Kitobni o'qish: «После кризиса середины жизни. Психодинамический подход к старению»

Все права защищены. Любое использование материалов данной книги полностью или частично без разрешения правообладателя запрещается

Серия «Современная психотерапия»

Перевод с английского М. В. Глущенко

© Peter Hildebrand, 1995

© Когито-Центр, 2019

* * *

Я посвящаю эту книгу моему другу и коллеге, ныне покойной Наоми Стерн, чью дружбу я чрезвычайно ценил и чьи содержательные замечания и комментарии помогли завершить эту книгу

Благодарности

Эта книга не была бы написана без помощи многих друзей и коллег, с которыми в течение последних двадцати лет я работал над проблемами старения.

Я хочу поблагодарить Джорджа Поллока, который в 1977 г. предоставил мне возможность наслаждаться творческим отпуском в Чикаго и учиться у Дэвида Гуттмана, Джерома Грюнеса и Морта Либермана, ставших моими коллегами и друзьями, чем я очень дорожу.

Огромный вклад в мое развитие как психоаналитика внесли в Лондоне Энид Балинт и Адам Лиментани, а Дэвид Малан и Джон Уилсон учили меня краткосрочной психотерапии. Боб Гослинг терпеливо поддерживал меня, когда я впервые начал работать с престарелыми пациентами в Тавистоке, многие другие коллеги также внесли вклад в нашу работу. Инге Вайзе была прекрасным партнером по терапии пар – спокойным, вдумчивым и преданным нашей совместной работе. А мои секретари Бетти Геллерт и Дженни Бенедикт подарили мне даже больше доброты, симпатии и поддержки, чем я мог заслужить.

Моя жена, Мэгги Миллз, привнесла свой острый ум и энергию в осмысление этой работы и всегда была ее конструктивным критиком, а мои дети и внуки создали для меня благоприятное окружение, где я мог найти время и энергию для написания этой книги. Я обязан им больше, чем могу это здесь выразить.

Маунт Фонд (Mount Fund) выделил нам несколько грантов и всегда щедро поддерживал нашу работу, особенно участие в этом проекте Наоми Стерн.

Я благодарен Тавистокской клинике за разрешение использовать часть моего рабочего времени на проведение семинаров по проблемам второй половины жизни, которые проходили с 1977 по 1990 гг. Однако предметом моего постоянного сожаления стало то, что задачи, поставленные в процессе исследования и работы с людьми в «третьем возрасте», оказались слишком грандиозны для этого учреждения, которое на моих глазах превратилось из генератора идей для практического психоанализа в пример, по-видимому, безнадежной заурядности.

Джоанна Мориарти была моей пациенткой, помощницей и издателем, и я благодарен издательству «Шелдон Пресс» за возможность издать эту книгу.

Введение

В этой книге я намереваюсь представить психодинамический подход к проблеме старения. У меня имеется много причин придать этой своей работе более целостный и завершенный вид, нежели существование в виде отдельных статей на страницах профессиональных журналов, как бы хороши они ни были. Но помимо понятного нарциссического желания написать этот труд, меня не оставляла и уверенность в том, что изучение старости и связанных с ней проблем с терапевтической и исследовательской позиций может стать одним из способов, которым психотерапия и психоанализ могут внести реальный вклад в нашу культуру.

Не сомневаюсь, что такая попытка встретит заметное сопротивление. Я вспоминаю о сотрудничестве с Международным журналом психоанализа, когда возникала необходимость категоризации моих статей. Несколько раз мне приходилось доказывать важность категории, которую я назвал «Психология развития на протяжении жизни» и которая должна была освещать работу с пожилыми пациентами. Такое название всегда встречалось с доброжелательным интересом, тем не менее мне ни разу не удалось обнаружить его в списке категорий. Сходным образом в Тавистокской клинике, хотя я и имел там возможность уделять часть своего времени краткосрочной психотерапии с пожилыми пациентами, сотрудников мне не выделяли, и семинары проходили исключительно при участии заинтересованных студентов и сторонних специалистов. Мне кажется, что из-за «детоморфической» и центрированной на детстве природы психоаналитического теоретизирования многим бывает трудно принять и осмыслить тот неудобный факт, что в зрелом и пожилом возрасте люди могут сильно менять свой психический и психопатологический статус.

В этой книге я попытаюсь показать, что это неудачная и близорукая точка зрения. Полагаю, что в некотором смысле она обусловлена устаревшим, не адекватным современной психоаналитической теории, представлением о развитии креативности. Одна из главных задач моей книги – желание подчеркнуть тот факт, что креативность не пропадает по мере нашего старения. Главное знание, полученное мной и моими коллегами, заключается в том, что все люди, независимо от возраста, обладают способностью к развитию и изменениям и что пристальное внимание к процессу старения может открыть нам доступ к этой способности. Принимаем ли мы экономическую, динамическую или генетическую точку зрения, психотерапия и другие психологические подходы к проблемам людей пожилого возраста обоснованны и заслуживают внимания. Очевидно, что, как изменяются и развиваются в течение жизни способы наблюдения и обучения, так же изменяются и развиваются инсайты, и нам надо разрабатывать новые подходы к их интерпретации и углублению. Именно здесь работа психодинамического терапевта вступает в свои права.

Поскольку я намереваюсь изложить терапевтический план на будущее, я хотел бы также, чтобы имелось достаточное число обученных терапевтов, способных развивать и углублять наше понимание пожилого возраста и его проблем. Что действительно необходимо, так это расширение публичного признания возрастающей важности возраста между 50 и 75 годами, который французы называют «третьим возрастом». В наше время люди могут жить и наслаждаться жизнью беспрецедентно долго, и мы должны углублять наше понимание психологических переменных, связанных с этим.

В этой книге я попытался развить философию терапии, которая может помочь нам лучше понимать проблемы, связанные со старением в наше время. Мы должны предусмотреть ситуацию, когда в развитых странах стареющие люди «третьего возраста» смогут проживать (предъявляя соответствующие требования) период времени активного отдыха, творчества и получения услуг, намного более долгий и продуктивный, чем это было доступно старикам раньше. Уверен, мы поразимся тому, как много эти люди смогут сделать, будучи не отвергаемыми гражданами «второго сорта», а, скорее, объектами одновременно и зависти, и помощи им в том, чего они могут достигнуть. Например, в сообществах пенсионеров США многие проводят время в творческих и полезных занятиях, что кардинально отличается от среднестатистической мечты о переезде на юг и времяпрепровождении под солнышком за угощением и играми в карты и гольф. Те, для кого именно это является целью, конечно, должны быть свободны в своем выборе и следовать ему, но в то же время посвятить эти годы исключительно нарциссическим наслаждениям кажется напрасной потерей возможностей.

Люди «третьего возраста» могут иметь большое влияние в обществе не как работники, а как потребители и избиратели. Эта популяция неоднородна, и большинство будут небогаты, но даже при этом они будут располагать значительным, по сравнению с другими группами, доходом. Они будут тратить большую часть своих доходов не на собственность, а на время – время для путешествий, обучения, игр и сохранения здоровья. Они также будут приносить с собой необычные проблемы, связанные с их общественной ролью, поскольку нет внятного понимания того, как и к чему они могут или должны применить свой опыт. Многие из них будут нуждаться в консультировании или терапии, чтобы проработать возможности или, наоборот, ограничения своих достижений.

Раньше психологи без должной критики принимали гипотезу о физическом и интеллектуальном развитии как о континууме с подъемом от момента рождения до взрослого возраста, длительным рефрактерным периодом и конечной стадией психического дефицита и социального снижения, предшествующих умиранию и самой смерти. Мы пришли к пониманию, что эта теория слишком упрощает суть дела и что жизнь человека между 35 годами и старостью не должна считаться стабильным и неизменным периодом.

Это время расценивается многими как период дефицита. Позвольте, я приведу пример журналистского описания старения мужчины.

Уровень продукции гормонов снижается, голова седеет, сексуальное желание снижается, стресс становится постоянным, родители умирают, профессиональные горизонты сужаются, у друзей случаются первые инфаркты, и ты понимаешь: призрачные мечты не реализованы, возможности упущены, женщины не рвутся к тебе в постель, потенциал не реализован, а в будущем просматривается только встреча с собственной смертью (Brim, 1976).

Так же упрощенно, как связанные только с физиологическими причинами и менопаузой, перечислялись и психологические феномены середины жизни женщины, неприглядная картина старения строилась вокруг физиологии, а значение сменяющихся психологических фаз, более или менее общих для всех людей в позднем возрасте, минимизировалось.

У меня противоположная точка зрения. Я вижу старение человека как очень сложный комплексный процесс, который мы еще далеко не полностью понимаем. Очевидно, что человеческим существам свойственно множество характеристик, связанных с развитием, и все они могут более или менее заметно меняться под влиянием как внутреннего, так и внешнего психологического окружения. Сегодня в западном мире период достаточно прочного здоровья после рождения и взращивания детей для многих людей значительно увеличился, и доля в популяции людей старше 40 лет заметно возросла. В наши дни впервые мужчины и женщины могут надеяться на 30–50 лет продуктивной жизни после того, как их дети повзрослеют. В результате этих значительных изменений социальных паттернов две трети 75-летних супружеских пар живут в своих собственных, а не в расширенных семьях.

Мы сейчас живем в обществе… которое объединяет 70-летних студентов, 30-летних президентов колледжей, 22-летних мэров городов, 35-летних бабушек, 50-летних пенсионеров, 65-летних отцов детей-дошколят, 60-летних и 30-летних людей, одевающихся в одном стиле, и 85-летних родителей, опекающих своих 65-летних чад… (Neugarten, Hagestad, 1976).

Все это привело к усилению давления на индивида во второй половине жизни. Надежный паттерн жизни разорван, экономические или политические обстоятельства могут угрожать или даже отнимать надежную работу, а нестабильный и подчас кажущийся хаотичным мир вокруг воспринимается как угрожающий нашей личностной идентичности. Эта ситуация беспрецедентна в нашей истории. Вместе с тем происходит заметное изменение в отношении общества к пожилым людям. Будет банальностью сказать, что наша культура – это культура молодости, но следует помнить, что те, кто уже немолоды, чувствуют себя в этой культуре психологически ущемленными.

В последнее время в теоретическом плане мы продвинулись к гораздо более сложному определению процесса старения, и мы больше не думаем о нем в чисто хронологических терминах. Хронологический возраст – это, конечно, полезный маркер, тем не менее мы должны рассматривать старение также и с биологической, физиологической, когнитивной, социоэкономической, культурной и психологической точек зрения.

Тогда как в примитивном обществе жизненный путь индивида определяется обществом, в нашем социуме индивид сам создает свой жизненный путь в пределах устанавливаемых обществом ограничений. Таким образом, природа и распределение во времени главных жизненных ролей включает целый комплекс взаимодействий между выборами индивида и рядом доступных социальных возможностей (там же).

В ряде исследований показано, что большинство пожилых людей более или менее успешно приспосабливаются к своего рода сексуальной бимодальности и начинают жить в согласии с прежде вытеснявшимися аспектами Я и даже получать от них удовольствие.

Мужчины проживают фемининные аспекты своего Я, которые прежде подавлялись в соответствии с их особой родительской задачей, тогда как женщины задействуют свой маскулинный потенциал, прежде вытесненный или проживаемый опосредованно через идентификацию с достижениями и престижем мужа. Так каждый пол ре-утверждает сексуальную бимодальность, ранее разделенную между собственным Я и супругом. Результатом становится нормальная андрогинность позднего возраста.

Мужчины могут становиться более чувственными, зависимыми и эмоциональными; женщины могут становиться успешно настойчивыми (ассертивными), меньше нуждающимися в любви и больше готовыми рисковать потерей любви в попытках проявить твердость. Во многих случаях такой «послеродительский» психологический сдвиг постепенно приводит к проявлению новой чувствительности, новой способности получать удовольствие и новым возможностям самореализации для каждого пола.

В то время как для многих такие изменения в сторону возрастающей андрогинности в зрелом возрасте становятся важными и удовлетворяющими, для некоторых они могут представлять некоторую психологическую проблему. Например, для мужчины, который борется с неуверенностью по поводу перспектив своей дальнейшей работы и вынужден отказаться от долговременных ожиданий, касающихся денег, достижений и т. д., давление конкурентной жены, освободившейся от необходимости заботы о ребенке и домашнего хозяйства, может стать проблемным.

Трудности, возникающие в позднем возрасте в результате таких новых вызовов, оказываются и новыми, и в то же время повторением старых конфликтов. До некоторой степени они являются реактивацией прежних паттернов, имеющих корни в раннем детстве и младенческом возрасте. Детские реакции на значимые фигуры и модели поведения могут на десятилетия подавляться или приостанавливаться сильными защитами только затем, чтобы появиться под влиянием стресса, вызванного новым, фазоспецифическим давлением позднего возраста. У мужчин мы часто видим такие проблемы как депрессия, тревога, сексуальное отыгрывание и девиации, алкоголизм и психосоматические болезни. У женщин присутствуют сходные проблемы в виде депрессии или ипохондрии с ее подчеркнутой важностью «роли больной» как ответом на угрозу изоляции и потери важных фигур. К. Г. Юнг выразил это очень ясно:

Это то, что делает этот переход… таким ужасающе трудным и горьким для многих людей: они хватаются за иллюзию молодости или за своих детей в надежде таким образом удержать молодость… это своего рода второй пубертат, нередко сопровождающийся бурей страстей, это опасный возраст (Jung, 1933).

Недавние свидетельства показывают, что процесс развития во взрослом возрасте свойственен нам всем. В возрасте поздней взрослости события, кратко описанные выше, часто нарушают бывшие ранее адаптивными системы с помощью новых вызовов, что ведет к конфликтам, напряжению и возможному появлению новых более удовлетворительных решений, а также к изменениям в том, как мы думаем о самих себе и своем отношении к другим. Было бы просто, но очень поверхностно описывать это в терминах патологии, поскольку многие люди разрешают некоторые, если не все, эти проблемы креативными и удовлетворяющими их самих и окружающих способами. В этой книге я обсуждаю те пути, которыми люди приходят к соглашению с такими вызовами – необходимостью принять и оптимизировать свою собственную жизнь и достижения, считать их значительными и продолжать развивать свои умения и опыт в соответствии со своими физическими возможностями.

Работая с такими людьми, я понимаю, что мы можем начать исследовать динамику позднего возраста и то, как получать от него подлинное удовольствие. Эти люди учат нас ценить недооцененное – покой, новые виды творчества. Если признавать ценность кляйнианского понимания депрессивной позиции, то продолжающаяся оппозиция присутствия и отсутствия и примирение и с тем, что ты имеешь, и с тем, что потерял – это поистине тот опыт, который повторяется снова и снова на протяжении всей нашей жизни. Я полагаю, что такая работа с пожилыми людьми действительно терапевтична. Я далек от мысли, что нормальные проблемы позднего возраста должны игнорироваться или лечиться только фармакологическими или поведенческими способами, и считаю, что психологические вопросы, возникающие в «третьем возрасте», абсолютно обоснованны. Отрицание или недопонимание переживаний и опыта старых людей могут только ослабить нашу теорию, практику и способность жить в гармонии друг с другом. Действительная важность понимания психодинамики позднего возраста состоит в том, что оно дает нам возможность завершить и обогатить наше понимание человеческого опыта как динамического целого.

К счастью, по мере того как люди стареют, они становятся способны принимать конфликты как неизбежность и распознавать нужды и возможности других людей, как и свои собственные. Качества, которые, по-видимому, требуются, чтобы прийти к соглашению с проблемами позднего возраста, включают милосердие, терпение и мудрость (здравый смысл), позволяющие нам заботиться о других, а другим – развиваться своим собственным путем и в свое время. Мы должны знать, когда «выступать», а когда сдерживать себя и позволять другим брать слово, когда вмешиваться, а когда, наоборот, уйти в свой внутренний мир.

Старение – это причудливый, деликатный и длительный процесс, в котором мы постоянно взаимодействуем с другими и сталкиваемся со своими решениями из прошлого, предрассудками настоящего и давлением изнутри и снаружи. При этом будут разворачиваться картины развития, в действительности имеющие происхождение в нашем детстве. Далее в этой книге я представлю несколько основных областей, где действуют конфликты развития, и попытаюсь описать те решения, которые могут найти люди.

1. Динамические подходы к старению

Мы пришли к пониманию, что взрослость – это не монолитная стадия, которая длится с момента получения в 18 или 21 год «ключа от двери» до выхода на пенсию и получения памятных золотых часов в возрасте между 65 и 70 годами. Психологи-теоретики подвергли взрослость пристальному изучению и описанию, и сейчас мы видим, что шекспировские «семь возрастов» мужчины из пьесы «Как вам это понравится»¹ – это довольно упрощенное описание сложного процесса. В одном из своих ранних трудов Э. Эриксон, возможно, самый влиятельный из психоаналитических авторов по этой тематике, высказал идею, что взрослость может быть разделена на три главные стадии: ранней, средней и поздней зрелости. К. Коларуссо и Р. Немирофф восприняли эту идею и предложили рассмотреть ряд психологических задач, соответствующих каждой из этих стадий (см. рисунок). Читая рисунок, можно видеть постепенное развитие от позднего подросткового возраста до перехода поздней зрелости, который происходит примерно в 60–65 лет. Ниже я попытаюсь описать, что включают эти стадии для мужчины и женщины.

Рис. 1. Периоды развития в раннем и среднем зрелом возрасте (Nemiroff, Colarusso, 1985)

Что касается таблицы, то она иллюстрирует как индивидуальные задачи развития, так и задачи брака.

Ранняя зрелость

Авторы полагают, что на первой стадии взрослого развития мы должны разрешить следующие задачи (или хотя бы некоторые из них), чтобы облегчить свое развитие к полноценно функционирующему взрослому.

Таблица

Индивидуальные задачи развития и задачи брака

Начать психологически сепарироваться от своих родителей, чтобы стало возможным развивать чувство собственной интегрированности и уникальности как человека со своими собственными правами, а не только как члена определенной иерархии в родительской семье. В юбилейном выпуске комиксов Нью-Йоркера одна пожилая леди спешит к спасателям со словами: «Скорей, скорей, мой сын-доктор тонет!». Перед взрослым сыном стоит сложная психологическая задача: справиться с угрозой физического утопления для него, может быть, даже проще, чем с угрозой быть полностью затопленным материнским обладанием сыном как объектом ее фантазий. Утверждение, что ребенок должен «радовать» своих родителей, представляет собой довольно частый случай взаимного нежелания разрывать тесные семейные связи ради автономии как родителей, так и детей.

Начать осознавать свою собственную историю. Частью взросления является необходимость отъединить себя от родительской семьи с ее общими мифами и фантазиями, тайными соглашениями и требованиями к детям играть назначенную роль в семейной драме. Для многих из нас взросление включает не просто оставление семейного дома и выстраивание дистанции между собой и теми, кто остается, но еще и освобождение от ожиданий и мифов, которые были центральными в нашей жизни с самого детства.

Интегрировать собственный развивающийся сексуальный опыт, как гетеро-, так и гомосексуальный, и начать осваивать возможности интимной близости с партнером. Сегодня, с намного более ранним наступлением сексуальной потенции и под давлением юношеского возраста, толкающего к раннему сексуальному опыту, это становится задачей именно для юношеского и раннего взрослого возраста. Этот опыт воспринимается как пробный гораздо чаще, чем в недалеком прошлом, когда такие вопросы разрешались с помощью судебных ритуалов или долгого периода помолвки, что сегодня уже представляется неприемлемым. Громадное значение, которое мы придаем сексуальному опыту и поведению на всех уровнях нашего общества, влияние философии личной свободы в сфере мужской и женской гомосексуальности и подъем феминизма – все это ставит сегодня перед молодым человеком более сложные задачи развития, чем перед его предшественниками. Те, видимо, имели возможность принимать вещи медленнее, постепенно и были частично защищены от многих вопросов, стоящих сейчас перед молодыми людьми, своим безоговорочным принятием религиозных и нравственных норм. Следует сказать, что революция в сексуальных нравах, которая началась, согласно западному представлению, в «свингующие шестидесятые», осложнилась поиском сексуальной идентичности в такой степени, какой не могли и представить себе те, кто проповедовал сексуальную свободу при появлении Пилюль и Пенициллина. Мне не хватает социологических знаний, чтобы показать, как движение к сексуальной свободе и затем освобождение от страха нежелательной беременности привело к росту промискуитета, который сейчас, в свою очередь, осложнен страхом заболеваний, передающихся половым путем, в особенности ВИЧ и СПИДа. Эта фаза ранней взрослости стала в наше время предметом главной озабоченности и, по моему мнению, дорого обходится сегодня молодым людям.

В контексте такого изменившегося отношения к сексуальности и интимности и следует рассматривать вопрос брака и партнерства в его целостности применительно к западному обществу. Выбор партнера становится намного более трудной задачей. По сравнению с прежними временами необходимость жениться и иметь детей определяется бо́льшим числом различных детерминант. Очевидно, что с отпадением религиозных, юридических и социальных ограничений значение личного выбора для молодых людей сильно возросло. В действительности вопрос часто стоит так: утруждать ли себя брачной церемонией или ограничиться серией более или менее стабильных внебрачных отношений, с детьми или без них.

Принять решение, становиться ли родителем. Мне пришлось работать с несколькими молодыми женщинами в возрасте около 30 лет, для которых это было центральным вопросом среди всех, что они себе задавали. С одной стороны, они имели очень сильные осознаваемые ожидания по поводу рождения собственного ребенка и завершения таким образом своей эдипальной борьбы – с целью стать наконец теми сильными (потентными) взрослыми, которыми, как они чувствовали, они могли быть. С другой стороны, даже в том случае, если имелся мужчина, с которым они могли бы установить приемлемые взаимодополняющие отношения и который мог бы обеспечить им, по терминологии Д. Винникотта, поддерживающее окружение, более или менее созвучное их ожиданиям, сложившимся в раннем возрасте в родительской семье, они ощущали в своем внутреннем мире конфликт с другой своей частью, которая говорила им, что успех в текущей карьере, возможно, не менее важен для их нарциссических потребностей и ощущения своей идентичности. Далее этот конфликт концентрировался вокруг вопроса, является ли продвижение в карьере или другие достижения жизненно важными для того, чтобы иметь детей. Следовало его проработать, так как биологические часы не останавливаются и женщине стоит успеть родить ребенка, пока не стало слишком поздно.

Заняться становлением личной профессиональной идентичности и принять решение о карьере. Ближе к 30 годам выбор карьеры и стабильность рабочей среды могут изменяться. Ранее, перед принятием решения о карьере, молодой человек обычно советовался с родителями, учителями и преподавателями, и предполагалось, что эти советы и будут определять его жизненный выбор. В настоящее время приверженность таким решениям становится редкой, притом что и возможности стабильной карьеры часто не предлагается. Имеется огромное разнообразие доступных университетских курсов, но в то же время карьерные перспективы становятся достаточно расплывчатыми. Эти факты оказывают заметное давление на индивида и предъявляют серьезные требования как к его семье, так и к его внутренней безопасности.

Для тех, кто недостаточно удачлив, чтобы сразу выбрать такую ясную профессиональную цель, как, например, ветеринарный хирург, и стремиться к ней, такое давление может быть еще намного больше. Правительством поставлена цель – каждый третий молодой человек получает образование в университете. Хотя, чтобы отвечать этим требованиям, оно вынуждено обеспечить достаточное количество учебных мест. Между тем разрыв между теми, кто имеет возможность получить высшее образование, и теми, кто такой счастливой возможности не имеет, становится все больше. Возможно, что с этим связан рост преступности среди молодежи – те, кто не имеет возможности продолжить образование, несмотря на все его недостатки, все менее ощущают себя соответствующими достойному уровню. Сегодня это осложняется утратой молодыми людьми этических и религиозных норм поведения, которые прежде стабилизировали общество.

Стабилизация

Перед лицом подобных проблем старение в этот период беспокоит наименее всего – это что-то, что «случается с другими» и никоим образом не влияет на нас и наши насущные потребности и желания. Но по мере того как мы достигаем периода заметных изменений, когда около 35 тело начинает предавать и разочаровывать нас некоторой уже заметной полнотой, когда течение времени начинает восприниматься как имеющее влияние и на нас, тогда мы, наконец, начинаем осознавать процесс старения.

К 30 годам обычный молодой человек начинает осознавать свое состояние, приходить к согласию с ним и берет на себя ряд обязательств. Возможно, он или она найдет достаточно надежную работу или профессию, будет находиться в доверительных сексуальных отношениях с постоянным партнером и начнет стремиться к долговременным целям в профессиональной и личной сфере. Во многих случаях к этому возрасту люди заводят семью и посвящают себя обеспечению благополучия одного или нескольких детей.

До известной степени декада между 30 и 40 годами – это время, когда люди в наибольшей степени конформны по отношению к социальным нормам и требованиям своих внутренних родителей: сталкиваясь с этими требованиями, они или чувствуют, что успешны, или начинают все больше ощущать неудовлетворенность той ситуацией, которую для себя создали. В этой фазе мы и наши близкие подвергаемся строгому экзамену со стороны идеальных и критических аспектов Супер-Эго, этой родительской части нашей внутренней системы оценивания.

В этой фазе после рождения детей постепенно может проявляться заметный конфликт между партнерами, являющийся следствием внутреннего диссонанса, который каждый партнер привносит в брак и родительство. По мере несовпадения личных программ эти конфликты выходят на передний план. Женщины часто хотят отдавать больше времени партнерским отношениям и благополучию семьи, и это становится их главной целью. Они пытаются воплотить ожидания, привнесенные из детства и актуализирующиеся в их внутреннем мире. С другой стороны, их партнеры все больше и больше отдаются работе и достижениям, что часто является их ответом на отношения и соперничество с отцом в их раннем детстве.

Возраст около 35 – это время, когда отступает давление послеподросткового периода и берут верх долговременные цели. Строятся прочные дружеские отношения нового качества, иногда на базе разделенных идеалов и верований, но чаще на базе ранних инфантильных отношений. Цели конкретизируются. Люди становятся более непосредственными с самими собой и действительно развивают свои особенные и творческие возможности. По мере того как мы продвигаемся к середине зрелости, у многих из нас невротическое отыгрывание, свойственное подростковому и юношескому возрасту, уменьшается и замещается прочным пониманием того, кто мы и что собой представляем. Возможно, для многих из нас приглушаются конфликтные требования нашего внутреннего мира, и мы можем почувствовать, что мы являемся самими собой, «своими собственными» мужчиной или женщиной.

С точки зрения динамического психотерапевта, это то время, когда к долговременному влиянию детского опыта начинает примешиваться актуальный родительский опыт или опыт работы. В некотором смысле спорным все еще является вопрос, остается ли наше поведение всецело детерминированным долговременными эффектами эдипальных переживаний или актуальное сотворение своей новой семьи накладывается на наши ранние детские фантазии и ожидания того, что может с нами случиться, и в какой-то степени замещает их. По моему мнению, имеет место динамическая комбинация этих двух опытов, хотя надо сказать, что при стрессе может происходить регрессия к ранним способам поведения. Здесь я вспоминаю о м-ре А., мужчине в возрасте ближе к сорока.

М-р А. был удачно женат вторым браком на женщине, которая, по его ощущениям, была почти идеальной партнершей в большинстве аспектов их жизни. Она привела в семью двух своих маленьких детей от первого брака. Притом что м-р А. имел достаточно хорошие отношения со своими приемными детьми, он обнаружил, что его просто переполняет злость, когда жена настаивает, чтобы в выходные дни дети были с ними. В такие моменты м-ру А. казалось, что жена почти физически нападает на него, и он плохо обращался с детьми, которых обычно считал вполне сносными и даже приятными. В процессе работы над этим в терапии стало ясно, что эта реакция, которую м-р А. ощущал как совершенно чуждую его нормальному толерантному взрослому Я, относилась к ранним переживаниям оставленности матерью, которая неоднократно покидала его в раннем возрасте. Жена заняла место желанной и идеализированной материнской фигуры. Когда она «покидала» его, настаивая на пребывании с детьми, и таким образом не позволяла ощущать свою полную принадлежность ему в соответствии с его эдипальными желаниями, он проявлял реакцию не взрослого человека, а инфантильный гнев.

В идеале в это десятилетие (между 30 и 40) образуется новая семья со своими собственными правилами поведения, распределением власти и ответственности и проработкой постоянных тем любви и работы. Каждый партнер поднимает и прорабатывает свой внутренний мир и конфликты в отношениях с другим и со своими детьми в соответствии со своими фантазиями и ожиданиями относительно того, каким должен быть и как должен себя вести этот другой. Это означает, что в каждой семье присутствуют различные динамики, обусловленные внутренним миром партнеров и взаимодействиями между ними и детьми.

Мы рождаемся внутри исключительно сложных семейных организаций и ожиданий. По моему мнению, именно между 30 и 40 годами устанавливаются и прорабатываются эти многочисленные паттерны. Многие из моих друзей теперь, в возрасте около 60 лет, говорят, что это время «как будто саранча съела»: оглядываясь назад, они словно не имеют реальных воспоминаний об этом периоде, возможно, потому, что вынуждены были жить так интенсивно, что почти не имели времени задуматься о процессах внутри и вокруг себя.

Задачи развития в эту декаду включают установление приемлемых способов принятия решений и доминирования внутри семейной сферы. Это время становления нуклеарной семьи со всеми ее преимуществами и недостатками. Если дела идут удачно, то это еще и время возрастания близости и доверия между партнерами, хорошего совместного опыта, который может стать основой для встречи с задачами второй половины жизни и старением.

Переход середины жизни

В возрасте около 40 лет индивид начинает переживать все виды стрессов. Особенно это касается вопроса, достиг ли он того успеха, который потребовал столь больших вложений. Нередко терапевты встречают пациентов, страдающих от «синдрома Нобелевской премии» – осознания, что они никогда не достигнут того успеха, которого ждали, на который надеялись и о котором фантазировали. Чего бы человек ни достиг – профессионального статуса или длительного брачного партнерства, ему кажется, что это все не то. Но в жизни у нас мало шансов встретить на своем пороге принца с хрустальным башмачком в руках. Женщины, у которых еще нет желаемых долговременных отношений, могут в ожидании такого принца упустить шанс материнства. Люди обоих полов должны пристально и хладнокровно посмотреть на свою жизнь, на то, чего они достигли, и прийти к компромиссу со своими неудачами – как в своей внутренней реальности, так и в плане своих амбиций и взаимоотношений. Один знакомый дантист 38 лет сказал мне: «Это 18-летний ребенок решил стать дантистом, потому что его отец говорил, что таким образом он обеспечит свое существование. Мне 38, и я связан этим выбором. Сейчас я бы, конечно, такого выбора не сделал».

В этот период жизни у человека сильно возрастает тревога и недовольство по поводу того, какое место он реально занимает и чего достиг. Иногда, как в случае м-с Р., это означает изменения в карьере, что может потребовать серьезных жертв от самого человека и его близких.

М-с Р., женщина с заметными артистическими способностями, всегда чувствовала себя подавляемой своей ограниченной и доминирующей матерью. Следствием этого была ее заниженная самооценка и нарциссические проблемы. Хотя м-с Р. была очень симпатичной и в университете за ней постоянно ухаживали молодые люди, она всегда помнила, как однажды мать сказала ей, что у нее слишком большая грудь. С тех пор она считала себя совсем непривлекательной. М-с Р. стала вступать отношения с пожилыми мужчинами, которые говорили о ее соблазнительности и были для нее любящими и внимательными «отцами», каковым не был ее собственный отец.

Вместо того чтобы строить карьеру актрисы, для которой у нее были все данные, м-с Р. неожиданно решила изучать медицину и получила квалификацию врача. Ей казалось, что таким образом она сможет стать независимой от взглядов на жизнь ее матери. Она шла по медицинской стезе до 38 лет, пока у нее не развилась серьезная депрессия. Она решила оставить медицину и заниматься тем, что позволило бы ей идентифицировать себя не как находящуюся в оппозиции к матери, а как личность со своими собственными правами. Мы смогли проработать ее трудности с идентичностью и инфантильными корнями. В конце концов м-с Р. стала журналисткой в стране, где она находится максимально далеко от матери.

Притом что М-с Р. сейчас намного более счастлива, чем была бы, продолжая оставаться разочарованным и раздраженным врачом, такие изменения все же порой несут с собой проблемы всех сортов. Хотя многие люди способны использовать то, чему обучились между 20 и 35 годами, чтобы сделать второй, более подходящий выбор карьеры, они всегда вынуждены соперничать с теми, кто занимается этой профессией уже по крайней мере лет десять. Таким образом, можно сказать, что они стартуют с худшей позиции, чем их сверстники. В некоторых случаях это неплохо: человек, который становится священником после 15 лет работы в большом бизнесе, может привнести в свою работу знание жизни. Однако часто мы видим иных людей, например, тех, кто решил помогать другим справляться со страданиями, становясь, скажем, психотерапевтами, и таким путем – через своих пациентов – помочь себе. Разрыв между их идеализированным представлением об этой профессии и их профессиональным мастерством, независимо от того, насколько интенсивно их обучение, бывает слишком велик.

Это верно не только для моей профессии, но и для многих других дисциплин. Я вспоминаю одного пациента, который удачно получил большое наследство и отказался от работы закупщика в большой компании, чтобы учиться на барристера². Это была профессия, о которой он мечтал, но семья настаивала на более надежной работе. Он успешно сдал адвокатские экзамены, но, к сожалению, только затем, чтобы обнаружить, как трудно найти палату, которая согласилась бы нанять его на работу, или, например, солиситора³, который предоставлял бы ему дела для рассмотрения в суде. Таким образом, для этого человека решение, свойственное нормальной переходной фазе, оказалось ошибочным, и его попытка воплотить свою мечту в жизнь не была успешной.

Рисунок (см. выше) также указывает на один очень важный источник конфликтов в семьях, члены которых стареют. Старение в разных аспектах может происходить во времени по-разному. Человек живет одновременно в контексте различных шкал – физической, эмоциональной, исторической, шкалы отношений и т. д., и это так же верно и для его партнера. Хорошо известен сценарий, когда мужчина имеет дело с партнершей, которая, когда дети становятся независимыми, хочет вернуться к отложенной карьере или стремится исследовать новые возможности. Для многих мужчин оказывается сложным выдержать эту новую независимость партнерши, и они предпочли бы оставаться в отношениях с зависимой женщиной, которая не воспринимается ими как угроза. Мужчина может начать искать пути, чтобы оставить свою партнершу или семью и найти новую, более молодую женщину. Она станет для него зависимой, ничем не угрожающей фигурой и позволит ему остаться с ней в роли доминантного мужчины, в котором она сильно нуждается. Это может быть очень трудным моментом для его жены, которая, когда ее покидают дети, только начинает делать ставку на личную свободу, – но может быть для нее и возможностью найти нового более подходящего партнера.

Такой сценарий зависимости часто присутствует в расставаниях, пик которых приходится на этот возраст. Бессознательный сексуальный фактор также становится в это время чрезвычайно важным.

Между 30 и 40 годами мужчин особенно расстраивает осознание убывания физиологической потенции. Это снова обращает их к страху импотенции и одновременно к фантазиям, которые часто формируются в подростковом возрасте в качестве защиты от страха кастрации более старшими и потентными мужчинами. Овладение молодой, замужней и поэтому особенно желанной женщиной воспринимается как успокоение от страха «не смочь», оказаться неспособным в противостоянии другим, более доминантным соперникам. Нетрудно распознать инфантильные корни такой кастрационной тревожности; индивидуальная сексуальная история мужчины будет влиять на нее независимо от того, насколько он нуждается в добавочном подтверждении от новой, более молодой женщины, чтобы победить страх возможной импотенции.

Сексуальные фантазии, а с ними и потребность в женщине, которую можно наделить многими характеристиками, которые уже нельзя приписать знакомой сексуальной партнерше, возвращаются всегда, независимо от того, как мы смотрим на такую потребность – как на инфантильную перверзию или как на завоевание новой желанной сексуальной партнерши.

Вспоминаю одну пациентку, которая обнаружила, что ее муж, с которым они были в браке 20 лет, стал наведываться к проституткам. Она нашла в себе смелость встретиться с некоторыми из них и выяснить, что именно ее довольно заторможенный муж получал у них. Вот ее слова: «Я пошла и научилась нескольким сексуальным техникам и думаю, что смогу дать ему то, что он хочет, гораздо лучше, чем эти женщины». Но она была разочарована: это оказался не просто вопрос сексуальной фрустрации в браке, а возвращение целой перверзной системы, которая была подавлена в течение многих лет и которую ее муж позволил себе разыграть с проститутками. Как и можно было ожидать, ее неудача повела ее дальше, и она нашла нового, менее заторможенного мужчину, с которым смогла завести более свободные и насыщенные отношения.

Средняя зрелость

Можно считать, что эта фаза начинается около 45 и продолжается примерно до 60 лет. Для многих людей это во многих отношениях насыщенное и плодотворное время. Даже сейчас, во времена «культуры молодости», человек в этом возрасте может достигнуть позиций, связанных с силой и ответственностью, вместе с преимуществами, которые они дают. Стабильность и успех во многом способствуют разрешению эдипальных проблем, которые в особенности беспокоят мужчин, и многие из них чувствуют, что они могут, наконец, позволить семейным призракам отдохнуть, подобно тени отца Гамлета, которая может больше не бродить по крепостным стенам.

В то же время развивающаяся семья укрепляется по мере того как дети проходят подростковый возраст и, в свою очередь, начинают игру за утверждение собственной индивидуальности и свободы. Многим взрослым это дает шанс проработать свои конфликты через предоставление детям той свободы, которой они сами были лишены, при этом их собственные конфликты могут усиливаться, но на другом поле битвы. Однако разрешение этой новой проблемной ситуации часто приносит великое чувство внутренней свободы и неуязвимости. Если независимость детей не становится слишком большой травмой, то оба родителя могут приветствовать явление «пустого гнезда» и радоваться достижениям своих детей.

Это время, когда могут возобновляться и развиваться долговременные проекты, которые откладывались из-за требований семьи и ее экономических, социальных и психологических нужд; это часто является антидотом против возрастающей скуки, которую привносит в брак длительное знание друг друга и поглощенность задачами родительства. Когда один или другой партнер посвящает себя какой-то новой задаче или деятельности, это может стать настоящим спасением. Но случается, что вновь открывшаяся возможность становится разочарованием и реальность оказывается не столь вознаграждающей, как рисовалось в мечтах. Однако, поскольку оба партнера теперь зрелые взрослые люди, они способны предвидеть вероятность новых сложностей и часто ведут себя более осмотрительно, чем в молодости.

Это также время, когда конфликты не могут больше решаться простыми способами типа «бей-беги». Вместо того чтобы сменить город или страну, работу или карьеру, найти другого партнера, мужчины и женщины в этом возрасте борются с вызовами, которые им бросают структуры и отношения, построенные за десятки лет. В этих обстоятельствах, наряду с возрастающим осознанием начинающегося интеллектуального и, главное, физического дефицита, появляется и усиливается тенденция к психосоматическому и физиологическому выражению конфликта. В последние примерно 20 лет в связи с широким применением транквилизаторов отмечается сдвиг к неадекватным ответам на эти проблемы⁴.

На передний план выходят тревога, депрессия и психосоматические проявления, с которыми мы все знакомы. Больная спина, тяжелая менопауза, синдром раздраженного кишечника, длительно персистирующий вирус с обострениями симптоматики, которые не позволяют человеку быть таким, каким он был раньше, – все это известные проблемы в медицине общей практики. Здесь как раз можно попенять теоретикам психотерапии и психоанализа с их «детоцентрической» культурой. Соответствующее консультирование и терапия, даже если они применяются в очень коротком формате, могут сильно помочь тем, кто хотел бы меняться и приблизиться к жизни в конструктивном и творческом стиле.

Однако не следует рассматривать старение как негативный процесс. Период средней зрелости – это очень продуктивное время, когда люди могут осознанно и с успехом заниматься наилучшим для себя делом. Психологически это время, когда усиливаются и углубляются хорошие взаимоотношения и дружба становится даже более значимой, чем прежде. Люди вполне могут подготавливать себя к перипетиям «третьего возраста», если он уже замаячил на горизонте, – может быть воспринят опыт и способы решения проблем старших коллег и друзей.

Ранняя старость

По мере приближения к 60 мы начинаем обсуждать поздний возраст. Страшное слово «старость» становится частью нашего ежедневного словаря. Предпочтительный термин «третий возраст» – третий после детства и родительства – кажется мне более удачным, позволяющим принять более позитивный взгляд на старение.

В возрасте около 60 лет начинает вставать вопрос о нашем выживании. Здесь мы должны делать различия между теми, чья жизнь остается в большей или меньшей степени посвященной профессиональной роли, и теми, для кого освобождение от рабочих обязанностей приходит как благословенное облегчение.

Угроза проблем, связанных с пенсией и здоровьем, намного больше для тех, у кого нет личностных ресурсов – финансовых или психологических, чтобы планировать свой выход на пенсию, и кто чувствует, что это будет потерей того, что составляет их ценность и дает право на уважение в обществе.

Предстоят серьезные испытания: трудно поддерживать интерес к жизни и воодушевление, которые необходимы, чтобы сохранить себя в старости, не говоря уже о том, чтобы повысить свои стандарты. Постепенно и все чаще на передний план выходят проблемы стареющего тела и связанные с ним требования.

Процесс пересмотра прошлого, настоящего и будущего для тех, кто остается достаточно здоровым и интеллектуально сохранным, – это одна из главных задач старения, особенно когда мы входим в раннюю старость.

Это время, когда мы должны прийти к соглашению с глубинными личностными конфликтами, которые были у нас с детства и которые подавлялись на протяжении ранней и средней взрослости. Мы должны справиться с изменениями наших сексуальных нужд и возможностей – с изменениями от гормонально обусловленной сексуальности к той, что все больше зависит от качества близости и любви перед лицом изменения физических возможностей. У мужчины это естественным образом приводит к оживлению ранних эдипальных и кастрационных фантазий и вызванной ими тревоги. У женщины – это изменения от физической возможности и способности родить ребенка к постменопаузной сексуальности, которая неизбежно снова ставит в фокус внимания вопросы ее отношений с детьми и с ее собственной матерью.

В свое время я описывал полемику относительно 62-летней женщины, которая была беременна первым ребенком и ожидала связанных с этим неизбежных хирургических сложностей. Также вспоминаю женщину, которая пришла ко мне в возрасте 76 лет. Она хотела, чтобы я помог ей прогоревать длившуюся всю ее жизнь привязанность к доминантному отцу, которая была причиной ее абортов, приведших, несмотря на другие реальные достижения, к чувству глобальной жизненной неудачи, поскольку она так и не родила ребенка, которого она теперь страстно желала и который мог бы придать смысл ее старости. Конечно, я ничем не мог помочь ее потере, но я мог предоставить ей место, где она могла выразить то, что называла «тоской», и побыть не той успешной и уважаемой личностью, какой казалась, а маленькой горюющей девочкой, раненной в самое сердце.

Многие из нас во взрослом возрасте все еще имеют дело с проблемами сепарации и индивидуации, тянущимися из раннего детства. Самым серьезным образом мы должны проработать проблемы, с которыми столкнулись в раннем детстве: как быть одному, быть самим собой, быть в согласии со своим внутренним окружением, которое должно меняться и развиваться в течение жизни, но которое парадоксальным образом теперь снова представляет собой проблему.

Те, кто имели возможность использовать свое раннее окружение как «поддерживающее», по определению Винникотта, могут продуктивно справиться с вызовами, которые бросает старение. Старый человек, который, вместо того чтобы быть помещенным в дом престарелых, хочет жить в своем собственном доме, возможно, неудобном, но хорошо знакомом и привычном, думаю, является гораздо более здоровым психологически, чем тот, кто подчиняется желанию детей и позволяет упрятать себя в физически безопасное, но психологически угрожающее место. Этот второй, будучи помещенным в «безопасное» место, быстро приходит в состояние упадка и умирает.

Старые люди, как и дети, могут оставаться в одиночестве, если они развили соответствующие внутренние источники, – тогда они способны создавать для себя удовлетворительную и достойную жизнь. Вспоминаю старую м-с Р., которая после своего 88-летия приходила ко мне в клинику каждую неделю в течение семи лет. Я быстро помог ей справиться со страхом заброшенности и смерти, но вскоре стало ясно, что м-с Р. нуждается в дополнительной помощи, чтобы сохранить себя в одиночестве в маленькой квартирке. У нее не было родственников, и она редко обращалась к соответствующим службам. Мы часто обсуждали возможность ее ухода в какое-нибудь защитное пристанище, но она чувствовала, что до тех пор, пока она может приходить, видеть меня хотя бы полчаса в неделю и разговаривать с принимающим ее человеком, который действительно интересуется ею, предложит ей чашку чаю и позволит рассказать о просмотренных телепередачах, она прекрасно со всем справится. Несмотря на то что некоторые из моих коллег считали, что жаль тратить на нее полчаса рабочего времени в неделю, на определенной шкале ценностей это было относительно дешевой альтернативой поддержке ее на дому. М-с Р. очень хорошо управлялась со всем сама при минимальной поддержке и была, я думаю, намного более счастлива, чем могла бы быть в иных условиях.

Люди в возрасте ранней старости способны принять задачи развития, связанные со старением, и завершить переход поздней взрослости с некоторой грацией и не слишком сильной болью. Возможно, кому-то из нас трудно принять то, что необходимо отказаться от позиции власти и ответственности, но также возможно, что, делая это, мы освобождаем себя для жизни в другом стиле, не менее вознаграждающей. Во многих восточных культурах поздний возраст считается периодом, когда человек свободен от каждодневных вызовов жизни и может отдавать свое время работе над своими отношениями с богом и миром.

Возможно потому, что наша западная культура больше сфокусирована на деятельности, чем на созерцании, многие из нас не очень счастливы. Тем не менее в позднем возрасте мы должны будем найти для себя приемлемую роль и проработать проблемы увядающего тела и изменившихся отношений. Снова могут проявляться все страхи детства, причем они могут обостряться в той мере, в какой родственники, вдохновленные нашей культурой, будут склонны отдавать нам безмятежную роль пациента или ребенка. Если старые люди соглашаются принять эти роли, они быстро теряют независимость ума и тела и начинают разрушаться.

Нужно открыто встречать потери, связанные со старостью. Нам всем придется пережить потерю друзей, партнеров, а, возможно, что хуже всего, детей, которые должны были быть бессмертными и нести в себе нашу лучшую часть. Именно здесь психотерапевты с их опытом в принятии и проработке разочарований, боли и потерь могли бы оказать людям большую помощь, но парадоксальным образом, возможно, из-за того, что это слишком близко каждому из нас, они этого не делают. Когда люди приходят в старости на курсы иностранного языка или в 70 лет с энергией и энтузиазмом работают в гончарной мастерской, это является не гипоманией, а активностью, улучшающей жизнь и соответствующей возрасту, которая заслуживает понимания и признания, но не всегда получает их в нашей современной культуре.

Этот период ранней старости может продолжаться много лет. Однажды я присутствовал на встрече, где Энид Балинт в честь своего 90-летия делала перед Психоаналитическим обществом доклад, который получил самые лучшие отклики. А одной из присутствующих было 93, и она сказала, что пишет сейчас свою восьмую книгу.

Если возможно достигнуть независимости духа, что просто жизненно необходимо, то я не вижу причин (кроме необратимых физических изменений, которые приносит с собой время), почему старость не может быть наиболее радостным и вознаграждающим периодом жизни человека. Никто не может избежать смерти и налогов, но думаю, для тех, кто достиг перехода позднего возраста со всеми его изменениями, девизом является «Мы обязаны смерти жизнью».