Kitobni o'qish: «Книжный магазин и безумные праздники. Новогодние хроники (совсем не) уставшего книготорговца»

Оригинальное название:

Weihnachten in der wunderwollen Buchhandlung

На русском языке публикуется впервые

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя или любых других запрещенных веществ.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2018 DuMont Buchverlag, Köln

Original German title: „Weihnachten in der wundervollen Buchhandlung“

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

Предисловие

Это большое приключение началось почти пятнадцать лет назад. Вместе с трехлетней дочкой и пятнадцатилетним сыном мы жили в Гамбурге, у мужа была очень хорошая работа, а у меня по крайней мере перспективная.

Дождливое гамбургское лето в очередной раз начало действовать нам на нервы, и мы решили провести две недели у друзей в Вене.

Прогуливаясь по нашему району, мы оказались перед грязными витринами закрытого книжного магазина на улице Верингерштрассе, и у нас проскользнула мысль бросить все в Гамбурге и открыть книжный в Вене.

Одно за другим все сложилось само собой: находясь в Гамбурге, мы сделали ставку на аукционе, а уже в конце сентября получили короткое сообщение, что купили тот самый книжный магазин. Мы и не думали, что нашу ставку воспримут всерьез.

И вот, засучив рукава, мы с головой погрузились в дело. Без денег, без жилья, без каких-либо гарантий, зато с большим энтузиазмом, уверенностью в собственных силах, рвением и множеством близких людей, которые всегда в нужный момент оказывались рядом. Мы заняли денег, переехали к друзьям в маленький домик в Шафберге, во всяком случае, на время, пока не закончится ремонт в нашей квартире над магазином. Старший ребенок остался один в Гамбурге, младший быстро привык к новой жизни с родителями, которые пропадали на работе день и ночь, без собственной крыши над головой, зато с братом и сестрой, пусть и не кровными, и бонусом в виде двух дополнительных родителей.

В 2014 году я записала эту историю, наша маленькая лавка стала магазином из книги «Мы купили книжный магазин», и с тех пор не проходит и дня, чтобы кто-нибудь не заглянул к нам в надежде убедиться, действительно ли все выглядит так, как описано на страницах.

В мой электронный почтовый ящик прилетели сотни писем от людей, которые поделились своими историями – историями веры в себя и историями неудач, многие из которых связаны с книжной торговлей, но далеко не все. Они говорят о смелости, о трудной работе, об очень самостоятельных детях, о счастье и об отчаянии, о ценности дружбы.

В этой книге я расскажу несколько новых историй из жизни нашего магазина, многие из которых могли бы происходить в любом другом книжном. И поэтому я посвящаю это издание всем книготорговцам, которые так же, как и я, могли бы рассказать несметное количество историй о рождественском безумии.

Я посвящаю эту книгу и нашим покупателям, которые приобретают у нас книги круглый год и заглядывают к нам даже в Рождество, несмотря на то что в магазине многолюдно, шумно и невозможно скрыться от чужого взгляда. Продолжайте приходить, даже если у нас усталый вид, потому что без вас не было бы и нас.

Все было не так уж плохо!

На улице ярко светит солнце, на термометре больше 10 градусов тепла. Я прогуливаюсь по берегу Дуная, вокруг щебечут птицы, собаке очень хочется искупаться, и в этот момент мимо меня проплывает наша постоянная клиентка фрау П. вместе со своим гребным клубом и радостно машет в мою сторону. Из-за ослепительного блеска воды я с трудом узнала ее.

На дворе начало ноября. Если это последствия изменения климата, то простите, но я должна признаться: мне такое по душе.

Сегодня понедельник, а значит, у меня выходной. Я отвечу на несколько писем, подготовлю приглашение, а после обеда, может быть, отправлюсь в город, сяду в кафе и сделаю вид, что в моем распоряжении все время на свете. По крайней мере, таков план.

Но дома я по привычке заглядываю в календарь. И там в самом низу черным по белому написано: Рождественская вечеринка Евы и Петры.

Я спускаюсь в магазин, то есть в его подсобку, потому что на мне только сандалии «Биркеншток» и спортивные штаны. Наполовину спрятавшись за дверью, я выглядываю в торговый зал и бурно жестикулирую, пока Ева не подходит, наконец-то заметив меня. «Ева, в календаре значится рождественская вечеринка», – шепчу я.

«Да, я знаю! И жду не дождусь!» – Ее губы растягиваются в такой улыбке, будто я уже включила гирлянду на рождественском дереве и зажгла бенгальские огни, и она не замечает моего отчаянного выражения лица. Это уже стало нашей традицией, которая, думаю, существует на протяжении десятилетий и еще долго будет существовать: чем отчаяннее я выгляжу, тем счастливее кажется Ева.

Вечером к делу подключается Оливер и достает со склада коробки с рождественскими книгами. «Достает со склада коробки с рождественскими книгами» – вовсе не значит, что он куда-то идет и возвращается с тремя стопками книг в двух боксах. Нет, это значит, что он садится в наш фургон, проезжает триста метров до следующего перекрестка, полчаса нагружает в него книги и возвращается с полной машиной. И пытается припарковаться как можно ближе к нашему магазину.

После закрытия я тщательно прохожусь пылесосом по ковру. Стоит нам только принести коробки из фургона, как Ева тут же принимается за дело. Который год подряд ей удается освободить стол с новинками в отделе детских книг, несмотря на то что магазин уже несколько недель забит так, что не втиснуть даже самую крохотную книжку. Каким-то волшебным образом вдруг освобождается площадь не менее одного квадратного метра. С разных полок тома «Игры престолов» убираются на головокружительную высоту к учебным пособиям, а те несколько научно-фантастических книг, которые мы прячем на боковых полках, перебираются к историческим романам, и никто этого не замечает. В магазине повсюду расставлены пластиковые контейнеры с большими выведенными на них словами, несущими в себе угрозу: Рождество, Святой Николаус¹ и Святой Мартин². Затем начинается игра, повторяющаяся из года в год: каждую книгу из коробки берут в руки, тщательно изучают и сортируют по темам в отдельные стопки. И их так много, что стопки неизбежно превращаются в настоящие горы. Горы вырастают, конечно, на полу, который я сперва тщательно пропылесосила. И получаются разные: горы мягких книжек для малышей, картонных книг, книг-картинок, рождественских историй для самых маленьких, для детей среднего возраста и для детей постарше, книг для чтения вслух в детском саду, для обучения чтению, книг «Я умею читать» и рождественских книг для подростков – да, даже у «Трех вопросительных знаков»³ есть рождественская серия. Конни печет печенье⁴, Лео Лауземаус⁵ не хочет дожидаться сочельника, и, к счастью, есть еще дети из Бюллербю, которые отвечают за то, чтобы все было как раньше. К Петсону и Финдусу заглядывают на Рождество еще с тех пор, как мой сын ходил в детский сад (а ему вот-вот исполнится тридцать лет), а у гнома Томтена⁶ борода совсем белая – ведь ему уже так много лет. Из коробок достается и кое-что для взрослых: рождественские детективы, эротические рассказы, смешные истории, короткие рассказы для чтения вслух в доме престарелых, четыре разных издания рождественской истории Чарльза Диккенса, и снова и снова – Ваггерль⁷ и Розеггер⁸.

Горы книг тянутся к потолку, но коробки не убывают, и мое отчаяние растет вместе со стопками. В какой-то момент Ева отправляет меня наверх за вином. Ее хорошее настроение просто поражает. С каждой новой книгой, которая попадает ей в руки, сотрудница издает восторженный визг, и в эту картину отлично вписывается свитер с норвежским узором, который она связала сама и выбрала специально для этого дня, и поблескивающая на ее носу звездная пыль. Я смотрю на нее и осознаю: и хотя мне ее не понять, я все равно ее люблю.

Через четыре часа этот хаос подходит к концу, Оливер увозит пустые коробки. О, чудо: все книги до одной находят себе место, и выглядит это даже очень себе аккуратно. Я развешиваю еще несколько антропософских эльфов из фетра, Ева расставляет по передвижным лестницам адвент-календари. Мы в очередной раз справились.

«Вот видишь! Все было не так уж плохо», – Ева сияет от радости. И правда, не так уж. Но я уверена, что до следующего года я снова об этом забуду.

24 декабря нам всем крышка

В ушах стоит звон, голос осип. Я не могу представить, что когда-либо снова открою рот, чтобы произнести что-нибудь кроме рекомендации книги или вопроса «А вам нужен пакет?» Но так было не всегда.

В детстве я обожала 24 декабря: нам с сестрой разрешали смотреть телевизор с самого утра – там всегда шел старый фильм с Роми Шнайдер или Петером Александером, – пока мы щедро обвешивали огромную елку сладостями. Мы точно знали, что наши подарки были спрятаны где-то в квартире, а мама вместе с бабушкой несколько часов подряд не выходили из кухни, готовя еду на ближайшие несколько дней. Восторг и праздничное настроение не покидали нас, во всяком случае, до тех пор, пока наши родители не начинали ссориться. Обычно это случалось после появления в квартире папиной мамы, другой бабушки. Той, что не умела делать ни кнедлики, ни штрудель и приходила только поесть, ни разу не положив хоть что-то в наши рождественские чулки.

Покинув родительский дом, я быстро поняла, что праздновать Рождество стоит только с детьми. И, недолго думая, нашла решение этой проблемы: родила ребенка в двадцать лет. И Рождество снова приобрело смысл и свою прелесть: первый сочельник я встретила в качестве молодой мамы с младенцем на руках в квартире тогдашнего парня, которую он делил с другими жильцами, – в последующие годы вечеринки проходили в моей коммунальной квартире. Мы разыгрывали из себя семью: парни готовили, оставляя после себя огромные горы посуды на кухне. Елку покупали в самый канун Рождества в три часа дня: так было дешевле. Она была украшена красными звездами и первомайскими значками.

К рождению второго ребенка я уже состояла в счастливом браке, у нас была хорошая квартира в Гамбурге, мы украшали слишком большую и слишком дорогую елку настоящими рождественскими игрушками, пекли печенье, и я проводила один или даже два дня в центре города в поисках подходящих подарков.

Потом я стала книготорговцем. И беззаботный рождественский период остался в прошлом. В канун Рождества нам с мужем приходится работать до часу дня, к этому времени все остальные магазины тоже закрываются. Но это неважно, потому что у нас все равно нет сил делать покупки.

В первый год существования нашего книжного это не особо беспокоило: у нас не было своего жилья, и мы вместе с младшим ребенком жили в гостевой комнате в небольшом доме в Шафберге. Старший ребенок, который все еще ходил в школу в Гамбурге, навещал нас на Рождество, но после раздачи подарков ему приходилось уезжать к приемной бабушке⁹, потому что в доме друзей-радиологов ему негде было спать. Все праздничные хлопоты тогда взяли на себя наши друзья. Е. достала елку и украсила ее серебристыми и металлически-голубыми шарами. Это вызвало удивление у моего мужа, ведь он предпочитает классические варианты, но это не имело значения, потому что они приготовили еду, достали и упаковали все подарки, которые нельзя купить в книжном магазине. Ф. взял на себя все походы за продуктами, дотащил елку в горку и двадцать четвертого числа повел всех детей в кино на мультфильм про Петсона и Финдуса. Мы тем временем даже успели принять душ и немного передохнуть после закрытия магазина. Получив подарки, дочь так увлеклась новой куклой, что даже не заметила, как родители уснули на диване после бокала вина в восемь вечера.

Но как только ремонт нашей квартиры над книжным магазином завершился, мы съехали из маленького домика в Шафберге. И ответственность за организацию рождественского праздника для собственных детей полностью легла на нас. Несомненно, мы могли бы купить подарки еще в сентябре, заготовить заранее еду, чтобы потом разморозить ее 24 декабря. Да… Могли бы. Но не сделали, по крайней мере, я.

В какой-то момент возникла идея привезти родителей мужа к нам на Рождество. Я не помню, чья это была идея, да и сейчас было бы бессмысленно пытаться вспомнить, но тогда это казалось вполне разумным. Дедушка любил готовить, и у него хорошо получалось, а бабушка могла вместе с детьми украсить елку и придать квартире праздничный вид. Таков был план.

В два часа дня мы поднялись из книжного магазина в квартиру. На этот раз у нас была подмога в создании семейного рождественского волшебства, поэтому мы не торопились: по всем правилам сдали кассу и даже немного прибрались в магазине. Красивая, большая и пышная елка стояла в углу гостиной совершенно нетронутая, то есть голая, без каких-либо украшений. Сын лежал на диване в наушниках и играл в телефон, дочка пребывала в плохом настроении, потому что предпочла бы играть с друзьями в маленьком домике в Шафберге. Бабушка сидела в кресле и читала, и лишь бросила на меня беглый взгляд, когда я оказалась на пороге. Дедушка не спеша поднялся после обеденного сна и так же не спеша принялся готовить ужин. Муж попытался меня успокоить, с тревогой наблюдая за тем, как я судорожно развешиваю украшения на елку. Дочка предложила сходить в церковь на рождественскую постановку, и я, понимая, что свежий зимний воздух пойдет нам всем на пользу, согласилась. Поэтому наша елка осталась непышно украшенной, а приготовление ужина – отложено на потом. Мы оделись и отправились на детскую праздничную службу как большая счастливая семья. Не хватало только старшего сына: ему нужно было закончить свою игру в телефоне, и кто-то же должен был разложить подарки под елкой. В церкви я повстречала всех покупателей за последние несколько недель, так что поход на службу как минимум пошел на пользу моей репутации.

Несколько лет спустя ситуация изменилась и оставалась таковой вплоть до сегодняшнего дня. Мы по-прежнему живем над книжным магазином, но теперь у нас есть небольшой дом за городом. Сын уже не ребенок, живет в Вене и даже проявляет готовность помогать – он снова хочет встречать Рождество с родителями. 23-го числа он загружает свою младшую сестру, собаку, рождественские подарки, покупки и книги на целую неделю в наш фургон и отправляется в Вайнфиртель, поскольку у него теперь есть водительское удостоверение.

Из года в год 23 декабря я чуть ли не падаю на колени от счастья, ведь все почти закончилось и у нас есть маленький домик за городом, куда мы теперь ездим каждое 24 декабря. Отправление в 15:22 с вокзала Франца-Иосифа. Вечером 23-го мы закрываем магазин, наводим порядок на скорую руку – заполняем пробелы на полках, – после чего ужинаем в ресторане у нашего друга Георга, в двух улицах от нас. Вероятно, это самый счастливый день в году, чего мы не осознаем из-за усталости. Но очень вкусно едим, много пьем и поздно ложимся спать, ведь завтра все будет позади! В рождественский день все несколько рабочих часов нас почти ничего не тревожит. Товары больше не доставляют – нам не нужно ничего распаковывать. Покупатели, которые еще захаживают, – смиренны и скромны. Они совершенно отчаялись и уже не могут представить себе, что найдут у нас желанную книгу. Поэтому больше никаких фраз вроде «Что значит у вас нет в наличии?» или «Амазон бы мгновенно доставил». Люди 24 декабря благодарны и покупают то, что есть. Тот, кому нужен был путеводитель по горам, может уйти с изданием о велосипедах, а биография может превратиться в кулинарную книгу. Главное – завернуть в рождественскую бумагу. В час дня мы закрываемся. И как только табличка на двери меняется на «Закрыто», сотрудники, которым пришлось работать в этот день, ведь у них нет детей, испускают громкий возглас, и мы все кидаемся друг другу в объятия. Откупоривается бутылка шампанского, раздаются небольшие подарки, после чего все хотят как можно быстрее покинуть место, где провели так много времени в последние недели. Мы с Оливером бежим на вокзал, по пути запасаясь едой и двумя большими чашками кофе в ресторане быстрого питания. Поезд еще не успевает далеко отъехать, а я уже дремлю на плече супруга.

На станции в Вайнфиртеле нас встречают дети и собака. На улице морозно и смеркается, но окна нашего домика светятся и в камине горит огонь. Нельзя сказать, что внутри идеальная чистота, да и елка украшена только спереди: у детей было мало времени – «Гарри Поттер» сам себя не посмотрит. На ужин сын приготовил лазанью, потому что она получается у него особенно хорошо. Небольшой сон на диване, долгая семейная прогулка с собакой, подарки, еда, игры. И каждые пять минут я говорю себе вновь: завтра не нужно открывать магазин. Завтра не нужно пересказывать кому-нибудь целый роман. Завтра не нужно заворачивать подарки. Я самый счастливый человек на свете.

И вот наступает тот момент, когда впервые на Рождество к нам не приходят дети: сын уже зрелый мужчина, а дочь почти взрослая и уехала на год в Финляндию. И нет, она не приедет на каникулы домой и мы не поедем к ней. Моя дочь празднует со своей новой семьей и полна решимости наверстать все, что упустила за последние двенадцать лет.

Она каждый день ездит в школу на велосипеде через заснеженный лес, у нее есть младшие «брат и сестра», которые верят в Санту, и они вместе коротают предрождественские дни, как и принято: пекут печенье, катаются на санках, строят снежные пещеры, пишут письма рождественским эльфам и делают своими руками маленькие подарки. В преддверии Рождества вместе с новой семьей она отправляется в гости к своим новым бабушке и дедушке в местечко с непроизносимым названием где-то на севере Финляндии. На фотографиях, которые она присылает по «Вотсапу» без каких-либо комментариев, видны деревья и еще больше снега, а домики как будто сходят со страниц книг Астрид Линдгрен. За несколько дней до Рождества она спрашивает по телефону, скучаю ли я по ней, и я ненадолго задумываюсь о том, как было бы сподручно, если бы она была сейчас рядом. Она могла бы сходить по магазинам, разобрать посудомоечную машину или выгулять собаку. Я ничего не отвечаю, и она все понимает без слов. А когда меня спрашивают, сильно ли я грущу или ревную, что дочка празднует с другой семьей и все такое, я отвечаю «да», потому что, наверное, от меня именно этого ожидают. Но на самом деле я слишком устала, и, кроме того, точно знаю, что я действительно хорошая мать на протяжении одиннадцати месяцев в году. И мы с дочерью уделяем друг другу много времени, просто не в декабре.

Осенью муж предлагает слетать куда-нибудь на Рождество, и после почти двадцати лет совместной жизни ему удается меня сильно удивить. Это мой муж, который вообще-то отказывается ездить куда-либо, кроме Вайнфиртеля, а если и едет в другой город, то только в тот, что ему уже знаком, чтобы не осматривать достопримечательности, – и это он предлагает отправиться в путешествие! Еще и на самолете. И в незнакомый город. Туда, где мы ни разу не были. Вдвоем. Я сразу принимаюсь перечислять: Рим, Неаполь, Барселона, Лиссабон, – но он отмахивается: «Я не поеду в декабре в страну, в которой не слышали об отоплении!» Значит, на север. В Осло мы уже были, в Хельсинки отправиться не можем, иначе дочери может показаться, что мы ее преследуем, а люди посчитают нас сумасшедшими, раз мы поехали так близко, но не к ней. Поэтому мы проверяем, сколько стоят авиабилеты в Стокгольм. И нам кажется, что не так уж и дорого. А на следующий день на улице нам встречается хорошо знакомая пара. На самом деле когда-то они были клиентами, но, как и многие другие, в какой-то момент превратились в близких друзей. Совершенно случайно выясняется, что у них есть квартира в Стокгольме. А поскольку их дети уже взрослые и живут в Вене, то пара не планирует встречать Рождество в Швеции. «Дорогие, вы можете поехать туда без нас! И остановиться в нашей квартире», – предлагают они, и все, кто нас знает, понимают: дважды повторять не придется.

20 декабря мы приходим к ним на ужин, где нас ждет киш, салат и потрясающий торт, карта Стокгольма, связка ключей, точное описание пути от аэропорта до квартиры, инструкция по отключению сигнализации, пароль от интернета и забронированный столик на юльборд – традиционный шведский рождественский буфет.

В этом году 24 декабря выпадает на воскресенье. Я осознаю это за несколько дней до сочельника, и возникает ощущение, что мне дали недельный отпуск. Еще в пятницу мы отвозим нашу собаку в гостиницу для животных – значит, в субботу я могу спать до половины девятого, прежде чем отправлюсь делать самый большой оборот за всю историю книжного магазина до шести вечера. Целый день меня не покидает ощущение, что все не так уж и плохо, потому что я точно знаю, что вечером это закончится. Я съем большой стейк у Георга, мой любимый официант, не дожидаясь просьбы, поставит передо мной любимое вино, а потом мы просто рухнем в кровать и сможем выспаться до наступления следующего дня.

Странно проводить часть 24 декабря в аэропорту. В магазинах скучают продавцы, в коридорах пусто. Мы едим бургеры и картошку фри и, усталые, но счастливые, отправляемся к выходу на посадку.

Всего через несколько часов мы уже сидим в небольшом ресторанчике с видом на Стокгольмский архипелаг. Девушка Миа с волосами соломенного цвета объясняет нам, как устроен шведский стол, и мы берем рыбу в майонезе, вареную рыбу, копченую рыбу, рыбный салат, мясо северного оленя, чаттбуллар¹⁰, а потом еще и десерт, и так пока не наедаемся до отвала. Квартира у друзей просторная, уютная и красивая, супермаркет за углом работает ежедневно до одиннадцати вечера, и сам факт, что у нас есть время приготовить себе лапшу, уже кажется невероятной роскошью. По утрам мы просыпаемся, когда захочется, пьем кофе в постели и, наконец, около полудня нам удается выйти из квартиры. В конце концов, мы прилетели в другую страну, поэтому нельзя позволить себе проваляться все время в постели. Каждый день мы гуляем, ходим в музей, я пытаюсь уговорить мужа съездить в парк развлечений «Мир Астрид Линдгрен».

На самом деле мы очень радуемся плохой погоде. Она служит нам веской причиной не вставать с дивана после наступления темноты – ранним вечером, – откуда, немного погодя, мы перебираемся на мягкую пружинную кровать.

У вас что, нет помощницы?

Подарочная бумага – это важно. И чем ближе к 24 декабря, тем важнее она становится. Иногда создается ощущение, что упаковка чуть ли не ценнее содержимого.

В какой-то момент в ноябре мы вспоминаем: нужно заказать рождественскую бумагу. Мы с Анной досконально просматриваем онлайн-каталоги: как же называется компания, у которой мы каждый год делаем заказ и которая нарезает для нас огромные рулоны нужного размера? Из года в год это дается нам нелегко: какой цвет? Какой узор? Разная бумага для детей и взрослых или одна, подходящая для всех возрастов? Когда речь заходит об упаковочной бумаге, мнений столько же, сколько и коллег. «Я бы хотела с блестками!» – который год пытается продвинуть свою идею Ева, потому что любит бумагу с блестящими единорогами. Коллеге, играющей в дэт-метал-группе, скорее всего, хотелось бы с черепами, а если позволить выбирать нашей дочери, то наверняка получится что-то с котятами.

Оливер не хочет ничего пестрого, для него и речи не может идти о любых других цветах, кроме темно-зеленого и красного, разноцветное вызывает у него неприязнь. Санта-Клаусы и северные олени под полным запретом, потому что австриец не поймет шутки, если вы захотите отнять у него святого младенца Иисуса¹¹. Фольгированная упаковка тоже не подходит, на это ни за что не согласятся наши сотрудники – борцы за охрану окружающей среды.

По крайней мере, мы все сходимся в одном: никакого разделения по полам. Ни за что. Ни в течение года, ни на Рождество. Мы – категорические противники розово-голубого помешательства, бойкотируем розовые книжки Lego для девочек, путеводители по городу и книги по барбекю «для девочек» заказываем исключительно по просьбе клиентов и обожаем маленьких мальчиков, которые спрашивают книжки в пастельных тонах а-ля «Счастливая пекарня»¹². Так что рождественская бумага должна быть гендерно нейтральной.

Заказывать приходится мне с Анной, поэтому мы выбираем на свое усмотрение. Берем зелено-красную и рулон детской бумаги – красивой и старомодной, с игрушечными мотивами, щелкунчиками и веточками омелы. Одному из начальников придется с этим смириться.

Галия работает у нас уже год, упаковщицей. Вообще-то она учитель математики, но от города, где она когда-то преподавала, остались одни руины, поэтому вместе с мужем и детьми Галия бежала из Сирии в Австрию. Ее самая сокровенная мечта – снова устроиться по специальности. Но это не так просто, поскольку ни одному из ее документов, не говоря уже об университетском дипломе, не удалось пережить войну и бегство. Теперь она ломает зубы (зачастую вместе со мной) об стену австрийской бюрократии, работает у нас несколько часов в неделю и учит немецкий язык. Она впитывает каждое слово и фразу как губка и надеется на второй шанс. Так что пока учитель математики работает в нашем магазине несколько часов в неделю в качестве профессиональной упаковщицы. К сожалению, этим она ничего не зарабатывает: доход вычитают из ее пособия. Хотя семья едва сводит концы с концами, для Галии это не так важно. Главное, что у нее есть работа, коллеги и начальница.

В декабре Галия стоит в подсобке, дожидаясь, пока мы принесем ей книги для упаковки. У нее хорошо получается, она искусно загибает концы, наклеивает сверху этикетки или переписывает названия, чтобы покупатели знали, что находится внутри. Галия любит выносить готовые подарки и самостоятельно вручать их покупателю.

Да, многим все еще непривычно видеть женщину в хиджабе, работающую в книжном магазине в буржуазном районе Вены – Веринге. Некоторые покупатели бросают на нее удивленные взгляды, другие с напыщенной дружелюбностью благодарят ее, а третьи забирают пакет с вежливым «шукран», что по-арабски означает «спасибо».

Галии приходится сталкиваться и с недовольными взглядами, а мое предложение о том, что коллега может завернуть книги, однажды встретили вопросом: «А она это как следует делает?» Как бы мне хотелось ответить: «Нет, она же арабка, а они никогда ничего не делают как следует!» Но, конечно, я воздержалась и попросила Галию: «Пожалуйста, сделай это покрасивее». И она наклеила на упаковку три золотые звезды, вынесла ее и, сияя от радости, отдала в руки покупателю: «Пожалуйста».

«Не могли бы вы чуть-чуть завернуть?» Мы давно перестали спрашивать себя, что значит «чуть-чуть завернуть». Наклеить на книгу маленькую полоску бумаги? Неплотно обернуть вокруг лист бумаги? Обвязать бантом, не упаковывая?

Но ладно, «чуть-чуть» много времени не занимает: если всего одна книга, то мы делаем это на скорую руку в перерыве между покупателями и прямо за прилавком – на краешке стола в двадцать сантиметров между кассой и стопками книг.

Никому, совершенно никому в нашем магазине, нет, во всем свете, не произнести так же очаровательно «С превеликим удовольствием», как это получается у Петера. Он никогда не теряет самообладания, всегда любезен, и особенно пожилые дамы боготворят его. Вот одна, правда, с удивлением смотрит на него, когда он наклоняется, чтобы оторвать от рулона большой кусок бумаги.

– У вас что, нет помощницы? – удивляется она. Я нахожусь далеко, и хотя слышу эти слова, не понимаю, что она имеет в виду. А вот Петер все понимает.

– Я – сам себе помощница, – весело отвечает он. И женщина предлагает немного помочь.

Покупательница пристально следит за тем, как Ева заворачивает толстый роман.

– Какая отвратительная бумага. У вас что, нет другой?

Рука Евы на мгновение зависает над упаковкой – я точно знаю, что она с трудом подавляет желание разорвать бумагу на кусочки. Но она ничего не отвечает, кладет книгу вместе с подарочной упаковкой в пакет и молча отдает покупательнице. Когда та выходит из магазина, Ева смотрит на меня со слезами на глазах: «Как она может такое говорить?»

– А вы можете мне так же красиво завернуть, как ваша коллега? У меня дома нет такой бумаги. – Покупательница зачарованно смотрит, как Лена упаковывает подарок для другого клиента. – У вас изумительно получается. Вы просто профессионал в этом деле. А вы умеете так же красиво? – вдруг обращается покупательница к Ханне. Та усмехается глубоко в душе и принимается заворачивать книгу. – Ну, вообще-то клейкая лента грязная. Меня такая не устраивает.

Ханна молча продолжает упаковывать.

– Ну ладно, теперь уже слишком поздно. Можете не переупаковывать.

Ханна заклеивает другую сторону.

– Но это выглядит иначе! Другую сторону вы сделали совсем по-другому. Переделайте эту, но чтобы одинаково!

Ханна вопросительно смотрит, как покупательница отрывает бумагу с одной стороны.

– Смотрите, здесь отклеивается, заверните вот так и заклейте… Так намного красивее. Спасибо.

Мы закрываемся в шесть, и в пять минут седьмого покупательница кладет на прилавок перед Анной внушительную стопку крошечных книжек.

– Не могли бы вы завернуть? – Это даже не похоже на вопрос, для дамы это само собой разумеющееся. Анна отрывает от рулона большой кусок бумаги. – Нет, не все вместе. Каждую отдельно, пожалуйста.

Анна пересчитывает стопку. Двадцать четыре штуки. Кто-то, видимо, пытается сэкономить на изготовлении адвент-календаря.

– Мне очень жаль, но мы закрылись десять минут назад, и я не могу все упаковать, – произносит Анна вежливо, но настойчиво.

– Книжки совсем крошечные, это не займет много времени.

Покупательница с недоумением пялится на Анну.

– Ну что вы, это вовсе не быстрее, чем с большими. Вы можете оставить товар, и его завтра упакуют.

– Хорошо, тогда я заберу их завтра в девять утра.

– Мы открываемся в девять.

– И что?

– Мы не успеем их упаковать.

Покупательница еще больше недоумевает. Ей кажется немыслимым, что Анна не останется еще на полчаса сегодня или не придет на полчаса раньше завтра, чтобы упаковать эти двадцать четыре книги. Для нее полдень – слишком поздно, поэтому она предпочитает завернуть подарки сама. «Но вы же дадите мне немного оберточной бумаги?» – требует дама. А еще ей нужен наш диспенсер для клейкой ленты, который мы, к сожалению, не можем одолжить.

– Это не мои книги! – Молодой человек приносит целый пакет упакованных книг. Два дня назад он долго копошился в магазине и собрал большую стопку, после чего с радостью принял наше предложение забрать упакованные книги на следующий день.

И вот он снова перед нами, с пакетом в протянутой руке. В нем нет ни одной из книг, что он купил. Галия, естественно, как обычно аккуратно наклеила этикетки на завернутые книги, и дома мужчина, видимо, захотел разобрать свои подарки и не нашел ни одного из своих приобретений.

Оливер пытается вместе с ним восстановить его покупки, и, к счастью, большая часть в наличии.

– Ведь вас зовут Майерхофер, не так ли?

– Да, все верно.

На пакете черным маркером жирно выведено его имя. Мы приносим извинения, и он относится к ситуации с юмором. Такое впервые: нам аукнулось то, что Галия не знает немецкий язык. Но кому же принадлежат книги, которые вернул херр Майерхофер? Если перепутали целый пакет книг, значит, у кого-то под елкой, возможно, лежат совсем не те подарки?

Через два дня в магазине появляется молодой человек:

– Майерхофер. Я хотел бы забрать свои упакованные книги.

Несмотря на сильную усталость, моя голова еще неплохо соображает, и я тут же уточняю:

– Вас действительно зовут Майерхофер?

– Да. Почему вы спрашиваете?

– У вас есть брат?

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Он тоже покупает книги у нас?

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Да так, просто. Небольшое недоразумение. Пожалуйста. Вот ваши книги. Спасибо.

Галия не сделала никакой ошибки, и с этого момента мы стали записывать не только фамилии, но и имена на пакетах.