Джеймс

Рассказанные устами Джеймса, "Приключения Гекльбери Финна" куда трагичнее, жестче и напрочь лишена романтики. Есть человек. низведенный до статуса собственности, и такое положение вещей кажется естественным всем вокруг. Его можно купить, продать, морить голодом, заставить выполнять самую тяжелую и грязную работу, можно даже убить. Чудовищность рабовладения, увиденная сквозь призму с детства знакомой истории, когда осознаешь, что то, к чему ты относилась, как "да, плохо, но все хорошо, что хорошо кончается", на самом деле "ужас-ужас", немного выворачивает тебя наизнанку. Но в мире, где уже написаны "Возлюбленная" Тони Моррисон, "Подземная железная дорога", "Облачный атлас" да блин, написана "Хижина дяди Тома", трудно сказать что-то на эту тему, что сравнялось бы с ними силой воздействия. И Эверетт делает ставку на язык.

Его герой, ведущий внутренний монолог на языке образованного человека, читающий философов, размышляющий о Вольтере, Канте, Кьеркегоре, в разговорах с белыми вынужден пользоваться калечным суржиком "твоя-моя-понимай", со всеми этими "масса" и "миссус", "вчерась" и "ужасть". И нет, Джим-Джеймс не единственный здесь, вынужденно приглушающий природный блеск. Все чернокожие изъясняются красивым образным языком, общаясь с себе подобными, но коверкают речь с хозяевами. Да, утрированно, но очень оправданно, как минимум с точки зрения двуязычия, которым, в отличие от плантаторов, владеет каждый из них. Зубоскаля над "нащальника" гастарбайтеров, спросите себя, а как у вас с таджикским? Или с английским, который все мы учили, как? Уверены, что приехав в англоговорящую страну сможете сносно объясняться с местными? Таким образом, этот авторский прием уместен и работает.

Меня-читателя смущает другое. Обратный расизм. красной нитью проходящий через книгу. Огульное обвинение белых, не все из которых были рабовладельцами. А главное - продавали африканцев в рабство совсем не белые, но компатриоты, совершенно чернокожие. Где об этом в "Джеймсе"? Почему никто не говорит об этом? Политкорректность или страх стать объектом кэнселинга оправдывает двойные стандарты в подходе к рассмотрению исторической вины? Это действительно закрытая или не очевидная инфа или такая фигура умолчания - то о чем не принято упоминать, когда дело касается расового вопроса? Однако, когда белые априори плохи, черные хороши - это не литература, воля ваша, а прокламация.

Я вот сейчас думаю мои предки были из крепостных, я теперь должна ненавидеть всех гениев русской литературы 19 века, которые сплошь из крепостников? Не находите, что есть какая-то изначальная фальшь и скорее напоминает желание выдурить здесь и сейчас привилегии за страдания предков?

Точнее не история Гека, а история беглого раба Джима, который как оказалось и читать умеет, и писать, и справедливости у него намного больше чем у поработителей.

А ещё Джим очень хочет выбрать себе имя. Короткая фраза с глубоким смыслом:

Меня зовут Джим. Имя мне еще предстоит выбрать.

Вдумайтесь в структуру фразы: «Меня зовут...» — это не твоё.

У них был (по книге) свой рабский диалект, с детства обучали «правильному» разговору с белыми:

– Не угодно ли вам, чтобы я принесла песку? – Верный подход, но ты забыла перевести. Она кивнула. – Ой, Божечки, миссум, мэм, али принесть толику песочку? – Хорошо. – “Принесть толику” трудно произнести, – подала голос Глори, старшая из детей. – “-сть – т”. – Так и есть, – согласился я. – Но тут можно и запнуться. Это даже лучше. Аль п-п-принесть то-то-толику пе-пе-песочку, миссум Холидей? – А если они не поймут? – спросила Лиззи. – Ничего страшного. Пусть поскрипят мозгами, чтобы понять вас.

Книга о рабстве, о выборе, о жизни, о ценности, о боге, о философии, об оправдании, о принуждении.

Философские рассуждения Джима, чтение литературы Канта, Вольтера, Кьеркегора показывают обратную сторону жизни рабов.

Однако не понравилась однобокость темы рабства — намеренное умалчивание того, что у африканских племён оно было ещё задолго до прихода «белых».

Рабство в Африке существовало до появления европейцев . Оно было частью племенных войн и социальной структуры .

Более того, когда спрос со стороны арабских, а позже и европейских работорговцев вырос, многие африканские вожди и правители с готовностью переключились с производства на «охоту за людьми», продавая своих соплеменников и пленников из соседних племён ради наживы .

Это не оправдывает европейскую работорговлю, а показывает, что система зла всегда сложнее, чем кажется, и в ней часто бывают замешаны все.

п.с. присутствуют сцены смерти, насилия, убийства

На 100% повесточное произведение.

Да, безусловно, положение рабов (не использую N-слово во избежание) было чудовищным. Да, институт рабства — это преступление, о котором нельзя забывать. Всё так.

Тем не менее, художественная ценность «Джеймса», на мой взгляд, равна 0.

P.S. О том, насколько бестолково выстроен сюжет, я даже начинать не хочу.

История рассказана от лица Джима (в книге его зовут Джеймс), раба, который вместе с Геком отправляется в опасное путешествие. Автор полностью меняет оптику: Джеймс предстаёт перед читателем в новом свете. По замыслу, это роман о стремлении к свободе и о том, какой ценой она достаётся. Однако ожидания, навеянные отсылкой к Твену, не оправдались. Несмотря на общность сюжета, художественная манера и идейная направленность произведения оказались совершенно иными.

Роман буквально пронизан назидательными пассажами. Автор настойчиво продвигает идею ответственности «белых» за историческую несправедливость. Даже если читатель далёк от тех «ужасных белых извергов», о которых идёт речь, он всё равно ощущает постоянное давление: мысль о чувстве вины повторяется снова и снова, словно цель книги — не рассказать историю, а внушить определённую позицию. Это снижает художественную ценность текста: вместо живого диалога с читателем получается односторонняя проповедь.

Несмотря на неплохой язык (заслуга, в том числе, переводчика, который сумел передать тонкости оригинала) и смену событий, повествование кажется пресным. Создаётся впечатление, что, несмотря на внешние перипетии, ничего по‑настоящему не меняется. История течёт монотонно, не захватывая читателя глубиной переживаний или неожиданными поворотами.

Джеймс кажется не столько живым человеком, сколько инструментом для трансляции взглядов автора на расовые отношения. Его образ подчинён идеологической задаче: через него транслируется критика. Это не обязательно плохо — многие произведения используют героев как выразителей идей. Но аннотация обещала переосмысление Твена, а не морализаторский манифест. В результате возникает разрыв между ожиданиями и реальностью: читатель ждёт художественной глубины, а получает иллюстрацию к тезисам.

Книга, безусловно, найдёт свою аудиторию, но у нас с ней сложилось «так себе». Поэтому решайте сами.

Довольно неожиданное повествование. По своему интересное. Если я правильно помню сюжет Гекльбери Фина, здесь есть некоторые отклонения и вольности.