина, П. Н. Филонова, К. С. Петрова-Водкина. Мемориальная доска в виде чёрного квадрата повествует, что художник Казимир Малевич, возглавлявший музей в последние годы его деятельности, проживал в этом же здании.

Почтамтская, 7. Дворец Безбородко

Завершая прогулку, вернёмся к перекрестку Почтамтских улицы и переулка. Обширный угловой участок занимает строгое классическое, внешне неброское здание, украшенное со стороны Почтамтской улицы четырехколонным портиком (Почтамтская, 7/ Почтамтский пер., 4). Это бывший дворец канцлера и светлейшего князя Александра Андреевича Безбородко, перестроенный в 1781-1783 годах по проекту архитектора Джакомо Кваренги из существовавших ранее домов.

Александр Андреевич Безбородко был меценатом и собирателем редкостей, что наложило отпечаток на его жилище – дворец постоянно достраивался и перестраивался.

Приращению коллекций канцлера особенно способствовали революционные события во Франции. Во дворце на Почтамтской обосновались кабинет Марии-Антуанетты из Малого Трианона, люстры из Пале-Рояля, 330 оригинальных картин из коллекции герцога Орлеанского. На последнее приобретение «чек акча вирды» (много денег пошло) по-татарски говорил Безбородко.

Внутреннее убранство дворца блистало великолепием. В Голубой бархатной гостиной висел большой портрет Екатерины II кисти художника Дмитрия Левицкого, а на столе стоял «пьедестал» с медалями, учреждёнными в годы её царствования. Помимо обычной спальни имелась ещё и парадная спальня, украшенная бюстом Павла I. 

Бытописатель Петербурга Михаил Иванович Пыляев в своей книге «Старый Петербург» приводит забавную, частенько повторявшуюся, историю.

Дело в том, что земляки-малороссы не давали князю прохода, осаждая бесконечными просьбами, которые Безбородко, если не забывал, всегда удовлетворял. По рассказам, он имел привычку повторять последние слова просителей: «не оставьте!», «не забудьте!».

На просьбу одного просителя о деле, которое должно было решиться на другой день, не забыть, Безбородко отвечал: «Не забуду, не забуду». – «Да Вы, граф, забудете», – слезно замечал проситель. – «Забуду, забуду», – подтверждал Безбородко, со всеми любезностями провожая посетителя.

В 1797-1799 годах был оформлен Большой Парадный зал дворца, высота потолков которого составляла 12 метров.

После смерти Александра Андреевича, наследники через какое-то время продали дворец в казну и с 1829 года началось приспособление интерьеров под нужды Почтового департамента. Изменению подверглись даже фасады, появились черты ренессанса, а в Парадном зале была устроена церковь 12-ти Апостолов.

 В советское время в здании разместился музей связи имени Попова.

Прогулка 3

Вокруг Новой Голландии.

Мы стоим у Почтамтского мостика на правом берегу Мойки. Эта преправа была сооружена в 1823-1824 годах по проекту инженеров Василия Карловича Треттера и Василия Андреевича Христиановича одновременно с Банковским и Львиным мостами через Екатерининский канал.

Конструкции крепления цепей в виде чугунных обелисков и специальных дуг (квадрантов) у всех трёх мостов одинаковые. У Банковского и Львиного они скрыты скульптурами, а у Почтамтского – оставлены на виду.

Дворец культуры работников связи

Слева от нас, в непосредственной близости, находится Дворец культуры работников связи (Б. Морская, 58/ наб. Мойки, 101), перестроенный в конце 1930-х годов из здания Немецкой реформатской церкви.

Реформатская церковь. Старинная открытка

Церковь в романском стиле из красного кирпича с двухъярусной колокольней была возведена в 1862-1865 годах по проекту архитектора Гаральда Эрнестовича Боссэ. Ко времени начала строительства зодчий покинул Россию, поэтому работами руководил архитектор Давид Иванович Гримм. В 1872 году, устраняя последствия пожара, архитектор Карл Карлович Рахау увеличил высоту колокольни.

Ранее на этом участке находился деревянный зверинец с жирафами и другими экзотическими животными, который содержали супруги Юлиус и София Гепгардт. В 1865 году они получили разрешение на устройство Зоологического сада в Александровском парке – там, где и сегодня находится Зоопарк.

Советские архитекторы, используя существующие стены, создали сооружение в стиле конструктивизма. Колокольня превратилась в башнеобразный пилон, украшенный по верху барельефами на революционные сюжеты.

Пока собираются друзья-краеведы полюбуемся открывающимися видами набережных, неспешно рассматривая дома на противоположном берегу, а затем отправимся к Новой Голландии.

Сразу за бывшей кирхой виден Фонарный мост и продолжающий его Фонарный переулок, который сохраняет название с середины XVIII века.

В начале XX века во многих домах по Фонарному переулку обосновались бордели, украсившие свои двери красными фонарями. Старинное название получило новое негативное значение, что вызвало возмущение определённой части общества, поставившей перед городскими властями вопрос о переименовании. Дело закрутилось довольно серьёзно, пока не вмешался лично Николай II, указавший на то, что алчность некоторых домовладельцев, сдающих свои дома под непотребные заведения, не имеет отношения к названию переулка – имейте, мол, доход более пристойным образом, и не надо будет название менять.

На угловом участке 82 по набережной Мойки расположен солидный доходный дом Михаила Степановича Воронина.

Владелец домов и промышленных предприятий, купец и меценат Воронин был выдающимся учёным ботаником, основоположником отечественной микологии и фитопатологии. Михаил Степанович, много сделавший для материальной поддержки науки и образования, был избран почётным членом Московского общества испытателей природы, Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, Российского общества садоводства, Петербургского общества естествоиспытателей, Немецкого ботанического общества, Харьковского и Юрьевского университетов, Лондонского королевского общества.

Фасады в стиле эклектики приобрели существующий облик в 1874 году после перестроения, осуществленного архитектором Павлом Юльевичем Сюзором. Немногим ранее на дворовой территории по проекту зодчего были сооружены Народные или Фонарные бани.

Судя по описаниям, в Народных банях была воплощена идея античных терм, куда приходили не столько помыться, сколько отдохнуть и пообщаться, приятно и с пользой провести время. Поражали воображение мраморные фонтаны и бассейны, в которых можно было менять уровень воды и температуру. Проточная вода поступала из собственного артезианского колодца. В потолок над бассейном в первом классе было встроено зеркало.

В бане были классы за 3, 5, 8 и 15 копеек, а для состоятельной публики – шестирублёвые номера из пяти комнат, куда банщики и «бабки-костоправки» вызывались электрическим звонком. Специальный номер посещали и великие князья.

Всё банное инженерное оснащение: освещение, вентиляция, печи новой конструкции – были выполнены на высоком техническом уровне. Уже в первый год работы в штате бани было 50 человек.

В начале XIX века на месте дома Воронина стояло трёхэтажное каменное строение, в котором располагался Департамент внешней торговли и Военно-счётная экспедиция. Этим учреждением руководил друг А.С. Грибоедова Андрей Андреевич Жандр, ставший известным тем, что ему удалось сохранить один из списков «Горя от ума» с авторской правкой.

Грибоедов над своим знаменитым произведением работал множество лет, и довёл-таки до блеска – порой мы употребляем «крылатые выражения», даже не вспоминая о том, что цитируем старинную комедию – настолько они вошли в язык и стали «народными». Однако при жизни автора цензура вымарывала всё, что считала крамольным, так что полный текст можно было восстановить только по рукописям.

Жандр, как и Грибоедов, не состоял в тайных обществах, хотя декабристам сочувствовал и в меру сил помогал. Так, в ночь на 15-е декабря 1825 года к нему на квартиру явился А. Одоевский. Жандр снабдил его одеждой и деньгами, но Одоевского всё равно арестовали, и Андрею Андреевичу пришлось «трудно объясняться в комендатуре».

Арестованный Грибоедов содержался не в Петропавловской крепости, а был помещён на гауптвахту Главного штаба, откуда, «договорившись» с охраной, прибегал к Жандру согреться на «рюмочку» чая.

Наб. реки Мойки 82, 84, 86-88

Соседний дом 84, внешне неприметный, связан с именем М.Ю. Лермонтова. В этом доме бабушка поэта, Елизавета Алексеевна Арсеньева, сняла квартиру в 1832-м году после переезда из Москвы. Юный поэт намеревался продолжить учёбу в столичном университете, но в итоге поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков, которая находилась на месте Мариинского дворца у Синего моста.

Чёрная мемориальная доска, установленная на доме, посвящена Анастасии Вяльцевой – исполнительнице русских и цыганских романсов, жившей в этом доме в начале XX века.

Слава Анастасии Дмитриевны была безгранична. Её называли «Чайкой русской эстрады» и «русской Золушкой», превратившейся из простой горничной в одну из самых богатых и известных женщин России. Концерты «несравненной» исполнительницы романсов всегда вызывали шумный успех, а граммофонные пластинки с её записями выходили огромными тиражами. На концертах Вяльцеву заставляли бисировать по десять, двадцать раз.

Молва приписывала ей связь с купцом-миллионером Г.Г.Елисеевым, который построил на Невском роскошное здание, якобы, не ради магазина, а ради театра для своей возлюбленной (ныне Театр комедии им. Акимова).

Генерал П. Н. Врангель в «Записках» вспоминал, что муж Вяльцевой, полковник Василий Викторович Бискупский «долго сумел скрывать этот брак, оставаясь в полку». Но все же он был вынужден уйти в отставку, так как брак между дворянином и простолюдинкой по неписанным законам не позволял служить в армии.

На углу набережной и Прачечного переулка стоит дом 86-88, который приобрёл сегодняшний вид в 1920-е годы путём объединения двух домов с перелицовкой фасадов. Левая половина (наб. Мойки, 86) украшенная балконом в форме эркера-фонаря над воротами, в далёкие времена была особняком знаменитого строителя Исаакиевского собора архитектора Огюста Монферрана.

В 1834 году Монферран приобрёл обширный участок на набережной Мойки, простирающийся до нынешней улицы Декабристов. По сути зодчий выстроил для себя усадебный комплекс с парадным двором и садом. При жизни Монферана первый дворик стал своеобразным музеем на открытом воздухе. Будучи страстным коллекционером, Монферран свозил сюда всё: мраморные колонны «ринальдиевского» Исаакиевского собора, бронзовую скульптуру Цезаря, вывезенную Павлом Демидовым из Рима, античные урны, фрагменты древних саркофагов и так далее и тому подобное. По количеству сокровищ собрание Монферрана уступало разве что Эрмитажу. В первом этаже находилась библиотека, стены которой были отделаны ясенем с мраморными рельефами. Рядом располагался кабинет, где Монферран и скончался 10 июля 1858 года. Вдова увезла его тело в Париж, сумев взять с собой только малую часть коллекции. Судьба большинства предметов, собранных Монферраном, неизвестна.

Изысканные, роскошные интерьеры барских покоев, кабинета, гостиных были уничтожены в первые годы советской власти, когда беспризорники, облюбовавшие дом, растащили всё, вплоть до оконных стёкол и дверных ручек.

Другой угол Прачечного переулка и набережной занимает здание с фасадом в стиле, так называемого, строгого безордерного классицизма (наб. Мойки, 90). Дом был построен в начале XIX века для гофмейстера князя Александра Михайловича Голицына. На фронтоне красовался княжеский герб.

Наб. реки Мойки 90

В 1834 году владение перешло графской чете А. П. и Т. В. Шуваловых, которые превратили его в один из модных салонов высшего общества Петербурга. Здесь устраивались балы и играли в вист. Бывал и Пушкин, хорошо знавший хозяина дома.

Последней владелицей дома была княгиня Ольга Константиновна Орлова, портрет которой кисти Валентина Серова, находится в собрании Русского музея. Именно здесь она позировала художнику.

Соседнее безликое строение из силикатного кирпича с детским садом на первом этаже (наб. Мойки, 92) тоже своего рода памятник – памятник ушедшей советской эпохе.

На этом месте в конце XVIII века стоял двухэтажный дом Василия Степановича Попова – секретаря и любимца князя Г.А. Потёмкина, по рекомендации которого в 1786 году он был «назначен состоять при Особе Ее Величества у принятия прошений». Попов дослужился до чина действительного тайного советника, члена Государственного совета, сенатора.

С 1831-го года домовладение перешло известному журналисту, литератору и издателю Николаю Ивановичу Гречу. Тут же размещалась его типография.

Николай Иванович Греч и Фаддей Венедиктович Булгарин, известный нам со школьной скамьи в роли «травителя» А.С. Пушкина, имели большой опыт совместной работы. Их дуэт Пушкин называл «грачи-разбойники». Вместе они основали газету «Северная пчела», ставшую настолько популярной и влиятельной, что певцы, музыканты, литераторы и прочие осаждали дом с утра и до позднего вечера, рассчитывая получить в газете благоприятный отзыв о своей деятельности. «В поисках пиара», как сказали бы в наши дни. Свежий номер «Северной пчелы» всегда лежал на столе у Николая I.

Николаю Ивановичу принадлежит изречение: «Может ли существовать порядок и благоденствие в стране, где из 60 миллионов нельзя избрать 8 умных министров и 50 честных губернаторов»? Как говорится, комментарии излишни.

Последними владельцами здания были князья Юсуповы. В 1916 году у них гостил агент британской разведки Сэмюэль Хор – однокашник Феликса Юсупова по учёбе в Оксфорде.

Известно, что англичане любой ценой стремились не допустить сепаратного мира между Россией и Германией, сторонником которого выступал Григорий Распутин. Существует не подтверждённая версия, что С. Хор  не только убедил Юсупова в необходимости убийства «старца», но и сам непосредственно участвовал в нём.

Пройдём 200 метров вдоль набережной Мойки в сторону Поцелуева моста и остановимся напротив Юсуповского дворца (наб Мойки, 94).

Наб. реки Мойки 94. Юсуповский дворец

В 1830 году князь Борис Николаевич Юсупов приобрёл участок, простиравшийся от Мойки до нынешней улицы Декабристов. От прежних хозяев досталось и домовладение в виде дворца, возведённого по проекту архитектора Жана-Батиста Валлен-Деламота. До 1917-го года сменилось пять поколений Юсуповых, и все эти годы, в соответствии с модой и вкусами хозяев, происходили большие и малые изменения, сооружались надстройки, пристройки, менялись интерьеры. Работами руководили выдающиеся архитекторы: Андрей Алексеевич Михайлов (А.А. Михайлов 2-й), Ипполит Александрович Монигетти, Александр Александрович Степанов.

Побывав в открытом здесь музее, вы можете сами оценить красоту отделки стен, облицованных искусственным мрамором или затянутых шелком; потолков, расписанных лучшими художниками-декораторами; паркетных полов изумительного рисунка, набранных из ценнейших пород дерева; дверных ручек из золоченой бронзы, и многого, многого другого.

В 1914-1916 годах во дворце работал молодой, но уже модный архитектор Андрей Белобородов, который по прихоти Феликса Юсупова создал интерьеры в подвалах дворца, где впоследствии было совершено убийство Распутина. Даже слуги: арабы, татары, калмыки, негры – своим видом и пёстрыми одеждами дополняли и без того роскошное внутреннее убранство.

О размерах своего несметного состояния сами Юсуповы имели туманное представление и тратили деньги не считая. Известен случай, когда находившемуся в Италии Николаю Борисовичу Юсупову приглянулась мраморная лестница одной из вилл. Хозяин заявил, что продаст ее только со всей виллой. Тогда, не раздумывая, Юсупов заключил сделку и… лестница была перенесена во дворец на Мойке.

После 1917 года дворец национализировали и передали работникам просвещения. В 1925-м году в подвалах дворца были обнаружены тайники, напоминающие пещеру Али-Бабы: тысячи живописных полотен известных мастеров, золотой обеденный сервиз на 120 персон, 70 сундуков серебра, коллекция музыкальных инструментов, в том числе скрипки Страдивари, рукописные памятники – 111 рукописей и писем великих людей: Пушкина, Шиллера, Наполеона. Сами подвалы представляли собой настоящий лабиринт, толстенным стенам и прочным дверям которого не угрожали ни пожары, ни наводнения.

В начале 1930-х годов к тогдашнему хозяину города, С.М. Кирову, обратился глава Интуриста с необычной просьбой: дескать, тех немногочисленных иностранцев, которые приезжают в Ленинград, не интересует ничего, кроме места, где убили Распутина. Стране нужна валюта, поэтому неплохо было бы соответствующим образом отремонтировать подвал бывшего дворца, воссоздать, так сказать, «обстановочку преступления». Против валюты возразить было нечего, поэтому Киров отдал соответствующие распоряжения, и мы с вами сегодня имеем возможность побывать в этом историческом месте.

Последний представитель знатной семьи, Феликс Феликсович Юсупов, был женат на племяннице Николая II красавице Ирине. Вместе с частью царской семьи они бежали из осаждённого Крыма на британском линкоре «Мальборо», прихватив один миллион долларов и два полотна Рембрандта.

Привычка жить на широкую ногу и отсутствие элементарных житейских навыков привела к тому, что деньги быстро закончились. Феликс и Ирина организовали модное ателье «Ирфе», где бывшие графини и княгини вышивали гладью. Но отсутствие коммерческой жилки и чутья привели к банкротству. Отчётливо замаячили безденежье и голод. Тогда Феликс взялся за перо и написал книгу «Убийство Распутина». Успех был огромным и это, хоть и ненадолго, поправило финансовые дела.

По мотивам книги голливудская студия "Metro-Goldwyn-Mayer" сняла весьма фривольного характера фильм «Распутин и императрица», в котором Ирина была представлена женщиной, мягко говоря, лёгкого поведения. Разразился скандал. Юсупов подал на студию в суд и выиграл процесс, поскольку репутация Ирины в обществе всегда была безупречной. Больше они в деньгах не нуждались, а наученный горьким опытом Голливуд по сей день указывает в титрах других фильмов, что, дескать, – все события вымышлены, а совпадения случайны.

По Поцелуеву мосту перейдём на противоположный берег Мойки, пересечём улицу Глинки и остановимся на мостике через Крюков канал.

Во второй половине XVIII века на месте дома под номером 100 по набережной Мойки, что возле моста, стоял каменный двухэтажный дом, в котором купец Поцелуев открыл кабак. Кабак стали называть Поцелуев кабак и вскоре это название «приросло» и к близлежащему мосту. Вот так неромантично.

Перед нами водный перекресток, за которым начинается остров Новая Голландия.

История его названия связана с Адмиралтейством – кораблестроительной верфью, заложенной велением Петра I. Неподалёку от верфи возникла специальная площадка для обработки леса. Там царил визг пил, стук топоров, звучала иностранная речь, что напоминало государю милую его сердцу Голландию, где он сам работал простым плотником.

Частые пожары вынудили перенести «Голландию» подальше от стапелей. На новом месте выстроили мазанковые амбары для сушки и обработки древесины, а затем окопали со всех сторон. Так получился искусственный остров, который связали с основным производством Адмиралтейским каналом (по трассе Адмиралтейского канала ныне пролегает Конногвардейский бульвар).

Арка Новой Голландии

В 1730-е годы по проекту архитектора Ивана Кузьмича Коробова амбары Новой Голландии вслед за Адмиралтейством начали перестраивать в камне. Эту работу продолжил другой зодчий, Савва Иванович Чевакинский, предложивший принципиально новый, вертикальный способ хранения леса. Брёвна разной длины отбирались в склады соответствующей высоты – мы и сегодня видим ступенчатый силуэт крыш.

Для удобства транспортировки внутри острова вырыли небольшой бассейн, который соединили протоками с Мойкой и Крюковым каналом. Общего количества одновременно заготовленной древесины хватало для постройки 15-и кораблей.

Наступило время правления Екатерины II, а она, как известно, барокко не жаловала. Оформить внешний вид зданий было поручено французскому архитектору Жану-Батисту Валлен-Деламоту, а Чевакинский оказался не у дел.

Немного впереди видна знаменитая арка – одно из самых романтических мест нашего города. По проекту Валлен-Деламота она должна была быть повторена и на выходе к Крюкову каналу, но, по неизвестным причинам, её сооружение не состоялось.

Когда в 1844 году на территории Адмиралтейства прекратилось строительство кораблей, отпала и необходимость в заготовке такого количества леса.

На этом наше знакомство с Новой Голландией не заканчивается – мы его возобновим, когда обойдём вокруг острова.

2-й Балтийский морской экипаж

А пока окинем взором протяжённое приземистое здание за водным перекрёстком, зажатое между набережной Крюкова канала и улицей Труда. Оно было построено в 1844-1846 годах для 2-го Балтийского морского экипажа архитектором Иваном Денисовичем Черником. Здесь происходило формирование экипажей кораблей, матросы получали необходимые знания и элементарные навыки, отдыхали во время стоянки и ремонта судов. В советское время часть здания была отдана Дворцу культуры моряков. В поисках военно-морского счастья сюда устремлялись девушки со всего Советского Союза.

Продолжим прогулку вдоль Мойки, рассматривая здания на чётной стороне набережной.

Огромный квартал между Крюковым каналом и переулком Матвеева (бывшим Тюремным), когда-то занимал Литовский замок, возведённый в конце XVIII века по проекту архитектора Ивана Егоровича Старова. Это было сооружение с мощными стенами, маленькими узкими окнами и круглыми башнями, расположенными по углам и по середине каждой стороны. Строение предназначалось для расквартирования Кавалергардского полка, но он пробыл здесь недолго. Вскоре его место занял Литовский мушкетёрский полк – так замок и стал Литовским.

В 1822 году казарму перестроили в тюрьму, через которую прошло много известных людей (сидельцем Литовского замка, среди прочих, был писатель Владимир Короленко).

В феврале 1917 года восставший народ освободил заключённых, а замок спалил дотла. Головешки долго служили памятником революции, но в 1930-е годы их разобрали. После Великой Отечественной войны на крепком замковом фундаменте возвели жилые дома.

На углу Мойки и переулка Матвеева (наб. Мойки, 104), там, где сегодня стоят обычные доходные дома, в конце XVIII века находилась усадьба обер-прокурора Синода графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина, которому мы обязаны открытием известного литературного памятника «Слово о полку Игореве».

Заглянем в переулок Матвеева, названный в честь рабочего-большевика, и остановимся перед грязно-серым зданием с мощным треугольным фронтоном и гигантским стеклянным фонарём наверху (переулок Матвеева 1А). Это бывшее Училище при Реформатской церкви, той самой, которая теперь существует в виде ДК работников связи. В 1914 году, по окончании строительства, оно было светлым, почти белым. Ещё в 1950-е годы можно было видеть надпись на латыни, украшавшую фронтон: «Non scholae, sed vitae discimus». Этот девиз училища – «Не для школы, для жизни учимся» – не лишним был бы и в наши дни, изображённым по-русски на стенах каждого учебного заведения.

Переулок Матвеева 1А

Архитектор Александр Александрович Гимпель предусмотрел раздельное обучение девочек и мальчиков, поэтому здание имеет два равноценных входа. Для девочек предназначалась левая половина, для мальчиков – правая. Имелось и несколько служебных квартир для администрации. Удивительно, но помещения для девочек имеют высоту 3,0 метра, тогда как для мальчиков – 3,5. Огромный трёхслойный стеклянный фонарь (высота от пола 7 метров) предназначался для размещения оранжереи и зимнего сада, где 850 учащихся и учителя могли бы отдыхать. Тепличные условия, необходимые для содержания тропических растений и бабочек, должны были обеспечивать установленные в полу специальные грелки, но из-за начавшейся войны от этой затеи отказались. Классы отапливались обычными печками, а коридоры, залы и рекреации прогревались горячим воздухом, распространявшимся по полостям в колоннах и пилястрах от двух огромных печей в подвале.

В 1917 году Училище было национализировано, но всегда использовалось по первоначальному назначению – как учебное заведение. В настоящее время здесь действуют два музыкальных образовательных учреждения. Одно из них – Среднюю специальную музыкальную школу при Консерватории – закончили знаменитые музыканты: В.Т. Спиваков, Ю.Х. Темирканов, С.В. Стадлер, С.М. Слонимский и другие. В несостоявшейся оранжерее, превращенной в спортзал, по сей день проходят уроки физкультуры.

Вернёмся на набережную Мойки и через 100 метров нашему вниманию предстанет особняк, находящийся в глубине участка за металлической оградой (наб. Мойки, 106). Загородные усадьбы на левом берегу Мойки начали строиться вскоре после основания города и, меняя хозяев, претерпевая многократные перестроения, в небольшом количестве дошли до наших дней.

Наб. реки Мойки, 106

Перед нами один из таких домов, возведённый в середине XIX века архитектором Ипполитом Антоновичем Монигетти для княгини М.В. Воронцовой в стиле «французского» классицизма, которому присущи черты барокко. В тимпане лучкового фронтона, в лепном картуше красовалась монограмма хозяйки «MW» под княжеской короной.

В 1894 году дом был куплен Александром III к свадьбе старшей дочери, великой княжны Ксении Александровны, с великим князем Александром Михайловичем (дочь Александра Михайловича и Ксении Александровны, Ирина, стала женой Феликса Юсупова). Внутреннее убранство особняка перестраивал для молодоженов гражданский инженер-архитектор Николай Иванович де Рошефор, он же автор рисунка ограды.

В 1924 году бывший великокняжеский особняк передали Государственному институту физического образования, ныне Санкт-Петербургская Государственная академия физической культуры имени П. Ф. Лесгафта. В 2003 году перед зданием установили гранитный памятник с лаконичной надписью: «Пётр Францевич Лесгафт».

Первый памятник Лесгафту был установлен в 1955 году во дворе главного здания института физической культуры (Декабристов, 35А). Это была дипломная работа студента «Мухи» Ромуальда Степанова, выполненная из цемента. Нынешний памятник – точная копия, переведенная в гранит.

Пётр Францевич Лесгафт – выдающийся биолог, анатом, антрополог, врач и педагог, создатель научной системы физического воспитания и прогрессивный общественный деятель России. Петру Францевичу принадлежит множество трудов, лежащих в основе научной школы, проповедующей сочетание умственного и физического развития человека. Им сформулированы фундаментальные принципы гармоничного воспитания: «Необходимо помнить, что нельзя ребёнка сделать человеком, а можно только этому содействовать и не мешать, чтобы он сам в себе выработал человека. Необходимо, чтобы он выработал идейного человека и стремился бы в жизни руководствоваться идеалом».

История соседнего здания (наб. Мойки, 108), ныне также занятого академией физической культуры, связана с именем Анатолия Николаевича Демидова – одного из потомков богатейших российских предпринимателей, создателей оружейных и горнодобывающих предприятий в Туле и на Урале. Анатолий Николаевич большую часть своей жизни прожил за границей, лишь изредка посещая Россию, но считал своим долгом, по примеру предков, жертвовать крупные суммы на благотворительность.

В 1830 году Демидов пожертвовал 500 тысяч рублей на создание «Дома трудолюбия» по типу английских работных домов. Для воплощения этого начинания был приобретён обширный участок между Мойкой и Офицерской улицей (ныне улица Декабристов) и перестроен бывший усадебный дом, некогда принадлежавший екатерининскому вельможе Льву Александровичу Нарышкину.

Наб. реки Мойки, 108

В Доме трудолюбия, или Демидовском доме призрения трудящихся, бедные люди могли получать ежедневную оплачиваемую работу. Всем желающим предоставлялись помещения, материалы и инструмент для несложных работ. Сбытом произведённых изделий занималась администрация.

Демидовские учебно-воспитательные заведения находились под опекой Демидовых до 1917 года.

С течением времени помимо Главного дома появились новые корпуса, достраиваемые и перестраиваемые вплоть до начала XX века.

С 1864 года Дом входил в Ведомство учреждений Императрицы Марии. В 1890-х его переименовали в «Дом Анатолия Демидова», затем преобразовали в Женское коммерческое училище и Рукодельно-профессиональную школу. В 1903 году по красной линии набережной Мойки архитектор Густав Густавович фон Голи выстроил здание гимназии с церковью на втором этаже, загородив, тем самым, главный дом. Это здание со звонницей на фронтоне, ранее украшенное высоким крестом, мы и видим перед собой.

Наб. реки Мойки, 112

Впереди на нашем пути – два примечательных здания, возведённых по проектам основоположника «кирпичного стиля» архитектора Виктора Александровича Шрётера в 1889-1891 годы.

В так называемом «обывательском доме» (наб. Мойки, 112) на первых четырёх этажах располагались квартиры, предназначенные для сдачи внаем, на пятом – художественные мастерские. Фасад дома украшен семью готическими эркерами, имеющими, кроме декоративной, весьма практическую функцию – по утрам и вечерам в них заглядывает солнце, очень редко посещающее наш северный город. Со стороны двора в квартирах имелись балконы, которые, по мнению журнала «Зодчий», должны были служить местом для «выколачивания тюфяков, ковров и подушек».

С доходным домом соседствует особняк (наб. Мойки, 114), который Шрётер, отец восьмерых детей, построил для себя и своей семьи. Архитектор прожил в нём последние десять лет жизни. Стилистически здание – предтеча модерна, о чем говорят асимметричные фасады и окна различной формы и величины.

Наб. реки Мойки, 114

Но, несомненно, особняк носит черты и романского стиля – находясь рядом, испытываешь те же ощущения, что при посещении старых европейских городов. На фасаде помещены изображения треугольника и циркуля – символов профессии владельца, который много сил отдал объединению архитекторов в некий творческий союз, обогащающий его членов знаниями как профессиональных удач, так и досадных ошибок.

Угловым участком за улицей Писарева (наб. Мойки, 120) два века, вплоть до 1917 года, владели князья Долгорукие. В семье Долгоруких воспитывался сын царевича Алексея, будущий император Пётр II, который в 1726 году укрылся здесь, сбежав из дворца Меньшикова.

Легенда гласит, что юный Пётр покинул дворец «полудержавного властелина» разозлившись на то, что Александр Данилович присвоил себе подарки купцов. Увидев блюдо, наполненное золотыми монетами, Меньшиков сказал: «Царь мал, толку в деньгах не понимает, несите в мои покои». После отъезда Петра II Меньшиков понял свою ошибку, но было поздно. Напрасно он примчался к дому Долгоруких, напрасно умолял выслушать, напрасно убеждал, что его неправильно поняли – ему велели отправляться домой и ждать указаний. Указания последовали скоро – лишение всех чинов и наград, ссылка с конфискацией. А конфисковать было чего, одного только золота обнаружили 136 пудов.

По Храповицкому мосту, названному именем секретаря Екатерины II Александра Васильевича Храповицкого, перейдем на другой берег и продолжим прогулку вокруг Новой Голландии.

Усадьба Бобринских

Сразу за мостом расположена старинная усадьба, которую в 1790-е годы возвёл молодой архитектор Луиджи Руска для последнего фаворита Великой Екатерины Платона Зубова. Но в городскую топонимику она вошла как «усадьба Бобринских».

После смерти матери Павел I велел разыскать Алексея Бобринского, внебрачного сына Екатерины и Григория Орлова. Когда того привели, Павел обнял его, назвал братом, возвёл в графское достоинство и великодушно подарил зубовский особняк.

Любопытны обстоятельства рождения Алексея Бобринского: беременность свою Екатерина скрывала, а когда пришло время рожать, преданный камердинер Василий Андреевич Шкурин поджёг свой дом. Любитель подобных зрелищ Пётр III, а с ним и весь двор, ушли из дворца – чтобы любоваться пожаром, а в это время Екатерина благополучно родила.

Бобринские владели усадьбой до 1917 года. При большевиках здесь разместился Центральный Географический музей, что способствовало сохранности интерьеров, созданных в 1820-е годы архитектором Андреем Алексеевичем Михайловым (А.А. Михайлов 2-й). До наших дней дошли парадная лестница, белый и танцевальный залы, красная гостиная.

Наб. Адмиралтейского канала, 17

По набережной Адмиралтейского канала, который при советской власти носил имя убитого эсерами большевика Карла Круштейна, пройдём к мрачноватому, напоминающему готический замок, дому 17 (наб. Адмиралтейского кан., 17). Это бывший доходный дом Фердинанда Васильевича Кранкенгагена, построенный архитектором Александром Александровичем Бруни в 1900 году.

Фердинанд Васильевич Кранкенгаген добивался успеха в совершено не связанных друг с другом сферах деятельности: книгоиздание (в доме помещалась типолитография), вагоностроение (завод существует по сей день, в советское время носил имя Егорова), организация общества распространения коммерческого знания (говоря современным языком – школа бизнеса).

Дом внешне отлично сохранился, как, впрочем, все дома «кирпичного стиля». Практически весь советский период здесь просуществовал НИИ керамики, а в 1988 году сюда переехала спортивная школа по водному поло и прыжкам в воду (местные шутники предположили, что учащиеся будут прыгать из окон школы в канал).

Стоя у дома Кранкенгагена, окинем взором территорию Новой Голландии. К 1990-м годам все постройки на острове, как исторические, так и не очень, пришли в запредельно аварийное состояние. Здание «Опытового бассейна», где основоположник теории корабля академик А.Н. Крылов изучал вопросы устойчивости, пришлось снести. Не удалось сохранить и лабораторию Д.И. Менделеева. Нет и считавшейся самой мощной радиостанции Военно-морского флота, откуда в 1917 году прозвучало историческое: «Всем! Всем! Всем!»

Тюрьма

Из уцелевшего бросается в глаза круглое в плане здание тюрьмы, которое в 1829 году построил архитектор Александр Егорович Штауберт. На первом этаже трёхэтажного здания располагалась администрация, охрана и прочие службы, на втором и третьем – заключённые по 250 человек на этаже. Внутренний круглый двор служил для прогулок.

Существует версия, что распространенное выражение «Не лезь в бутылку!» связанно с этим местом – оно намекает на форму тюрьмы, кому-то напоминавшую башню, а кому-то – бутылку.

Завершая прогулку, переместимся к площади Труда. Проходя мимо маловыразительного дома 9, обратим внимание на мемориальную доску, напоминающую, что здесь жил писатель Виктор Викторович Конецкий – автор замечательных книг, посвящённых морю и морякам. Он так же сценарист культовых советских фильмов. Перу Конецкого принадлежат зарисовки о выдающихся современниках: Геннадии Шпаликове, Викторе Некрасове, Евгении Евтушенко, Владимире Высоцком.

Площадь Труда до 1918 года носила название Благовещенской по находившейся на ней церкви Благовещения Пресвятой Богородицы. Это была полковая церковь Конногвардейского полка, построенная по проекту архитектора Константина Андреевича Тона в середине XIX века. В 1929 году ее разобрали, а в недалёком прошлом, при строительстве подземного перехода, были окончательно уничтожены фундаменты, крипта (подземная церковь) и некрополь.

Доминирует на площади, безусловно, бывший дворец Великого князя Николая Николаевича Старшего, сына императора Николая I. Проект дворца создал архитектор Андрей Иванович Штакеншнейдер, которому при строительстве помогали архитекторы Александр Павлович Брюллов, Рудольф Андреевич Желязевич и Константин Андреевич Тон. Для 50-х годов XIX века дворец имел самое современное инженерное обеспечение: водопровод, канализацию, телеграфную связь с Генштабом и даже гидравлический лифт с кабиной из красного дерева.

Николай Николаевич, по свидетельству современников, был человеком «не злого нрава, но весьма ограниченного ума и вульгарных вкусов». Он имел две страсти: лошади и балет. Для удовлетворения первой был построен манеж, соединённый с дворцом галереей. Вторая страсть распространялась не столько на танец, сколько на балерин, с одной из которых, Екатериной Числовой, Николай Николаевич имел продолжительную связь. Существует рассказ о том, что балерина, жившая неподалёку, в то время, когда была готова принять великого князя, выставляла на окно, в качестве условного знака, две горящие свечи. Увидев их, Николай Николаевич подавал свой сигнал адъютанту, а тот громко кричал: «Пожар!». Так у Великого князя появлялся благовидный предлог для того, чтобы покинуть дворец.

Дворец Великого князя Николая Николаевича

В конце XIX века отошедшее в казну здание было передано Ксенинскому институту благородных девиц, для которого архитектор Роберт Андреевич Гедике осуществил необходимые перестроения. Статус этого заведения был несколько ниже, чем у более старого и более известного Смольного института, но, тем не менее, он оставался весьма престижным учреждением. Основными предметами для 350-ти воспитанниц были рукоделие и бухгалтерия.

Уже в ноябре 1917-го года дворец передали профсоюзам и по настоящее время он носит гордое название Дворец Труда.

Прогулка 4.

Английская набережная. Часть 1

Англичане, наряду с другими европейцами, появились в Санкт-Петербурге по воле Петра Великого. Острая нехватка собственных специалистов, в особенности корабельных мастеров, с первых лет основания города восполнялась иностранными. Так появились в нашем городе греческая, немецкая, английская слободы. В среде компактного проживания сохранялись обычаи, традиции, привычный уклад той или иной страны, имелись клубы и церкви. В 1735 году между Англией и Россией был подписан договор, по которому англичане, владеющие домами в Санкт-Петербурге, освобождались от налогов, что подвигло моряков, корабелов, купцов и прочих приобретать постоянное жилье рядом с Адмиралтейской верфью ниже по течению Невы.

К 1777 году Нижнюю набережную, сплошь заселенную подданными Великобритании, стали называть Английской, но официальное название – Английская набережная – было утверждено только в 1829 году.

К началу XIX века англичан здесь почти не осталось – их постепенно вытеснили представители русской аристократии, однако название настолько укоренилось, что об изменении его даже не задумывались. В это время Английская набережная становится одним из самых завидных мест для проживания – позволить себе иметь здесь особняк могли только очень состоятельные люди. Причем зачастую приобретения делались лишь из соображений престижа, а жили хозяева в Москве, на Урале или в Сибири. По примеру родовитых и знатных дворян, приобретать участки здесь стали банкиры и железнодорожные магнаты. Все перестроения фасадов осуществлялись только после одобрения государя-императора.

XX век ураганом пронесся по набережной, разорив и разметав по миру ее обитателей. Некогда роскошные особняки превратились в скучные казенные учреждения или жуткие многонаселенные коммуналки.

Мы пройдем по набережной от Сената до Нового Адмиралтейства, воссоздавая силой воображения былые блеск и красоту, вспоминая романтические и не очень истории, так или иначе связанные с этими особняками.

Дом под номером 4, что стоит сразу за боковым фасадом Сената, вошёл в историю как Дом Лаваль. Участок начал осваивать еще Александр Данилович Меншиков, получивший в 1707 году позволение Петра I соорудить на этом месте мазанковое строение для проживания работных людей, занятых в Адмиралтействе (первоначально предполагалось всю береговую территорию ниже верфи отвести для вспомогательных производств, но для своего ближайшего сподвижника Пётр сделал исключение). После падения Меншикова и последующей конфискации участок отошел в казну, а в 1734 году был подарен канцлеру, барону Андрею Ивановичу Остерману. Архитектор Петр Михайлович Еропкин возвёл на этом месте двухэтажный каменный дом на высоком цоколе.

Английская наб. 4. Дом Лаваль

В конце 1780-х, после череды собственников, владельцем стал граф Григорий Александрович Строганов, для которого семейный архитектор Андрей Никифорович Воронихин преобразовал дом Остермана в классический особняк с колонным портиком и треугольным фронтоном.

Примерно в это же время в Россию приехал молодой французский эмигрант Иван (Жан) Степанович Лаваль, женившийся на Александре Григорьевне Козицкой одной из наследниц миллионов уральского горнозаводчика Ивана Семеновича Мясникова. Благодаря удачному браку, Лаваль сделал блестящую карьеру при дворе – был возведён в графское достоинство, удостоился чинов и наград.

В 1800 году Александра Григорьевна приобрела особняк у графа Строганова и поручила архитектору Жану-Франсуа Тома де Томону привести строение в соответствии с модой и собственными вкусами (Тома де Томон впоследствии весьма скромно оценивал свое участие в создании общего образа дома, отдавая первенство Воронихину). По проекту зодчего фасад принял вид, существующий по сегодняшний день, – десятиколонный портик, завершающийся ступенчатым аттиком, фигуры львов, охраняющие главный вход. Преобразились и интерьеры.

Супругам Лаваль удалось собрать богатейшую коллекцию предметов искусства: древнегреческие и древнеримские ценности, среди которых был мраморный пол I века н. э., украшавший когда-то дворец римского императора Тиберия; на стенах залов висели картины Рембрандта, Рубенса и других великих мастеров. Библиотека насчитывала около 5 тысяч томов.

На балах в доме Лавалей собирался высший свет петербургского общества, бывали и царствующие особы. Но особенный след в истории оставил литературный салон Александры Григорьевны. Его охотно посещали Николай Иванович Гнедич, Василий Андреевич Жуковский, Петр Андреевич Вяземский, Николай Михайлович Карамзин. С 1817 года здесь бывал и Александр Сергеевич Пушкин. В этом доме читались главы «Истории государства Российского» и «Евгения Онегина», «Борис Годунов», ода «Вольность».

Старшая дочь, Екатерина Ивановна, была женой Сергея Петровича Трубецкого, одного из руководителей Северного тайного общества, члены которого неоднократно допоздна засиживались в этом доме. В день восстания на Сенатской площади сюда пришли с обыском и без труда обнаружили конспект манифеста «К русскому народу», проект конституции, а в ванной комнате – разобранный печатный станок. Несмотря на это, хозяева особняка преследованиям не подверглись, и постепенно светская жизнь в доме на Английской набережной возобновилась и протекала с прежним блеском.

Екатерина Ивановна, единственная из жен декабристов знавшая об участии мужа в тайном обществе, не задумываясь, последовала за ним в Сибирь. Вслед за ней поехали и другие жены, а особняк Лаваль стал своего рода штабом по связи родственников с ссыльными.

В 1840 году в этом доме на балу произошла ссора между Михаилом Юрьевичем Лермонтовым и сыном французского посла Эрнестом де Барантом, которая привела к дуэли и последующей ссылке Лермонтова на Кавказ. Предметом ссоры, как известно, была княгиня Мария Щербатова, которая отдавала предпочтение поэту.

После смерти Ивана Степановича, а затем и Александры Григорьевны особняк перешел в ведение их дочери Софьи, а в 1880-е был продан железнодорожному магнату Самуилу Соломоновичу Полякову. В начале XX века финансовые трудности вынудили Полякова заложить, а потом и продать особняк в казну, и в 1909 году его передали Сенату. Приспособление жилого дома для работы государственного учреждения выполнил архитектор  Карл Карлович Шмидт, бережно сохранивший большинство интерьеров.

В советское время в зданиях Сената и Синода работал Исторический архив. В Доме Лаваль тогда размещались дирекция, ряд служебных помещений, библиотека и читальный зал.

В 2007 году после масштабной реконструкции и реставрации здание вошло в состав комплекса зданий Конституционного суда.

Английская наб. 6. Особняк Казалета

Соседнее здание было построено в 1865-1867 годах архитектором Вениамином Егоровичем Стуккеем в стиле необарокко для английского купца-пивовара Эдуарда Петровича Казалета. Заказчик хотел иметь простой и удобный дом для большой семьи. Он не принадлежал к высшей знати и не собирался давать балы и устраивать приёмы. Тем не менее, Стуккей создал второй этаж, как парадный, состоящий из анфилады гостиных. Первый этаж он оставил жилым. Парадная лестница и два помещения второго этажа сохранились до настоящего времени. Особняк Казалета на Английской набережной – лучшее произведение талантливого зодчего.

Обстоятельства вынудили Эдуарда Петровича продать почти полностью оконченный дом Международному коммерческому банку, одним из пайщиков и фактическим владельцем которого был князь Вячеслав Николаевич Тенишев, талантливый делец, меценат и благотворитель, основатель Тенишевского училища. Для нужд банка во дворе построили флигель, в котором располагался операционный зал. В дальнейшем князь полностью выкупил особняк и подарил его своей жене Марии Клавдиевне – молодой, красивой и образованной женщине, которая после смерти мужа продолжила благотворительные начинания. В частности, «банковский» флигель был перестроен в зрительный зал, где разместилась театральная школа Алексея Сергеевича Суворина. В гостях у Тенишевой бывали основатель и идеолог журнала «Мир искусства» Александр Николаевич Бенуа, художники Михаил Нестеров и Илья Репин, многие другие талантливые люди.

В начале Первой мировой войны, охваченная патриотическим порывом, Мария Клавдиевна предоставила свой особняк под лазарет, но его использовали как казарму, чем нанесли невосполнимый урон интерьерам. Особенно пострадали паркеты, выполненные еще по рисункам Стуккея из двух десятков пород дерева с элементами перламутра и слоновой кости. Жалобы военному министру остались без ответа, а потом наступил 1917 год, и было уже не до паркетов.

Английская наб. 8

Следующий дом, под номером 8, связан с именем графа Ивана Федоровича Паскевича-Эриванского – фельдмаршала, полного георгиевского кавалера, участника всех боевых действий, которые вела Россия в первой половине XIX века. При Бородино дивизия под командованием Паскевича, поставленная в центре обороны русской армии, была почти полностью истреблена, но не оставила позиции.

Иван Федорович приобрел особняк в начале 1850-х годов, будучи уже в летах, однако светские приемы, которые они с супругой устраивали, отличались роскошью и славились изысканной кухней. В этот период архитектор Александр Христофорович Пель устроил в особняке зимний сад, две галереи, изменил интерьеры некоторых залов и фасад здания. В доме хранилась богатая коллекция боевого, турнирного, охотничьего, холодного и огнестрельного оружия, доспехов, которая ныне находится в Эрмитаже.

В 1922 году особняк Паскевича занял уникальный музей – Торгового мореплавания и портов. В дальнейшем здесь находилась архитектурно-проектная организация ЛенжилНИИпроект, что способствовало частичному сохранению декора ряда помещений.

Английская наб.10

Дом под номером 10 остался в истории, как особняк Воронцовых-Дашковых. Они владели им с 1840-х по 1917 год (вторую часть фамилии – Дашков – император Александр I разрешил добавить Ивану Илларионовичу Воронцову, внучатому племяннику и наследнику княгини Екатерины Романовны Дашковой, поскольку княгиня пережила собственных детей). Однако свидетелем пышных празднеств и роскошных великосветских балов особняк был еще во времена, когда им владел герой войны 1812 года граф Александр Иванович Остерман-Толстой. (Екатерина II позволила молодому Александру Ивановичу принять титул, фамилию и герб рода Остерманов от бездетных двоюродных дедов.)

Александр Иванович на отделку дома денег не жалел. Так, у него – одного из первых – появились цельные окна богемского стекла по 700 рублей за штуку. Как знать, не этот ли дом упомянут Пушкиным в «Евгении Онегине»:

Усеян плошками кругом,

Блестит великолепный дом;

По цельным окнам тени ходят,

Мелькают профили голов

И дам, и модных чудаков.

Известна была склонность графа к шуткам, розыгрышам, мистификациям, выразившаяся, например, в отделке одного из помещений распиленными бревнами, так что оно походило на русскую избу. В другом Александр Иванович разместил свое «надгробие», где был изображен распростертым на поле брани с рукой, лежащей на барабане. Шутка эта, надо сказать, была основана на реальных событиях – после ранения графа в сражении под Кульмом руку пришлось отнять, использовав барабан вместо хирургического стола. Во время обедов за спинами гостей стояли дрессированные медведи с алебардами, на специальных стойках сидели живые орлы.

В целом особняк Остермана-Толстого был в то время одним из самых богатых в городе, а интерьеры каждой комнаты представляли собой настоящие произведения искусства.

Далее на нашем пути дом под номером 12, над входом в который развевается флаг Королевства Нидерландов. Он приобрел существующий облик в 1845 году после перестройки, выполненной архитектором Иеронимом Доминиковичем Корсини. В конце XIX века особняк, сменивший к тому времени немало владельцев, купил – из соображений престижа – Лазарь Соломонович Поляков (брат Самуила Соломоновича, упоминавшегося в связи с Домом Лаваль).

Известно пожелание, высказанное Поляковым своим подчиненным: «Что вы все меня зовете: «Лазарь Соломоныч, Лазарь Соломоныч?!» Говорите проще: «Ваше превосходительство!»

Посетители учреждения сегодня могут увидеть немногие уцелевшие детали внутреннего убранства: лепнину, камины, двери, деревянные панели.

Английская наб.12, 14

Следующий дом на набережной, под номером 14, выделялся среди окружения еще в конце XVIII века, когда им владел Александр Львович Нарышкин – почетный член Академии художеств, директор императорских театров, знаток искусств, обладатель редкой коллекции картин.

В «блестящий век Екатерины» Нарышкины, как и многие знатныероды, жили широко, хлебосольно, нараспашку. Редкий день обходился без праздника, во время которого летом по Неве пускали плоты с разными оркестрами, в том числе роговым, изобретенным родственником хозяина, а зимой сооружали ледяные горы.

Этот дом стал местом свиданий Александра I с его многолетней фавориткой Марией Антоновной Нарышкиной, которая была женой Дмитрия Львовича, родного брата хозяина особняка (в свете Дмитрия Львовича называли не иначе как «Великий магистр ордена рогоносцев»).

В XIX веке дом неоднократно переходил из рук в руки, пока в 1891 году его не купил уже знакомый нам князь Тенишев. Для приведения здания в соответствие с модой был приглашён гражданский инженер Сергей Петрович Кондратьев. В реновации активно участвовала супруга князя, Мария Клавдиевна, обладавшая тонким вкусом и несомненным талантом оформителя.

Дом Тенишевых был открыт для людей искусства: на музыкальных вечерах Петр Ильич Чайковский аккомпанировал хозяйке, здесь бывал Илья Ефимович Репин. Во флигеле со стороны Галерной улицы открылась рисовальная школа Репина, где талантливая молодежь готовилась к поступлению в Академию художеств.

Мария Клавдиевна убедила мужа выделить деньги на создание журнала «Мир искусства» и привлекла в качестве соиздателя Савву Ивановича Мамонтова.

Тенишевы жили здесь до смерти князя, наступившей в 1903 году, после чего Мария Клавдиевна переселилась в бывший особняк Казалета (Английская наб., 6). Дом 14 перешел в пользование дочери княгини от первого брака Марии, в замужестве баронессе фон Остен-Сакен. Ее муж, Иван Людвигович, был заядлым игроком, накопившим огромные долги, что привело в конечном счете к самоубийству – он застрелился здесь, в доме жены. Заложенный ранее дом в 1909 году выкупила Мария Константиновна Чаплиц, чей герб (Кердея) украшает фронтон, а вензель – козырек над входом. Для Марии Константиновны здание капитально перестроил гражданский инженер Стефан Юлианович Красковский, который надстроил лицевой флигель на один этаж, изменил интерьеры и придал фасаду классицистские черты.

Двигаясь вдоль набережной, остановимся напротив дома 16, которым более ста лет владели представители древнего дворянского рода Дурново. Этот род дал России целую плеяду видных государственных деятелей и военачальников.

На протяжении всего XIX века особняк претерпевал различные изменения. В 1870-е годы серьезную перестройку осуществил видный петербургский архитектор Людвиг Францевич Фонтана: были созданы парадные гостиные, танцзал, огромный зимний сад на втором этаже. К сожалению, в 1927 году случился пожар, в огне которого уцелело немногое.

Английская наб.16

Единственная постройка советского времени на Английской набережной – дом 18 – появилась в силу трагического стечения обстоятельств. К 1914 году (на сохранившейся фотографии видно, что здание принадлежит Частному петербургскому коммерческому банку) оно представляло собой невзрачное двухэтажное строение, украшенное «зонтиком» над входом. Таким его приобрел генерал-лейтенант граф Георгий Александрович Бобринский, правнук незаконнорожденного сына Екатерины II.

Проект перестройки частного банка в трехэтажный особняк в стиле неоклассицизма составил молодой, но уже очень востребованный архитектор Андрей Яковлевич Белобородов, ярко заявивший о себе в работе над интерьерами Аничкова дворца и дворца Юсуповых на Мойке.

Начавшаяся перестройка была прервана в 1917 году, а закончена только в 1920-е годы. При реализации замысел Белобородова был сильно упрощен, и в результате появилось здание, выпадающее из нарядного облика набережной.

Дом 20 привлекает внимание наличием двух парадных, что свидетельствует о некогда существовавших на его месте двух зданиях, объединенных в конце XVIII века в одно. В 1810-х годах уже единое двухэтажное строение было куплено Коммерческим обществом купцов, устроившим здесь, помимо всего прочего, таможню, где досматривались как товары, так и пассажиры, прибывавшие из-за границы, а также проводились благотворительные ярмарки, устраивались концерты филармонического и театральных обществ, ежегодные «ситцевые балы».

Английская наб.20

В 1866 году здание приобрел Владимир Петрович Орлов-Давыдов – внук Владимира Григорьевича Орлова младшего из братьев Орловых, приведших на трон Екатерину II. Его потомки превратили дом в доходный и владели им до 1917 года.

В советское время сюда заселили представителей творческой и технической интеллигенции – артисты, писатели, ученые. С 1928-го по 1941 годы здесь, в гостях у сестер Варзар часто бывал Дмитрий Дмитриевич Шостакович. В 1932 году Нина Варзар, стала женой великого композитора (Василий Егорович Варзар, дед Нины – основоположник промышленной статистики в России). В 1950-е годы дом надстроили третьим этажом.

Следуя далее по Английской набережной, мы пересекаем Замятин переулок, известный с середины XVIII века и названный по фамилии владельца углового участка Алексея Ивановича Замятина, капитана Преображенского полка (в советское время переулок носил имя большевика Леонова, убитого в 1919 году).

С момента постройки до 1917 года дом 22 неоднократно менял хозяев и перестраивался. В работах принимали участие как именитые архитекторы (Альберт Катеринович Кавос, Александр Сергеевич Хренов), так и менее известные. Среди его владельцев нельзя не отметить миллионера, мецената, фактического основателя нефтяной промышленности России, банкира Василия Александровича Кокорева. Он первым в 1857 году, задолго до Нобеля, построил керосиновый завод в Баку. Василий Александрович проживал в Москве, а в столице бывал по делам. Кроме резиденции на Английской набережной, он имел также дачу в Царском Селе.

Английская наб. 22, 24

С 1906-го по 1913 годы квартиру в этом доме снимал известный театральный антрепренер (сегодня сказали бы – продюсер) Сергей Павлович Дягилев, но жил он тут редко, наездами, между своими заграничными сезонами. Здесь собирались его друзья-единомышленники, рождались новые смелые проекты. В это время Дягилев организовывал выставки русских художников в Париже, Берлине, Монте-Карло, Венеции, а также европейские турне с симфоническими концертами Александра Глазунова, Сергея Рахманинова, Николая Римского-Корсакова, Федора Шаляпина. В 1908 году Дягилев организовал сезон русской оперы в Париже, а годом позже – оперно-балетный сезон.

В 1914 году дом купил правнук Николая I герцог Георгий Николаевич Лейхтенбергский, офицер Конногвардейского полка, казармы которого располагались неподалеку, на Конногвардейском бульваре.

Герцог с семьей занимал самую богатую квартиру на втором этаже окнами на Неву, остальные сдавалась внаем. Для хозяев был устроен лифт, шахта которого, с вензелем, сохранилась до наших дней. Частично уцелели наборный паркет, двери, оконная фурнитура.

Соседний особняк – дом 24 – с 1910 года принадлежал богатому малороссийскому помещику Виктору Викторовичу Скаржинскому, который пожелал украсить фронтон своим гербом: «В лазуревом поле скачущий вправо серебряный единорог с червлеными глазами». Он намеревался надстроить главный дом и флигели, но не успел.

Скаржинские, кстати, отличились во время Отечественной войны 1812 года тем, что сформировали на свои средства кавалерийский эскадрон числом 140 сабель, который воевал в составе армии под командованием князя Барклая де Толли и удостоился высокой оценки полководца.

Первыми владельцами соседнего участка (дом 26) были три поколения князей Юсуповых, начиная с Григория Дмитриевича, сподвижника Петра Великого. В XIX веке особняк был превращен в доходный дом и переходил от одного владельца к другому вплоть до 1917 года.

Любопытный эпизод случился здесь в 1829 году, когда на квартиру директора императорских театров, князя Сергея Сергеевича Гагарина, приходил пробоваться в актеры молодой паренек Николай Яновский. Приговор князя был суров: молодой человек оказался «неспособным не только к трагедиям, но даже и к комедиям». Трагедии, однако, не случилось – быть может, именно благодаря этому отказу человечество получило великого писателя – Николая Васильевича Гоголя.

Существующий облик здание приобрело в 1835-1836 годах, когда по заказу тогдашнего хозяина – московского купца Федора Ивановича Челышева, было перестроено по проекту архитектора Авраама Ивановича Мельникова.

Английская наб. 26, 28

В доме под номером 28 побывали многие ленинградцы-петербуржцы в качестве молодоженов, свидетелей или гостей – с 1959 года здесь работает первый в СССР Дворец бракосочетаний. Поражающие своим великолепием интерьеры были созданы в конце XIX века архитектором Александром Федоровичем Красовским по заказу Веры Николаевны фон Дервиз. Особняк стал свадебным подарком сыну Павлу, который в первый раз собирался жениться.

Красавец гусар Павел Павлович фон Дервиз, сын железнодорожного магната, миллионера Павла Григорьевича фон Дервиза, был женат пять раз, имел трех сыновей и семь дочерей. Во время Первой мировой войны из патриотических чувств поменял фамилию на Луговой, пережил все потрясения 1917 года и жил в деревне под Тверью, работая сельским учителем.

Парадные помещения второго этажа зодчий распланировал вокруг двора, устроив со стороны Невы эффектную анфиладу из Золотой гостиной, Белого и танцевального залов. Здесь же была создана Мавританская гостиная и библиотека в стиле английской готики. Тогда же особняк получил «флорентийский» фасад.

Прежде чем перейти в руки фон Дервизов, дом около ста лет принадлежал Полянским – родственникам княгини Дашковой (родная сестра Екатерины Романовны Воронцовой, по мужу Дашковой, графиня Елизавета Романовна – фаворитка свергнутого Петра III – вышла замуж за Александра Ивановича Полянского). В 1818 году владение отошло их дальнему родственнику, Никите Всеволодовичу Всеволожскому, чиновнику Коллегии иностранных дел, близкому другу Пушкина, острослову и заядлому театралу. Всеволожский унаследовал от отца огромное состояние, которое, однако, вследствие непомерной расточительности быстро иссякло, и в 1854 году особняк на Английской набережной был продан с молотка.

Последним владельцем дома в 1903 году стал великий князь Андрей Владимирович, двоюродный брат Николая II. Здесь в 1916 году собирались члены семьи Романовых для того, чтобы обсудить предложение государю о даровании народу конституции. Николай предложение выслушал, но, как известно, конституции не даровал, а дальнейшие события вынудили великого князя навсегда покинуть не только свой дворец, но и Россию. В эмиграции Андрей Владимирович женился на бывшей приме Мариинского театра Матильде Кшесинской.

Фасад соседнего здания под номером 30 украшают Атланты и Минервы – сурового вида мужчины с раздвоенными бородами и женские головки в крылатых шлемах. Этот облик дом приобрёл в ходе перестройки, осуществленной в 1871-1872 годах известным архитектором Карлом Карловичем Рахау для баварского генконсула Эдуарда Морицевича Мейера. Один из его потомков, почетный гражданин Андрей Александрович Шварц, был последним владельцем дома.

Ранее, в 1830-х годах, в пору, когда здание принадлежало Морскому министерству, здесь, наряду с другими служащими, жил известный мореплаватель, географ Федор Петрович Литке. В 1856 году он выкупил особняк в собственность. К этому времени Федор Петрович уже состоял членом Госсовета, а в 1864 году высочайшим повелением был назначен президентом Академии наук. В 1869 году Литке, возведенный к тому времени в графское достоинство, решил поселиться в казенной квартире Академии наук, а особняк перешел к Мейеру.

Английская наб. 30, 32

Соседний дом 32 – одна из первых работ Джакомо Кваренги, прибывшего в Санкт-Петербург в 1782 году. Зодчий получил заказ на строительство здания для Иностранной коллегии, которую перевели сюда с Васильевского острова.

За строгим классическим фасадом, украшенным восьмиколонным портиком и треугольным фронтоном, разместились «присутствие» и канцелярия, а для квартир чиновников приспособили дворовые флигели.

Этот дом помнит многих людей, составляющих славу России: здесь служили Денис Фонвизин, Александр Грибоедов, Федор Тютчев. В 1817 году состав коллеги пополнился представителями первого выпуска Царскосельского лицея: Александр Пушкин, Вильгельм Кюхельбекер, Александр Горчаков, Николай Корсаков.

В 1828 году коллегия переехала в новое здание на Дворцовой площади, и дом на набережной надолго заняли военные. Поначалу здесь обосновались сотрудники Генштаба, а с 1832 года разместилась только что образованная Императорская военная академия, в которой учились будущие выдающиеся военачальники: генерал-фельдмаршал Дмитрий Алексеевич Милютин, генерал Михаил Дмитриевич Скобелев, генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин и многие другие.

В 1856 году здание было частично перестроено архитектором Иваном Денисовичем Черником. Тогда в лицевом флигеле появились несколько учебных аудиторий и читальные залы. Старые печи разобрали, устроив воздушное отопление. Помещения обставили мебелью из красного дерева и карельской березы работы мастера Андрея Тура.

После Великой Отечественной войны сильно разрушенное здание восстанавливали по чертежам Кваренги.

До 1883 года участок дома под номером 34 состоял из двух владений. В 1883 году уже знакомая нам Вера Николаевна фон Дервиз, заказала архитектору Петру Павловичу Шрейберу два особняка: для себя и для младшего сына Сергея.

В отличие от своего брата Павла, Сергей Павлович уже после событий 1905 года ощутил наступающую катастрофу. Он распродал все движимое и недвижимое имущество и в 1908 году покинул Россию.

Уже в процессе строительства было принято решение объединить два строения одним общим фасадом. В оформлении интерьеров, выполненных по моде того времени в разных стилях, принял участие художник Константин Маковский, написавший замечательные живописные панно.

Английская наб. 34

Особенностью, отличавшей особняк фон Дервиза от других домов на Английской набережной, было то, что во флигеле, выходящем на Галерную улицу, был построен не доходный дом (фон Дервиз, один из самых богатых на тот период людей, не нуждался в такого рода доходах), а собственные театральные помещения для музыкальных концертов и представлений.

В 1908 году дом был продан двум новым владельцам, которые провели внутренние разграничения и перепланировки, а в «театральном» флигеле в дальнейшем работали театр «Сказка» и Дом интермедий, пели Федор Шаляпин и Леонид Собинов, впервые под псевдонимом доктор Дапертутто на сцене появился Всеволод Мейерхольд. Сегодня здесь работает камерный музыкальный театр «Санктъ-Петербургъ Опера».

Современный вид здание приобрело после Великой Отечественной войны, когда было надстроено двумя этажами и украшено орнаментом из якорей, штурвалов и водолазных шлемов.

Мы подошли к Благовещенскому мосту, что означает окончание первой части нашей прогулки по Английской набережной.

Прогулка 5.

Английская набережная. Часть 2.

Маршрут этой прогулки начинается от Благовещенского моста, возле которого удобно назначить встречу друзей. Мост был сооружён в 1842-1850 годах по проекту инженера Корпуса инженеров путей сообщения Станислава Валериановича Кербедза. Это была первая постоянная переправа через Неву. В создании художественного оформления моста принял участие архитектор Александр Павлович Брюллов. Созданные по эскизам зодчего чугунные перила считались одним из лучших образцов художественного литья середины XIX века.

За время своего существования мост назывался Благовещенский, Николаевский, Лейтенанта Шмидта. В 2014 году после масштабной реконструкции, в результате которой ширина проезжей части увеличилась на 9 метров, переправе было возвращено историческое название.

Перед началом строительства моста был засыпан примыкающий к Неве участок Крюкова канала, а в 1842-1845 годах – и участок Адмиралтейского канала между зданием Адмиралтейства и Новой Голландией. Так образовалась предмостная площадь, благоустройство которой, а также близлежащей территории с составлением проектов новых обывательских зданий было поручено архитектору Николаю Ефимовичу Ефимову.

Архитектурной доминантой образовавшегося пространства стала церковь в русско-византийском стиле – полковой храм Конногвардейского полка. Он был возведён в 1849 году по проекту архитектора Константина Андреевича Тона и освящён в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Собственно, по этой церкви получили название и мост и площадь (в 1918 года площадь переименовали в площадь Труда, а в 1929 году разобрали Церковь Благовещения).

Интересный факт. В 1706 году на месте площади Труда был заложен Каторжный двор – первая тюрьма в Санкт-Петербурге. Большинство каторжников работало в качестве гребцов на галерах, часть заключенных трудилась на Галерной верфи. Зимой осужденные таскали на спинах камни и забивали сваи. Труд был физически изнуряющим, поэтому многие из них не доживали до своего освобождения, даже если их срок исчислялся неделями. Каторжники не получали денег за свой труд и не могли заработать на пропитание. В остроге их также не кормили. Они жили только на подаяния людей.

В 1740 году строительство галер было прекращено, и гребцы-каторжники стали не нужны. Каторжный двор был перенесён на Васильевский остров, а первый петербургский острог сравняли с землей.

В настоящее время о тяжелой работе каторжников и остроге рядом с Адмиралтейством напоминает лишь название Галерной улицы.

Прежде чем отправиться в путь к Новому Адмиралтейству, обратим внимание на угловое здание, выходящее на набережную узким торцом (пл. Труда, 2/ Английская наб., 36). Оно было построено в 1847 году для некоего господина Вонлярлярского по проекту московского архитектора Михаила Доримедонтовича Быковского. В это время в моду входила эклектика, и особняк Вонлярлярского стал одним из первых примеров стилизации ренессанса в Санкт-Петербурге.

Английская наб. 36. Дом Вонлярлярского

Высокий парадный второй этаж выделялся «брамантовыми окнами» (арочные окна в прямоугольном проеме – по имени итальянского архитектора эпохи Возрождения Антонио Браманте). Портик с четырьмя кариатидами в центре фасада был новым мотивом для петербургской архитектуры, получившим в дальнейшем широкое распространение.

Внутренняя планировка содержала ставший классическим набор помещений: парадная лестница, гостиные, зимний сад, бальные залы. На первом этаже предусматривалось размещение магазинов – единственное торговое место на Английской набережной.

Особняк много раз переходил из рук в руки, что иногда сопровождалось перестроениями: так, в конце XIX века появился угловой эркер, поддерживаемый кариатидами, шеи которых украшают ожерелья, а в начале XX века – гранитный портал главного входа.

В 1910 году сюда с Мойки переехал дорогой и престижный ресторан «Донон», в оформлении помещений которого принимал участие архитектор Роберт Андреевич Гедике. Описывая его интерьеры, современники особенно отмечали Золотой зал, Колонный зал и зал в стиле Людовика XVI. Здесь проводили деловые встречи и назначали личные свидания люди из высшего общества, в том числе великие князья. В 1930-е годы дом приспособили под общежитие Центросоюза, для чего надстроили четвертый этаж. При этом все интерьеры были уничтожены.

Продолжим знакомство с Английской набережной. Первый дом от угла (Английская наб., 38/ пл. Труда, 1) связан с именем Дениса Ивановича Фонвизина и приключившейся с ним романтической историей.

Английская наб. 38

В середине XVIII века домом владел купец Иван Иванович Роговиков, дочь которого, Екатерина Ивановна, против воли отца вышла замуж за поручика Алексея Ивановича Хлопова. Иван Иванович в гневе дочь проклял и лишил наследства, но, видимо, не успел это юридически оформить, поэтому после смерти отца у Екатерины Ивановны появилась надежда завладеть домом.

За дело взялся Фонвизин, который известен прежде всего, как писатель, но состоял также на государственной службе. Забота о наследстве настолько сблизила Екатерину Ивановну и Дениса Ивановича, что в 1774 году, после смерти Хлопова, они обвенчались и зажили в доме на набережной.

Вскоре, однако, жизненные обстоятельства вынудили Фонвизиных переселиться вглубь участка (первоначально он простирался до Адмиралтейского канала), лицевые строения сдать в аренду, а позже и вовсе продать английским купцам.

В XIX веке особняк сменил множество хозяев, пока не перешел в собственность Александра Филипповича Кларка. Он и его потомки владели им более пятидесяти лет, до 1912 года. Здесь размещалось правление торгового дома «Кларк и Ко», занимавшегося экспортом хлеба и льна.

После смерти главы семьи, в 1889 году, вдова пригласила архитектора Виктора Александровича Шретера, который полностью перестроил трехэтажный особняк: главный вход был перенесен на набережную, но со стороны площади фасад также выглядел нарядно, на втором этаже располагалась парадная анфилада.

Последним владельцем дома в 1912 году стало нефтепромышленное и торговое общество «Мазут», надстроившее четвертый этаж, где разместились офисы. Первые же три этажа сдавались внаем.

При капитальном ремонте в 1980-х годах все парадные интерьеры были утрачены, и в настоящее время уже ничто не напоминает ни о Кларке, ни о «Мазуте».

Ниже по течению Невы, под номером 40, расположен бывший доходный дом, сохранивший, тем не менее, черты особняка (высокий второй этаж с арочными окнами).  Существующий вид он получил в 1888 году, когда инженер Владислав Михайлович Карлович перестроил особняк, некогда принадлежавший сибирскому золотопромышленнику Ивану Дмитриевичу Асташеву.

Биография Асташева стоит в одном ряду с биографиями самых богатых людей России, чьи несметные состояния нажиты исключительно упорным трудом, природной сметливостью и деловой хваткой. Центр Томска по сей день украшает бывшая усадьба Ивана Дмитриевича, построенная в стиле ампир. Это самый большой экспонат Томского краеведческого музея, который в ней расположен.

В 1852 году, приехав по делам в столицу, Асташеву приглянулся дом на Английской набережной, только что построенный для одного из английских купцов по проекту архитектора Людвига Людвиговича Бонштедта. При доме имелся погреб с винами столетней выдержки. Асташев, не торгуясь, выложил 110 тысяч рублей и укатил обратно в Томск (в середине XIX века средняя цена особняка на набережной составляла 20 тысяч рублей).

В 1890-е годы дом, уже ставший доходным, приобрел для своей второй жены Павел Павлович фон Дервиз, владелец особняка, в котором теперь Дворец бракосочетаний. Здесь, в дворовом флигеле, в 1907-1910-х годах снимал квартиру Александр Блок. Другой флигель до 1917 года арендовала редакция газеты «Биржевые ведомости».

Английская наб. 40, 42

Соседним участком (Английская наб., 42) с начала XIX века владел тайный советник и камергер Александр Алексеевич Яковлев, обладавший весьма тяжелым, неуживчивым характером, вечно со всеми несогласный, постоянно ссорящийся. Очередная ссора с генерал-губернатором даже привела к высылке Яковлева из столицы, но в 1822 году ему удалось вернуться. Тогда же, вероятно, и появился особняк в стиле классицизм и был разбит сад за домом.

В день самого страшного наводнения, в ноябре 1824 года, камергера залило в карете, после чего он сильно простудился и, позже, скончался. Особняк перешел к сыну Алексею, который увлекался естественными науками, слыл затворником, «алхимиком», большую часть времени проводил в лаборатории, оборудованной в доме, где его навещал двоюродный брат – Александр Иванович Герцен.

Алексей Александрович владел особняком до конца 1860-х годов, а потом, уже при новых хозяевах, архитектор Павел Петрович Мижуев оформил фасад с навесом над главным входом, сохранившийся до наших дней.

Одним из последних владельцев особняка был генерал-адъютант Николай Васильевич Воейков – отец последнего коменданта Зимнего дворца Владимира Николаевича Воейкова, автора мемуаров «С царем и без царя».

В настоящее время в частично отреставрированном здании расположено консульство княжества Монако.

За консульством следует огромный (особенно по сравнению с предыдущим) дом с величественным двенадцатиколонным портиком, в котором сегодня располагается один из филиалов Музея истории Санкт-Петербурга. В самом начале XIX века этот участок с домом приобрел холостой и бездетный граф Николай Петрович Румянцев – сын великого полководца Петра Александровича Румянцева-Задунайского, министр коммерции и государственный канцлер, всю жизнь собиравший коллекции предметов искусства, а после ухода в отставку в 1814 году посвятивший всего себя организации научных исследований в области русской истории.

В доме хранилось собрание памятников письменности, монет, медалей, предметов декоративно-прикладного искусства. Библиотека графа насчитывала 28 500 книг (в том числе 13 000 на иностранных языках), в число которых входили труды русских ученых XVIII – начала XIX века, списки русских летописей, работы русских путешественников, старопечатные книги.

Понимая ценность своей коллекции, Николай Петрович задумал передать ее государству вместе с особняком, который предстояло перестроить специально под музей. Для решения этой задачи он пригласил молодого архитектора Василия Алексеевича Глинку, который перепланировал внутреннее пространство для размещения экспозиции. Сохранив общий объем, зодчий совершенно изменил фасад: появился тот самый портик, с надписью на фризе «От государственного канцлера графа Румянцева на благое просвещение» и скульптурная композиция на фронтоне «Аполлон на Парнасе» работы Ивана Петровича Мартоса. По настоянию графа во дворе были пристроены флигели, которые должны были сдаваться внаем, принося доход, достаточный для покрытия текущих расходов музея.

В 1831 году, уже после смерти Николая Петровича, музей был торжественно открыт для бесплатного посещения всеми желающими, без сословных ограничений.

К 1861 году здание, постепенно ветшая, пришло в аварийное состояние. Власти города вынуждены были признать, что средств на капитальный ремонт нет и взять их негде. Тогда сочли лучшим выходом из сложившейся ситуации просто избавиться от музея, «сплавив» его в Москву. Дескать, там из просветительских и культурных учреждений один университет, а в Санкт-Петербурге есть еще Публичная библиотека, Эрмитаж и Кунсткамера.

Дальнейшая судьба Румянцевского музея сложилась следующим образом. В Москве коллекции разместили в Доме Пашкова, что на Воздвиженке и разделили на три отдела – живописный, гравюрный и, так называемый, Дашковский, в котором хранились собрания русских путешественников. Библиотека, входившая в состав музея, была провозглашена публичной.

В 1924 году большевики экспозицию расформировали: Румянцевская библиотека стала основой Государственной библиотеки имени Ленина, живописные полотна передали в Третьяковскую галерею и в Государственный музей изящных искусств (с 1937 года – Государственный музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина), а Дашковский отдел передали вновь образованному Центральному музею народоведения. В настоящее время в Пашковом доме находится отдел рукописей Российской государственной библиотеки.

Опустевшее здание долго стояло бесхозным, приходя в ещё более плачевное состояние. Охоту к приобретению дома, пусть даже в таком престижном месте, у потенциальных покупателей отбивала необходимость огромных затрат на его восстановление. Только в 1882 году, после продажи Мариинского дворца, здесь решил поселиться герцог Евгений Максимилианович Лейхтенбергский с супругой Зинаидой Дмитриевной.

Английская наб. 44 (Особняк Румянцева), 46

Архитектор Александр Александрович Степанов основательно укрепил конструкции фундаментов и выполнил все необходимые перестроения, чтобы приспособленное под музей здание вновь стало жилым домом. Особенно поражает созданная Степановым парадная лестница, словно парящая в воздухе, – белоснежные мраморные ступени не опираются на несущие конструкции – косоуры! (Найти четкий, внятный ответ, как такое возможно, мне пока не удалось, хотя я сам инженер-строитель с сорокалетним стажем.)

Интерьеры вновь созданных Дубового кабинета, Белого зала, концертного зала и других помещений по своей изысканности и роскоши не уступали убранству других великокняжеских дворцов, а в чем-то и превосходили. Нигде больше мы не найдем такого большого зеркала площадью 28 квадратных метров. Лейхтенбергские и их потомки владели дворцом до 1916 года, после чего он был приобретен Обществом товарных складов, страхования и транспортирования товаров.

Длительное время в бывшем особняке Румянцева располагались различные казенные учреждения и коммунальные квартиры, пока в 1938 году не было принято решение о переводе сюда из Аничкова дворца Музея истории и развития Ленинграда. Великая Отечественная война внесла свои коррективы в планы реконструкции, и музей открылся только в 1955 году.

В панораме набережной бывший Румянцевский особняк справа и слева как бы обрамляют два двухэтажных дома, подчеркивая тем самым монументальность и без того величественного сооружения. Дом 46, тот, что справа, поменял многих хозяев и неоднократно перестраивался. Существующий облик он сохраняет с 1911 года после реконструкции, осуществлённой гражданским инженером Александром Ивановичем Клейном в соответствии с модой начала XX века.

В этом доме с 1874-го по 1880 год жила вместе с детьми Екатерина Михайловна Долгорукая – морганатическая жена императора Александра II, ставшая по его воле светлейшей княгиней Юрьевской.

В 1880 году, после смерти Марии Александровны – супруги государя-императора, Екатерина Михайловна переехала в Зимний дворец. Вскоре погиб Александр II и её переселили в особняк на Гагаринской улице, известный как Малый мраморный дворец .

Фасад следующего дома (Английская наб., 48) самый узкий на набережной – всего 13,5 метров. В 1830-е годы участком владел приятель Пушкина ротмистр-кавалергард Павел Карлович Ферзен, история тайного венчания которого на юной баронессе Ольге Строгановой легла в основу повести «Метель». За свой проступок Ферзен был предан военному суду и отослан в дальний гарнизон. Насколько хороша была молодая жена Павла Карловича можно и сегодня судить по ее портретам кисти Карла Брюллова, хранящимся в Русском музее.

При Ферзене, в 1838 году, архитектор Петр Семенович Садовников перестроил тогда еще двухэтажный лицевой дом в стиле безордерного ампира, сделав его выше на два аршина, заново оформив окна, устроив выносной карниз и украсив лепными медальонами и маскаронами.

Английская наб. 46, 48

В 1880-е годы особняк перешёл князю Александру Илларионовичу Васильчикову, видному государственному деятелю и публицисту, сыну крупного сановника, входившего в самый ближний круг Александра I в «либеральный» период его правления.

Александр Илларионович в молодости был секундантом Лермонтова в роковой дуэли, за что был предан суду, но благодаря заступничеству отца прощен. На Английскую набережную он въехал уже в летах, достигший чинов и преуспевший в изучении сельской жизни. Васильчиков написал несколько брошюр и сочинений, в которых ратовал за реформы на основе общинного земледелия и местного самоуправления. 

В 1885 году уже для других хозяев инженер Владислав Михайлович Карлович надстроил особняк третьим этажом, придав ему вид, существующий и сегодня.

Последним владельцем в 1916 году стал банкир Леон Моисеевич Вургафт, который намеревался перестроить здание в стиле модерн. Но очень скоро «пришёл гегемон» и дом превратился в одну сплошную коммуналку, а проект, разработанный архитектором Моисеем Марковичем Синявером (автором Голубой дачи, построенной для банкира на Каменном острове), остался на бумаге.

В настоящее время в некоторых комнатах можно видеть сохранившиеся детали былой роскоши – панели красного дерева на стенах, лепнину на потолках, мраморные подоконники и бронзовую фурнитуру на окнах.

Участок под номером 50 с 1830-х годов принадлежал графу Александру Ивановичу Стенбок-Фермору и его потомкам. Тогда же особняк приобрел нынешний облик: двухэтажное, на подвалах, здание в стиле зрелого классицизма, увенчанное выносным карнизом и ступенчатым аттиком. Украшением служили лепной ленточный фриз и маскароны. Имя архитектора установить не удалось.

В 1859-1862 годах, как свидетельствует памятная доска, в доме проживал прусский посланник Отто фон Бисмарк, ставший первым канцлером объединенной Германии. Стоимость аренды особняка составляла 7000 рублей в год (весьма дорого по тем временам), но Бисмарка цена не пугала – он жил в роскошной обстановке, среди старофранцузской, модной в то время в Петербурге резной мебели из орехового дерева, которую жена прислала ему из Франкфурта. В Петербурге  посланник обитал только несколько месяцев в году, при этом его обслуживало огромное число слуг.

Внутреннее убранство особняка до наших дней не сохранилось.

Английская наб. 50, 52

Соседний трехэтажный дом 52 с пилястровым портиком был сооружён в 1828-1829 годах архитектором Филипповым (имя неизвестно). В это время участком владел генерал Яков Алексеевич Потемкин (однофамилец светлейшего князя Потёмкина-Таврического), который, однако, оформил его на свою тещу по фамилии Брискорн, по первому мужу – Струкову. Герб Струковых – три золотых льва с красными языками и хлебный сноп – украшает фронтон по сей день.

А в конце XVIII века дом принадлежал Ольге Александровне Жеребцовой – родной сестре последнего фаворита Екатерины II Платона Зубова. И если о муже Ольги Александровны, камергере Жеребцове, ничего неизвестно, то ее продолжительная связь с английским посланником лордом Уитвортом дала повод подозревать Британию в причастности к убийству Павла I.

В 1831 году сюда, на съемную квартиру, привез свою молодую жену Александр Сергеевич Пушкин – это был первый семейный адрес поэта, самая счастливая страница его жизни. По свидетельству Василия Андреевича Жуковского: «И душа, и жизнь, и поэзия в выигрыше!» (Жители дома верили, что эта счастливая аура спасла их в страшные дни блокады – никто из обитателей тогда не умер.)

В 1913 году в этом доме поселился юрист, бывший губернатор Костромы в отставке, граф Петр Петрович Шиловский – талантливый самоучка, инженер-изобретатель, пионер гироскопической техники, построивший в Англии первый двухколесный автомобиль-гирокар.

Участок под номером 54 с трёхэтажным домом в 1830 году был приобретён казной для светлейшего князя Александра Сергеевича Меншикова, назначенного на должность начальника Главного морского штаба.

Александр Сергеевич являлся правнуком ближайшего сподвижника Петра I – Александра Даниловича Меншикова. В 1833 году он получил звание адмирала, хотя свои воинские подвиги совершил на суше – участвовал во всех крупнейших сражениях в войне с Наполеоном. Как и почему сухопутный генерал, ни дня не ходивший по морю был назначен главным морским начальником осталось загадкой. Зато широко известна была слава князя, как шутника-острослова. В середине XIX века три долгостроя николаевский эпохи: Исаакиевский собор, Благовещенский мост и железная дорога, связавшая две столицы, – стали объектом его едкого замечания: «Достроенный собор мы не увидим, но увидят наши дети; мост мы увидим, но наши дети не увидят (намек на ненадежность конструкции, мол, долго не простоит. – Прим. автора), а железной дороги ни мы, ни наши дети не увидят».

Перестройку дома с приспособлением под нужды канцелярии Морского министерства и личные покои князя произвел в 1831-1832 годах архитектор В. А. Глинка, который только что закончил возведение Румянцевского музея (Английская наб., 44).

В середине XIX века Меншиков получил особняк в «вечное и потомственное пользование». Позже, в 1873 году, здание основательно перестроил архитектор Карл Карлович Рахау, создав при этом замечательные интерьеры в стиле Людовика XV. Журнал «Зодчий» с горечью отмечал, что подобные произведения искусства немногим доступны для осмотра, и «еще более жаль, что издание рисунков и описание подобных произведений не находят у нас предпринимателей».

В 1911-1913 годах придворный архитектор Роман Фёдорович Мельцер, переделывая особняк в великокняжеский дворец для брата Николая II Михаила Александровича, оформил фасад в стиле модерн и перестроил парадную лестницу, сохранив при этом расположение помещений и роскошное внутреннее убранство, созданные Рахау.

Великий князь Михаил Александрович увидел свой обновлённый дворец только когда началась мировая война, ибо в 1912 году после морганатического брака с разведенной Натальей Сергеевной Вульферт ему было запрещено жить в России. В начале войны Михаил Александрович получил прощение и командовал на фронте Дикой дивизией. В столицу он приезжал только на побывки, останавливаясь большей частью в любимой Гатчине, где и был арестован Временным правительством. Большевики этапировали великого князя в Пермь и в ее окрестностях расстреляли.

В 1922 году по распоряжению Надежды Константиновны Крупской дом был передан Всероссийскому обществу глухих, которое пользуется им по сей день. Из интерьеров сохранился рабочий кабинет Михаила Александровича: деревянные панели и встроенный книжный шкаф. В бывшей столовой – обшивка стен, двери, зеркало в стиле модерн и даже старые батареи. Уцелели также три камина из белого и цветного мрамора, широкие раздвижные двери карельской березы и некоторые любопытные детали, а именно: каркас лифта, кованые наружные фонари и оконная фурнитура.

Английская наб. 54, 56

За дворцом великого князя расположено здание с колонным портиком – Англиканская церковь Иисуса Христа. Это последнее творение великого Кваренги, сооружённое в 1815-1816 годах. Надо отметить, что помещение под церковь английская община начала снимать еще в 1723 году в доме графа Шереметева, который стоял на этом месте. В середине XVIII века англичане выкупили дом и переоборудовали – устроили большой двухсветный зал, завезли и установили орган (единственный в России английский романтический орган XIX века существует по сей день).

К началу XIX века община разрослась и церковь пришлось перестраивать. Тогда и пригласили Кваренги, который полностью перестроил дом Шереметева в классицистическом стиле, установив на фронтоне главного фасада три статуи – «Вера», «Надежда» и «Любовь», а по центру здания на постаментах – фигуры львов (ни статуй, ни львов сегодня нет).

В 1919 году численность английской общины сильно сократилась. Церковь закрыли, а здание передали Публичной библиотеке. После Великой Отечественной войны в хорошо сохранившихся интерьерах надолго обосновалось Городское экскурсионное бюро.

В 2003 году бывшую церковь передали Консерватории, а в 2016 году здание отдано под управление театра Мюзик-холл.

Соседний с церковью участок с особняком (Английская набережная, 58) Екатерина II в 1780 году подарила сестре своего фаворита Александра Ланского – Елизавете Дмитриевне Кушелевой. После скоропостижной смерти брата Елизавета Дмитриевна унаследовала его дворец на Дворцовой площади, после чего продала особняк на Английской набережной молодому офицеру Измайловского полка Василию Васильевичу Ададурову. Храбрый воин прожил долгую жизнь, воевал со шведами и французами и дослужился до генерал-майора. Он не стяжал, однако, славы своего отца – сенатора Василия Евдокимовича Ададурова – видного математика, языковеда и автора «Правил русской орфографии», у которого училась русскому языку будущая императрица Екатерина II.

Существующий вид, стилизованный под неоренессанс, здание обрело в 1858 году по проекту архитектора Юлия Осиповича Дютеля, который по заказу очередного хозяина превратил его в доходный дом.

Английская наб. 58, 60

Двухэтажный особняк с выступающим на тротуар каменным тамбуром (Английская наб., 60) был перестроен в 1870 году архитектором Павлом Петровичем Мижуевым (практически одновременно зодчий перестраивал и дом 42). В таком виде, сохраняя черты эклектики, он и дошел до наших дней. Вензель «RF» на фронтоне хранит память о последней хозяйке, Фредерике Радау.

А в конце XVIII века домом владел Джон Роджерсон – лейб-медик Екатерины II, Павла I и Александра I. В то время, судя по сохранившимся описаниям, особняк имел фасад в стиле барокко с выступающей частью и открытым балконом.

В середине XIX века здание какое-то время принадлежало Почтовому департаменту – на Неве была оборудована пристань и отсюда корреспонденция и пассажиры отправлялись в Европу.

Позже дом снова оказался в частных руках и, меняя владельцев, дожил до 1917-го года. В советское время он превратился в многонаселенный дом с коммунальными квартирами.

Следующий дом 62 не миновала типичная судьба многих строений Английской набережной. До середины XIX века он принадлежал английским и голландским купцам, а затем стал собственностью петербургского аристократа – действительного статского советника и камергера Михаила Николаевича Челищева. Выполняя пожелания нового хозяина, архитектор Николай Васильевич Трусов изменил внешний вид и по-новому оформил вестибюль и интерьеры. На фасаде появились балкон и декоративные украшения.

В 1895 году особняк приобрел купец 1-й гильдии, банкир Яков Соломонович Поляков. (Самуил и Лазарь Поляковы, братья Якова, уже владели к этому времени домами 4 и 12 на Английской набережной). Яков Соломонович много времени проводил в Петербурге и поэтому с большой роскошью украсил свой особняк, обставив дорогими вещами. Обновление интерьеров для него осуществил архитектор Борис Ионович Гиршович. В 1907 году Поляков уступил особняк своему кузену Леону Абрамовичу Варшавскому, дети которого владели им до 1917 года.

Английская наб. 62, 64

В советское время дом 62 объединили с домом 64 и отдали Электромеханическому техникуму, при этом интерьеры бывшего особняка Полякова частично сохранились: лепные кариатиды в вестибюле, мраморный камин, рельефные тондо (барельефы в пределах круга) и портретные медальоны. Изогнутая парадная лестница декорирована филенками и обильной лепкой. В трех помещениях второго этажа остались кессонированные потолки, украшенные резными панно из разноцветного дерева, а в одной из комнат уцелел круглый живописный плафон с изображением ласточек.

Серый и мрачноватый с фасадом в стиле северного модерна дом 64 был построен в 1911 году шведским архитектором Фредриком Лильеквистом, специально для этого приглашенным в Санкт-Петербург. Это здание бывшего посольства Швеции, которое зодчий украсил в соответствии с его статусом – малым гербом и шарами на крыше с изображением «Тре-Крунур» – одного из национальных символов королевства. Посольство работало здесь до 1936 года.

Соседний участок со строением на нем, а также пожизненную пенсию в 1200 рублей и имение в Рязанской губернии, в конце XVIII века Павел I именным указом пожаловал Марии Саввишне Перекусихиной – любимой горничной и собеседнице Екатерины II (учитывая отношение Павла к матушке и ее окружению, щедрость необъяснимая). Мария Саввишна жила здесь тихо, уединенно, в окружении портретов и мебели покойной императрицы.

С начала XIX века дом переходил от одного хозяина к другому, а в 1836 году оказался в руках почетных граждан, владельцев рыбных промыслов на Каспии, купцов-миллионеров Алексея Петровича и Александра Петровича Сапожниковых.

Александр Петрович Сапожников хранил в особняке коллекцию живописи, среди которой были произведения Джорджоне, Рубенса, Ван-Дейка, Пуссена, Тинторетто. Жемчужиной частного собрания была «Мадонна с цветком» кисти Леонардо да Винчи. Внучка Сапожникова, Мария, выходя замуж за архитектора Леонтия Николаевича Бенуа, получила ее в качестве приданого. В 1914 году Мария Александровна Бенуа продала «Мадонну с цветком императорскому Эрмитажу, поэтому картина получила известность, как «Мадонна Бенуа».

Особняк Сапожниковых неоднократно перестраивали разные архитекторы, но по-настоящему крупные перемены, коснувшиеся всех строений на участке, произошли в 1875-1876 годах по проекту архитектора Павла Петровича Мижуева. На фасаде появились наличники, пилястры и аттик с гербом, наряднее стали интерьеры.

В 1880 году владельцем особняка стал замечательный математик и механик, основоположник теории автоматического регулирования, будущий министр финансов, академик и член Госсовета Иван Алексеевич Вышнеградский, много сделавший для оздоровления финансов страны.

В 1893 году Иван Алексеевич с семьей переселился в роскошный дом Утина на Конногвардейском бульваре, а в доме на набережной в 1917 году владельцев сменила пролетарская власть, воплотившая в жизнь лозунг «Мир хижинам – война дворцам».

Английская наб. 66, 68

Мы подошли к самому большому дому на набережной, занимающему три участка (Английская наб., 68). Он был построен в 1858-1862 годах для барона Александра Людвиговича фон Штиглица по проекту архитектора Александра Ивановича Кракау. На этом месте с 1822 года уже стоял особняк Людвига фон Штиглица – отца Александра Людвиговича, выстроенный на двух участках и перешедший сыну по наследству вместе с тридцатимиллионным состоянием. Третий участок был приобретен в 1848 году.

Заслуги барона Штиглица невозможно переоценить. Чтобы увековечить его имя хватило бы одного Училища технического рисования, созданного на деньги барона в столице с филиалами в других городах империи. А еще он строил железные дороги, жертвовал на военные нужды и делал многое другое.

Унаследованное состояние Штиглиц не только сохранил, но и приумножил. Все свои капиталы Штиглиц держал исключительно в российских банках, что было редкостью в то время. Скептикам он отвечал: «Отец мой, и я нажили все состояние в России; если она окажется несостоятельной, то и я готов потерять с ней вместе все свое состояние».

Интерьеры дворца (как-то язык не поворачивается сказать «особняка»), включая все декоративно-прикладное убранство, прорисованные архитектором до мельчайших деталей, были настолько великолепны, что, пожалуй, превосходили по роскоши и изыску интерьеры Екатерининского или Юсуповского дворцов. Подтверждение тому – акварели петербургских художников, которые донесли до нас память об этом чуде. Живописные полотна, составляющие неотъемлемую часть интерьеров как парадной анфилады, так и жилых покоев, архитектор заказывал у ведущих европейских мастеров.

После смерти Александра Людвиговича в 1884 году дворец унаследовала приемная дочь барона Надежда Михайловна Половцова, которая спустя три года продала его великому князю Павлу Александровичу – младшему брату Александра III – за 1,6 миллиона золотых рублей (Штиглицу дворец обошелся в 3 миллиона).

Для приспособления жилых покоев к вкусам великого князя и его молодой супруги – греческой принцессы Александры Георгиевны – был приглашен выдающийся архитектор Максимилиан Егорович Месмахер, который заново отделал личные покои, сохранив парадный второй этаж.

Александра Георгиевна умерла при родах, успев родить мальчика – Дмитрия Павловича – в будущем участника убийства Распутина. Павел Александрович вскоре увел жену у адъютанта своего брата, великого князя Владимира Александровича, и вынужден был жить за границей. После гибели ещё одного брата, московского губернатора Сергея Александровича, он получил прощение и вернулся на Родину. В 1918 году его и еще трех великих князей расстреляли во дворе Петропавловской крепости.

В советское время дворец использовался для размещения различных учреждений, пока в 1968 году он не был объявлен памятником культуры. В 1988 году даже была начата реставрация, да так и осталась начатой. В настоящее время здание передано Санкт-Петербургскому государственному университету.

Проходя мимо дома 70 отметим, что он дольше других – 135 лет, с 1761-го по 1896 годы – принадлежал британским подданным, тогда как большинство англичан покинули Английскую набережную в XVIII веке. Существующий вид особняк приобрел в 1871 году после перестройки под руководством архитектора Карла Ивановича Реймерса, придавшего черты эклектики фасаду и интерьерам главного здания.

Английская наб. 70, 72, 74

Задержимся перед домом 72, фасад которого стилизован под флорентийское палаццо. Обращает на себя внимание барельефный фриз из грифонов и растительного орнамента, львиные маски, выносной карниз на консолях, украшенный орнаментом, и невысокий аттик. Цифры 1881 – год окончания строительства особняка Екатерины Фёдоровны Молво, жены богатого купца и предпринимателя. Особняк Молво – единственная работа архитектора Альберта Николаевич Бенуа, больше известного как художник-аквалерист.

Альберт Николаевич Бенуа – старший брат архитектора Леонтия Николаевича, преподавал акварельную живопись в Академии художеств и основал Кружок русских акварелистов. Также он являлся соредактором журнала «Мир искусства». Акварели этого мастера украшают собрания Русского музея и Третьяковской галереи.

В конце XVIII века на этом месте стоял дом, которым владел придворный банкир барон Александр Францевич Ралль, большой любитель музыки и очень богатый человек. Однако, в 1817 году финансы барона пришли в упадок – дом был заложен и стал сдаваться внаем. Одну из квартир в 1824 году за 100 рублей в месяц снимал художник Орест Адамович Кипренский, оставивший после себя несколько десятков портретов, в которых увековечил известнейших людей XIX века.

Крайний дом на нашем пути, выходящий боковым фасадом на набережную Ново-Адмиралтейского канала, известен как Дом Виллие – по имени военного врача Якова Васильевича Виллие.

Яков Васильевич Виллие был лейб-хирургом императоров Павла I, Александра I и Николая I.

Уроженец Шотландии, Виллие много сделал для развития российской медицины, особенно хирургии. Он участвовал более чем в пятидесяти сражениях, а при Бородино провел около восьмидесяти операций в полевых условиях. Весь свой капитал Виллие завещал на благотворительные цели – на эти деньги на территории Медико-хирургической академии была построена клиника его имени.

Он приобрёл участок со строением в 1809 году и владел им около пятидесяти лет. В 1820-х годах главный дом перестроили с таким расчётом, чтобы часть помещений сдавать внаем. Среди жильцов была семья штаб-лекаря Александра Дмитриевича Бланка, у которого в 1835 году здесь родилась дочь Мария, ставшая впоследствии женой Ильи Николаевича Ульянова и матерью Владимира Ильича Ленина.

Последним владельцем особняка был Александр Федорович Гауш – видный пейзажист-«мирискусник», один из хранителей музея «Старый Петербург».

Особое место в жизни Александра Федоровича занимало увлечение кукольным театром. В 1916 году в парадных помещениях особняка состоялся первый спектакль театра мирионеток, на котором присутствовали Александр Блок, Анна Ахматова, Александр Бенуа, Николай Евреинов и многие другие. В начале 1920-х годов Гауш выступил одним из организаторов Театра Петрушки, существующего поныне, как театр марионеток имени Евгения Сергеевича Деммени.

Александр Фёдорович продолжал жить в бывшем собственном доме и после «уплотнения», но 1924 году из-за болезни жены переехал в Крым.

Храм Христа Спасителя. 1911г., фото Карла Буллы

Наша прогулка подошла к концу. Напоследок несколько слов о храме Христа Спасителя, некогда стоявшем за Ново-Адмиралтейским каналом на берегу Невы. Он был построен в 1911-1912 годах инженером Сергеем Николаевичем Смирновым по проекту архитектора Мариана Мариановича Перетятковича в память о моряках, погибших в войне с Японией. Деньги на строительство собирали по подписке со всей России. Это был однокупольный двухэтажный храм, стены которого, облицованные белым камнем, украшала резьба работы скульптора Бориса Михайловича Микешина. Мозаичные картины были выполнены в мастерской Владимира Александровича Фролова по эскизам художников Виктора Михайловича Васнецова и Николая Александровича Бруни.

Часовня на месте «Спаса-на-Водах»

На стенах верхней церкви висели бронзовые доски с именами 12 000 погибших моряков, в том числе адмирала Степана Осиповича Макарова, а также начертаны названия погибших кораблей. В 1932 году храм, который в народе называли Спас-на-Водах, был взорван. В настоящее время на территории предприятия «Адмиралтейские верфи» на месте храма установлена часовня.

Пазл-карта прогулок