Kitobni o'qish: «Actio! Гид по успешному инвестированию для новичков и не только»

Name: Actio! Гид по успешному инвестированию для новичков и не только
ISBN: 9785206000924

Питер Линч, Джон Ротчайлд

Shrift:

Перевод В. Краснянской

Редактор Л. Калашникова

Руководитель проекта Е. Киричек

Дизайн обложки Н. Крюкова, М. Юрова, агентство Creative Structure

Корректоры Н. Казакова, Е. Иванова

Компьютерная верстка О. Щуклин

The original publisher is Simon & Schuster, Inc.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Посвящается детям семьи Линч (Мэри, Энн, Бет), детям семьи Ротчайлд (Чонси, Бернсу и Саше), а также всем начинающим инвесторам, юным и взрослым

Благодарности

В первую очередь хотелось бы упомянуть о людях, которые работали над исследованиями и проверкой фактов для этой книги: Кейти Джонсон, Чарлин Найлз, Деборе Понт, сотрудничающих с нами с любезного согласия журнала Worth, а также о Пегги Маласпина и ее помощниках в Malaspina Communications Лин Хэдден, Карен Перкан, Элизабет Пендергаст и Сьюзен Познер.

От Fidelity и ее специалистов хочется отметить Роберта Хилла, Барта Греньера, Сюзанну Коннели, Тима Берка, Эвелин Флинн, Ширли Гаптилл, Боба Беквита, Джулиана Лима, Дебби Кларк, Джеффри Тодда и Дениз Рассел. От Securities Research Corporation – Дональда Джонса и его персонал.

Также мы хотели бы поблагодарить сотрудников Публичной библиотеки Уэллсли и библиотеки колледжа Бэбсон, Джоан Моррисей из школы Святой Агнессы, Дэвида Берсона из Fannie Mae, Нэнси Смит, директора по обучению инвесторов в Комиссии по ценным бумагам и биржам, а также наших агентов Доу Кувера и Элизабет Дархансофф, редактора Боба Бендера и его помощницу Джоанну Ли.

Предисловие

Средние и старшие школы часто забывают об одном очень важном предмете – инвестировании. Это явное упущение. Мы учим истории, но не той ее части, где говорится о великих успехах капитализма и той роли, которую компании сыграли в изменении (по большей части, к лучшему) нашего образа жизни. Мы учим математике, но не той ее части, где показывается, как простая арифметика рассказывает об истории компаний и помогает предсказать, ждет их успех или поражение в том, что они пытаются сделать, и можем ли мы получить прибыль по их акциям.

Мы учим домоводству: шить, готовить индейку и даже вести бюджет и следить за счетами. За бортом же часто остается мысль о том, что умение откладывать деньги с ранних лет – это главное для будущего процветания, что инвестирование этих средств в акции – это лучший шаг, который человек может сделать (наряду с покупкой дома) и что чем раньше вы начнете откладывать и вкладывать деньги в акции, тем лучше будет ваше положение в долгосрочной перспективе.

Мы учим патриотизму, но больше говорим об армиях и войнах, политике и правительстве, а не о миллионах больших и маленьких компаний, являющихся ключевым фактором нашего процветания и силы как нации. Без инвесторов, вкладывающих средства в появление новых фирм, которые будут нанимать новых сотрудников или помогать старым компаниям расти, становиться более эффективными и платить более высокое жалование, мир – такой, каким мы его знаем, – прекратит свое существование, работы ни для кого не будет.

За последние пять лет¹ в так называемых странах коммунистического блока произошли огромные изменения. Изменился их политический и экономический строй. Среди того, что требовали люди, были: демократия, свобода слова и свобода вероисповедания; но помимо всех этих гражданских свобод они хотели свободы предпринимательства. Она включает в себя право производить товары, продавать их и покупать в магазинах, право иметь в собственности дом, квартиру, машину или свое дело, что до недавнего времени не дозволялось практически половине населения земного шара.

Люди буквально сражались за то, чтобы получить ту экономическую систему, которая у нас уже есть. Но даже в наших собственных школах не учат основам того, как работает эта экономическая система; тому, что в ней есть хорошего и тому, как можно воспользоваться ее преимуществами, став инвестором.

Инвестиции – это весело. Это интересно. Знания о них могут обогатить ваш опыт несколькими путями. Они могут проложить вам путь к процветанию на всю оставшуюся жизнь. Тем не менее большинство людей не начинают вкладывать свои средства, пока не достигнут среднего возраста – времени, когда глаза уже плохо видят, а талия раздается вширь. Тогда они открывают для себя преимущества владения акциями и жалеют, что не знали о них раньше.

В нашем обществе принято, что мужчины распоряжаются финансами, а женщины стоят в стороне и смотрят, как мужчины проваливают все подряд. Но в инвестировании нет ничего такого, что женщины не могут делать так же хорошо, как и мужчины. К тому же предрасположенности к инвестированию никоим образом не связаны с вашим набором хромосом. Так что, когда вы слышите, как кто-то говорит: «Он прирожденный инвестор», не верьте этому. Инвесторами не рождаются, инвесторами становятся.

Принципы управления финансами просты, их легко освоить. Первый принцип: ваши сбережения равны вашим инвестициям. Деньги, которые вы держите в свинье-копилке или прячете под матрасом, не могут считаться вложением, но каждый раз, когда вы несете деньги в банк или покупаете сберегательную облигацию или акции компании, вы инвестируете. Кто-то другой возьмет эти деньги и использует их, чтобы построить новые магазины, новые дома или новые фабрики. Возникнут новые рабочие места. Новые рабочие места означают, что большее количество людей будет получать зарплату. Если эти люди смогут отложить часть своих заработков и направить их на инвестиции, весь процесс начнется заново.

То же самое происходит с каждой семьей, каждой компанией, каждой страной. Будь это в Бельгии или Ботсване, в Китае или Чили, в Мозамбике или Мексике, в General Motors или в General Electric, в вашей семье или в моей, те, кто откладывает деньги и инвестирует их, в будущем преуспеют больше, чем те, кто спускает все средства, оказавшиеся у них в руках. Почему Соединенные Штаты считаются богатой страной? В какой-то момент у нас была одна из самых высоких норм сбережений в мире.

Должно быть, вам не раз говорили, что важно получить хорошее образование, чтобы найти многообещающую работу, которая будет приносить большой доход. Но, возможно, вам так никто и не объяснил, что в долгосрочной перспективе ваше будущее состояние определяет не только то, сколько денег вы можете заработать. Оно связано и с тем, какую часть этих средств вы заставляете служить вам, откладывая их и инвестируя.

Лучшее время начать вкладывать средства – тогда, когда вы еще молоды, и мы более подробно поговорим об этом позже. Чем больше у вас времени есть на то, чтобы ваши инвестиции подросли, тем значительнее будет размер вашего состояния в конце. Но данное введение в управление финансами предназначено не только для молодых людей. Его аудитория – начинающие инвесторы всех возрастов, путающиеся в акциях и облигациях и до сих пор не имевшие шанса познакомиться с основами этой науки.

Люди теперь живут гораздо дольше, чем раньше, а это означает, что и счета им приходится оплачивать в течение куда более долгого срока. Если пара доживает до 65 лет, велики шансы, что оба супруга достигнут и 85, а если им восемьдесят пять, то у одного из них хорошие шансы дожить до 95. Чтобы покрыть расходы на жизнь, им понадобятся дополнительные средства, а лучший способ их получить – это инвестирование.

Не поздно начать вкладывать деньги и в 65. Сегодня люди этого возраста могут рассчитывать еще на 25 лет жизни, в течение которых их средства будут расти, давая им материальные возможности оплачивать счета в течение всего этого срока.

Когда вам 20 лет, трудно представить, что наступит день, когда вам будет 65, но, если у вас есть привычка откладывать и инвестировать, к тому времени ваши деньги уже будут работать на вас уже почти полвека. 50 лет сбережений дадут потрясающие результаты, даже если вы откладывали каждый раз совсем небольшую сумму.

Чем больше вы инвестируете, тем лучше для вас и для всего государства, потому что ваши деньги помогут создать новые компании и рабочие места.

Введение
Компании вокруг нас

Когда группа людей начинает какое-то дело, они обычно создают компанию. Большая часть деловой жизни во всем мире протекает именно благодаря деятельности компаний. Само слово происходит от латинского понятия, означающего «спутник».

Официально компании называются корпорациями. Это слово происходит от еще одного латинского слова «corpus», что значит «тело» или «совокупность различных предметов, составляющих единое целое», в данном случае – совокупность людей, собравшихся вместе, чтобы вести бизнес. Слово «corpse»² также происходит от слова «corpus», хотя и не имеет никакого отношения к обсуждаемому вопросу, поскольку трупы не могут заниматься бизнесом.

Создать корпорацию легко. Все, что требуется, – это заплатить небольшой сбор и заполнить несколько бумаг в том штате, где вы хотите получить юридический адрес. Чаще всего выбирают Делавэр, потому что его законы особенно благоволят бизнесу, но тем не менее каждый год в каждом штате появляются тысячи новых акционерных обществ. Если вы видите сочетание букв «inc.», присоединенное к названию бизнеса, это значит, компания подала бумаги на то, чтобы акционироваться. «Inc.» – это сокращение от «incorporated», т. е. «акционированный».

С точки зрения закона корпорация – это отдельное лицо, которое может понести наказание за плохое поведение (обычно в виде сборов и штрафов). Это главная причина, из-за которой владельцы берут на себя труд акционировать свою компанию. Если они делают что-то не так и против них возбуждают дело, расхлебывает все корпорация, а они освобождаются от обязательств. Представьте, если бы вы взяли без разрешения машину родственников и въехали на ней в дерево, насколько лучше вы себя чувствовали, если бы были акционированы.

Помните катастрофу с Exxon Valdez, случившуюся на Аляске, когда нефтяной танкер налетел на риф и вылил в пролив принца Уильяма 50 000 кубометров нефти? Уровень загрязнения был очень высок, и потребовались месяцы, чтобы его очистить. Танкер принадлежал Exxon, третьей по размерам компании в Америке. В то время у нее были сотни тысяч акционеров, являвшихся совладельцами бизнеса.

Если бы Exxon не была акционирована, этим людям пришлось бы нести за происшедшее ответственность по отдельности, и они потеряли бы все свои сбережения из-за разлива нефти, в котором не были виноваты. Даже если бы Exxon признали невиновной, совладельцам пришлось бы брать на себя расходы по оплате адвокатов, чтобы защитить себя: в этой стране вы невиновны, пока не доказано обратное, но юристам все равно приходится платить.

В этом и прелесть корпораций. На них могут завести дело, как и на их управляющих и директоров, но владельцы – держатели акций – находятся под защитой. Начнем с того, что на них не могут подать в суд. В Великобритании компании добавляют слова «с ограниченной ответственностью» к своим названиям, что указывает на то, что юридическая ответственность их владельцев ограничена, как и в США. (Если кто-нибудь когда-нибудь спросит вас, что же означает «с ограниченной ответственностью», вы сможете ответить на его вопрос.)

Это главная внутренняя гарантия нашей капиталистической системы, поскольку, если бы акционеров могли привлекать к ответственности каждый раз, когда компания совершает ошибку, такие люди, как мы с вами, боялись бы покупать акции и становиться инвесторами. Зачем брать на себя риск оказаться в ответе за очередную крупную утечку нефти, волос в гамбургере или бесконечное разнообразие других происшествий, которые каждый день случаются в бизнесе? Без ограничений ответственности никто и никогда не купил бы ни одной акции на бирже.

Частные и публичные компании

Подавляющее большинство компаний в США – частные. Они принадлежат одному человеку или маленькой группе людей, и очень часто право владения передается в рамках одной семьи. Примеры частных компаний вы можете найти, пройдя по главной улице в любой деревне или маленьком городе, их можно отыскать повсюду, в каждом крупном городе Соединенных Штатов или любой другой страны мира. Это парикмахерские, обувные мастерские; магазины, торгующие бейсбольными карточками; мастерские по ремонту велосипедов, кондитерские, магазины подержанных вещей, антикварные лавки, лавки старьевщиков, ларьки с овощами, кегельбаны, бары, ювелирные магазины, точки продажи автомобилей с пробегом и местные семейные ресторанчики. Большинство больниц и университетов также частные.

В частные предприятия посторонние граждане средства вложить не могут. Если вы провели ночь в мотеле «Спящая красавица» и вам понравилось место и то, как в нем ведутся дела, вы не можете так просто постучаться в кабинет управляющего и предложить ему стать партнером. Если только у вас нет родственных связей с владельцами или вы не собираетесь вступить в брак с их сыном или дочерью, ваши шансы получить долю в бизнесе стремятся к нулю.

Дело обстоит совсем по-другому, если вы провели ночь в Hilton или Marriott и находитесь под впечатлением от этих мест. Чтобы стать их владельцем, вам не нужно стучать в чью-то дверь или жениться на чьей-то дочери. Вам просто нужно позвонить брокеру и отдать распоряжение купить акции. Hilton и Marriott продают их на фондовом рынке. Любая компания, которая делает это, называется публичной.

(Хотя в США частных компаний больше, чем публичных, последние обычно гораздо крупнее, именно поэтому большинство людей работают на них.)

В публичной компании вы, ваши друзья, ваша тетя Салли и соседи по подъезду можете скупить все акции и автоматически стать ее владельцами. Заплатив деньги, вы получаете акционерный сертификат, подтверждающий ваше право на часть капитала компании. Эта бумага обладает реальной ценностью. Вы можете продать ее в любой момент, как только захотите.

Если говорить о том, кто может стать владельцем, публичная компания – самый демократичный институт в мире. Это пример самых настоящих равных возможностей. Не важно, какого цвета у вас кожа, какого вы пола, какой национальности, к какой религии принадлежите, под каким знаком зодиака родились. Никакого значения не имеет и то, есть ли у вас шишки на пальцах, прыщи или дурной запах изо рта.

Даже если председатель совета директоров McDonald’s имеет на вас зуб, он никак не может помешать вам стать совладельцем компании. Акции продаются на фондовом рынке пять дней в неделю, шесть с половиной часов в день, и любой, у кого есть деньги и кто готов их потратить, может купить столько, сколько захочет. То, что мы только что сказали о McDonald’s, справедливо и для любой другой из 13 000 публичных компаний, существующих сегодня в Соединенных Штатах. Список таких компаний продолжает расти. Публичные компании есть повсюду, они окружают вас круглые сутки. Вам от них никуда не деться.

Что общего у Nike, Chrysler, General Motors, the Gap, the Boston Celtics, United Airlines, Staples, Wendy’s, Coca-Cola, Harley-Davidson, Sunglass Hut, Marvel Comics, Kodak, Fuji, Walmart, Rubbermaid, Time Warner и Winnebago? Все это публичные компании. Можно сыграть в алфавит и назвать такую фирму на каждую букву.

Внутри дома, на улице, в офисе, в магазинах вы обязательно встретитесь с большим количеством их продукции. Практически все, что вы едите, пьете, носите, читаете, слушаете, на чем ездите, лежите или сидите, сделано одной из них. Многие вещи – от духов до перочинных ножей, от гидромассажных ванн до хот-догов, от орешков до лака для ногтей – изготовлены компаниями, которые могут вам принадлежать.

Простыни на вашей кровати могли сделать в Westpoint Stevens, радио в часах – в General Electric, унитаз, раковину и кран – в American Standard или Eljer, зубную пасту и шампунь – в Procter & Gamble, бритвенные станки – в Gillette, лосьон для бритья – в The Body Shop, а зубную щетку – в Colgate-Palmolive.

Наденьте нижнее белье от Fruit-of-the-Loom, рубашку и брюки от Hagar или Farah, купленные в Gap или The Limited и сшитые из ткани от Galey and Lord из волокон, произведенных Du Pont Chemical. Натяните кроссовки Reebok или Keds, купленные в Foot Locker (подразделение Woolworth), где вы платили картой Visa от Citibank. И вот вы уже взаимодействуете с десятком публичных компаний, хотя еще даже не приступали к завтраку.

А за столом вас ждут хлопья Cheerios от General Mills, печенье Pop Tarts и вафли Eggo от Kelloggs, апельсиновый сок Tropicana от Seagram, компании, больше известной благодаря виски, а не фруктовым напиткам; печенье Entenmann доставила вам компания Philip Morris, которая, помимо сигарет Marlboro, также производит сыр Kraft и хот-доги Oscar Mayer. Ваш тост мог выскочить из тостера от Toastmaster, компании, которая вошла в бизнес еще в 1920-х гг. и до сих пор занимает в нем ведущее положение.

Кофеварка, микроволновка, плита и холодильник были изготовлены публичными компаниями, и крупные супермаркеты, где вы покупаете продукты, также являются таковыми.

Возможно, мимо вас проехал школьный автобус, сделанный General Motors из стали от Bethlehem Steel, его ветровое стекло изготовили в PPG Industries, шины – в Goodyear, а колеса – в Superior Industries из алюминия, полученного от Alcoa. Бензином автобус заправляется в Exxon, Texaco или в одной из других многочисленных публичных нефтеперерабатывающих фирм. Автобус застрахован в Aetna. Сам по себе он принадлежит Laidlaw, компании, которая руководит системой школьных автобусов во многих школьных округах.

Книги в вашей библиотеке скорее всего были напечатаны одной из публичных издательских компаний, например, McGraw-Hill, Houghton Mifflin или Simon & Schuster – где была впервые издана эта книга. Simon & Schuster является подразделением Paramount, которая до недавнего времени владела спортивным комплексом Madison Square Garden, баскетбольной командой the New York Knicks и хоккейной командой the New York Rangers. В 1994 г. другая публичная компания Viacom провела слияние с Paramount.

Такие вещи постоянно происходят в бизнесе. На Уолл-стрит происходит больше захватов и битв, чем вы можете увидеть в любом военном фильме, снятом Paramount или Universal Studios, подразделением MCA, которое взяли под свой контроль японцы, или даже самой MCA, которая теперь является частью Seagram.

Возможно, в ближайшем кафе вы едите ланч, приготовленный на плите Amana Radar, изготовленной Raytheon, той же самой компанией, которая делает ракетные комплексы Patriot. Или вам нужно поесть побыстрее и вы заглядываете в ближайшее заведение публичной компании, чтобы перехватить гамбургер. Это может быть McDonald’s, Wendy’s или Burger King – подразделение Grand Metropolitan, британской публичной компании. Кока-колу и пепси-колу также изготавливают публичные компании, а Pepsi также владеет Taco Bell, Pizza Hut, Frito-Lay и Kentucky Fried Chicken, так что ее акционеры вкладывают средства сразу во все эти заведения.

Шоколадки Hershey, жевательная резинка Wrigley’s, ириски Tootsie Rolls и большая часть сладостей в торговых автоматах производится публичными компаниями, за исключением батончиков Snickers, которые выпускаются семьей Mars.

Ваш телевизор также изготовлен публичной компанией, скорее всего, японской. Если у вас есть кабельное телевидение, то велик шанс, что компания, поставляющая эти услуги, является публичной. Из трех основных телерадиосетей CBS недавно была поглощена Westinghouse, NBC принадлежит General Electric, а ABC сливается с Disney. Westinghouse, General Electric и Disney – публичные компании, к ним же относится и Turner Broadcasting, владеющая и управляющая CNN и достигшая соглашения о слиянии с Time Warner.

Вы можете вложить средства в Jeopardy, Wheel of Fortune и шоу Опры³, купив акции King World, публичной компании, выпускающей все эти три передачи, не говоря о многих других. Вы можете инвестировать в «Симпсонов» или «Копов», приобретя долю в Newscorp Руперта Мердока. Newscorp владеет Twentieth Century Fox Television – телевизионной сетью Fox, которой принадлежат эти два сериала. Nickelodeon, Nick at Nite и MTV принадлежат Viacom, родительской компании Blockbuster Video.

Большинство продуктов, рекламирующихся по телевидению, изготовлены публичными компаниями. Многие из рекламных роликов написаны и сняты публичными рекламными агентствами, такими, как Interpublic Group.

Куда легче перечислить тысячу имен пользующихся шумным успехом публичных компаний, чем наскрести десяток тех, которые все еще остаются частными. Их в изобилии можно найти среди мелких семейных бизнесов, а если речь идет о высшей лиге, то трудно найти фирму, которая не продает свои акции. Как уже упоминалось, таковой является компания Mars, выпускающая одноименные батончики, Milky Way и Snickers, а также Levi Strauss – производитель голубых джинсов. Несколько гигантов страхования, например, John Hancock, являются взаимными компаниями, но, возможно, такая ситуация продлится недолго.

Практически каждая сеть магазинов или ресторанов быстрого питания, приходящая вам на ум, каждый крупный производитель, каждая компания с фирменным продуктом может принадлежать вам. Это не так дорого, как вам может казаться. По цене, немного превышающей стоимость билета в «Волшебное королевство Диснея», вы сможете стать совладельцем его необъятной империи, а за стоимость 20 бигмаков с картошкой фри вы получите в собственность часть McDonald’s или других монстров бизнеса с Уолл-стрит.

Не важно, сколько вам лет и сколько акций вы купите за свою жизнь, всегда приятно зайти в McDonald’s, Mango или Circuit City, увидеть, как покупатели стоят в очереди, чтобы купить товары, и знать, что вы владеете частью этого места и какая-то толика его прибыли в конце концов осядет в ваших карманах.

Это важная часть нашего образа жизни, который отцы-основатели и представить не могли. От одного побережья океана до другого более 50 млн мужчин, женщин и детей становятся совладельцами 13 000 различных публичных компаний. Быть акционером – это величайший из всех когда-либо изобретенных способов позволить большому количеству людей принимать участие в росте и процветании страны. Это улица с двухсторонним движением. Когда компания продает акции, она использует вырученные деньги, чтобы открывать новые магазины, строить новые фабрики, улучшать свои товары, продавать больше продукции большему количеству клиентов и увеличить свою прибыль. А если компания становится более крупной и преуспевающей, ее акции делаются более ценными, так что инвесторы получают вознаграждение за то, что нашли своим деньгам такое хорошее применение.

Тем временем процветающие компании могут себе позволить повысить жалование своим сотрудникам и продвигать их на более крупные и важные должности. Также они платят больше налогов с повысившейся прибыли, так что у правительства будет больше денег, чтобы потратить их на школы, дороги и другие проекты, приносящие пользу обществу. Вся эта взаимовыгодная цепочка событий начинается с людей – таких же как вы, – инвестирующих свои средства в компании.

Инвесторы – это первое звено в капиталистической цепочке. Чем больше денег вам удастся отложить и чем больше акций компаний купить, тем лучше будет для вас, поскольку, если вы будете разумно выбирать компании и хранить терпение, в будущем ваши акции будут стоить намного больше, чем в тот день, когда вы их приобрели.

Глава 1
Краткая история капитализма

Рассвет капитализма

Капитализм появился, когда люди начали делать вещи и продавать их за деньги. Или, если они не создавали никаких ценностей, они оказывали услуги за деньги. Большую часть истории человечества капитализм был чужеродным понятием, поскольку основная масса населения не имела доступа к деньгам. Многие тысячи лет средний человек мог прожить всю свою жизнь, не купив ни одной вещи.

Люди работали как крепостные, рабы или слуги на хозяев, которым принадлежала земля и все, что находится на ней. Взамен работники получали бесплатную комнату в хижине и крошечный участок земли, где могли выращивать для себя овощи. Но денег они не имели.

Никто не жаловался на работу без оплаты, потому что жаловаться было некуда. Время от времени в город приходили бродячие торговцы, которые устраивали рынок, но это было отдельным событием. Короли, королевы, герцоги, графы (и прочие), владевшие собственностью – зданиями, мебелью, животными, телегами – буквально всем, от ювелирных украшений до горшков и сковород, – не выпускали ее из своего семейного круга. Им и в голову не приходило продать кусочек земли, даже если из этого они могли извлечь большую выгоду и меньше возиться с покосом травы. Около замков не стояли таблички с объявлениями «Продается». Единственными способами получить недвижимость было унаследовать ее или захватить силой.

Во многих уголках мира, начиная с первых дней возникновения иудаизма и во время зарождения и развития христианства, ведение бизнеса ради выгоды было порочным занятием: за то, что вы даете денежные займы и берете за это процент, вас могли изгнать из церкви или синагоги. Такое занятие обеспечивало вам гарантированное место в аду. Банкиры имели сомнительную репутацию, и людям приходилось хитрить и посещать их тайком. Идея получить выгоду от сделок или добиться успеха в жизни считалась эгоистичной, аморальной и расходящейся с генеральным планом Бога, создавшего упорядоченную Вселенную. Сегодня каждый хочет улучшить жребий, который ему выпал, но если бы вы жили в Средние века и сказали, что ваша цель «добиться успеха» или «улучшить себя», друзья посмотрели бы на вас с растерянностью. Понятия о движении к успеху не существовало.

Если вы хотите узнать больше о том, какой была жизнь до того, как появились рынки, люди стали работать за вознаграждение и обрели свободу тратить его, прочитайте первую главу классической книги Роберта Хайлбронера «Философы от мира сего»⁴. Там гораздо больше смешного, чем кажется.

К концу первого десятилетия XVIII в. мир открылся для бизнеса с началом бойкой торговли между государствами. Рынки росли повсюду, как грибы после дождя. В обращении было достаточно денег, и появилось достаточно людей, чтобы купить вещи, которые купцы продавали для хорошей жизни. Этот новый класс торговых людей, состоящий из лавочников, коробейников, перевозчиков и торговцев, становился все богаче и приобретал больше власти, чем принцы и герцоги со всей своей недвижимостью и армиями. Банкиры вышли из тени и начали давать займы.

Первые инвесторы Америки

В исторических трудах приводится много причин великого успеха Америки: благоприятный климат, плодородная почва, обширные пространства, Билль о правах, гениальная политическая система, постоянный приток жадных до работы эмигрантов; океаны, со всех сторон защищающие страну от вторжений. Но доморощенные изобретатели, мечтатели и авантюристы, банки, деньги и инвесторы также заслуживают места в этом списке.

В первой главе нашей истории как государства мы читаем о коренных американцах, французских трапперах, испанских конкистадорах, моряках, которые поплыли не в том направлении, солдатах удачи, исследователях в енотовых шапках и пилигримах за обедом на первый День благодарения. Но за сценой остались те, кто оплачивал расходы на снаряжение кораблей, продукты и все остальные счета искателей приключений. Большая часть этих средств поступила из карманов английских, голландских и французских инвесторов. Без них колонии никогда не были бы заселены.

В то время, когда был основан Джеймстаун и пилигримы высадились в Плимуте, вдоль Восточного побережья лежали миллионы гектаров невозделанной земли, но вы не могли просто приплыть туда, застолбить себе место, расчистить участок леса и начать выращивать табак и торговать с индейцами. Вначале вы должны были получить разрешение короля или королевы.

В те дни короли и королевы правили балом. Если вы хотели начать бизнес на королевских землях, каковыми считались почти все территории мира, вам нужно было получить королевскую лицензию, называвшуюся хартией о присвоении статуса корпорации. Эти лицензии были предшественниками современных корпораций, и никакие предприниматели не могли действовать без такой хартии или части чьей-то еще хартии.

Хартии были у религиозных групп, таких как квакеры из Пенсильвании. Имелись они и у групп торговцев – тех, что основали Джеймстаун. А получив королевское разрешение поселиться на земле и основать там колонию, вам нужно было найти финансирование. Именно так в игру вступили первые фондовые рынки.

Еще в 1602 г. голландцы покупали доли в Голландской Ост-Индской компании. Это были первые в мире пользующиеся спросом акции, продававшиеся на первой в мире фондовой бирже, управлявшейся с моста через реку Амстел в Амстердаме. Там собирались толпы жаждущих прибыли инвесторов, которые пытались привлечь внимание биржевого маклера. Когда их энергичные действия выходили за рамки приличий, вызывали полицию, наводившую порядок. Голландцы потратили миллионы гульденов (так называлась их валюта) на то, чтобы получить привилегию – иметь долю в Голландской Ост-Индской компании, которую сегодня, когда многие компании известны по аббревиатурам, могли бы назвать ГОИК.

В любой момент Голландская компания могла взять эти миллионы гульденов, полученные на продаже акций, и использовать деньги на то, чтобы снарядить новые корабли. Эти суда отправляли в Индию и на восток, чтобы они вернулись с товарами, которые в то время были на пике популярности в Европе.

Пока оптимисты платили все больше и больше за акции Голландской Ост-Индской компании, рассудив, что она принесет им целое состояние, пессимисты боролись с акциями с помощью хитрого маневра под названием «игра на понижение». Он был изобретен еще в начале XVII в. и до сих пор пользуется успехом у современных пессимистов. В случае с Голландской Ост-Индской компанией оптимисты оказались правы, потому что стоимость акций удвоилась за первые годы торговли, и их держатели регулярно получали бонус, названный «дивиденды». Компания сумела продержаться на плаву в течение двух столетий, пока не изжила себя и не прекратила существование в 1799 г.

Несомненно, вы слышали, как Генри Гудзон провел свое судно Half Moon вверх по реке Гудзон до того места, где сейчас находится Нью-Йорк. Он искал путь в Индию, таким образом повторив навигационную ошибку Христофора Колумба. А вы когда-либо интересовались, кто оплачивал все эти сумасбродные затеи? Как мы все знаем, Колумб получил финансирование от монархов Испании: короля Фердинанда и королевы Изабеллы, а Гудзону дала деньги вышеупомянутая Голландская Ост-Индская компания.

Еще одно нидерландское предприятие, Голландская Вест-Индская компания, послала первых европейцев основать поселение на острове Манхэттен. Так что, когда Петер Минёйт (Peter Minuit) совершил самую известную сделку с недвижимостью в истории, купив Манхэттен за горстку безделушек стоимостью в 60 гульденов ($24 в переводе на современные деньги), он действовал от имени держателей акций Голландской Вест-Индской компании. Им просто не повезло, что она не удержалась в бизнесе достаточно долго, чтобы получить прибыль от владения дорогим центром Нью-Йорка, где расположены офисы множества компаний.

Увидев, как голландцы финансируют свои авантюры в Новом Свете, англичане последовали их примеру. Лондонская Виргинская компания имела исключительные права на огромную территорию, простиравшуюся от Северной и Южной Каролины до сегодняшней Виргинии и частью охватывавшей территорию современного штата Нью-Йорк. Эта компания оплатила первую экспедицию в Джеймстаун, где Покахонтас, дочь вождя индейцев-поухатанов, спасла приговоренного к казни капитана Джона Смита, заслонив его собой от разъяренных соплеменников.

Поселенцы, заселившие Джеймстаун, работали в месте, которое им не принадлежало, и этот вопрос с самого начала стал камнем преткновения. Их нанимали, чтобы расчистить землю, посадить зерно и построить дома, но вся собственность, все сооружения, все предприятия находились во владении держателей акций в Лондоне. Если Джеймстаун приносил прибыль, его жители не видели из нее ни пенни.

После семи лет бурных споров и жалоб со стороны обитателей Джеймстауна законы изменили так, чтобы они могли получить частную собственность. К тому моменту этот вопрос не имел большого значения, потому что первоначальная колония стала банкротом. Но история Джеймстауна научила нас одному очень важному уроку: человек, у которого есть собственность и доля в предприятии, будет работать больше, чувствовать себя счастливее и выполнять свои обязанности лучше, чем тот, у которого ничего нет.

Исключительное право вести дела на оставшейся части побережья от Мэриленда до Мэйна было пожаловано еще одной английской компании – Плимутской Виргинской компании. Если посмотреть на карту, нарисованную в те дни, то вы увидите, что большая часть Новой Англии находилась в Северной Виргинии. Когда пилигримы высадились в Плимуте, они посягнули на собственность Плимутской компании.

Каждый школьник знает, как пилигримы рисковали жизнью, чтобы обрести свободу вероисповедания, как они пересекли океан на крошечном судне «Мэйфлауэр», как они страдали от холодных зим в Новой Англии, как подружились с индейцами и научились выращивать маис и тыкву, но никому неизвестна замечательная история о том, как они получили деньги.

Давайте на минуту остановимся на этой истории. Пилигримы покинули Англию и поселились в Нидерландах, где как раз начал действовать первый фондовый рынок (не то чтобы пилигримы волновались об акциях). Прожив несколько лет в Нидерландах, они решили еще раз сменить место. Существовало три возможных варианта: река Ориноко в Южной Америке, часть Нью-Йорка, находящаяся под управлением голландцев, или участок земли, предложенный пилигримам Лондонской Виргинской компанией.

Единственное, что их останавливало, – это недостаток средств. Пилигримам были нужны запасы и корабль, а они не могли себе позволить ни того, ни другого. Без финансовой помощи они навсегда застряли бы в Европе, и мы, возможно, никогда бы о них и не услышали. Тут на сцене появился Томас Уэстон.

Этот богатый лондонский торговец скобяными изделиями владел собственностью в Новой Англии и внушительным состоянием. Уэстон со товарищи считал, что вложение средств в пилигримов – это выгоднейшая инвестиция, и они сделали пилигримам предложение, от которого, казалось, те не смогут отказаться.

Группа Уэстона, которая называла себя «Искателями приключений» (хотя сами они не собирались гоняться за авантюрами), согласилась профинансировать путешествие пилигримов в Америку. Взамен те согласились семь лет работать по четыре дня в неделю, чтобы колония начала приносить выгоду. По прошествии этого срока партнерское соглашение заканчивалось, обе стороны делили прибыль, после чего все могли заниматься своими делами.

Пилигримы приняли эти условия, потому что других вариантов у них не было, и принялись собирать вещи. В последнюю минуту Уэстон повернул ситуацию в свою пользу и изменил контракт. Теперь вместо того чтобы четыре дня в неделю посвящать работе на благо бизнеса, пилигримы должны были трудиться шесть дней. Это означало, что у них не будет свободного времени, чтобы заниматься огородом, штопать одежду и исповедовать свою веру, кроме как по воскресеньям.

Поспорив с Уэстоном и ничего не добившись в результате, пилигримы решили отправиться в путешествие, не подписав соглашение и не получив деньги на расходы в пути, поскольку, хотя Уэстон до сих пор и оплачивал все расходы, он отказался выдать авансом хотя бы шиллинг. Пилигримам пришлось продать часть масла, купленного в качестве провианта в пути, чтобы оплатить портовые расходы и покинуть гавань на борту «Спидуэлла», судна, которое они наняли в Голландии.

Но «Спидуэлл» дал течь, так что пилигримы были вынуждены зайти в порт, подозревая, что капитан и матросы вступили в сговор с Уэстоном и пробили корпус намеренно. Большинство беженцев перебралось на борт другого корабля, более маленького и медленного, – «Мэйфлауэр».

Они шли на этом судне в свою землю обетованную – Виргинию, – пока не сбились с курса и не потеряли направление. Поняв свою ошибку, пилигримы попытались повернуть на юг, но скалы и мели залива Кейп-Код преградили им путь. Не желая потерпеть кораблекрушение в незнакомых суровых водах, они бросили якорь в гавани Провинстауна.

Оттуда они направились в Плимут, где построили свое поселение и посадили зерно. Поскольку Уэстон перестал давать им деньги, поселенцы нуждались в другом источнике средств. Они разработали новое соглашение с группой инвесторов, возглавляемой Джоном Пирсом, и Плимутской компанией, которой принадлежала земля.

Пилигримы должны были получить на каждого по 40 гектаров, которые они могли использовать так, как им заблагорассудится. Пирс получал по 40 гектаров за каждого паломника. Кроме того, он и другие инвесторы получали более 600 гектаров на каждого, оплатив оставшиеся расходы на переезд поселенцев и обеспечив финансирование поселения.

Помимо забот о том, как пережить зиму, как поладить с местным населением и так далее, пилигримы вынуждены были беспокоиться и о том, как рассчитаться с двумя группами инвесторов – Пирса и Уэстона, – вложивших значительные суммы в то, чтобы отправить их на край света. Хотя мы обычно считаем пилигримов людьми, думающими только о Боге, их волновали те же самые проблемы, что и нас всех, – как оплатить счета.

После года существования колонии в Плимуте «Мэйфлауэр» отправился в Англию порожняком: не было ни мехов, ни драгоценных камней, ни зерна – ничего, что инвесторы могли бы продать. Плимут терял деньги и продолжал их терять сезон за сезоном, или, как говорят на Уолл-стрит, квартал за кварталом. Это очень огорчало инвесторов, потому что вкладчиков всегда расстраивает, когда их деньги не приносят ни пенни. Куда хуже было то, что им приходилось отправлять в колонию новые припасы, так что ставки становились все выше.

К 1622 г. Уэстон был по горло сыт историей с Плимутом и поддержкой дорогостоящих пилигримов безо всякой отдачи с их стороны. Так что он уступил свою долю приятелю из числа «Искателей приключений». Тем временем Джон Пирс плел интриги за спинами других вкладчиков, пытаясь получить полное право управления Плимутом и стать «наместником Плимутской плантации». В этом деле он не преуспел.

В течение пяти лет между пилигримами и инвесторами не прекращались споры о деньгах: пилигримы жаловались на недостаточную поддержку, а инвесторы – на отсутствие прибылей. Затем, в 1627 г. партнерское соглашение было расторгнуто: отчаявшиеся инвесторы продали все предприятие пилигримам за скромную сумму в 1800 британских фунтов.

Поскольку у пилигримов этих денег не было, им предстояло выкупить колонию в рассрочку: по 200 фунтов в год. Это был первый выкуп за счет кредита в американской истории, предшественник знаменитого дела с RJR Nabisco в 1980-х гг., с которого начинается книга «Варвары у ворот»⁵ и одноименный фильм (при покупке компании с привлечением кредита и продажей активов люди приобретают предприятие на заемные средства, которыми они в действительности не располагают). Кредитный выкуп, совершенный пилигримами, стал первым случаем в истории, когда наемные сотрудники получили во владение компанию, на которую работали.

Теперь мы приближаемся к самой интересной части истории. Устанавливая законы своей общины, пилигримы решили жить по законам коммунизма: они объединили свои ресурсы, и никому не разрешалось иметь какую-либо частную собственность. Губернатор Уильям Брэдфорд, их лидер в то время, хорошо понимал, что эту коммунистическую организацию ждет поражение. Он сознавал, что без частной собственности у людей нет стимула работать с полной отдачей. Почему они должны надрываться, если у всех жителей колонии одни и те же привилегии (еда, жилье и так далее), независимо от того, работают ли они или слоняются без дела?

Несколько колонистов обратились к Брэдфорду с просьбой позволить фермерам и рыбакам получить в собственность свои фермы и лодки и извлекать выгоду из своей работы. Взамен они обязались поддерживать общину, выплачивая налог на прибыли. Эта система свободного предпринимательства, которую учредил Брэдфорд, была, в сущности, той же самой, какую мы имеем на сегодняшний день.

Но независимость не решила проблем с деньгами. Несмотря на добросовестный труд, долг колонии увеличился с 1800 фунтов стерлингов до 6000. Все больше переселенцев приезжало из Голландии, чтобы присоединиться к рыболовному флоту. Они надеялись выплатить хотя бы часть долга, получив прибыль от рыболовного промысла, но поймать достаточно рыбы не удавалось. Еще десять лет продолжались переговоры между колонией и ее кредиторами, пока спор не был разрешен раз и навсегда в 1642 г.

Колонисты помогли создать социальное, политическое, религиозное и экономическое основание для современной Америки, но с точки зрения своих инвесторов они были полными неудачниками. Уэстон, Пирс и их друзья потерпели полное поражение в этой сделке, но они не были дураками, и понимали, что инвестирование – это рискованный бизнес, где самые тщательно продуманные планы могут пойти прахом. Возможно, они заслуживали того, что получили, за то, что вели себя подло и нечестно, пытаясь отказаться от первоначального соглашения.

Этот случай может служить примером ситуации, в которой люди могут порадоваться тому, что у них не было шанса приобрести акции: колонисты не были публичной компанией в том смысле, в каком публичными являлись голландские Ост-Индская и Вест-Индская компании. Но у европейцев были и другие возможности воспользоваться манной небесной Нового Света – с не менее сокрушительным результатом. Речь идет о печально известных Миссисипской компании и Компании Южных морей, которые появились на сцене в начале XVIII в., продавая акции десяткам тысяч излишне доверчивых клиентов на фондовых рынках Парижа и Лондона.

Миссисипская компания была любимым детищем швыряющегося деньгами направо и налево жуликоватого типа по имени Джон Ло, которого можно назвать одним из самых интересных героев своего века. Ло бежал из родной Шотландии после того, как убил человека на дуэли из-за провала деловой авантюры. Он перебрался во Францию, где был представлен несовершеннолетнему Людовику XV, решения за которого принимал регент герцог Орлеанский.

Зная, что в те времена близость к королевской семье была единственным способом преуспеть, Ло убедил регента, что может решить проблему с огромным национальным долгом Франции.

По его плану Франция должна была использовать печатный станок для изготовления бумажных денег, которые можно было использовать для выплаты долга. На тот момент бумажные деньги были достаточно новой идеей, и регента это впечатлило настолько, что он отдал беглому шотландцу полный контроль над королевским банком Франции, а также над королевским печатным станком.

Вскоре бумажные деньги Ло были повсюду. Практически в одну ночь он превратился из чужака-иностранца в финансового советника короля Франции и одного из самых богатых жителей Парижа наряду с самим Людовиком XV.

После того как его популярность подскочила вверх, если судить по опросам общественного мнения (или как там еще могли измерять популярность в те времена), Ло объявил об очередном крупном проекте – Миссисипской компании. Ее целью было добыть фантастические сокровища в окрестностях реки Миссисипи, протекающей через территорию Луизианы. Первыми эти места посетили французские исследователи (Кольбер, Жолье, Маркетт), и позднее Франция заявила свои права на эти земли. В Европе французы считали Луизиану второй Мексикой, богатой серебром и золотом, и все эти богатства, по их мнению, только и ждали, пока кто-нибудь придет и заберет их. Сам Ло никогда не был на Миссисипи или еще где-либо в Новом Свете, но он провел впечатляющую работу по продажам, убедив общественность, что все фантастические истории являются правдивыми.

Как фанаты на рок-концерте, возбужденные парижане спешили по лабиринтам узких улочек к особняку Ло. Они должны были купить акции! Размахивая своими недавно напечатанными деньгами, они отталкивали друг друга, пытаясь привлечь внимание представителей Ло, чтобы те приняли именно их взносы. Цена паев становилась все выше и выше, пока компания не стала стоить – на бумаге – больше, чем все находящееся в обращении золото. При этом покупатели все продолжали приходить.

Едва ли во Франции был хотя бы один человек, не поддавшийся Миссисипской лихорадке и не попавший в ловушку мечты о золоте Миссисипи, которого в действительности не существовало. У этих людей не было вообще никакой информации о компании Ло, кроме той, что выдавал он сам, не было тогда и Wall Street Journal или Nightly Business News, чтобы рассказать общественности, что схема Ло не имеет шанса на успех. Когда же кто-то ставил под сомнением правдивость его слов или задавал неприятные вопросы о компании, смутьяна быстро упекали в темницу.

Когда большое количество людей вкладывает сбережения всей своей жизни в безнадежное предприятие, это называют «манией» или «пузырем». Схема всегда одна и та же. Фанатичные инвесторы платят фантастические деньги, чтобы ухватиться за иллюзорную возможность, и рано или поздно цены резко обрушиваются. Когда миссисипский «пузырь» лопнул, и люди поняли, что компания Ло была сплошным надувательством, а сам он нечто вроде нахального Гудвина из страны Оз, затесавшегося в мир финансов, инвесторы попытались избавиться от своих акций и не нашли покупателей. Они потеряли все свои сбережения, французская экономика обрушилась, а вместе с ней и банковская система. Ло стал козлом отпущения так же быстро, как когда-то занял место национального героя.

У Великобритании была своя версия Миссисипской компании – Компания Южных морей, основанная в 1711 г. Организаторы пошли по стопам Ло. Они пообещали выплатить огромные военные долги Британии, если английский монарх даст им монополию на торговлю со странами «Южных морей», в частности с Мексикой и Перу.

В 1720 г. Компания Южных морей объявила о новом плане дать британскому правительству достаточно денег, чтобы выплатить весь государственный долг, а не только военный, при условии, что оно согласится заплатить 5 % по кредиту. В то же время компания начала продавать больше акций на фондовом рынке. Половина жителей Лондона в запряженных лошадями экипажах устремилась на Биржевую аллею – местный фондовый рынок, – намереваясь приобрести акции. Это вызвало настоящий транспортный коллапс, и улицы были перекрыты несколько недель.

На акции Компании Южных морей был такой огромный спрос, что еще до того, как британский парламент принял соглашение по долгу, за одну ночь цена выросла в три раза. Правда, один британский государственный деятель предупреждал: людям следует держать деньги в своих карманах. Но когда раздуваются такие финансовые «пузыри», никто не прислушивается к одинокому голосу разума.

Когда распространилась весть о том, что учредители Компании Южных морей обогатились на продаже акций, как на дрожжах начали расти другие компании, созданные жаждущими быстрой наживы прохиндеями. Для каждого самого дикого плана, какой только придет вам в голову, появилось свое предприятие: создание вечного двигателя, соляные копи в Святой земле, импорт ореховых деревьев из Виргинии, сушка солода горячим воздухом, изготовление пиломатериалов из древесных опилок, изобретение нового вида мыла. Одна компания отказалась сообщить инвесторам, на чем планирует делать деньги. Она описала свои цели следующим образом: «претворить в жизнь дающее множество преимуществ начинание, о котором никто не должен знать».

Лорды и простолюдины, купцы и лакеи, представители всех профессий и всех социальных слоев устремились на Лондонский фондовый рынок в надежде на скорое обогащение. Когда пузырь, в конце концов, лопнул, англичан постигла та же судьба, что и французов. Цены на акции Южных морей резко упали, сотни людей потеряли накопленные за всю жизнь сбережения, а британская финансовая система оказалась на грани краха.

Одного за другим директоров Компании Южных морей судили, конфисковывали их имущество и отправляли в тюрьму. Некоторые попали даже в печально известный лондонский Тауэр. Сэр Исаак Ньютон попал в ловушку этого «пузыря» и потерял много денег. «Я могу рассчитать движение небесных тел, – говорил он, – но не безумие людей».

Из-за фиаско с Компанией Южных морей фондовый рынок приобрел такую плохую репутацию, что парламент провел закон, запрещавший продажу и покупку акций любых компаний, чем бы они ни занимались. Фондовый рынок был ликвидирован, и все торги, которые теперь назывались «спекуляцией», прекратились. Народная любовь закончилась, биржевые маклеры, вчерашние властители дум, попали на одну доску с грабителями, бандитами и проститутками.

Таким было печальное начало фондового рынка, но с тех пор положение значительно улучшилось, особенно в последние десятилетия.

Первые предприниматели

По нашу сторону океана колонисты, прибывшие сюда в рамках чужого бизнеса, начинали свое собственное дело.

В начале XVIII в. появилось множество самых разнообразных компаний. Купцы, начинавшие бизнес в одиночку или совместно с партнерами, вскоре обнаружили преимущества создания корпораций. Позднее, когда мы получили независимость, американцы воспринимали эту идею с гораздо большей готовностью, чем европейцы. Ни в одном из крупных индустриально развитых государств – Великобритании, Франции, Германии или Японии – не появилось столько корпораций, сколько у нас.

На самом деле, некоторые компании, появившиеся почти триста лет назад, работают до сих пор! Это поразительное достижение, особенно если вспомнить обо всех войнах, паниках, депрессиях и других бедствиях, которые страна пережила за эти годы. Поколения появлялись и исчезали, продукты приобретали популярность и выходили из моды, города горели, леса уничтожались, жилые районы разрушались – едва ли что-то осталось неизменным с начала XVIII в. Но J.E. Rhoads & Sons существует с 1702 г.⁶, когда она тачала упряжь для лошадей.

Rhoads & Sons давно бы прекратила свое существование, если бы с 1860-х гг. ею не управляли бы очень умные люди, разглядевшие перспективу появления железных дорог и осознавшие, что в мире без конных экипажей не будет никакого будущего для тех, кто делает вожжи. Они переоборудовали фабрику на производство конвейерных лент.

Компания Dexter начала свою историю в 1767 г. как зерновая мельница в Виндзор-Локс, штат Коннектикут. Два с четвертью века спустя она продолжает здравствовать, но к мельницам больше отношения не имеет. Как и у Rhoads & Sons, у нее были очень находчивые управляющие, которые шли в ногу со временем. Помол был умирающей отраслью, так что Dexter избавилась от своих мельниц и начала производить канцелярские принадлежности. С них она переключилась на чайные пакетики, а с пакетиков перешла на клей. Сегодня она выпускает высокотехнологические покрытия и адгезивы для авиационной промышленности.

Балтиморская фирма D. Landreth Seed существует с 1784 г., занимаясь семенами овощей. Она продавала семена Томасу Джефферсону для его поместья в Виргинии, и через двести лет по-прежнему поставляет их для его поместья. Если компания делает хороший продукт, который не устаревает, она может оставаться в бизнесе вечно.

Поскольку ни одна из этих первых компаний не была публичной, люди не могли приобретать в них долей. (Dexter стала публичной в свой 201-й день рождения, в 1968 г.). Во времена Американской революции⁷ в стране не было ни одной публичной компании, они появились уже в США. Первым вышел на сцену сразу после нее Банк Северной Америки, основанный в 1781 г. Банк Нью-Йорка (1784) выпустил первые акции, продававшиеся на Нью-Йоркской фондовой бирже. Они до сих пор там продаются.

Банк Бостона последовал примеру Нью-Йорка и начал продавать акции, как и Банк Соединенных Штатов, чьей главной целью было понять, как можно выплатить долги, возникшие после Войны за независимость.

В колониальной Америке не было банков, потому что англичане не позволяли их открывать. После Революции мы исправили ситуацию, но несмотря на это было слишком много суматохи из-за того, что федеральное правительство спонсирует банки. Некоторые из отцов-основателей, особенно Джефферсон, не доверяли банкирам и их бумажным деньгам.

Приняв эстафету от своих европейских предков, наши первые акционеры слишком много платили за акции банков и слишком мало знали о том, что покупают. Предложенные цены становились все выше и выше, пока не достигли смехотворного уровня, а на Уолл-стрит то, что взлетает очень высоко, рано или поздно обязательно падает. Акции банков с глухим звуком обвалились во время банковской паники 1792 г., первой из подобных в истории Уолл-стрит. Не успела пыль от удара осесть, законодательное собрание штата Нью-Йорк провело закон, аналогичный тем, которые были приняты ранее в Лондоне, объявив биржевые операции вне закона. Торговля акциями ушла в подполье.

Эти события стали хорошим уроком для инвесторов молодой страны, они должны послужить уроком и для сегодняшних молодых инвесторов. Если вы являетесь владельцами компании, вы можете зарабатывать деньги, только если ваша фирма преуспевает. Но со многими этого не происходит. Поэтому при покупке акций есть риск, что компания, которой вы владеете, может прогореть. Именно за то, что они идут на риск, люди и получают высокое вознаграждение, если выбирают правильную компанию для инвестирования средств.

Инвесторы были очень рады владеть долями компании Charles River Bridge, построившей мост через реку Чарльз в Массачусетсе. Одним из ее основателей был Джон Хэнкок. Продажа акций моста через реку Чарльз состоялась в 11-ю годовщину битвы при Банкер-Хилле, в 1786 г. На мосту прошел парад со стрельбой из пушек, далее последовала вечеринка и банкет, на который были приглашены 83 первых инвестора. Это стало радостным событием, за которым последовало множество не менее радостных лет, когда инвесторы получали дивиденды.

Эти стабильные выплаты были связаны с пошлиной, взимаемой с тех, кто хотел по мосту перебраться через реку. Они были далеко не так довольны, как инвесторы. Наконец, через реку Чарльз построили второй мост (Уоррен-бридж), который должен был конкурировать с первым. Первоначально планировалось сделать переход через реку бесплатным после того, как будет собрано достаточно средств, чтобы окупить строительство моста. Владельцы первого моста возражали против этого плана и подали судебный иск, дошедший до Верховного суда. Они проиграли дело, и так их выгодная монополия закончилась.

Еще одна успешная компания Lancaster Turnpike из Пенсильвании действовала по образцу Charles River Bridge. Она продавала акции (как выяснилось, с помощью лотереи) и также выплачивала хорошие дивиденды. Опять-таки, деньги поступали из дорожных пошлин, собираемых на дороге между Филадельфией и Ланкастером протяженностью в 104 км. Тем, кто пользовался дорогой, сборы нравились не больше, чем тем, кто использовал мост через реку Чарльз, но они предпочитали заплатить вместо того, чтобы пробираться на своих экипажах через поля и леса.

Компании, владеющие дорогами, мостами и каналами, были предшественницами троллейбусных, железнодорожных и других транспортных компаний, появившихся немного позже.

Отец финансовой системы

Мы все считаем Джорджа Вашингтона основателем нашей страны, но создателем ее финансовой системы стал Александр Гамильтон. В исторических книгах это часто опускают, но без финансов политическая система просто никогда бы не заработала. Только за это Гамильтон заслуживает признания. Он более известен тем, что не был метким стрелком и потерпел поражение во время дуэли с Аароном Берром, зато он строил дальновидные экономические планы и был одним из основателей Банка Нью-Йорка.

Гамильтон понимал, что страна не может преуспевать без денег, а чтобы были деньги, нужны были банки. Сегодня это кажется очевидным, но в те времена отношение к банковскому делу было противоречивым.

Джордж Вашингтон согласился с мнением Гамильтона о банках и даже сам вложил средства в один из них. Он был акционером Банка Александрии, открывшегося неподалеку от его дома в Маунт-Вернон. Но многие важные люди возражали против идей Гамильтона, и одним из них был Томас Джефферсон. Джефферсон был фермером-джентльменом и считал главной добродетелью обработку земли и жизнь на ней. Он ненавидел фабрики и города, росшие вокруг них. Для Джефферсона банки были корнем всех зол, в особенности государственный банк.

Джефферсон ничего не смыслил в личных финансах. Он промотал огромное состояние и в 1826 г. умер практически банкротом. Он много тратил, особенно на всякие приборы и книги, в его библиотеке насчитывалось больше томов, чем в Гарвардском колледже, существовавшем уже сто лет к тому времени, когда родился Джефферсон. Он был изобретателем-самоучкой, книжным червем и – в душе – фермером того рода, который как истинный джентльмен оставляет всю работу на земле другим.

Джефферсон хотел видеть Америку страной пастбищ и пшеничных полей, где независимые фермеры-йомены будут решать местные дела и иметь самый сильный голос при определении государственной политики. Он не принимал европейскую идею о том, что правительством должен руководить правящий класс чванливых аристократов.

Джефферсон и представить себе не мог, что фабрики оттянут миллионы фермеров и приведут их в большие и маленькие города, что они смогут стать для этих людей билетом в лучшую жизнь, что тяжелая промышленность со всеми своими недостатками обеспечит Соединенным Штатам самый высокий уровень жизни за всю историю человечества. Все это не могло произойти без огромного количества денег, вложенных в строительство дорог, каналов, хайвеев, мостов, фабрик. А откуда взялись эти деньги? Из проклятых Джефферсоном банков!

Несмотря на возражения Джефферсона, первый банк Соединенных Штатов получил одобрение Конгресса в 1791 г. и сумел продержаться на плаву 20 лет, до 1811 г., когда группа ненавистников банков в Конгрессе отказалась продлить его хартию. Банк был закрыт.

Второй банк Соединенных Штатов был основан в 1816 г., на этот раз – в Филадельфии, но проблемы возникли буквально несколько лет спустя, когда Эндрю Джексона избрали президентом. Он был жестким по характеру выходцем из диких мест штата Теннесси. Его даже называли «старым орехом», потому что он был высоким, как дерево (182,5 сантиметра, что по тем временам было много), у него была толстая, как кора, кожа, и он вырос в бревенчатой хижине. Несмотря на репутацию человека, проводящего много времени вне дома, Джексон имел слабое здоровье и не часто выезжал из своей резиденции. Как и Джефферсон до него, Джексон считал, что у штатов должно быть больше власти, а у федерального правительства – меньше.

В 1819 г. второй банк Соединенных Штатов был обвинен в охватившей всю страну финансовой панике, когда многие бизнесмены стали банкротами, а люди потеряли свои накопленные средства и работу (Это был первый спад в длинной череде паник, сеявших хаос по всей стране). Западные фермеры присоединились к фабричным рабочим с востока, и все вместе они указывали пальцами на «чудовищный банк», который считали виновником паники.

Так что, когда Джексона избрали президентом через десять лет после паники, он прислушался к мнению этих людей, вывел все правительственные деньги из банка и перевел их в различные банки штатов. Это стало концом второго банка Соединенных Штатов. С тех пор штаты контролировали банковский бизнес и выдавали свои лицензии. Вскоре каждый Джон Доу и каждая Джейн Доу⁸, которые не знали, чем заняться, открывали банк.

Тысячи банков появлялись на главных и второстепенных улицах больших и маленьких городов так, как в наши дни появляются ресторанчики, предлагающие жареную курицу. И, поскольку каждый из этих банков штатов мог выпускать собственные бумажные деньги, бизнес вести стало очень трудно, потому что от штата к штату трудно было сказать, сколько стоит каждый из этих долларов, а многие торговцы вообще отказывались их принимать. Путешествие по стране тогда очень напоминало поездку за границу: в каждом новом месте приходилось беспокоиться об обмене денег.

Это область, в которой пути Соединенных Штатов и Европы пошли в разных направлениях. В Европе всегда было несколько банков с множеством отделений, а у нас – множество различных банков. К 1820 г. в США было 300 отдельных банков, а в Великобритании их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сегодня в Соединенных Штатах насчитывается более 10 000 банковских институтов, если посчитать все сберегательные, кредитные и ссудные союзы, в Великобритании же их меньше пятнадцати.

Многие из местных банков имели ограниченный бюджет, им не хватало капитала, необходимого, чтобы пережить экономический кризис, который всегда дожидается подходящего момента. Половина банков, открывшихся в 1810–1820-х гг. потерпели крах к 1825 г., а половина банков, появившихся в 1830–1840-х гг., не работали уже к 1845 г. В те времена не существовало страхования вкладов, как сейчас, так что если банк становился банкротом, люди, державшие в нем сберегательные и расчетные счета, не имели никакой защиты и теряли все свои деньги. Такой услуги, как хранение ценностей в сейфе, не существовало вообще.

Банки были достаточно рискованным местом для того, чтобы хранить в них свои деньги, но это не американцев это не останавливало. Банки брали эти средства и давали взаймы строителям мостов и каналов, дорог и железнодорожных путей, что и двигало Америку вперед. Когда банк давал кредит железнодорожной, сталелитейной или строящей мосты компании, деньги брали со сберегательных счетов его клиентов.

Другими словами, вся эта огромная энергия, вся суматоха, весь шум и гам, которые привели к экономическому прогрессу, финансировались из карманов обычных людей.

Каждый раз, когда правительству нужны деньги для какого-то проекта, у него есть четыре способа их получить: налоги, банковские ссуды, лотереи или продажа облигаций (об облигациях более подробно рассказывается на с. 93). Каждый раз, когда компании нужны деньги, она может занять их в банке, продать облигации или акции на бирже. Но в первой половине XIX в. продажа акций была для компании крайней мерой. Идея о том, что доли в бизнесе можно продавать широкому кругу населения, приживалась очень медленно.

Отец классической экономики

Рынки открывались повсюду, и люди покупали и продавали со страшной скоростью. Для многих ситуация вышла из-под контроля. Никогда в истории такое большое количество людей не могло пойти своим путем и работать ради собственной выгоды. Это произошло без какого-либо очевидного разумного объяснения.

Тут-то на сцену и вышло новое племя мыслителей – экономисты. Тысячи лет религиозные философы пытались понять, как род человеческий может жить в соответствии с законами Божьими. Они обсуждали политику, лучшие формы правления и то, какими должны быть лидеры. Но чтобы описать, что происходит, когда отдельные люди получают свободу и ищут свое счастье, потребовались экономисты.

Первым и одним из самых умных ранних экономистов был шотландец Адам Смит, гений своих дней, живший во времена Американской революции. Смит не бывал на вечеринках и пикниках, он предпочитал сидеть дома и писать. Он был настолько поглощен своими идеями, что заслужил репутацию аскета. Его гениальная работа называлась «Исследование о природе и причинах богатства народов»⁹, что в наши дни сократилось до «Богатства народов».

Книга была опубликована в 1776 г., в тот же год, когда Америка объявила о своей независимости, и очень жаль, что Адам Смит снискал так мало славы, написав этот труд. Он заслуживает того, чтобы занять место в одном ряду с Джоном Локком, Бенджамином Франклином, Томасом Пейном и другими мыслителями-революционерами, считавшими, что политическая свобода ведет к обществу, где люди могут жить в мире и гармонии. Другие не уделяли особого внимания тому, как при этом оплачивать счета, но Смит сделал это. Он дал обоснования экономической свободе.

Смит полагал, что, если каждый человек устанавливает, как именно он будет работать, население в целом процветает гораздо больше, чем в тех случаях, когда король или некий центральный плановый орган ворочает делами и указывает, что кому делать. Сегодня его точка зрения кажется очевидной, но в 1776 г. идея о том, что миллионы отдельных людей будут делать то, что им нравится и продавать плоды своего труда, двигаясь во всех направлениях одновременно, и при этом смогут создать организованное общество, где у каждого будет одежда, еда и крыша над головой, была совершенно новой. А что, если 99 из 100 решат делать шляпы и только один будет выращивать овощи? Страна будет переполнена головными уборами, а есть будет нечего. Здесь на помощь приходит «невидимая рука».

Разумеется, никакой невидимой руки не было, но Смит представил себе, что кто-то действует за сценой, обеспечивая, чтобы достаточное количество людей выращивало овощи и делало шляпы. Он говорил о способе, благодаря которому спрос и предложение держат товары и услуги в равновесии. Например, если слишком много шляпников изготовили слишком много головных уборов, шляпы заполонят рынок, заставив производителей снизить цены. Низкая стоимость шляп заставит некоторых шляпников бросить свой бизнес и переключиться на более выгодную работу, такую, как выращивание овощей. В конце концов, на рынке станет достаточно фермеров и достаточно шляпников, чтобы обеспечить нужное количество овощей и шляп.

В реальном мире это не работает так идеально, но Смит понимал основные принципы работы свободного рынка, и они остаются актуальными и сегодня. Как только появляется спрос на новый продукт, например, на компьютеры, все больше и больше компаний начинают их делать, пока в продаже не оказывается так много компьютеров, что магазинам приходится снижать цены. Такая конкуренция очень полезна для вас, для нас и для всех потребителей, потому что заставляет производителей компьютеров улучшать свою продукцию и снижать цены. Именно поэтому каждые несколько месяцев они представляют новые фантастические модели, которые стоят дешевле неуклюжих старых моделей. Без конкуренции они бы продолжали продавать эти старые корявые машины, а потребители ничего не могли бы с этим поделать.

«Невидимая рука» регулирует спрос и предложение на все продукты – от жевательной резинки до шаров для боулинга. Нам не нужен король, конгресс или министерство вещей, чтобы решить, что страна должна делать, как много вещей изготовить и кому позволить их производить. Рынок делает это сам, автоматически.

Смит также понимал, что желание преуспеть – это правильный импульс, и в нем нет никакого негативного фактора, который религиозные лидеры и общественное мнение пытались навязывать веками. Собственная выгода, как он отмечал, не является полностью эгоистичной. Она побуждает людей, грубо говоря, поднять свои задницы и приложить усилия к тому, чтобы как можно лучше делать ту работу, за которую они берутся. Выгода заставляет людей изобретать вещи, работать сверхурочно, прикладывать дополнительные усилия к тому, чем они занимаются. Только представьте, какими дрянными плотниками, водопроводчиками, врачами, юристами, бухгалтерами, банкирами, секретарями, профессорами, центровыми и квотербеками мы были бы, если бы людям не позволялось извлекать прибыль из своих талантов, а успех не вознаграждался бы!

Смит говорил, что существует «закон накопления», который превращает собственную выгоду в лучшую жизнь для всех и каждого. Когда владелец бизнеса становится богаче, он расширяет свое дело и нанимает больше людей, что делает богаче всех, причем некоторые из них тоже могут начать свое дело и так далее. Именно так капитализм создавал возможности, в отличие от феодального сельского хозяйства, где небольшое количество «шишек» владело землей и держало ее в активах своей семьи, а если ты родился крестьянином, то так и проживешь жизнь без гроша, умрешь без гроша, и твои дети, и дети твоих детей так и будут тянуть эту лямку вечно.

В то время, когда Смит написал свою книгу, весь следующий век великие мыслители пытались отыскать законы для всего. Ученые уже открыли физические законы, такие как законы тяготения, законы движения планет и законы некоторых химических реакций. Люди верили в упорядоченную Вселенную, в которой, если уж существуют законы, описывающие, как двигаются планеты и падают яблоки, то должны быть законы и для бизнеса, политики и того, как люди реагируют на различные ситуации. Если вы вычислите, к примеру формулу движения денег, вы сможете предсказать, у кого их сколько будет в конце.

Одно дело – сказать, что существуют законы спроса и предложения или законы обращения денег, а совсем другое – найти формулу, которая могла бы их подкрепить. Но экономисты продолжали пытаться, придумывая новые теории, чтобы свести всю суматоху рынка к одному уравнению.

Первые миллионеры Америки

По свидетельствам, в колониальное время в Америке не было ни одного миллионера. Репутацию самого богатого человека в стране имел Элиас Хаскет Дерби из Салема, штат Массачусетс, занимавшийся международной торговлей, владевший целым флотом и отказавшийся заниматься работорговлей. Сегодня его дом принадлежит Службе национальных парков и открыт для посещений. Он находится всего в нескольких ярдах от «дома о семи фронтонах» из одноименного романа Натаниэля Готорна. То, что все в США знают Готорна и никто не слышал об Элиасе Хаскете Дерби, говорит об относительной значимости литературы и финансов в школах.

В нескольких сотнях километров к югу балтиморский торговец Роберт Оливер также собрал значительное состояние, но во время революции и после нее богатейшим человеком в Америке считался Роберт Моррис.

Моррис создал деловой синдикат, который покупал и продавал суда. Они плавали из Вест-Индии в Европу и обратно, продавая табак и продукты в Европе и привозя обратно ткани и промышленные товары. Он был председателем тайного комитета, который обеспечивал революционную армию пальто, штанами, рубахами и порохом, и именно его компании получали контракты на снабжение военных. Моррис стал суперинтендантом финансов в соответствии со Статьями Конфедерации и вечного союза¹⁰, он страстно поддерживал Александра Гамильтона и любимое детище Гамильтона – первый национальный банк.

Моррис верил, что страной должен управлять только лучший класс людей. Он отстаивал превосходство джентльменов, и себя относил именно к этому классу. Идея Джефферсона о том, что мелкие независимые фермеры являются главной опорой нации и должны получить право голоса, была чужда Моррису.

Как и многие другие финансовые воротилы, последовавшие по его стопам, Моррис создал свою империю на деньгах, взятых в долг в банках. У него было много высокопоставленных друзей, и, поскольку самым большим клиентом Морриса была армия, мы можем назвать его самым первым крупным подрядчиком министерства обороны.

Так же, как и многие современные воротилы бизнеса, в том числе и Дональд Трамп, Моррис себя переоценил и занял больше денег, чем смог вернуть. В судоходном бизнесе случился застой, его финансовая империя потерпела крах, и Моррис объявил себя банкротом.

В те дни объявление банкротства было очень серьезным делом – взять у людей деньги и не вернуть их было преступлением. Моррис провел три года в долговой тюрьме в Филадельфии, где его навещал Джордж Вашингтон. Из тюремной камеры Моррис организовал кампанию по запрету этого вида наказания, и благодаря его усилиям в США должников больше не сажают в тюрьму. Если бы в 1990-е гг. у нас все еще были долговые тюрьмы, они были бы переполнены, поскольку каждый год более 800 000 американцев объявляют себя банкротами. Многие зашли слишком далеко, пользуясь своими кредитными картами.

К 1815 г. в стране было шесть миллионеров, большинство из которых приобрели свое состояние с помощью судов и торговли. Самым богатым человеком в Америке того времени был Стивен Жирар из Филадельфии, умерший в 1831 г. в возрасте 82 лет.

Жирар родился во Франции в семье капитана корабля. Еще подростком он вышел в море и позднее занялся международной торговлей, став купцом. Он перебрался в Америку, вкладывал деньги в землю, банковские акции, правительственные облигации и добивался успеха во всех областях. В конце концов Жирар основал собственный банк и присоединился к синдикату, чтобы вести дела вместе с более молодым воротилой, Джоном Астором. Вскоре мы поговорим о нем подробнее.

После смерти Жирар оставил очень крупное по тем временам состояние в $6 млн – сегодня такая сумма составляет годовой доход высококлассного бейсболиста. Большая часть денег была пожертвована колледжу для мальчиков-сирот. Жирар был убежденным атеистом, настолько презиравшим религию, что по условиям его завещания ни один священник ни одной веры не имел права вступить на землю, принадлежавшую колледжу.

Но капитал Жирара затмили собственные средства Джона Джейкоба Астора. Он был иммигрантом из Германии и начинал как торговец мехами, а потом купил долю судна, совершавшего рейсы в Китай – крупные состояния по-прежнему делались в судовладении и торговле. Успешно вложившись в один корабль, Астор дошел до двух, трех, четырех, и, в конце концов, у него был флот скоростных судов, которые назывались клиперами. Для американца создать такой флот было крупным достижением, поскольку это делалось на заемные деньги, а у американских банков запас денег для кредитов был ограниченным по сравнению, скажем, с британскими.

В то время деньги обеспечивались драгоценными металлами, поэтому количество наличных, которые банк мог напечатать, зависело от того, сколько золота и серебра находится в его подвалах. В Лондоне драгоценных металлов было много, поэтому банки могли включить станки и напечатать много наличных, чтобы дать их дельцам в долг. В США запасы были гораздо скромнее, так что банкам наличных не хватало, и Астору с его коллегами-капиталистами было трудно занять достаточно средств, чтобы финансировать свои грандиозные проекты.

Поняв, что он не может выиграть соревнование с конкурентами, Астор отошел от международной торговли и сконцентрировался на внутреннем рынке Соединенных Штатов, где преуспел. Скончавшись в 1848 г. в возрасте 84 лет, он оставил состояние в $20 млн – в три раза больше, чем у старого друга Жирара.

Вскоре после похорон Астора в газетах разошлась информация о его огромном состоянии. Люди пришли в ярость, обнаружив, что семья миллионера унаследовала больше $19 млн, а на благотворительность пошло всего $500 тыс. По всей стране разгорелись жаркие споры: если ты не можешь забрать свои деньги на тот свет, кому ты должен их оставить? Общественность пришла к мнению, что Астор должен был оставить больше своему окружению, а не только родственникам, потому что предполагалось, что капиталисты должны работать на благо общества.

Эти споры не утихли и по сей день. Кажется, все согласны, что много работать и преуспевать – это хорошо, но люди расходятся во мнениях по вопросу о том, что делать с излишками. В наши дни Астор не смог бы оставить 95 % своего состояния своим детям, потому что после его кончины 55 % ушли бы на налоги. У современных богачей есть большой выбор: они могут оставить средства частным благотворительным организациям и фондам, в том числе колледжам, больницам, приютам для бездомных, исследователям СПИДа, благотворительным продовольственным фондам, или могут ничего не делать и позволить правительству забрать себе большую долю состояния.

Медленный старт фондового рынка

К 1800 г. в Соединенных Штатах было сформировано 295 корпораций, но большинство из них оставалось в руках частных лиц, так что широкие круги населения не могли ими владеть. Отношение к корпорациям было очень противоречивым. Сторонники и поклонники считали их важными союзниками демократии, которые приносят выгоду сообществу в целом. Критики считали корпорации недемократичными, подлыми и разрушительными, заботящимися только о себе.

Для любого инвестора на фондовом рынке это был угнетающий период. Штаты только что приняли ряд законов, ограничивающих ответственность долевых владельцев в случае, если против компании подается судебный иск, так что люди могли вкладывать средства, не опасаясь потерять больше, чем стоили их акции. Но не слишком многие инвестировали. Было трудно найти друзей и соседей, чтобы поделиться с ними своим энтузиазмом и поговорить о любимых публичных компаниях так, как это делают сегодняшние вкладчики.

В газетах не было никаких разделов, посвященных бизнесу, не было журнала Money или книг о том, как выбирать акции. На самом деле выбирать-то было не из чего: примерно десяток банков, пара страховых компаний, одна-две газовых компании и все. В марте 1815 г. полный список был напечатан в New York Commercial Advertiser – популярной в те дни газете. В списке было 24 позиции, в основном – банки. В 1818 г. их стало 28, а в 1830-м – 31.

Первые покупки и продажи делались под раскидистым американским платаном на Уолл-стрит, а потом – в маленьких арендованных комнатах или кофейнях. В какой-то момент в одном из помещений случился пожар, биржевики перебрались на сеновал и продолжили там торги.

Нью-Йоркскую фондовую биржу едва ли можно было назвать приятным местом. Вы могли слоняться вокруг и ничего не делать в ожидании начала торгов. Бизнес шел медленно, покупки и продажи начинались в 11:30 и заканчивались к 13:30. Торги шли так вяло, что 16 марта 1830 г. – главный кандидат на самый ленивый день на бирже – всего 31 акция сменила владельцев. Это не идет ни в какое сравнение с 338 млн акций, переходящими из рук в руки в средний день 1995 г.

Торговля акциями немного ожила в 1835 г., когда на Нью-Йоркской фондовой бирже зарегистрировалась 121 компания. Страна развивалась, в ней строились каналы, дороги и мосты. Для этих фантастических достижений требовались деньги, которые получали с помощью продажи акций и облигаций. Банковские акции больше не шли нарасхват, как пару десятков лет назад. Теперь спросом пользовались акции и облигации железных дорог. В какой-то момент люди покупали все, где только звучало выражение «железные дороги», не заботясь о цене. Также они платили все больше и больше за любой участок земли около железнодорожных путей. Если у них не было денег на покупку земли, они могли взять кредит в банке. В этих сделках банки давали в долг огромные суммы, и множество фермеров забросило свое зерно, подавшись в акулы недвижимости.

Это был американский «пузырь», напоминавший случившуюся давным-давно катастрофу с лондонской Компанией Южных морей. В 1836 г. и он лопнул. Цены на акции и землю падали так же быстро, как росли, пока инвесторы пытались продать свои вклады. Мнимые воротилы бизнеса, занявшие деньги, чтобы купить акции и землю, погрязли в долгах, и люди, имеющие сберегательные счета, теряли свои сбережения, когда банки закрывались и уходили из бизнеса. Вскоре наличных стало так мало, что никто не мог ничего купить. Финансовая система была на грани краха. Началась паника 1837 г.

Американская экономика, как и экономика большинства стран, колеблется от эйфории к панике и обратно. В периоды эйфории, когда цены растут и работы много, биржевые дельцы тратят последние деньги, закладывают свои украшения, влезают в долги, делают все, чтобы купить акции, облигации или землю и не остаться в стороне. Во время паники, упадка и депрессии они же получают вполне заслуженное наказание и рыдают.

Фондовый рынок рухнул в 1853 г., а потом в 1857-м, когда акции популярной Erie Railroad упали с $62 до $11. Но акциями по-прежнему владела крохотная часть населения, и, если учитывать взлеты и падения рынка, это было даже к лучшему. Основная тяжесть потерь легла на европейцев, которые ничему не научились из предыдущих уроков и вливали средства в американские инвестиции. К 1850 г. половина акций США принадлежала иностранцам, по большей части – британцам.

Американская изобретательность

Большинство рафинированных европейцев воспринимало американцев как неотесанное отребье, они смотрели на нас как на плохо образованных, грубых болванов-янки. Каково же было их удивление, когда великие изобретения начали появляться именно в американских головах! Американская находчивость стала реакцией на недостаток рабочей силы. В огромной стране с маленьким населением было необходимо изобрести машины, чтобы выполнять хотя бы часть работы. Хотя машины выдумали умные изобретатели, это еще не означало, что новшества будут воплощены в жизнь. Именно капиталисты – люди, желающие вложить свои деньги в производство машин, – привел к золотой эпохе американского изобретательства.

Сюда можно отнести Фултона с колесным пароходом, мельницу Джорджа Кэбота, Фрэнсиса Кэбота Лоуэлла с полностью индустриализированной текстильной фабрикой, Сайруса Маккормика с гигантской машиной для сбора урожая – жаткой, освободившей фермеров от работы с согнутой спиной. Работая надсмотрщиком на южных плантациях, изобретатель-самоучка из Коннектикута Эли Уитни придумал хлопкоочистительную машину (коттон-джин), отделяющую хлопок от семян, мгновенно превратив Юг в хлопковую империю. Жатка Сайруса Маккормика, автоматический револьвер Сэмуэля Кольта и новый вид висячего замка – эти три американских изобретения потрясли толпы людей на знаменитой выставке промышленных работ всех народов, прошедшей в 1851 г. в Хрустальном дворце на территории лондонского Гайд-парка. Европейцы были потрясены американской продукцией и не менее потрясены нашей системой производства, стандартизировавшей качество так, что каждый товар, попадавший в магазин, как две капли воды походил на другие.

Как и прежде, чтобы изобретения с чертежных досок попадали в производство, нужны были деньги. Часть из них давали в долг банки, но все больше средств поступало с фондового рынка, поскольку имущественное участие становилось более популярным как дома, так и за границей. Иностранцы финансировали наш потрясающий прогресс, вкладывая средства в растущие рынки, и 150 лет спустя мы возвращаем этот долг, инвестируя огромные суммы в растущие рынки Азии, Африки и Латинской Америки.

На фермах машины улучшили жизнь сельскохозяйственных работников, которые вплоть до 1850-х гг. все еще использовали те же примитивные методы, что и 5000 лет назад в Египте. Фермеры пахали землю плугами, которые тянули животные, или ручными плугами, которые тянули люди, и большую часть черной работы выполняли рабы, оказавшиеся такими же жертвами системы, как и рабы в древней Месопотамии.

Среди причин рабства главным корнем зла было примитивное сельское хозяйство. Рабовладение запретили, когда его неравнодушные свидетели сумели поднять достаточно шума, чтобы остановить этот проклятый порядок, но капитализм также заслуживает признания своих заслуг. Чтобы построить фабрики, изготавливающие оборудование для ферм (молотилки, жатки, дисковые бороны, железные плуги, зерноподъемники и так далее), навсегда изменившее методы ведения сельского хозяйства, были нужны инвесторы и их деньги. С новыми машинами, выполняющими ту тяжелую работу, которая раньше была уделом рабов и крепостных, больше не было экономической выгоды в том, чтобы обрекать людей на пожизненный труд.

Несколько компаний, изготавливавших оборудование для фермеров сто пятьдесят лет назад, существуют и до сих пор: Deere, International Harvester (теперь она называется Navistar) и Caterpillar. Пока они изобретали и продавали машины, которые могут копать, сажать и собирать урожай, другие компании придумывали гербициды, чтобы уничтожать насекомых и сорняки, и удобрения, чтобы обогатить почву. Сочетание нового оборудования и новых химикатов превратило американские фермы в самый эффективный продовольственный банк в мире, способный выращивать больше пшеницы, кукурузы и других культур на гектар, чем фермеры любой другой страны за всю историю сельского хозяйства.

Да, нам достались сотни миллионов гектаров плодородных земель в девственных прериях, в отличие от усталой, истощенной, изможденной земли, которую фермеры в Европе и Азии столетиями безжалостно эксплуатировали, пока она не потеряла свою плодородность. Тем не менее нельзя отрицать, что новшества и изобретения заставили наши равнины расцвести и сделали американские фермы предметом зависти всего мира.

В то время как миллионы ирландцев умерли из-за неурожаев картофеля, а китайцы голодали из-за нехватки риса, Соединенные Штаты производили больше продуктов, чем могли съесть их жители.

Сельскохозяйственные машины изменили то, как фермеры растили зерно, но не изменили американское меню – однообразное и тоскливое. Большинство семей выращивало свои собственные овощи и фрукты. Основой питания были хлеб, картофель, корнеплоды и сушеные фрукты, которые иногда разнообразили листом салата или зажаренным на углях мясом. На завтрак ели почки. В кухнях не было холодильников, поэтому фрукты и овощи ели свежими только в короткие периоды «сезона».

Зимой в ходу были салат из огурцов, маринованные огурцы или вообще никаких овощей. Если вы не жили неподалеку от водоема, то свежей рыбы не ели. Лимоны были роскошью, а апельсины вы могли найти раз в год в своем рождественском чулке¹¹, если он у вас был. Помидоры были экзотическими плодами, которые экспортировали из Мексики. Доверием они не пользовались, поскольку считалось, что эти плоды могут быть ядовитыми. Грейпфруты можно было отыскать только во Флориде.

Грузовиков или железнодорожных вагонов с холодильниками для перевозки овощей еще не существовало, а консервная промышленность не придумала, как сделать овощи в банках, которые можно хранить на полках. Как только появлялись лишние продукты, люди делали домашние заготовки в стеклянных банках. Коровы, овцы и свиньи были ходячими стейками, бараньими ребрышками и свиными отбивными. Их везли с ферм в города живыми, сохраняя таким образом мясо «первой свежести».

Мы часто слышим ностальгические разговоры о «старых добрых деньках», когда жизнь была «более простой» и «близкой к природе», но, возможно, те, кто ведет эти разговоры, быстро изменили бы свое мнение, если бы испытали, на что была похожа повседневная жизнь простого человека: гнуть спину от рассвета до заката. Чтобы семья была в сытости, чистой одежде, сухости и тепле, нужно было работать целый день. Без современных приборов и продуктов женские обязанности были бесконечны, да и мужские тоже.

Большинство домов были самодельными, такой же была одежда, занавески, мебель и мыло. Обычный человек мог неделями не покупать продукцию какой-либо компании, будь она частной или публичной. Для того, чтобы приготовить еду, требовались многие часы, а еще нужны было успеть обработать огород и наколоть дрова для печи. Дым от печей и каминов был главным источником загрязнения воздуха как в домах, так и вокруг них, где люди и проводили большую часть времени. И это называют свежим воздухом, которым якобы все наслаждались в те дни!

Не было и телевизоров, что, возможно, было неплохо, потому что у большинства людей свободного времени все равно не было. Сегодня мы говорим о «домашнем досуге», но тогда свободное время действительно проводили внутри домов: популярностью пользовались карточные игры, загадки, музицирование, рассказывание историй и шуток.

Если это были такие замечательные развлечения, то почему так много людей обрадовались появлению радио, а затем и телевидения?

Железные дороги и коммерция

На протяжении всего XIX в. фондовый рынок продолжал набирать популярность, отчасти благодаря первому коммерчески успешному изобретению Томаса Эдисона – тикерному аппарату. Он представлял собой печатающее устройство, накрытое стеклянной чашей, из-за чего машина напоминала современный аппарат для продажи жевательной резинки. Каждый раз, когда акция продавалась или покупалась, запись о сделке передавалась по телеграфу на тикерные аппараты по всей стране и за границей.

Она печаталась на непрерывной бумажной ленте, где обозначался символ акции, стоимость и количество акций, поменявших владельца. Любой, у кого был доступ к тикеру, мог просматривать ленту и составлять представление об актуальных ценах на фондовом рынке.

До появления такого аппарата не было никакого иного способа узнать, что происходит с акциями, кроме как присутствовать на фондовой бирже. Но после установки тикерных аппаратов инвесторы могли без задержек наблюдать за любыми своими акциями вместе с теми, кто находился на Уолл-стрит.

С 1790-х гг. до начала Гражданской войны¹² американская экономика выросла в восемь раз. Это означает, что население выпускало в восемь раз больше продукции, в восемь раз больше покупало и продавало ее по сравнению с колониальными временами. Мы были на пути к тому, чтобы стать одной из самых индустриально развитых держав в мире. После окончания Гражданской войны и отмены рабства (расовую дискриминацию, разумеется, никто не отменял), когда население хлынуло на запад, а города ринулись вверх, все в стране пришло в движение.

К 1885 г. текстильные фабрики стояли вдоль рек в Новой Англии, а на Бостонской фондовой бирже продавались акции как минимум 46 текстильных компаний. Возвращаясь с войны, солдаты, привыкшие носить форму, шли по магазинам и покупали новый вид форменной одежды – готовый костюм. Мыло и свечи, кожа и кленовый сахар, которые традиционно изготавливались дома, теперь продавались в магазинах. Торговые границы между штатами разрушались, так что серийно выпускаемые продукты могли попадать из штата в штат.

Было выбрано две железнодорожные компании, Union Pacific и Central Pacific, которым предстояло проложить рельсы через всю страну до Тихого океана. Иногда случались драки между ирландскими, немецкими или китайскими рабочими, но они вместе прилагали усилия, прокладывая пути и вбивая путевые костыли.

Конгресс выделил 69 млн га земли на строительство железных дорог в разных частях страны – это стало самой крупной безвозмездной передачей собственности в истории США, причем его значение нельзя оценить однозначно. Железнодорожные компании продали часть этой земли фермерам, а часть использовали в качестве залога, чтобы взять огромные кредиты для оплаты труда рабочих и покупки железнодорожного полотна, вагонов и другого дорогостоящего оборудования.

Нескольким современным железнодорожным компаниям все еще принадлежат обширные участки ценных земель из тех, которые были выделены им правительством и которые по сей день являются источником дохода.

Железные дороги перевозили грузы и пассажиров, а также привели множество новых покупателей на фондовый рынок. Во время второго железнодорожного бума инвесторы вложили $318 млн своих денег в акции железнодорожных компаний и таким образом «построили» 21 000 км путей. Федеральное правительство предоставило большую часть земли. Запад завоевали не ковбои с револьвером, а железнодорожные пути. Без денег и подобных прорывов, кто знает, когда эти земли были бы заселены?

Акции железнодорожных компаний – как же они могли это пропустить! – стали делом, объединившим инвесторов от побережья до побережья. Люди видели, как рельсы соединяли дальние уголки страны, как по ним пыхтели локомотивы, и уверились, что вложения в железные дороги – дело беспроигрышное.

Фермеры вовсю спекулировали железнодорожными акциями, землей у железных дорог и земельными компаниями, возникшими после принятия закона о гомстедах в 1862 г.¹³ Некоторые из этих железнодорожных и земельных проектов оказались однодневками, как и многие предприятия по добыче золота и серебра, последовавшие за железными дорогами.

Говорят, Марк Твен однажды описал золотую шахту как «дыру в земле, принадлежащую лжецу», и часто именно этот лжец торговал акциями. Гораздо больше денег доставалось людям, продающим акции несуществующих шахт, а не тем, кто брал свои сковороды и отбойные молотки и отправлялся в Калифорнию. У жертв фирм-однодневок не было органов, защищавших их интересы на федеральном уровне или уровне штата, а законы, запрещающие компаниям предоставлять ложную или вводящую в заблуждение информацию, еще не были написаны.

Во время великой эпохи ковбоев, продлившейся всего 25 лет, на биржах появилась масса акций скотоводческих компаний. В конце 1860-х гг. в США было 38 млн коров на 39 млн человек, то есть на каждого жителя приходилась примерно одна корова. Ковбои производили большое впечатление на жителей Восточного побережья, покупающих акции на этом играющем на повышение рынке.

К 1869 г. на Нью-Йоркской фондовой бирже продавались акции 145 различных компаний. На Уолл-стрит дебютировали страховые компании, а также сталелитейные и металлургические заводы, выросшие в гигантов, срывающих фермеров с земли и везущих иммигрантов через Атлантику в свои фабричные города.

Железные дороги протянулись до самых отдаленных уголков страны, по каналам Великих озер шло интенсивное движение барж, доставлявших железо и уголь, которым предстояло переплавиться в недрах сталелитейных печей, отравлявших воздух своим ядовитым дыханием, но иммигранты все продолжали прибывать в поисках работы на заводах и фабриках.

Гавань Нью-Йорка наводнили иммигранты всех мастей: из Ирландии, континентальной Европы и даже из Китая. Они бежали от картофельного голода, войн, тайной полиции, несправедливости, нетерпимости, небезопасности, беспорядков. Они брались за любую низкооплачиваемую работу, становились швеями, мясозаготовщиками, сварщиками и механиками, работая много часов в нездоровых и часто опасных условиях. Они хватались за такие плохие условия работы и жизни, потому что, как бы плохо ни было в США, еще хуже было дома, где люди голодали или гибли в бесконечных войнах. Если бы жизнь здесь не была хоть немного лучше, зачем тогда так много людей отправлялось в путь?

Они понимали, что, если останутся в Польше, Греции или где-то еще, у них практически не будет шанса преуспеть, потому что в каждой стране была маленькая группа семей аристократов, которые владели фермами, деньгами и контролировали правительство. В Америке, как они искренне надеялись, у них были виды на будущее. Разве она не была страной возможностей? Рабочие видели, как благосостояние их соседей растет, и ожидали, что смогут получить хотя бы его часть. А если у них не выходило, значит, жить лучше должны были их дети. Так и выходило.

Потомки рабочих-иммигрантов имели шанс поступить в колледж и стать врачами, юристами, чиновниками и даже владельцами тех самых компаний, на которых их родители и деды работали по много часов за мизерную плату.

В общем и в целом, американские рабочие конца XIX в. не тратили деньги на дорогие путешествия или вечеринки с шампанским – по крайней мере, большинство из них. Они клали деньги в банки, где ситуация несколько улучшилась по сравнению с теми днями, когда банками управляли отдельные штаты. Бесконечное множество валюты, затрудняющее покупки, исчезло в середине 1860-х гг., когда была установлена новая федеральная банковская система. С тех пор у нас появилась единая национальная валюта – американский доллар.

Американцы клали в банки так много наличных, что за период от Гражданской до Первой мировой войны отложили 18 % от объема промышленного производства всей страны. Поскольку деньги использовались на то, чтобы построить усовершенствованные фабрики и хорошие дороги, чтобы перевозить товары с фабрик, рабочие стали трудиться более эффективно. Они могли производить больше продукции, выполняя тот же объем работы.

Денежный запас вырос в 40 раз, но практически никакой инфляции не было. Сегодня, когда развивающаяся страна печатает больше денег, мы видим немедленное падение их стоимости и взлет цен. Но во второй половине XIX в., когда Соединенные Штаты были крепнущим государством, цены оставались стабильными, несмотря на то что банки начали печатать деньги, как сумасшедшие. Причиной того, что увеличение денежной массы не вызывало инфляции, было равновесие промышленного производства и денежного запаса.

Еще один фактор, который, возможно, способствовал процветанию страны – это то, что наши границы были закрыты для многих иностранных товаров из-за огромных налогов. Сегодня мы много слышим о свободной торговле и о том, как это хорошо, но в золотую пору американской экономики, когда она быстрее всего росла, а предприятия работали на полной скорости, иностранным конкурентам было трудно войти на внутренние рынки США, и наша промышленность в какой-то мере была от них защищена.

Американские умы по-прежнему поставляли новые изобретения: телеграф, телефон, автомобиль, покрышки из вулканизированной резины. Люди улучшали все, вплоть до мышеловок, делали машины для любой работы, которую делали человеческие руки. В 1880-х гг. в Конгресс был представлен законопроект о закрытии Патентного ведомства США, так как появилась теория о том, что все важные изобретения были сделаны. Как же ошибались наши предки!

Появилась машина для скручивания сигарет, сделанная компанией Bonsack и впервые использованная владельцем табачной компании из Каролины Джеймсом Дьюком, магнатом, ставшим самым крупным спонсором Университета Дьюка. Была машина для изготовления спичек, машина для производства муки (ее прибрала к рукам компания Pillsbury), машина для изготовления сгущенного молока (эксклюзивные права принадлежали Borden Milk Company), новый метод производства стали (бессемеровский процесс) и машина для консервирования супа (впервые использована Campbell’s). Была даже машина для изготовления не тонущего в воде мыла Ivory, по ошибке созданного в лаборатории Procter & Gamble.

Когда изобретались новые машины, кто-то должен был придумывать и новые станки для их изготовления, а еще делать запасные части и инструменты для ремонта. Вместо того чтобы лишить людей работы, как опасались многие критики эпохи машин, они создавали рабочие места. На каждое дело, которое теперь выполнял металлический «работяга», находилось два новых. И с каждым усовершенствованием уровня сложности машин работа становилась легче. Производить на фабриках товары было дешевле, чем изготовлять их вручную, и во многих случаях они превосходили кустарные изделия по качеству или, по крайней мере, качество было сопоставимым. Более дешевые товары можно было по низкой цене продавать покупателям, которые за свои деньги могли получить больше, если отрасль была механизирована.

Развитие национальных брендов

К наступлению ХХ в. в США уже существовала процветающая отрасль по производству закусок, где все виды мармеладов, джемов, сладостей, печенья и жевательной резинки производились и продавались компаниями, чьи акции торговались на фондовом рынке. Вы могли есть эти продукты и инвестировать в них.

Мы прошли долгий путь от тех ужасных дней, когда среди закусок были только галеты, сухие, масляные и соленые крекеры да круглые сахарные печенья. Их делали в пекарнях по соседству и продавали из банок в местных магазинах.

Самыми популярными крекерами в стране были Uneeda, бренд, известный в те дни так же, как Coca-Cola сегодня. Их выпускали в National Biscuit Company, иначе известной как Nabisco. Компания появилась в результате многих десятилетий слияний, когда множество маленьких семейных пекарен объединилось в две региональных: American Biscuit Company на Среднем Западе и New York Biscuit Company на востоке. Они объединили свои силы и стали Nabisco, которая превратилась в публичную компанию примерно на рубеже веков, продав акции на $30 млн. Первоначально в ней было 1300 акционеров, в том числе и несколько знаменитостей, но акции мог приобрести любой.

Под мудрым руководством Адольфуса Грина Nabisco покончила с банками с крекерами в американских магазинах и «приправила» печеньки веселыми упаковками. Крекеры стали упаковывать порциями, чтобы сохранить их хрустящими и сухими, а также чтобы их не зачерпывали из банки грязными руками. Продолжая выпускать скучные печенья Uneeda, Nabisco выпустила линейку новых продуктов: Fig Newtons¹⁴ (названные в честь города Ньютон, штат Массачусетс), Premium Saltines, Barnum’s Animal Crackers¹⁵ (1902), печенье Lorna Doones и Oreo (1912), а также Ritz Crackers (1934).

Oreo стало печеньем-бестселлером во всем мире, и таким оно остается по сей день. Эта марка с нами так давно, что мы уже и забыли, что оно было придумано в лаборатории Nabisco. Также этой компании принадлежат права и на первое лакомство для собак – Milk Bone.

Были и орешки Planter’s, придуманные на рубеже веков уличным продавцом Амадео Обици, толкавшим свою тележку по улицам Уилкс-Барр, штат Пенсильвания. Однажды он решил присыпать арахис солью, и эти орехи стали таким хитом, что в 1906 г. Обици с партнером объединились, чтобы основать Planter’s Nut & Chocolate Company, позднее превратившуюся в Planter’s Life Savers Company, которая стала известным во всем мире брендом и подразделением RJR Nabisco.

Появился и кетчуп Heinz, придуманный изготовителем маринадов Генри Дж. Хайнцем, который разорился и стал банкротом во время паники 1873 г., а потом превратился в короля маринадов и соусов и популяризатора кетчупа по всему миру. За основу для своего рецепта он взял «кечиап», восточный соус, главным ингредиентом которого была маринованная рыба. Хайнц убрал рыбу и заменил ее томатами.

В колониальные времена и в XIX в. американцы были убеждены, что томаты ядовиты, их не разубедил даже пример храброго военного полковника Джонсона, съевшего помидор на ступенях суда графства в Салеме, штат Нью-Джерси, чтобы доказать, что плод вовсе не смертелен. Но после того, как Хайнц засунул томаты в бутылку, люди приобрели обыкновение все заливать кетчупом – привычка, которая жива и в наши дни. Президент Никсон лил кетчуп и на яичницу-болтунью.

Кетчуп, горчица, оливки, маринованные огурцы, соус – все, что мы кладем в гамбургер, – были первыми серийными продуктами Хайнца. У него имелись производственные отделения в шести штатах, базы сбыта и торговые агенты по всему миру, 2800 сотрудников, работающих полный день, и 20 000 фермеров, получающих контракты на выращивание овощей, которые он клал в свои соусы.

Пока Хайнц занимался кетчупом и 56 разновидностями других соусов, Сильвестр Грэм изобретал свой знаменитый крекер. Протестантский священник и лектор Женского христианского союза трезвости, он выступал против спиртных напитков, мяса, горчицы и даже кетчупа Хайнца, который, как считал Грэм, вызывает умопомешательство. Последний был сторонником холодного душа, жесткого матраса, фруктов, сырых овощей и цельнозерновой муки, которая и стала основой придуманной им закуски. Как мы понимаем, крекер Грэма не был обычным крекером. Он задумывался как лекарство от похоти и буйства подростковых гормонов, которые, по мнению Грэма, появляются из-за диеты из мяса и жиров. По его теории, подростки, которые едят крекеры Грэма, спокойнее, лучше себя ведут и с легкостью выполняют домашние задания.

Пока Грэм продолжал свой крекеровый поход, доктор Джон Келлог также боролся с подростковой похотью (он называл ее «опасными желаниями») с помощью кукурузных хлопьев. Доктор Келлог был вегетарианцем, помешанным на здоровом образе жизни, он даже открыл свой знаменитый санаторий в городе Бэттл-Крик, штат Мичиган. Однажды он экспериментировал с рецептом хлеба, пытаясь сделать новый вид тостов, который было бы легче жевать, чем распространенные «сухари», где зубы застревали намертво. Келлог слишком долго не вытаскивал свой экспериментальный хлеб из печи, и изделие превратилось в хлопья. Вскоре доктор был убежден, что постоянное употребление этих хлопьев может погасить самое жаркое романтическое пламя и удержать американскую молодежь от проблем.

С Келлогом или, если уж на то пошло, с Сильвестром Грэмом согласилось не так уж много людей, но это не помешало всей стране влюбиться в крекеры Грэма и хлопья Келлога.

Келлог свел знакомство с одним из пациентов своего санатория Чарльзом Уильямом Постом, который оказался на редкость убедительным агентом. Пост приехал в санаторий, чтобы вылечить нервное истощение и съел первую чашку хлопьев Келлога. Они ему понравились, но карамельный кофе, который у Келлога подавали на завтрак, Пост просто ненавидел. Поэтому, чтобы пить что-нибудь получше, Пост изобрел постум – напиток из пшеницы и отрубей, по вкусу напоминавший кофе (по крайней мере, Пост так считал). Он основал компанию, которая продавала постум в огромных количествах вместе с двумя видами придуманных им хлопьев: Grape Nuts и Post Toasties.

Не стоит забывать и о Херши и его шоколадках. Милтон Снейвли Херши был владельцем крошечного магазинчика, торгующего карамелью. В 1893 г. он приехал на Всемирную выставку в Чикаго, увидел немецкую машину, изготавливающую шоколад, и заказал себе экземпляр. Сначала Херши использовал ее, чтобы делать покрытую шоколадом карамель, потом уже в массовое производство пошли первые шоколадные плитки, и в 1907 г. появились Hershey’s Kisses, а в 1925 г. – Hershey’s Goodbar с арахисом. Акции компании Hershey стали продаваться на Нью-Йоркской фондовой бирже в 1927 г.

Был и Джером Смакер, продававший яблочное масло и яблочный сидр, изготовленный из плодов деревьев, посаженных Джонни Эпплсидом в Огайо. В 1897 г. Смакер основал компанию J. M. Smucker, которая и век спустя продавала больше видов варенья и джемов, чем кто-либо еще в стране.

В то время в Соединенных Штатах были зарегистрированы тысячи торговых знаков, а в лексикон американцев вошли их рекламные слоганы и стишки. Например, «абсолютно чистый»¹⁶ от Royal Baking Company; «Вы нажимаете на кнопку – мы делаем все остальное» от Kodak, «Оно плавает!» о мыле Ivory, «пиво, которое сделало Милуоки знаменитым» от Schlitz, «все новости, достойные печати» от New York Times и «розовые таблетки для бледных людей» из рекламы витаминной добавки, которую продавал некий доктор Уильямс.

Изобретение всех этих продуктов привело к созданию новых магазинов, где они могли бы продаваться. Еще в середине XIX в. в стране не было супермаркетов. Никто и подумать не мог о массовом потребительском рынке продуктов, пока в 1859 г. двое любителей чая Джордж Гилман и Джордж Хантингтон Хартфорд не открыли в Нью-Йорке чайный магазин примерно на том же месте, где сегодня находится Всемирный торговый центр¹⁷. Это был небольшой бизнес со звучным названием «Великая американская чайная компания». Позднее имя изменили, и оно стало звучать еще величественнее: «Великая Атлантическая и Тихоокеанская чайная компания».

Из одного чайного магазина в Нью-Йорке появилось пять, потом магазины открылись в каждом штате. К тому времени Гилман и Хартфорд уже добавили на свои полки кофе, масло и молоко. В 1912 г. они владели сетью из 400 магазинов, став первооткрывателями массового рынка продуктов, к концу 1920-х гг. у предпринимателей было уже 15 000 магазинов по всей стране, а уровень ежегодных продаж достигал $1 млрд. В США того времени едва ли можно было найти нормального покупателя, никогда не слышавшего об A&P.

Благодаря увеличению количества сетевых магазинов и рассылаемых по почте каталогов люди могли покупать товары массового производства хорошего качества по гораздо более низким ценам по сравнению с передвижными лавками и местными независимыми торговцами. В маленьких городах и в деревнях прибытие почтовой посылки было событием, особенно если она приходила из Montgomery Ward, названной в честь ее основателя Аарона Монтгомери, в 1872 г. создавшего первую работающую по почтовым заказам компанию в Чикаго, или из Sears Roebuck and Company, разославшей свои первые каталоги в 1887 г.

Вначале Сирс продавал только часы, но быстро расширил ассортимент. Есть история о том, как золотоискатель из Номы, штат Аляска, послал Сирсу оплаченный заказ на сто рулонов туалетной бумаги, вложив наличные в конверт. В ответ Сирс написал, что не может принять заказ на товары, которых нет в каталоге. «Если бы у меня был каталог, – отозвался клиент, – мне бы и туалетная бумага не понадобилась!»

Чем чаще товары посылали по почте на большие расстояния, тем больше грузов приходилась перевозить железной дорогой. Роль почты в жизни людей росла. Она стала необходима капитализму, поскольку оказалась самым эффективным способом доставить товары массового потребления в руки покупателей. Но даже тогда у почтовых отделений была репутация мест с крайне низким уровнем сервиса, и производителей товаров это огорчало. Быстрая доставка была так важна для бизнеса, что Адольфус Грин даже отвлекся от управления Nabisco, чтобы провести кампанию по реформе почтовых отделений.

Индустриальная эпоха и бароны-разбойники

Корпорации строили заводы и фабрики – основу и фундамент современной Америки. К середине XIX в. корпорациям принадлежало менее четверти всего бизнеса в стране, но с приближением XX в. компании оказывали влияние на каждую область повседневной жизни.

Массовое производство было лозунгом дня: товары потоком лились с фабрик в железнодорожные вагоны, они распространялись через границы штатов, уничтожая на региональных рынках маленькие магазины с небольшим ассортиментом. Это расширение рынков стало революционным изменением в жизни общества, повлиявшим на повседневную жизнь людей не меньше (а то и больше), чем Американская революция. Если до 1820 г. две трети всей одежды в Соединенных Штатах шили дома вручную, к концу века большая часть делалась на фабриках.

Названия компаний и брендов вроде Diamond, Pillsbury, Campbell, Heinz, Borden, Quaker Oats, Libby и Procter & Gamble стали принятыми в быту словами. Предназначенные для домашнего использования товары становились настолько же известными, как и писатели, художники, исполнители песен или политики. К 1880 г. мыло Ivory стало популярным от одного побережья до другого. В 1884 г. Джордж Истмен придумал способ массового производства фотографической пленки, и десять лет спустя вся страна делала снимки на пленку Kodak камерами Kodak.

Эпоха машин и массовое производство наступали так быстро, что люди не успевали подготовиться. Приходилось переписывать законы о собственности, устанавливать новые правила ведения торговли, вводить новые виды коммерческих договоренностей. Небольшая группа людей воспользовалась преимуществом возникшей ситуации и приобрела богатство, превосходящее самые смелые мечты современников. Они обладали состояниями, перед которыми меркли золотые запасы самых богатых фараонов, султанов, монархов, королей, королев, конкистадоров и императоров за всю историю. Этих людей называли «баронами-разбойниками» – термин, введенный историком Мэттью Джозефсоном в конце 1920-х гг.

Бароны-разбойники не были разбойниками в привычном смысле этого слова, они не нарушали законы, хотя некоторые из них их обходили, а иногда даже переписывали – для собственной выгоды. Они были сорящими деньгами спекулянтами, многие из которых выросли в бедности. Они боролись, сговаривались и пробивали себе путь на вершины американской промышленности, при этом раздавая конверты с деньгами.

Среди них были сын бедного фермера из северной части штата Нью-Йорк Джей Гулд, правдами и неправдами построивший легендарную железнодорожную империю; сын шотландского ткача Эндрю Карнеги, тоже имевший железную дорогу и ставший самым крупным производителем стали в стране; громила из нью-йоркских доков Корнелиус Вандербильт, построивший флот пароходов, контролировавший судостроительную промышленность, а потом и железные дороги, но несмотря на свой успех и богатство, проживший много лет в маленьком доме со старым вытертым ковром; погонщик скота Дэниел Дрю, превратившийся в мастера биржевых манипуляций ради собственной выгоды; регулярно посещающий церковь прихожанин Джон Пирпонт Морган, чей банк стал настолько значительным, что его однажды попросили выручить правительство Соединенных Штатов; всегда оптимистичный распространитель акций и облигаций Джей Кук, чья инвестиционная компания была так велика и могущественна, что ее крах едва не привел к краху всей страны; бывший торговец-разносчик и цирковой фокусник «бриллиантовый» Джим Фиск, носивший кричащую одежду и кольца на каждом из своих толстых пальцев; Лиланд Стэнфорд, ставший губернатором Калифорнии и использовавший политическое влияние, чтобы построить в штате железные дороги, разбогатевший и основавший Стэнфордский университет, получивший его имя и деньги.

И последний, но далеко не самый худший – Джон Рокфеллер, сын торговца-шарлатана и ярый баптист. Эта комбинация породила хитроумного, оборотистого капиталиста, собравшего все нефтяные компании в гигантскую монополию, которая могла устанавливать цены так, как ей заблагорассудится и подчинять всех своих конкурентов. О нем мы подробнее поговорим далее.

За одним или двумя исключениями бароны-разбойники были консервативны в своей личной жизни, часто фанатично преданы религии и до странности умерены в расходах, если учитывать размер их состояний. Большинство из них построило или приобрело свои собственные железные дороги, и они постоянно разводили интриги, чтобы перехватить друг у друга то или иное направление. Они умели контролировать финансовый рынок так, чтобы цены на железнодорожные акции скакали вверх-вниз, и на подъемах делали миллионы.

«Бриллиантового» Джима Фиска не назвали бы тем, кто «сует руки в карманы своих соотечественников» без всякой причины. Джей Гулд же был чемпионом по расхваливанию акций своей железной дороги в Эри, так что люди платили за них гораздо больше, чем эти доли стоили. Именно из-за Гулда Эри называли «блудницей Уолл-стрит» – компанией с загубленным кредитным рейтингом, не платившей своим акционерам дивиденды с 1873 по 1942 г.

Когда Джей Кук закрыл двери своих банковских офисов из-за того, что его вложения в железные дороги обернулись не так, как бы ему хотелось, он вызвал панику 1873 г., свалившую несколько брокерских фирм и почти выведшую Уолл-стрит из строя.

С 1864 г. до начала века население страны удвоилось, а сеть железных дорог увеличилась в семь раз, так что каждый американец мог слышать гудок проходящего поезда. Двадцатидвухлетний ветеран Армии Союза¹⁸ Джордж Вестингауз изобрел воздушный тормоз, электрический свет заменил газовые и керосиновые лампы, а Пульман перешел к промышленному производству железнодорожных вагонов.

Хотя железные дороги были повсюду, люди теряли деньги на акциях. Постоянно случались кризисы или скандалы, отражавшиеся на мелких инвесторах и приносящие прибыль баронам-разбойникам. В 1877 г. Корнелиус Вандербильт, один из самых успешных среди них, скончался в Нью-Йорке, оставив все свое состояние, превышающее $100 млн, своему сыну Уильяму Вандербильту.

Вандербильт-старший считался самым богатым человеком в Америке. Свое состояние он сколотил на судостроении и строительстве железных дорог, в частности, сети New York Central¹⁹. Всякий раз, когда его превозносили как титана коммерции, следом сыпались проклятия за то, что он ничего не сделал для людей, которые вложили силы и здоровье на постройку его железных дорог и создали его состояние.

Общественность была в ярости из-за того, что Вандербильт ушел из жизни, ничего не оставив на благотворительность. Сам он считал, что сделал достаточно хорошего, построив железные дороги, а его деньги – его личное дело. Сын Вандербильта Уильям сказал более прямо, не прибегая к намекам и иносказаниям: «Черт побери все это общество!»

1.Книга была написана и впервые издана в 1995 году. – Прим. ред.

2.Труп, тело (англ.)

3.Популярные в США телевизионные передачи. – Прим. пер.

4.. Роберт Хайлбронер. Философы от мира сего. – М.: АСТ, Corpus, 2016.

5.. Бурроу Б., Хельяр Д. Варвары у ворот. История падения RJR Nabisco. – М.: Олимп-Бизнес, 2010.

6.Закрылась в 2009 году после 307-летней деятельности. – Прим. ред.

7.Американская революция (1765–1783) – восстание британских колонистов на территории Северной Америки. Восставшие, вступив в военный союз с Францией, одержали победу в Войне за независимость (1775–1784). Итогом войны стало провозглашение Соединенных Штатов Америки и признание британской короной их независимости. – Прим. ред.

8.В англоязычных странах этим именем обозначают малозначительного или анонимного персонажа, а также неопознанные тела при полицейских расследованиях. – Прим. пер.

9.. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. – М.: Эксмо, 2016.

10.Первый конституционный документ США. – Прим. пер.

11.В США существует обычай, согласно которому каждый ребенок вешает чулок на каминную полку, а на утро после Рождества находит в нем подарок от Санта Клауса. – Прим. ред.

12.Гражданская война в США (война Севера и Юга) проходила в 1861–1865 гг. – Прим. ред.

13.Гомстед-акт (от англ. homestead – усадьба, участок) – закон, позволяющий за незначительную плату передавать в собственность незанятые земли на западе страны. – Прим. пер.

14.Печенье со сладкой фруктовой пастой внутри. – Прим. ред.

15.Крекеры в виде животных. – Прим. ред.

16.Absolutely pure (англ.) – рекламный слоган пекарского порошка, который делал тесто пышным и мягким без привкуса соды. – Прим. ред.

17.Всемирный торговый центр просуществовал до теракта 11 сентября 2001 года, в ходе которого был разрушен. В ноябре 2014 года на его месте была открыта Башня Свободы, новый небоскреб, ставший самым высоким зданием в Западном полушарии. – Прим. ред.

18.Войсковое формирование, боровшееся за сохранение Союза Северных штатов во время Гражданской войны в США (1861–1865) – Прим. пер.

19.Сеть железнодорожных путей, связывавших Нью-Йорк и Бостон на востоке с Чикаго и Сент-Луисом на Cреднем Западе. – Прим. ред.

Bepul matn qismi tugad.