Kitobni o'qish: «Лабиринт: искусство принимать решения»

Права на издание получены по соглашению с Transatlantic Literary Agency Inc. Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Информация, содержащаяся в данной книге, получена из источников, рассматриваемых издательством как надежные. Тем не менее, имея в виду возможные человеческие или технические ошибки, издательство не может гарантировать абсолютную точность и полноту приводимых сведений и не несет ответственности за возможные ошибки, связанные с использованием книги. Издательство не несет ответственности за доступность материалов, ссылки на которые вы можете найти в этой книге. На момент подготовки книги к изданию все ссылки на интернет-ресурсы были действующими.

© Pawel Motyl, 2019

© Перевод на русский язык ООО Издательство «Питер», 2020

© Издание на русском языке, оформление ООО Издательство «Питер», 2020

* * *

Умная и смелая книга, заставляющая всерьез задуматься. Павел Мотыль приводит остроумные случаи, ярко иллюстрирующие грамотную стратегию принятия решений. Это уникальная книга, значение которой для понимания принципов лидерства невозможно переоценить.

Маршалл Голдсмит, всемирно известный тренер, № 1 в рейтинге самых влиятельных бизнес-интеллектуалов Thinkers50

Книга обязательна к прочтению без исключения каждому лидеру, желающему узнать, как именно принимаются решения. Павел Мотыль легко и изящно развеивает популярные мифы, дает ценные советы, указывая верное направление с помощью тщательно подобранных примеров из практики. Все изложено очень ясно, материал прекрасно проработан и структурирован.

Дэйв Ульрих, профессор бизнес-школы Мичиганского университета

Павлу Мотылю удалось написать поистине идеальное пособие по грамотному принятию решений, в котором легко и увлекательно читается крайне важная информация! Четко сформулированные шестнадцать правил подробно дополнены яркими примерами. Эта книга – своего рода путеводитель по принятию решений; она поможет не заблудиться в огромном мире беспрецедентных возможностей (ведь все мы склонны полагаться на некие прецеденты из прошлого!), укажет пути к успешным решениям, обходящие авторитарные топи и не менее затягивающие ситуации статус-кво. Эта книга научит вас бросать вызов и тому и другому, помогая найти изобретательное и остроумное решение любой проблемы. Здесь вы узнаете, как стать пионером-первопроходцем, не сжигая мостов.

Уитни Джонсон, автор бестселлеров Disrupt Yourself и Build an A-Team, входит в рейтинг влиятельных бизнес-экспертов Thinkers50

В жизни, как в бизнесе, все сводится к тому, какой выбор вы сделали, основываясь на том или ином решении, был ли выбор правильным, было ли принятое решение удачным и так далее. Так вот, если вы все еще не решили, какую же бизнес-книгу прочесть, то без малейшего сомнения читайте эту!

Марк Томпсон, автор бестселлеров, бизнес-тренер № 1 по версии American Management Association

На фоне ярких примеров из истории и практики Павлу удалось нарисовать подробную карту с указанием торных дорог, бродов, знаков «Осторожно! Обрыв!» и тому подобного. В книге даны ценнейшие практические советы и рекомендации.

Гарри Ридж, президент и исполнительный директор WD-40 Company

Фантастическая книга, от чтения которой просто дух захватывает! Эта книга помогает понять, как принимаете решения вы сами и как это делают окружающие. К прочтению строго рекомендуется!

Дорота Царнота, управляющий партнер Russel Reynolds Associates в Польше и странах Центральной и Восточной Европы

Принять верное решение – нелегкая, а порой, когда на кону стоит многое, едва ли выполнимая задача. Павел Мотыль предлагает взглянуть на все это совершенно по-новому, понятно и просто описывая методики принятия решений. Невероятно ценное пособие по лидерству!

Айка Эванс, директор по стратегическому развитию Intel Corporation

Книга просто потрясающая! Павел Мотыль приглашает читателей отправиться с ним в увлекательное путешествие, в ходе которого их вниманию будут предложены тщательно проработанные практические примеры. Каждая страница книги мотивирует и вдохновляет полезным опытом и множеством ценных советов. Обязательно прочтите эту книгу.

Дарек Ленарт, старший вице-президент Mastercard

В непростых реалиях современного бизнес-управления обладание отточенным навыком принятия решений переоценить невозможно. Все необходимое для этого вы найдете в книге Павла Мотыля.

Бонита Томпсон, автор бестселлеров, карьерный консультант

В принятии некоторых решений нет ничего сложного, с ними мы прекрасно справляемся и сами. Но есть и другие – решения в области лидерства, управления персоналом и тому подобные, с которыми дело обстоит иначе. Значительную часть своей книги Мотыль посвящает описанию конкретных случаев из практики, ярко иллюстрирующих его методики и принципы. Все это является великолепным подспорьем в улучшении навыка принятия решений. А ведь чем успешнее решения, которые вы принимаете, тем успешнее вы и ваше дело!

Майкл Бангэй Станьер, автор бестселлера The Coaching Habit

В наш век безумных скоростей и постоянно меняющихся условий и обстоятельств принимать важные, судьбоносные решения становится невероятно сложно. Немногие способны отыскать в себе веру и смелость, чтобы своевременно принять непростое решение. В книге Павла представлены исчерпывающие указания, советы, методики и реальные примеры, которые несомненно помогут многим лидерам справиться с непростыми ситуациями, принять грамотные решения и добиться отличных результатов.

Дэвид Петерсон, директор отдела подготовки руководящих кадров Google

Павел Мотыль проделал действительно впечатляющую аналитическую работу, представив читателю широкий набор важных и показательных примеров, когда от принятия того или иного решения зависел весь дальнейший ход дела. Важно, что эти случаи тщательно прорабатываются и объясняются, из них делаются общие выводы и формулируются принципы, которые помогут вам быть на сто процентов готовыми к будущим вызовам и принимать решения любой сложности.

Сергей Сиротенко, ведущий инструктор бизнес-школ INSEAD и Ward Howell

Это очень мудрая книга. Вы надолго запомните данные здесь советы и приводимые здесь примеры. Только представьте: насколько бы наш мир стал безопаснее и в целом счастливее, если бы наши лидеры принимали более грамотные решения! Именно этому и может научить их Павел Мотыль.

Ашиш Адвани, генеральный директор Junior Achievement (JA) Worldwide

Сегодняшний мир полон трудностей, всевозможных «подводных камней» и тому подобного; мы постоянно сталкиваемся с новыми вызовами, ранее не встречавшимися проблемами. Давая четкие указания, проиллюстрированные реальными примерами, Павел Мотыль уверенно показывает, как сохранить твердую почву под ногами, принимая грамотные и обдуманные решения, ведущие к успеху. Книга для тех, кто не боится думать!

Саньин Сьянг, автор книги The Launch Book, бизнес-тренер

Скорость и качество принимаемых решений – вещь крайне важная, и Павел Мотыль это отлично понимает. Разбирая реальные ситуации в своей замечательной книге, он показывает, как более эффективно принимать решения. Настоятельно рекомендую всем руководителям прочесть эту книгу и применить данные в ней советы на практике.

Пракаш Раман, генеральный директор Raman Consulting

Если вы когда-либо задумывались – можно ли было избежать той или иной проблемной ситуации, кризиса, черной полосы и тому подобного, то вам просто необходимо прочесть эту книгу. Павел Мотыль пишет о лидерстве и бизнесе, но его книга читается как хороший детективный роман. И это неудивительно! Ведь он приводит для иллюстрации своих слов потрясающие примеры из самых разных областей: от высокогорного альпинизма до работы мафии.

Айша Бирсэл, автор книги Design the Life You Love

«Жизнь есть сумма ваших выборов».

Альбер Камю

Вступление

Залив Виньбакбо (вьетн. – Vịnh Băc Bô), более известный как Тонкинский залив, расположен в Южно-Китайском море у северного побережья Вьетнама и южного – Китая. В начале 1960-х годов, согласно принятому Министерством обороны плану «Десото» (Desoto), а также секретному плану ЦРУ 34-Альфа (OPLAN 34-Alpha), миноносцы ВМС США осуществляли регулярное патрулирование прибрежной зоны, добывая разведданные относительно планов и маневров военных сил Северного Вьетнама. События, получившие в дальнейшем название «инцидента в Тонкинском заливе», произошли 2 августа 1964 года: капитан эсминца ВМС США «Мэддокс» Джон Геррик доложил, что судно было атаковано скоростными катерами северо-вьетнамских войск. Спустя еще два дня имел место решающий эпизод, позволивший развязать Вьетнамскую войну: эсминцы «Мэддокс» и «Тернер Джой» отрапортовали, что подверглись торпедной атаке в заливе. Донесения содержали весьма конкретные данные: командующий Тихоокеанским флотом США адмирал Улисс Грант Шарп доложил, что по кораблям ВМС было выпущено не менее девяти торпед, все из которых, однако, прошли мимо цели. В результате этих предполагаемых актов агрессии со стороны Северного Вьетнама президент Линдон Джонсон убедил Конгресс одобрить Тонкинскую резолюцию, позволившую нанести авиаудары по военным базам Северного Вьетнама, а затем развернуть и сухопутную военную операцию. Так начался этот десятилетний военный конфликт, унесший, по разным оценкам, от 2 до 3,5 миллиона жизней.

В середине 80-х годов началось коммерческое освоение Эвереста. В 1985 году техасский бизнесмен Ричард Басс выложил круглую сумму за место в экспедиции прославленного альпиниста Дэвида Бришерса. Басс успешно покорил высочайший горный пик на планете, и события вокруг экспедиции получили довольно широкий резонанс; в горы потянулись не только зажиточные нефтяники, желающие получить порцию адреналина, но и новые альпинистские команды, почуявшие запах легкой наживы. Таким образом образовалась совершенно новая индустрия, и несколько последующих лет были ознаменованы целым рядом крупных коммерческих экспедиций как на Эверест, так и на другие «восьмитысячники». Лидером новой отрасли стала Adventures Consultants, основанная в 1991 году новозеландским альпинистом Робом Холлом, который уже вскоре хвастался тем, что благодаря ему тридцать девять альпинистов-любителей побывали на вершине мира. 10 мая 1996 года Роб отправился на очередное восхождение с группой из восьми жизнерадостных клиентов. Робу помогали опытные альпинисты Майк Грум и Энди Харрис. Также с группой шли несколько шерпов-носильщиков во главе с сирдаром¹ Ангом Дордже. В это же время на гору поднималось еще несколько команд: возглавляемая Дэвидом Бришерсом кинематографическая группа, снимавшая документальную ленту для сети IMAX², тайваньская экспедиция под управлением Макалу Го, южноафриканская во главе с Иэном Вудоллом, а также еще одна коммерческая экспедиция, которую возглавлял американец Скотт Фишер, основатель главного конкурента Adventure Consultants – Mountain Madness. Не считая пары-тройки неурядиц (без которых не может обойтись ни одна серьезная экспедиция), все шло как обычно, ничто не предвещало будущей трагедии, которая унесет восемь жизней, включая жизни Роба Холла и Скотта Фишера, а десяткам людей принесет серьезное переохлаждение и обморожение конечностей. День 10 мая 1996 года будет держать этот мрачный рекорд – самого смертоносного в мировой альпинистской истории – последующие девятнадцать лет³.

Когда Габриэль Гарсия Маркес делал вымышленный городок Макондо местом действия «Ста лет одиночества», ему вряд ли могло прийти в голову, что спустя сорок лет это название самым неожиданным образом всплывет на поверхность реальности. Однако же случилось именно так. 20 апреля 2010 года в 21:47 на нефтеплатформе Deepwater Horizon, принадлежащей корпорации Transocean и арендуемой British Petroleum, произошел мощный взрыв, унесший жизни одиннадцати человек. Но это было лишь начало: из поврежденных взрывом цистерн в Мексиканский залив хлынуло более пяти миллионов баррелей нефти, неся с собой смерть и страдания всей экосистеме огромного залива. Началось широкое обсуждение, посвященное не только вопросам безопасности добычи полезных ископаемых в подводном каньоне Миссисипи, но и огромному количеству ошибок и случаев халатности, которые в совокупности и привели к взрыву. Цистерна из блока № 252, где произошел первоначальный взрыв, носила имя «Макондо».

Начало 1990-х годов автомобильный концерн Porsche встретил, балансируя на грани банкротства. Надежды на спасение было крайне мало, над чахнущим гигантом уже начинали кружить стервятники, желающие урвать кусок пожирнее. Одним из немногих, сохранявших надежду на светлое будущее компании (то есть отвергавших необходимость ее продажи с молотка), был 38-летний Венделин Видекинг, взявшийся претворить в жизнь миссию, которую практически все уже считали невыполнимой; в 1993 году он стал президентом и главным управляющим легендарной компании, терпящей бедствие. В следующее десятилетие он уверено доказал, что не только Тому Крузу с голливудскими режиссерами по плечу «невыполнимые миссии»: чередой смелых решений он вывел компанию из затяжного пике. В числе прочего он сократил расходы на производство, оптимизировал рабочий процесс, поручил часть производства сторонней финской компании Valmet Automotive, отказался от убыточной 928-й модели и представил новые модели Boxster и Cayenne. Резко вывернув руль и вжав педаль в пол, Видекингу удалось вырулить из кювета на самую вершину индустрии. Наиболее «звездным» стал для него сезон 2007/2008, который Porsche завершил с рекордной чистой прибылью в 6,392 миллиарда евро. Рыночная стоимость компании достигла отметки в 13 миллиардов, активно велись разговоры о скорой покупке Volkswagen. Однако спустя всего год для Porsche снова началась черная полоса, в первую очередь по причине огромных убытков, размер которых превысил 3,5 миллиарда евро. Столь ошеломительный поворот фортуны заставил совет директоров предложить Венделину Видекингу в кратчайшие сроки освободить свой рабочий кабинет и покинуть здание компании в обмен на утешительные отступные в размере 50 миллионов евро.

Впрочем, даже купаясь в лучах славы на олимпе европейских топ-менеджеров, с точки зрения экономики, Венделину Видекингу было далеко до Роберта Мертона, получившего совместно с Майроном Шоулзом в 1997 году Нобелевскую премию по экономике. Славу Мертону принесли его новаторские разработки в области ценообразования опционов (что сделало возможным широкое применение формулы Блэка – Шоулза – Мертона), вторичных ценных бумаг и управления инвестиционными рисками. Вполне резонно было предположить, что тот, кто с большим успехом посвятил свою профессиональную жизнь изобретению наиболее точного прогностического инструментария, – уж он-то точно будет блестяще инвестировать в самые прибыльные проекты. Собственно, так Роберт Мертон и предполагал, когда в 1993 году стал сооснователем и членом совета директоров хедж-фонда под названием Long-Term Capital Management (LTCM). Его уверенность в своих силах и силах фирмы разделили целые орды клиентов, инвестировавших в фонд в общей сложности миллиард долларов. После впечатляющего стартового рывка (годовая прибыль превысила 40 %!) последовал не менее резкий обвал курса акций из-за азиатского финансового кризиса, сперва разгоревшегося в Таиланде в 1997 году и через год дошедшего до России. Капитализация LTCM упала до 400 миллиардов долларов, а суммарные убытки, понесенные инвесторами, составили около 4,5 миллиарда. Схожая участь постигла и Trinsum Group – другую открытую нобелеатом в 2007 году компанию: спустя всего полтора года после основания (пришедшегося, по общему признанию, на весьма непростой период) было объявлено о банкротстве фирмы.

Кем был Роберт Мертон для мира экономики, тем Харви Вайнштейн был для индустрии кинопрома: ведь он – сооснователь легендарной Miramax, которой мы обязаны такими фильмами, как «Криминальное чтиво», «Влюбленный Шекспир», «Убить Билла», «Английский пациент», «Клерки» и «Жестокая игра». Его влияние на индустрию было поистине огромным; существует занятный статистический факт – с оскаровской трибуны Харви благодарили даже чаще Бога. Однако в октябре 2017-го его блестящая карьера пошла под откос, когда New York Times и New Yorker разразились серией гневных публикаций, обвинявших Харви в многочисленных сексуальных домогательствах. Он, конечно, пытался все отрицать, но было поздно. В течение нескольких последующих недель в прессе прошел целый тайфун из признаний жертв Харви, в результате чего все его активные проекты были заморожены, а совет директоров The Weinstein Brothers принял решение об увольнении продюсера. В довершение всего Харви был исключен из Американской академии кинематографических искусств и наук, а Джорджина Чапман, с которой они были в браке с 2007 года, объявила о разрыве.

Морозным утром 28 января 1986 года инженер Роберт Божоли решился на отчаянный шаг: связавшись с Центром управления полетом шаттла STS-51-L, он заявил о том, что запуск необходимо отменить. Его беспокоила погода: ночь 27 января выдалась во Флориде необычайно холодной, температура упала до минус 5 градусов по Цельсию. Дело в том, что твердотопливные ракетные ускорители никогда не испытывались при столь низкой температуре, и Божоли опасался, что уплотнительные кольца ускорителей могут не выдержать. В НАСА проигнорировали предупреждение и одобрили взлет шаттла «Челленджер».

Минуло шестнадцать лет, за которые НАСА осуществило 89 успешных запусков шаттлов. Наступил 2003 год; первый запуск в новом году был назначен шаттлу «Колумбия». «Колумбия» был старейшим из действующих челноков НАСА, дебютный полет которого состоялся 12 апреля 1981 года; этот корабль и стоял у самых истоков программы космических челноков. Запуск STS-107 во главе с командиром Риком Хасбандом был назначен на 16 января. Перед экипажем стояла задача провести ряд экспериментов по микрогравитации. Команда корабля была следующей: пятеро американских астронавтов, женщина-бортинженер из Индии и первый израильский астронавт, вышедший в космос, Илан Рамон. Запуск шаттла прошел в целом как обычно, за исключением отвалившегося куска теплоизоляционной пены, ударившего по углепластиковой панели левого крыла. Инженеры Командного центра были всерьез обеспокоены состоянием крыла после удара, однако произвести точные расчеты исходя из имевшихся данных не могли. Руководитель полета Линда Хэм приняла решение продолжить запуск, не принимая в расчет опасения и рекомендации инженерной команды. Трагедия развивалась в том же ключе и в последующие две недели, – руководство НАСА так и не предприняло ни единой попытки спасти экипаж «Колумбии». 1 февраля 2003 года в 8:10 утра шаттл начал спуск на Землю. Около 9 утра при входе в атмосферу на корабле началось возгорание.

Похожие трагедии-двойники происходили и в Европе. Вечером 23 января 2008 года неподалеку от аэропорта города Мирославца потерпел крушение военно-транспортный самолет CASA C-295M польских ВВС. Трагедия нанесла огромный удар по польским вооруженным силам: в разбившемся самолете погибло двадцать офицеров, включая все командование 1-й бригады тактической авиации ВВС. Аналитики и журналисты задавались очевидным вопросом: каким образом в наше время, когда любая серьезная организация осуществляет перемещения своего руководства так, чтобы его члены не находились единовременно в одном месте, ключевые офицеры военно-воздушных сил европейской страны оказались вместе на борту одного самолета? Однако на этот вопрос не только не последовало внятного ответа, но и из самой трагедии не было извлечено никаких уроков. 10 апреля 2010 года произошла одна из наиболее страшных авиакатастроф в истории: при заходе на посадку на аэродроме Смоленск-Северный самолет ТУ-154M, на борту которого находилась польская делегация из 96 человек, потерпел крушение. Погибли все: члены польского парламента, высшие военные чины, дипломаты, а также президент Польши Лех Качиньский со своей супругой Марией.

Церемония прощания с Марией и Лехом Качиньскими состоялась спустя неделю. Проститься с ними пришли тысячи поляков со всех уголков страны. Также на церемонии должны были присутствовать и многочисленные лидеры государств, которые, однако, не смогли на нее прибыть по не зависящим от них причинам. Именно в это время – 14 апреля, произошло извержение исландского вулкана Эйяфьядлайекюдль, в результате которого над Европой образовалось огромное облако вулканического пепла. Евроконтроль – организация, основанная в 1960 году для регуляции воздушного пространства Европы, приняла мгновенное и непопулярное решение: так как прежде извержений и выбросов пепла подобной интенсивности не случалось, то оценить потенциальные риски не представляется возможным, поэтому следует немедленно, начиная с 15 апреля, запретить все перелеты над Европейским континентом. В общей сложности было отменено 104 тысячи рейсов, на которых собирались лететь около 10 миллионов человек. Сотни тысяч человек оказались буквально заперты в аэропортах, поскольку никто не мог точно сказать, как долго продлится запрет на вылет. Кто-то пытался наскоро пересмотреть маршрут, взяв в аренду машину или купив билеты на поезд, другие разбивали настоящие лагеря в терминалах аэропортов, надеясь, что вскоре воздушное сообщение будет восстановлено. Евроконтроль, однако же, никоим образом не давал людям надежды; напротив, компьютерная симуляция полета, проведенная специалистами организации, подтвердила, что летать при таких условиях крайне опасно. И только спустя 8 дней, 23 апреля, первому самолету было дозволено взять разбег по взлетно-посадочной полосе. Вскоре после этого Евроконтроль обвинили в драконовских мерах: основным аргументом послужили результаты более 20 тестовых полетов ведущих европейских авиакомпаний, в том числе Lufthansa, KLM и Air France. Полеты осуществлялись в реальных воздушных коридорах с вулканическим пеплом, а не на симуляторе. В самолетах находился лишь минимальный экипаж и, конечно же, не было ни одного пассажира. Ни единой аномалии не было зафиксировано во время полетов, и все самолеты успешно приземлились. Примерные убытки, понесенные авиакомпаниями, составили около 1,7 миллиарда долларов.

Конечно, никто не мог и предположить, насколько плачевным окажется результат слияния гигантов Daimler-Benz и Chrysler. Напротив, 7 мая 1998 года будущее казалось почти безоблачным и сулило лишь грандиозные возможности. На проходившей в тот день пресс-конференции управляющие обеих компаний, Роберт Итон и Юрген Шремпп, буквально окруженные фото- и телекамерами, объявили о том, что «слиянию равных» – быть. Таким образом на рынке появился третий по величине автоконцерн с общей годовой выручкой в 150 миллиардов долларов. Аналитики в экстазе расписывали прекрасные перспективы и поразительную синергию двух огромных организаций. Сделка и впрямь была на руку обеим сторонам: Chrysler получал отличный выход на европейские рынки, а Daimler, известный в первую очередь представительскими Mercedes, – прекрасную возможность войти в сегмент минивэнов, внедорожников и пикапов за счет знаменитых брендов Dodge и Jeep, принадлежащих Chrysler. Слияние фирм должно было значительно сократить закупочные, исследовательские и производственные расходы. Согласно прогнозам, спустя первые двенадцать месяцев экономия должна составить около 1,7 миллиарда долларов и по 3 миллиарда ежегодно спустя семь лет. Мало кто удивился, что авторитетный, издающийся с 1895 года журнал Automative Industries назвал слияние двух гигантов «сделкой столетия». Что ж, для Daimler, выложившей за Chrysler умопомрачительные 36 миллиардов долларов, это было как минимум «тратой столетия». Которая, к тому же, обернулась полной неудачей для обеих компаний.

Все вышеописанные события произошли в совершенно разных областях, однако у них есть один важный общий знаменатель – ошибки в процессе принятия решений. В каждом случае дорога к конечной неудаче была вымощена наилучшими намерениями ответственных лиц, обладавших необходимым опытом и не раз достигавших успеха в своем деле. Все допущенные ими ошибки можно рассмотреть как комбинацию взаимозависимых факторов – таких как надежда на опыт прошлых свершений, игнорирование важной информации или невнимательное отношение к фактам, давление внешних обстоятельств, повлиявшее на принятое решение, чрезмерная вера в собственную удачу или ошибочные выводы, сделанные на основании полученных данных, и так далее.

Но главное – всех этих ошибок можно было избежать.

Книга, которую вы держите в руках, изменит ваши представления о том, как следует принимать решения, и, надеюсь, некоторые из них – окончательно. Я попытаюсь разобрать и дать советы по устранению наиболее распространенных ошибок, встречающихся при принятии решений не только в бизнесе, но и в жизни. Мы будем говорить как о кризисных, так и о спокойных периодах, о частных решениях и решениях, принимаемых группой лиц. Я попытаюсь подробно описать, как именно можно принимать решения одновременно рациональные, эффективные и мудрые.

В главе 1 описываются события последних нескольких десятилетий, весьма усложнивших процесс принятия решений. Речь идет, в первую очередь, о технологической и информационной революции, происходящей буквально у нас на глазах; огромная популярность и влияние социальных сетей и медиаизданий, краудсорсинг⁴, массовая доступность инноваций, распределенная экономика, глобализация – все это влияет на поведенческие модели клиентов и, соответственно, на конечный успех или же отсутствие такового. Проверенные годами методы начинают давать сбой в новых условиях, что часто оборачивается неожиданно громкими неудачами даже для весьма компетентных и опытных в своем деле людей. Этому парадоксу посвящены главы 2 и 3; там же анализируются ловушки, которые ставит нам наше же собственное сознание. При помощи такого рода «ловушек» сознание пытается уберечь нас от стресса при столкновении с изменчивыми реалиями мира, искусственно «подтягивая» их под уже известные модели и образы. В этих же главах мы разберем и парадокс успеха, который порой может таить в себе зародыш будущего провала. В главе 4 мы вплотную подходим к принятию решений как к процессу, обсуждая три возможные техники его выполнения. Понимание и глубокое осмысление этих трех подходов является ключевым моментом в овладении искусством грамотного выбора. В главе 5 представлен подробный материал по управлению производственной деятельностью. Главы 6 и 7 посвящены описанию японской философии непрерывного совершенствования кайдзен в контексте организационной культуры и формированию совершенно нового взгляда на роль лидера. Глава 8 описывает данные нейробиологии и социальной психологии, подчеркивая влияние эмоций и иллюзий, которым подвержены даже лучшие из лучших. Там же будет предложено несколько практических советов, как избежать или хотя бы в известной степени предостеречь себя от «попадания в ловушку». Заключительная глава обращена в будущее, она подскажет наиболее значимые факторы, которые будут играть важную роль в принятии решений.

Хочу особо отметить, что это не теоретическая работа; в своей книге я опирался в первую очередь на собственный двадцатилетний опыт работы исполнительным директором, бизнес-консультантом, сотрудником Harvard Business Review Polska и ведущим многочисленных коучинговых проектов, тренингов и семинаров для руководителей и топ-менеджеров крупных компаний. Я всегда стремился быть на передовой и учиться у лучших: в 2016 году, например, мне посчастливилось быть отобранным в программу «100 тренеров» Маршалла Голдсмита⁵. Также в этой книге я привожу довольно обширный материал, описывающий случаи как негативного, так и позитивного опыта принятия решений. Анализируя эти данные, я выяснил, что научиться принимать грамотные решения можно, опираясь не только на примеры из мира бизнеса (хотя, конечно, никакого недостатка в них нет), но также и на столь, казалось бы, далекие от деловой сферы случаи из практики высокогорных альпинистов, астронавтов, военных и… даже членов мафии. Я искренне надеюсь, что наше путешествие в столь разнообразный мир решений окажется полезным и вдохновляющим.

Что точно является «невыполнимой миссией» для этой книги – так это выразить мою признательность каждому, без кого она никогда бы не увидела свет. Все, кто меня окружает – как на работе, так и вне ее, в той или иной мере внесли свой важный вклад в ее написание. И я хочу искренне поблагодарить всех их.

Глава 1
«Койяанискаци»

Одной из ярчайших, но при этом малоизвестных фигур в мировом кинематографе является режиссер Годфри Реджио. Он родился в 1940 году, и жизнь его была непростой. В 14 лет он стал послушником в закрытом монастыре, и спустя 12 лет строгих постов и молитвенных бдений Годфри покинул католический орден, примкнув к гражданским организациям в Нью-Мексико. Его работа варьировалась от оказания помощи попавшим в уличные банды подросткам до защиты гражданских свобод. Годфри многое повидал и многому научился за эти годы; именно на эти знания и опыт он опирался, когда пришел в мир кино. В 1982 году он снял экспериментальный фильм «Койяанискаци», снискавший широкое одобрение среди профессионалов и киноманов за новаторский подход к изображению и звуку, который подчеркивал столкновение городской и естественной природной жизни.

«Койяанискаци» на языке индейцев хопи означает «жизнь вне равновесия». Это словосочетание – куда больше, чем просто идеальное название для фильма Годфри Реджио; это – универсальная формула, описывающая жизнь в современном мире. Ведь мы и впрямь живем в мире, в котором все как-то нестабильно: почва все время норовит уйти из-под ног, а то, в чем мы были абсолютно уверены, через мгновение оказывается под сомнением.

«Третья волна» Элвина Тоффлера⁶, несмотря на «лайковые перчатки» литературной формы, ударила не хуже мощного апперкота. Большинство из нас, скорее всего, согласятся, что нынешние технологические изменения и связанные с ними информационная и коммуникационная революции происходят постепенно. Нам кажется, что да – таких темпов жизни никогда, конечно, не было, но все же эволюционные процессы происходят по-прежнему линейно и предсказуемо. Однако стоит лишь мельком ознакомиться с малой толикой фактов, как станет совершенно очевидно, что громадная доля этих процессов происходит резкими экспоненциальными скачками. Возьмем, например, закон Мура, согласно которому количество транзисторов, размещаемых на кристалле интегральной схемы, должно удваиваться приблизительно каждые 18 месяцев (возрастая, соответственно, экспоненциально, а вовсе не линейно). Примерно то же происходит и с объемами информации, окружающей всех нас: с начала документированной истории до конца 2003 года человечество сгенерировало приблизительно 5 эксабайт данных (5 × 10¹⁸ байт). Эта цифра, конечно, может показаться головокружительной, однако быстро блекнет на фоне тех же 5 эксабайт в 2012 году, которую человечество сгенерировало за… какие-то 48 часов. Эти невероятные цифры объясняются вполне просто. Столь резкое увеличение происходит благодаря трем масштабным революциям, свидетелями которых мы с вами являемся: технологическая революция, позволившая нам собирать, хранить и обрабатывать столь громадные объемы данных; появление социальных сетей, которые стали новыми пространствами для коммуникации, многократно умножившими объемы информации; развитие мобильных технологий, гарантирующее доступ к плодам первых двух революций в любое время практически из любой точки планеты. Что в результате? По разным оценкам, в цифровом пространстве сейчас содержится от 2,7 до 4,4 зеттабайт. Ведь только одним Facebook пользуются 2 миллиарда человек, ежесекундно бомбардирующих друг друга новой информацией. Согласно данным за 2017 год, доступ в интернет имели около 50 % населения земного шара – разве можно было еще недавно подумать о таком? А к 2024–2025 году, сходятся во мнении аналитики, этот показатель будет составлять 100 %. Впрочем, есть в этой огромной бочке меда и ложка дегтя: отфильтровывать достоверную, необходимую для принятия решения информацию становится все труднее.

Такие объемы информации также означают и частые появления так называемых «черных лебедей» – непредсказуемых из предшествующего опыта, часто неприятных ситуаций. Теория о черных лебедях была впервые выдвинута в работе Нассима Николаса Талеба «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости»⁷, в которой он рассказывает о реальном открытии подобной птицы, всколыхнувшем все орнитологическое сообщество. Дело в том, что с незапамятных времен орнитологи считали, что лебеди бывают лишь с белым оперением. О белых лебедях писались бесчисленные статьи и работы, проводились самые разные исследования, эти птицы были изучены «от и до». И вот однажды в Австралии был замечен лебедь… черного цвета. Ошарашенные орнитологи не могли поверить, что это происходит на самом деле. В доли секунды весь массив накопленных знаний по поводу оперения лебедей, все научные теории и концепции, на разработку и проверку которых ушли тысячи часов, разом обесценились и отправились в утиль.

Этот новый сумасшедший мир, каждодневно окружающий нас, просто набит подобными черными лебедями. Эти события застают нас врасплох: мы не только оказываемся не готовы, но зачастую даже и не можем к ним подготовиться. Яркий пример черного лебедя – террористическая атака Аль-Каиды на небоскребы Всемирного торгового центра. Будь это коммерческая сделка, она бы перевернула своей инновационностью весь рынок; ведь до той поры ни одна террористическая организация мира ничего подобного не только не осуществляла, но, насколько можно судить, даже и не рассматривала подобных возможностей. Нет ни малейших сомнений, что Командование воздушно-космической обороны Североамериканского континента (NORAD) было застигнуто врасплох. Все было отлажено и прекрасно готово к любого рода традиционной атаке с воздуха. Также существовал ряд действенных мер и процедур, касающихся угона летательных средств. Но никому и в голову не могло прийти, что сам самолет (с находящимися на борту пассажирами и террористами) можно использовать как оружие. И при появлении подобного черного лебедя NORAD было вынуждено растерянно и беспомощно наблюдать его полет. Никто не мог понять, что же, собственно, следует теперь делать: сбивать ли приближающийся самолет? Кто вообще должен принимать подобное решение? Так прошло более полутора часов, за которые не было сделано буквально ничего.

Подобные черные лебеди – события, бросающие вызов нашему опыту и знаниям, встречаются все чаще. В качестве одной из причин можно выделить упомянутый выше переизбыток информации (и связанный с ним все возрастающий риск упустить важную информацию). Другой же причиной можно назвать процесс глобализации: мы все сейчас связаны как никогда – в прямом и переносном смысле, поэтому разрушительные события в одной части планеты могут иметь отголоски в совсем другой.

В марте 2011 года в Японии мощное землетрясение вызвало цунами и унесло в общей сложности более 15 тысяч жизней. В дополнение к человеческим потерям были также и экономические, затронувшие страны, удаленные от Японии на многие тысячи километров. Ощутимый удар понесла мировая автомобильная промышленность, что стало для многих производителей и дилеров полной неожиданностью: как же так вышло, что природное бедствие где-то там, на другом конце света, оказало столь серьезное влияние на людей здесь? Выходит, что в эру глобализации и широких цепочек поставок сами понятия вроде «там», «другой конец света» и так далее подверглись полному пересмотру. 11 марта 2011 года кризис грянул не только в японском автомобильном секторе: ударная волна разошлась по всему мировому рынку. Сейчас все это не вызывает такого изумления, как тогда: 60 % продаваемых в мире датчиков массового расхода воздуха производились на японских заводах Hitachi, работа многих из которых оказалась приостановленной. Ведущие мировые автомобильные бренды, всеми силами стараясь повысить эффективность на протяжении многих лет, с готовностью копировали японскую управленческую модель «точно в срок»⁸. Благодаря этому компании получили возможность до минимума снизить запас продукции на складах, что, однако, повлияло и на запас надежности изделий. По причине огромного количества необходимых комплектующих и большого числа партнеров оперативное создание альтернативной цепочки поставки оказалось попросту невозможным, учитывая, что во многих случаях речь шла о поставщиках поставщиков и еще более многоуровневых схемах. Яркий пример тому – пигмент Xirallic, производящийся немецкой компанией Merck KGaA; этот пигмент является ключевым в металлизированных красках, применяющихся в автомобилестроении. Цунами, обрушившееся на Японию, в числе прочего разрушило и завод, принадлежащий компании, что, в свою очередь, вывело ее из цепочки поставщиков. Спустя всего лишь две недели оказалось, что производители автомобилей по всему миру не в состоянии поставить на рынок машины самых популярных цветов. Такой вот черный лебедь: казалось бы – события имели место в столь удаленной точке планеты, но это никоим образом не помешало им оказать серьезное влияние на общемировой рынок.

Впрочем, черные лебеди не всегда означают что-то плохое; порой они знаменуют весьма позитивные изменения, как, например, в случае с революционными изобретениями. Как говорится – кто-то теряет, а кто-то находит. Чем более прорывным является открытие, тем (по определению) более неподготовленными к нему оказываются конкуренты и в тем более выигрышном положении оказывается его автор.

В конце двадцатого столетия Google окончательно избавился от каких-либо намеков на конкуренцию на рынке поисковиков благодаря своему алгоритму PageRank, разработанному Ларри Пейджем и Сергеем Брином. PageRank стал самой настоящей революцией в индексации и ранжировании поисковых запросов. В отличие от прочих алгоритмов, опирающихся на ключевые слова, указанные в запросе, PageRank формирует выдачу в зависимости от количества и качества ссылок на ту или иную страницу, тем самым выявляя и ставя выше в списке более важные и авторитетные источники. Благодаря подобному механизму Google удалось обеспечить недостижимое для конкурентов качество работы поисковой машины. Всего спустя год после этого мир интернет-поисковиков, казалось, стабильный и устроенный, кардинально переменился: бывший лидер – AltaVista огромными темпами терял популярность, у Yahoo! дела шли немногим лучше. Поиск Google становился все мощнее, популярность росла как на дрожжах, и в результате компания Google стала одной из крупнейших в мире.

Черных лебедей можно разделить на пять подвидов.

Реже всего мы встречаем тех, которые влияют на общемировую ситуацию; впрочем, даже в недавнем времени мы наблюдали и глобальный экономический кризис, и технологическую революцию, и разного рода природные катаклизмы. Эти «глобальные» лебеди так или иначе затрагивают каждого или практически каждого, вне зависимости от пола, возраста, страны проживания, образования, цвета кожи, ориентации и сферы деятельности. Примером такого черного лебедя может служить финансовый кризис, разразившийся в 2008 году: никто тогда не мог предвидеть масштабы грядущего экономического бедствия, которое захлестнуло мировой рынок и затронуло практически все страны мира.

Далее можно выделить черных лебедей, парящих сугубо в определенных сферах. Они влияют лишь на определенные группы и компании. Очевидным примером здесь является введение новых нормативов и правил тем или иным регулятором. К таким «специализированным» лебедям можно отнести ограничение количества жидкости, разрешенной к проносу на борт самолета, чуть менее ста миллилитров. Коснулось это, прежде всего, пассажиров авиалиний, в особенности тех из них, кто не знал об изменениях и оказался к ним не готов. Конечно же, несмотря на то что такие черные лебеди затрагивают лишь определенную группу людей, вызванные их появлением неудобства от этого меньше не становятся. Так, например, во франкфуртском аэропорту мне с болью в сердце пришлось распрощаться с бутылкой отменного вина, которую я взял с собой в ручную кладь накануне введения новых правил.

В бизнесе можно часто наблюдать третий подвид черных лебедей – организационный: они влияют на отдельно взятую компанию. Что особенно интересно, эти лебеди зачастую зарождаются где-то в недрах компании, соответственно, последующий «орнитологический ад» также является результатом череды неверных решений, принятых ее ответственными лицами. Ярким примером особенно злобного черного лебедя является катастрофа на нефтеплатформе Deepwater Horizon, которая повлекла за собой гибель нескольких людей и нанесла огромный урон как окружающей среде, так и репутации British Petroleum. В общей сложности компания понесла убытки на сумму более 61 миллиарда долларов.

Четвертый подвид затрагивает интересы малого количества людей, скажем, нескольких коллег, членов семьи или друзей. Кто-то заболел, принял глупое финансовое решение, повлиявшее на благосостояние всей семьи, или, может, ключевой член команды принял решение уйти из компании и так далее.

Ну и пятый подвид лебедей влияет на жизнь отдельных людей. Полагаю, именно их мы подсознательно страшимся наиболее всего. Ведь все прочие затрагивают интересы групп людей, больших ли, малых ли; с этим же лебедем мы остаемся один на один. Всем известны тысячи и тысячи примеров, как опытные и успешные люди в одночасье терпели крах, хотя всем вокруг было совершенно очевидно, какие шаги нужно было предпринять, чтобы избежать случившегося.

ПРАВИЛО № 1

Будьте готовы к появлению черного лебедя, так как (даже не сомневайтесь!) рано или поздно он пожалует.

В мире, в котором над вашей головой то и дело парят черные лебеди, становится все сложнее предугадать, каким образом развернется та или иная ситуация. Бывший управляющий директор Pacific Investment Management Company Мохамед Али Эль-Эриан с коллегами даже предложили термин «новая норма», подразумевая экономический контекст, но со временем он завоевал популярность и стал применяться в общем смысле.

Новая норма определяет такое положение вещей, при котором спонтанное изменение, неожиданный поворот являются постоянными его атрибутами, в результате чего никто не может с точностью знать, что случится даже в самом ближайшем будущем. Сама по себе новая норма не предвещает ничего особо хорошего. Совершенно естественным является стремление иметь хотя бы относительно надежное представление о том, что будет происходит в дальнейшем; когда же наши представления о будущем лишены этого, мы испытываем психологический дискомфорт. Еще больше все усложняет тот факт, что в условиях новой нормы перестают исправно работать привычные подходы и методы. Традиционный взгляд на факторы риска более не является фундаментальным и основополагающим при принятии решений. Вместе с тем не так-то просто отбросить испытанные годами модели поведения, даже несмотря на то, что сбои в их работе и ненадежность получаемых данных видны невооруженным глазом. И это, несомненно, влияет на качество принимаемых решений. Сила привычки столь велика, что подчас мы готовы наступать на те же грабли вновь и вновь, даже когда совершенно очевидно, что их можно просто обойти.

Возьмем период с 2008 по 2012 год. Финансовый кризис и последовавший за ним обвал мировых экономик явились совокупным результатом бесчисленных ошибок и неверных решений инвесторов, предпринимателей, менеджеров, регуляторов, даже клиентов и простых потребителей, поскольку все они действовали во взаимозависимой и взаимосвязанной рыночной экосистеме. Это совершенно канонический пример «уловки-22»⁹, когда постепенно развивающиеся кризисные условия затрудняют трезвую оценку ситуации, что влечет за собой еще большее количество ошибок, в результате которых положение дестабилизируется еще сильнее и так далее. По мере нарастающего вокруг хаоса люди (естественным образом) все крепче держались за старые и проверенные методы, чем многократно усиливали последствия неверно принятых решений.

Оправившись от первого шока, все заинтересовались вопросом на миллион: кто виноват? Были выдвинуты сотни разнообразных конспирологических теорий, и лишь малая толика аналитики касалась серьезного и вдумчивого поиска бесчисленных ошибок в механизме принятия решений и разного рода ловушек, расставленных новой нормой, совокупный эффект которых и спровоцировал кризис.

Традиционный подход при принятии решений исходит из очень простых предпосылок: если ответственное лицо обладает необходимой компетенцией и опытом, а также располагает точными и проверенными данными по ситуации, то совокупность этих факторов позволит принять верное решение. И действительно – на протяжении долгих лет все работало как часы: если решение принималось исходя из интересов представляемой стороны и базировалось на корректной и достоверной информации, то в подавляющем большинстве случаев оно оказывалось наиболее верным. Все, что требовалось, – это выстроить грамотную систему анализа и проверки данных, чтобы, основываясь на них, поручить принятие решений наиболее компетентному и опытному сотруднику. Однако за последние несколько лет все вдруг перевернулось с ног на голову. Самые компетентные, опытные и успешные лидеры, опираясь на данные из самых проверенных источников, оказались теми, кто принимал вопиюще ошибочные решения до и во время кризиса. В одночасье небо накрыл целый звездопад из бизнес-селебрити, удержаться которым не помогли ни их прошлые успехи и заслуги, ни огромный опыт и проверенные данные. И они утягивали за собой на дно не только целые организации, но и тысячи связанных с ними людей. Однако, несмотря на широко распространенное мнение, не стоит видеть корень всех зол исключительно в жажде наживы.

Нет-нет, все дело было… в индейке.

Глава 2
Проблема индейки

Давным-давно жила на ферме одна индейка. День за днем проводила она в блаженстве, и каждый из этих дней был столь же прекрасен, как и предыдущий. Трижды в день добрый фермер приносил корм, которым индейка вдоволь наедалась. Клетку ее чистили регулярно. Время шло и шло… Прошло пятьдесят дней, сто, сто пятьдесят… И вот уже двести дней жила индейка на ферме. Каждый день одно и то же: кормление и уборка. Если бы мы попросили индейку рассказать нам о своей жизни в двухсотый день, ее речь была бы полна радости и счастья. Еще бы, жить такой жизнью! И если бы мы спросили ее, как будет выглядеть следующий, двести первый день, то она была бы озадачена: «А что, бывает как-то по-другому? Все будет так же, как и прежде! Трехразовое питание и чистая клетка». Эх, жаль, что индейка не знала: День Благодарения не за горами, и в свой двести первый день она встретит первого и последнего черного лебедя в своей жизни – опираясь лишь на собственный опыт, она не могла ни предугадать его появление, ни как-либо к нему подготовиться¹⁰.

Плохие новости: мы ничем не отличаемся от индейки. Мы тоже склонны экстраполировать позитивные тенденции и, если что-то в течение достаточно длительного периода развивалось предсказуемым и понятным нам образом, мы подсознательно верим, что так будет и дальше. Это ловушка, расставленная нашей собственной когнитивной системой. Именно она влияет на то, как мы воспринимаем и обрабатываем информацию из окружающей среды, а затем делаем выводы на ее основе. Мы особенно восприимчивы к позитивным тенденциям, потому что нам удобно предполагать (сознательно или нет), что текущие успехи будут повторяться и в будущем. Вдобавок, мы склонны игнорировать важные сигналы из окружающего мира о том, что вот-вот что-то изменится – в точности как индейка, которая после двухсот беспечных дней не заметила, как фермер затачивает нож.

Подобная экстраполяция новой повседневности, изобилующей черными лебедями, фатальна. Появление черного лебедя обычно идет вразрез с тенденциями и ставит под угрозу привычное положение вещей, приводя в замешательство тех, кто должен был принимать решения: они-то были абсолютно уверены, что ситуация стабильна. Приведу несколько примеров.

Один мой знакомый, назовем его господином Индюшкиным, был активным инвестором на фондовом рынке. Он много лет вкладывался в финансовый сектор, и его портфель приносил неизменно высокую прибыль. Г-н Индюшкин всегда считал, что занимается инвестициями с низким уровнем риска. Например, он как чумы избегал акций технических компаний, что в 2001 году спасло его от мучительных потерь, когда лопнул пузырь доткомов. Я вспоминаю, как после этого краха он утверждал, что ни при каких обстоятельствах ничего подобного не может случиться с банковским миром – одна или две фирмы могут обанкротиться из-за неверного принятия решений, но глобальный крах всего сектора просто невозможен.

Затем наступил январь 2008 года, ставший для г-на Индюшкина лучшим январем из всех предыдущих. Он был в восторге, наблюдая, как растут акции банков, и неоднократно объяснял мне, что тщательный анализ тенденций является ключом к точному принятию решений. Он показывал мне десятки графиков и моделей, которые подтверждали его аргументы и в которых, стыдно признаться, я мало что понимал.

Есть один классический трюк, который часто используют в кино. После эмоционально насыщенного, поворотного события на экране появляется надпись «Год спустя…», и вот мы перепрыгиваем вперед, чтобы увидеть, как изменились жизнь главных героев.

Ох, не рекомендовал бы я вам перепрыгивать в жизнь г-на Индюшкина год спустя! Заглядывая в будущее, не удивляйтесь, если найдете там сердитого, обиженного на весь мир человека. Г-н Индюшкин вынужден был наблюдать, как его финансовый портфель, сформированный из вложений в несколько стабильных и респектабельных банков (таковыми они ему казались), превратился в ничто буквально на глазах.

Через некоторое время г-н Индюшкин (не без помощи текилы) пришел в себя и признал, что оказался полностью во власти позитивных тенденций. Я хорошо помню его слова: «Я видел реальность такой, какой хотел ее видеть. Я принимал на веру любую информацию, которая подтверждала правильность моих предположений, а все, что ставило их под сомнение, я отметал, тем более что ситуация за последние несколько лет была очень хороша». Вот и все. Слова г-на Индюшкина должны стать своего рода напоминанием и уроком для всех инвесторов.

А теперь посмотрим на Nokia.

Начало двадцать первого века для этой компании было прекрасным временем. Финский производитель сотовых телефонов сокрушил своих конкурентов, заняв поразительную долю рынка – 50,9 %. У операционной системы Symbian, установленной на гаджетах Nokia, было большое преимущество: эту ОС использовали до 62,5 % телефонов, проданных в 2007 году. Nokia победила в конкурентной гонке и на крыльях неслась в светлое будущее. Зарождающиеся в то время инновации, например сенсорные экраны, которые потребители не спешили осваивать, или странная ОС, выпущенная 12 ноября 2007 года под названием Android SDK, никоим образом не воспринимались как угрозы. Прошло больше года, прежде чем появился HTC Dream, первый смартфон на Android. Опьяненная успехами Nokia, несмотря на многочисленные предупреждения и критику Symbian, продолжала поддерживать эту операционную систему, выпуская кнопочные телефоны или модели, в которых в лучшем случае клавиатура комбинировалась с небольшим сенсорным экраном.

А теперь тот самый киношный приемчик.

Прошло шесть лет…

Доля Nokia на рынке мобильных телефонов составляла 2,8 % (данные за первый квартал 2013 года), и мало кто может вспомнить, что такое Symbian. Согласно отчету Worldwide Quarterly Mobile Phone Tracker, опубликованному компанией IDC, в конце 2013 года на 81 % всех проданных мобильных устройств была установлена операционная система Android, которую в свое время игнорировала Nokia. Между тем финны почти полностью выпали из соревнования за рынок мобильных телефонов, продемонстрировав один из самых удивительных провалов двадцать первого века. В 2014 году Nokia была приобретена Microsoft и в 2016 году продана HMD Global и FIH Mobile. В 2017 году компания снова включилась в игру, выпустив новые модели смартфонов, использующие – шок, ужас! – систему Android. Однако в ближайшее время компания вряд ли вернет себе лидерство на рынке.

Nokia стала жертвой тех же ошибок, что совершил господин Индюшкин. Годы успеха притупили остроту восприятия и привели к очень удобной экстраполяции преобладающей тенденции – раз вчера все шло хорошо, завтра будет так же. Из-за подобного мышления компания прозевала предупреждения, приходившие из разных источников, на которые, как потом выяснилось, абсолютно точно стоило обратить внимание. Было гораздо легче придерживаться прежних, устоявшихся стратегий и игнорировать новые идеи. В этот период финны выпустили на рынок бесчисленное количество новых моделей, но лишь некоторые из них пользовались спросом. Рынок, соблазнившись привлекательностью сенсорных экранов, начал отворачиваться от традиционных моделей с кнопками. Как вспоминал бывший главный дизайнер Nokia Фрэнк Нуово, ирония заключалась в том, что первые прототипы смартфонов и планшетов с сенсорными экранами были разработаны Nokia в конце 1990-х годов, за годы до появления iPhone. К сожалению, Nokia, которая потратила в общей сложности 40 миллиардов долларов на исследования и разработки (в четыре раза больше, чем Apple!), не смогла реализовать и монетизировать собственные решения. Стоит ли этому удивляться? Как сообщает отраслевой портал gizmodo.com, в конце 2009 года Ансси Ваньоки, главный стратег Nokia, заявил, что: «Apple привлекает большое внимание […], но она все еще остается нишевым производителем»¹¹.

Упоминавшийся ранее Роберт Мертон и Венделин Видекинг тоже явно забыли о правиле № 2. В обоих случаях основной причиной плохих решений было убеждение в том, что прошлые успехи подтверждают правильность и эффективность подхода, поэтому нет смысла что-либо менять. К сожалению, появление черного лебедя разрушило эту теорию.

ПРАВИЛО № 2

Чем лучше дела и чем вы успешнее, тем выше риск подхватить синдром индейки.

Чем сильнее развился синдром индейки, тем ужаснее будет черный лебедь.

В бизнесе это явление наблюдается еще чаще. Джим Коллинз, автор бестселлера «От хорошего к великому», провел четыре года, исследуя причины краха компаний, которые ранее были лидерами рынка. Он опубликовал свои выводы в 2009 году в книге, название которой не требует дополнительных комментариев: «Как гибнут великие». Коллинз разделил процесс коллапса на пять стадий, которые идеально описывают случаи, перечисленные выше.

Стадия 1. Высокомерие, рожденное успехом. Серия побед порождает высокомерие и, кроме того, нежелание понять причины продолжительного успеха. Наиболее распространенным симптомом стадии является растущее убеждение «мы успешные, потому что особенные».

Стадия 2. Неуравновешенное стремление к большему. Уверенность в собственной правоте и гарантии успеха приводит к безрассудному погружению в неизведанные глубины, зачастую без реальной причины для этого. Эта стадия не сопровождается глубоким анализом. Зачем что-то анализировать, если вы уверены в победе?

Стадия 3. Отрицание риска и угрозы. Эта стадия является ключевой. Здесь-то и начинает раскручиваться смертельная спираль. Первые сигналы, предупреждающие о надвигающейся гибели, неоднократно игнорируются, а ответственные лица обращают внимание только на те факты окружающей действительности, которые подтверждают их предположения, какими бы незначительными они ни были. (Подозреваю, что господин Индюшкин подтвердит мои слова.) Все решения, принимаемые на этой стадии, будут ошибочны.

Стадия 4. Хватание за соломинку. Когда масштабы катастрофы становятся очевидны, многие лица, принимающие решения, начинают действовать хаотично и неосмотрительно, надеясь спасти ситуацию мановением руки. Вместо того чтобы использовать анализ или дисциплину, которые могли бы помочь им сфокусироваться на цели, они палят из пушки по воробьям. Нетрудно потратить целое состояние на запуск нового продукта; однако, помимо этого, нужно еще сделать его прибыльным – и это единственный способ спасти компанию, находящуюся на четвертой стадии.

Стадия 5. Признание своей бесполезности или полного краха. Вот и наступает момент, когда ухудшающееся финансовое положение и последующие неудачные решения гасят внутреннюю энергию организации, подрывают авторитет ее руководителей и моральный дух сотрудников. У компании, которая внутренне уже сдалась, есть лишь два варианта: нацелиться на долгосрочную перспективу и бороться за выживание или попросту закрыться¹².

Энди Гроув, с 1987 по 1998 год генеральный директор Intel Corporation, часто повторял, что с успехом приходит беспечное самодовольство, на смену которому позже придет и неудача. Чем лучше идут дела, тем менее мы склонны что-то менять и, соответственно, тем выше вероятность, что мы упустим некий важный сигнал о приближающейся опасности.

Например, такие сигналы совершенно точно проигнорировал издатель всемирно известной «Британской энциклопедии». Выпущенная сперва лишь в трех томах – с 1768 по 1771 год, «Британская энциклопедия» со временем стала синонимом качества, эталоном в мире энциклопедий и, соответственно, лидером рынка. Постоянно дополняя материал от издания к изданию, «Британника» упрочивала свое лидерство в сфере справочной литературы. Ни одна энциклопедия мира не могла с ней тягаться. Легендарный, овеянный славой бренд, с многовековой историей, с блестящим перечнем ученых-составителей, бережно относящихся к фактам, – все вместе это делало ее не только прекрасным научным изданием, но объектом желания библиофилов по всему миру. Беспроигрышная бизнес-модель! И на протяжении 230 лет она таковой и оставалась.

И вот, в конце XX столетия один из менеджеров обращается к руководству издательства с донельзя странной идеей: некая группа энтузиастов решила создать онлайн-энциклопедию, причем дело написания и редактирования статей предполагалось делегировать самим пользователям. С точки зрения маститых издателей, делом жизни которых являлось следование высочайшим стандартам академического качества, это звучало как самый настоящий абсурд. В 2000 году был запущен проект Nupedia, который спустя год был переименован в Wikipedia. Успех проекта был просто грандиозным. Стремительное развитие Wikipedia на разных языках мира вскоре дало людям доступ почти что к 4 миллионам статей – практически в 40 раз больше, чем в «Британнике»! Конечно, далеко не все они были столь прекрасно подготовлены, как в прославленной энциклопедии, однако их качество вполне удовлетворяло потребности большинства пользователей. Начался масштабный отток клиентов «Британники»: если в 1990-е годы можно было с уверенностью рассчитывать на 100 с лишним тысяч ежегодно проданных экземпляров, то к 2010 году этот показатель упал до скудных 8,5 тысячи. В 2012 году было принято болезненное решение навсегда прекратить выпуск бумажного издания энциклопедии, сконцентрировавшись на электронной версии и развитии своих образовательных программ. Революционизировав саму индустрию, тот безобидный на вид черный лебедь с легкостью разрушил успешно работавшую на протяжении более чем двух столетий бизнес-модель.

Это вообще один из главных парадоксов: чем лучше идут дела, тем выше риск неудачи, поскольку в таком случае мы менее всего склонны что-либо менять. Тем временем, бешеная скорость, с которой все вокруг развивается, делает стабильность и столь желанное долгосрочное планирование, на алтарь которого мы кладем столько времени и сил, весьма рискованным предприятием.

Сегодня неготовность в кратчайшие сроки изменить свою линию поведения приравнивается к столь же стремительно наступающей катастрофе.

Какой-то известный спортсмен выразил эту мысль примерно так:

Мой главный враг – вовсе не соперник и не травмы. Наибольшую опасность таят в себе мои прошлые победы. Ведь с каждым днем, что я провел в лидерах, моя мотивация тренироваться еще усерднее уменьшается.

Честно сказать, не помню, кто именно произнес эти слова, но я сразу же выучил их наизусть, поскольку они превосходно описывают коварную ловушку новой нормы. Эта же мысль приводит нас к классической дилемме из области управления процессом преобразований, знакомой каждому, кто хоть раз пробовал изменить порядок работ в организации, команде или даже группе приятелей, собравшихся вместе покататься на лыжах. Люди любят стабильность, они создают ритуалы и всегда – сознательно или же нет – предпочтут те решения, которые будут оберегать привычный порядок вещей. Они будут подбирать аргументы, оправдывающие отказ от предложенных изменений, или, в крайнем случае, будут откладывать их до последнего. Прорваться сквозь эту установку, вытряхнуть людей из зоны комфорта и спровоцировать преобразовательный процесс – одна из ключевых задач, стоящих перед каждым лидером. (Подробнее мы поговорим об этом в главе 7.)

Итак, если вы всерьез обеспокоились тем, насколько легко сделаться такой индейкой, тогда пристегните ремни, – дорога нам предстоит ухабистая.

Глава 3
Которая вас не слишком обрадует

Но познакомит с тремя весьма скверными советчиками.

В 1961 году известный, хотя и подвергавшийся разного рода критике психолог Стэнли Милгрэм из Йельского университета пристально следил за процессом над высокопоставленным нацистом Адольфом Эйхманом. Израильская разведка Моссад выследила Эйхмана в Аргентине и доставила его в Иерусалим, чтобы предать суду за военные преступления. На процессе Эйхман последовательно выстраивал линию защиты, настаивая, что он был лишь рядовым исполнителем, солдатом, обязанным подчиняться вышестоящему руководству. Он позиционировал себя беспомощной пешкой, которая, по его словам, не может указывать королю. Поэтому, резюмировал он, он вовсе не должен был представать перед судом; на его месте, на скамье подсудимых, должны находиться те люди, которые отдавали ему приказы. Избранная Эйхманом стратегия защиты, впрочем, мало ему помогла: 12 декабря 1961 года его признали виновным и приговорили к смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение шесть месяцев спустя.

Поведение Эйхмана на процессе заставило Милгрэма задуматься. Он решил провести серию экспериментов с целью проверки, насколько же люди подвержены влиянию авторитета и власти. Наиболее известен следующий его эксперимент: группе студентов было объявлено, что они являются помощниками Милгрэма в эксперименте по выявлению и измерению связи между наказанием и когнитивной способностью человека. Задачей студентов было приводить в исполнение «наказание» – подавать на электроды, подсоединенные к телу испытуемого (актера, по просьбе Милгрэма весьма талантливо игравшего свою роль), разряды тока от 15 до 450 вольт. С каждым разом напряжение должно было все возрастать, переключатели были четко и ясно промаркированы и снабжены надписями вроде «Слабый разряд» (15 вольт), «Опасно! Тяжелое поражение» (375 вольт) или «XXX» (450 вольт). Реакция «испытуемого» (отлично отрепетировавшего свою роль) была соответствующей: при подаче 150 вольт он начинал просить о прекращении эксперимента, при 285 истошно кричал от боли. Как только «экспериментаторы» начинали сомневаться, стоит ли продолжать (то есть продолжать повышать вольтаж), входил «руководитель эксперимента» – также актер, облаченный в лабораторный халат, обладающий внушительной внешностью и властным голосом. «Руководитель» заявлял, что эксперимент необходимо продолжать, вне зависимости от реакции «испытуемого». Это ужасает, но 65 % участников подвергли человека потенциально смертельному удару током в 450 вольт¹³.

Этот, а также последующие эксперименты Милгрэма показывают, с какой готовностью мы принимаем на веру мнения и взгляды того, кого считаем экспертом. В аналогичную ловушку можно попасть при знакомстве с человеком, которого нам представляют как авторитетную фигуру. Исследования показывают, что некоторые атрибуты, не связанные напрямую с компетенцией или опытом, могут влиять на наши представления о том, обладает ими тот или иной человек или нет. Человека вполне могут счесть более сведущим и авторитетным, если он кажется хорошо обеспеченным, например, имеет дорогие часы, машину, одет в хороший костюм и так далее (как в случае с внушающим доверие белым халатом в эксперименте Милгрэма)¹⁴. И, как бы абсурдно это ни звучало, столь же значимым фактором является… рост человека. Согласно проведенным исследованиям, высокие люди вызывают большее доверие, в том числе и в политике¹⁵. Подытоживая, можно сделать неутешительный вывод: если кто-то сознательно и умело попытается манипулировать нами при помощи подобных уловок, наши шансы сохранить объективность стремятся к нулю. В процессе принятия важного решения чей-то авторитет вполне может сбить нас с верного курса.

В статье «The perils of obedience» («Опасность подчинения») Милгрэм комментирует результаты проведенных экспериментов:

Жесткая авторитарная позиция противопоставлялась нравственному императиву испытуемых (участников), призывавшему не причинять вреда другому человеку; и несмотря на просьбы, стоны и даже крики «жертвы», власть руководителя все равно с завидным перевесом одерживала верх. Именно эта поразительная готовность взрослых людей подчиняться приказу, «до упора» ответственно выполняя его, и является главным открытием нашего эксперимента. И именно ее, всего скорее, нам и требуется объяснить¹⁶.

Подобную угрозу мы можем наблюдать в окружающем нас мире постоянно. Яркий пример, с поправкой на куда меньший масштаб, чем в эксперименте, – кастинг актеров для рекламного ролика. Благодаря маркетинговым исследованиям мы прекрасно знаем, что статный человек с проседью, в белом халате вызовет несоизмеримо больше доверия, рекомендуя, например, некое болеутоляющее, чем молодой человек из субкультуры эмо, с проколотой бровью и в рваном свитере. Хотя последний может действительно разбираться в вопросе, будучи, скажем, студентом-фармацевтом, в то время как человек в халате – просто актер. В более радикальной форме этот механизм можно наблюдать в преступном мире – в виде строгой иерархии и многочисленных ритуалов, принуждающих нижестоящих членов банды к подобострастию и беспрекословному повиновению.

В мире же бизнеса такая ловушка известна как… «харизматичный лидер».

Харизма трудно поддается определению. Чаще всего о ней говорят как о человеческом качестве, которое мотивирует и вдохновляет окружающих. Впрочем, история знает и куда менее расплывчатое определение харизмы, данное не где-нибудь, а в Новом Завете, где определяются такие дары (то есть «харизмы»¹⁷) Духа Святого, как пророчество, чудотворчество и исцеление. Поэтому спустя какое-то время правителей, религиозных и военных лидеров стали называть «харизматичными», наделенными своей огромной властью, словно даром, и, соответственно, осененными благодатью. Отсюда и появилось современное понимание харизмы как некоторой личностной характеристики, позволяющей тем, кто ею обладает, пользоваться бесспорным авторитетом и влиянием.

В новом значении харизма обрела широкую популярность в корпоративном мире приблизительно с начала 1090-х годов. Именно ее более всего искали в кандидатах на руководящие должности. Так, помимо требуемой квалификации, соискатель должен был продемонстрировать, насколько убедительно он умеет говорить, передавать вербальные и невербальные сигналы, как справляется с трудностями и так далее. Все искали крепких умом и сильных духом людей, способных как зажечь, так и усмирить толпу.

Однако спустя какое-то время стало ясно, что не все эти «харизматичные» руководители способны привести компанию к успеху (а во многих случаях они же явились непосредственными виновниками грандиозных провалов). Дело было в том, что окружающие, слепо веруя в своего харизматичного лидера, были готовы следовать выбранному курсу, не задавая вопросов. В результате необходимость в каком-либо внутреннем обсуждении важных вопросов постепенно отмирала, и когда руководитель принимал неверное решение, в его окружении не оказывалось никого, кто знал бы, как спасти ситуацию и компанию от последствий этого решения. Находясь под очарованием харизмы, мы совершенно не склонны задавать вопросы и критиковать. А следовало бы.

Акционеры французской компании Vivendi выучили этот урок на собственном горьком опыте, когда у руля компании находился безмерно харизматичный Жан-Мари Мессье. В 1996 году он был назначен главным управляющим Compagnie Générale des Eaux (CGE), основанной в 1853 году декретом императора Наполеона III. В 1860 году CGE занималась орошением полей и поставкой воды в Лион, а затем получила концессию на поставку воды в Париж. Десятилетие за десятилетием компания планомерно и успешно расширяла свое присутствие на рынке. В 1980-х годах она делала крупные инвестиции в сфере коммунальных услуг, транспорта и энергетики. У Мессье, однако, было свое видение развития компании: он решил трансформировать CGE в… глобальный медиахолдинг. Ему удалось вдохновить своей оригинальной идеей владельцев компании, и в 1998 году CGE была переименована в Vivendi. С новым именем компания смело начала распродавать свои ключевые активы, параллельно направо и налево скупая медикомпании, вроде оператора связи Maroc Telecom, рекламного агентства Havas Media Agency и ведущей кинематографической компании страны Pathé. Однако воистину революционные масштабы дело приняло в декабре 2000 года, когда Мессье объявил о слиянии с телевизионной сетью Canal+ и одновременным поглощением канадской Seagram Company, владевшей на тот момент среди прочих активов Universal Studios. Впрочем, на этом наполеоновские планы Мессье вовсе не заканчивались, он явно вошел во вкус. После многочисленных покупок и поглощений долги Vivendi Universal (как теперь называлась компания) составляли примерно 37,1 миллиарда евро; никакого конкретного плана по получению скорой прибыли из новых активов представлено не было. Вишенкой же на этот замечательный торт рухнул огромный лопнувший пузырь доткомов¹⁸ и последовавший за ним обвал фондовой биржи в 2001 году. Все это вылилось в грандиозное падение курса акций Vivendi: если в 2000 году на Парижской бирже они торговались по 150 евро за акцию, то спустя два с половиной года ее цена составила 10 евро. Сразу после этого Мессье был уволен. Годовые потери Vivendi составили 23,3 миллиарда евро, что стало в то время своеобразным рекордом среди французских компаний. Vivendi пришлось приложить массу усилий, чтобы хоть как-то выкарабкаться из этой грандиозной ямы. А вот Жан-Мари Мессье неожиданно обнаружил, что ему это вряд ли удастся: его заключили под стражу и признали виновным в мошенничестве и манипуляциях курсом акций. История Vivendi Universal является классическим примером того, насколько опасным может быть харизматичный лидер, который может не только выбрать неверную стратегию, но и легко убедить окружающих слепо ей следовать.

Большинство харизматичных лидеров обладают ярко выраженной индивидуальностью, они самоуверенны, невероятно амбициозны и часто подвержены нарциссизму. Жан-Мари Мессье не был исключением: с давних пор он имел привычку сокращать свое имя в виде «J2M» («Ж» и два «М»), а в его окружении было в ходу сокращение «J6M» («Ж» и шесть «М») – Jean-Marie Messier, Moi-Même, Maître du Monde, то есть «Жан-Мари Мессье собственной персоной, хозяин всего мира»¹⁹.

Чрезмерные амбиции мешают нам увидеть реальность, что может привести к неверным, зачастую иррациональным решениям. Взгляните на компанию Groupon, в 2010 году олицетворявшую инновационный подход в сфере технологий и медиа. Основанная в 2009 году Эндрю Мэйсоном, компания вышла на онлайн-рынок с прорывной концепцией, становясь связующим звеном между группами людей, заинтересованных в щедрых скидках и акциях, и розничными фирмами, готовыми их предоставить. Партнерство с Groupon сулило большую выгоду продавцам услуг и товаров, так как подобный клиентских ажиотаж неизменно приводил к росту продаж, экономии на логистике и хранении и, конечно же, возможности широко разрекламировать свой продукт или новинку. Привлеченные хорошими расценками у местного дантиста или парикмахера посетители затем становились их постоянными клиентами. Идея Мэйсона отлично сработала, и Groupon вскоре сделался настоящей интернет-иконой, вроде Facebook или YouTube, в очередной раз подтверждая, что самое главное в Сети – это хорошая задумка. И вот, в конце 2010 года Groupon получает весьма щедрое предложение: Google выразил намерение приобрести компанию за ошеломляющие 6 миллиардов долларов. Предложение выглядело очень соблазнительно для компании, сражающейся за рынок со все возрастающим количеством конкурентов. Тем не менее Мэйсон наотрез отказался от сделки, аргументируя это тем, что планирует размещение акций компании на бирже. И он сдержал свое слово. 4 ноября 2011 года состоялся дебют Groupon на публичных торгах; в первый же день стоимость акций компании взлетела на 31 %, обеспечивая щедрые дивиденды инвесторам, ослепленным поразительными идеями и особым видением Эндрю Мэйсона.

Помните тот киношный трюк, да?

Год спустя…

К ноябрю 2012 года акции Groupon торговались по цене 2,5 доллара за штуку, а стоимость всей компании оценивалась в 2,7 миллиарда долларов – более чем в два раза меньше суммы, предложенной Google. В своем ежегодном рейтинге Герб Гринберг из CNBC назвал Эндрю Мэйсона победителем в номинации «Худший CEO 2012 года». 28 февраля следующего, 2013 года совет директоров и акционеры компании приняли единогласное решение освободить основателя компании от занимаемой должности. Мэйсон принял это решение достойно и с известной долей юмора. Вот слова из его прощального послания сотрудникам компании:

Спустя четыре с половиной потрясающих года, что я провел на посту управляющего Groupon, я принял решение, что мне следует уделять больше времени семье. Шутка. Сегодня меня уволили. Если вы сейчас задаетесь вопросом «почему?», то вы, пожалуй, не слишком внимательны. Долг управляющего компании – нести полную ответственность за ее судьбу²⁰.

После увольнения Мэйсона новым управляющим был назначен его партнер, сооснователь компании Эрик Лефковски. Он отметил, что отказ Мэйсона от предложения Google основывался на его неколебимой уверенности в будущем росте компании и в том, что ее реальная стоимость в несколько раз превышает сумму, предложенную поисковым гигантом из Маунтин-Вью.

Не менее интересная история связана с другим гигантом, штаб-квартира которого находится в Редмонде. Период с 2000 по 2014 год вряд ли запомнится акционерам Microsoft как веселый пикник. Стив Балмер – невероятно харизматичный глава компании (его назначили в январе 2000 года), любимец камер и прессы (поищите ролики с ним на YouTube), вместе с тем не мог похвастаться столь же громкими успехами Microsoft на рынке. На момент назначения Балмера акции Microsoft на рынке торговались по цене 60 долларов за штуку, а рыночная капитализация компании установилась на отметке, превышающей 500 миллиардов долларов. Несмотря на исключительно позитивные прогнозы, последовал затяжной спад, усугубившийся кризисами 2001 и 2008 годов. В итоге, к концу 2012 года акции Microsoft упали до отметки в 26 долларов за штуку, а стоимость компании – до 300 миллиардов долларов, что даже превышало исторический минимум трехлетней давности, когда цена компании едва превышала 160 миллиардов. Сравнение за тот же период с другими гигантами индустрии еще более расстраивало инвесторов компании: например с 2000 по 2012 год стоимость акций Oracle на рынке удвоилась, с 17 до 32 долларов за штуку, Google – со 108 до 400 долларов, Apple – c 25 до… 530 долларов.

В августе 2013 года Балмер объявил о своем намерении покинуть пост генерального директора в течение 12 месяцев. 4 февраля 2014 года на эту должность был назначен бывший исполнительный вице-президент Сатья Наделла, проработавший в Microsoft 22 года. Как только было объявлено о назначении нового CEO, акции компании взлетели. В дальнейшем Наделла с лихвой оправдал чаяния инвесторов: в следующие три года цена акций удвоилась, прибавив к капитализации компании еще 300 миллиардов долларов. Что особенно важно, благодаря действиям нового руководителя, вне зависимости от их финансового успеха, в компании возродился чуть было не позабытый новаторский дух.

Впрочем, харизма может обернуться и куда большими бедами. Одним из наиболее харизматичных и убедительных лидеров в мире бизнеса за последние лет 20 был глава Enron, выпускник Гарварда Джеффри Скиллинг. Гарвардский же профессор Ракеш Хурана, детально исследовавший деятельность Enron, писал в своей статье в Harvard Business Review:

Один из бывших менеджеров Enron описал обстановку в высшем руководстве компании как «культуру подхалимажа и соглашательства». Например, глава финансовой службы Эндрю Фастоу был настолько очарован Скиллингом, что назвал в честь него своего сына и нанял для постройки дома того же архитектора, что проектировал дом генерального директора²¹.

Джеффри Скиллинг обладал невероятной внутренней энергией, благодаря которой с легкостью убеждал всех верить в его идеи. Например, он без труда убедил совет директоров – вы готовы? – отменить необходимость соблюдать нормы морали для высокопоставленных руководителей компании. Столь же эффективно он «обрабатывал» проверяющих дела компании аудиторов. Все завершилось грандиозным скандалом в 2001 году: Enron рухнула, а Джеффри Скиллинг был приговорен к 24 годам тюрьмы. Эндрю Фастоу провел за решеткой более пяти лет и вышел на свободу в 2011 году.

ПРАВИЛО № 3

Чем больше вы кем-то восхищаетесь, тем критичнее стоит подходить к оценке решений этого человека.

Чем привлекательнее кажутся чьи-либо идеи, тем тщательнее их стоит проверять на реалистичность.

Харизматичное лидерство имеет еще один серьезный недостаток. Даже если в настоящее время компанию возглавляет надежный, не совершающий ошибок, всегда принимающий правильные и этичные решения человек, даже в этом случае будущее готовит хитрую ловушку, а именно – преемника. Множество фирм потерпели неудачу лишь оттого, что не смогли найти достойную замену первоклассному лидеру. Как видно из примера Apple, задача найти «второго Стива Джобса» совсем не из легких.

Второй (после харизмы) скверный советчик, всем нам давно и хорошо известный, – это конформизм.

На многих бизнес-тренингах и конференциях можно услышать апокрифичную историю, главными действующими лицами которой являются обезьяны, связка бананов и некие малоприятные ученые. По слухам, в 1960-х годах состоялся следующий эксперимент: в лабораторной клетке над лестницей была соблазнительно подвешена связка бананов. В клетку запустили несколько обезьян, которые, заметив бананы, предсказуемо бросились с криками и тумаками вверх по лестнице. Когда же самая быстрая обезьяна достигла цели, вместо заслуженной награды ее, а вместе с ней и всех остальных, ожидал неприятный сюрприз. Любая попытка сорвать бананы запускала оросительную систему, которая обдала клетку со всеми обитателями ледяным душем. Вскоре обезьяны уяснили, что подниматься по лестнице за бананами – плохая идея, так что они бросили свои попытки добыть лакомство и оставались внизу. После этого ученые проделали интересный трюк. Одну из обезьян заменили новичком, который, естественно, с энтузиазмом запрыгнул на лестницу, недоумевая, почему этого не делают остальные. Реакция группы тоже была вполне естественной и предсказуемой: как только новичок полез на лестницу, на него напали и отогнали от нее подальше. Новичок едва ли понял причины произошедшего, но также уяснил, что пытаться лезть вверх по лестнице – затея не из лучших. Далее ученые одну за другой заменяли обезьян из первоначальной группы на новичков. Всякий раз история повторялась: новичок пытался достать бананы, группа отгоняла его от лестницы. Вскоре в клетке не осталось ни одной обезьяны, побывавшей под ледяным душем. Удивительно, но даже теперь новичков продолжали отгонять от лестницы! Урок был усвоен и «Не залезай на лестницу» стало императивом, влияющим на поведение группы по отношению к новым индивидам. Даже не зная причин своего поведения, они все равно атаковали каждого новичка, пытавшегося забраться на лестницу.

Существуют разные мнения по поводу того, проводился ли подобный эксперимент в действительности, а источник, на который обычно ссылаются, вообще посвящен рассмотрению иного вопроса²². Тем не менее можно повторить вслед за Джордано Бруно: se non è vero, è molto ben trovato²³. В общем, даже если такого эксперимента никогда и не проводилось, то сам механизм группового обучения широко применим и касается каждого.

В психологии этот феномен называют аккультурацией, иначе говоря, ассимиляцией новой поведенческой модели. В контексте бизнеса это означает, что новый сотрудник, чтобы быть принятым в коллектив, должен как можно скорее адаптироваться и перенять типичные модели, установки и ритуалы, принятые среди коллег.

Тема выстраивания корпоративной культуры обрела в последние годы широкую популярность, что и неудивительно – чем более развитой культурой обладает компания, тем она эффективнее. Однако с точки зрения принятия решений она может иметь и недостатки. Ведь помимо известной унификации поведенческих моделей и ценностных установок, такая культура часто выражается и в унификации мышления среди сотрудников. А она является не менее скверным советчиком, чем авторитет, и по той же самой причине – так как препятствует объективной оценке ситуации.

Начинается все с момента приема на работу. Должно быть, вас это удивит. Но представьте, что вы подыскиваете нового сотрудника, и в конце концов у вас появляется список из четырех кандидатов, каждый из которых обладает внушительным послужным списком, опытом, высококвалифицирован и профессионален. На собеседовании вы замечаете, что с тремя из них вы, в целом, неплохо понимаете друг друга, однако с четвертым – будто бы настроены на одну волну. Вы сразу же находите общий язык, одинаково мыслите и даже используете сходные обороты речи.

Так кто же получит работу?

Очевидным кажется выбор четвертого кандидата, и большинство нанимателей попадают в эту ловушку, известную как клонирование, – то есть наем на работу тех, кто имеет схожие привычки и когнитивные механизмы, кто обрабатывает информацию аналогичным образом и делает примерно такие же выводы. Компании, в свою очередь, усугубляют ситуацию постоянным культивированием единых целей, целостности команды и тому подобных установок. Всему виной фундаментальное заблуждение:

гармоничный коллектив = сплоченный коллектив = эффективный коллектив

Обсуждения проходят гладко, выводы делаются быстро, все счастливы и довольны; ну и что, что все это – ценой неверных решений?

ПРАВИЛО № 4

Чем настойчивее все вокруг твердят, что что-то «невозможно», тем скорее вам стоит это проверить. Желательно несколько раз.

Описанные выше скверные советчики – это худшее (и чаще всего встречающееся) сочетание факторов, влияющих на принимаемые решения. Представьте, насколько сложно будет команде, во всем согласной друг с другом и со своим харизматичным лидером, с богатой и признанной всеми историей успеха, вдруг выйти из зоны комфорта под натиском черного лебедя! Кроме того, выходить из зоны комфорта – пресловутого status quo, и не нужно, ведь он покоится на огромном авторитете лидера и подкреплен прошлыми успехами команды; команды, которая во всем единодушно согласна с ним. Никакой конструктивной критики или обоснованного спора в таких условиях быть не может, а следовательно, не сможет случиться и открытой дискуссии. Только в одном случае эта ситуация могла бы стать еще хуже: если к двум советчикам добавить третьего – невозвратные затраты.

Итак, прошу любить и жаловать нашего третьего скверного советчика!

Несмотря на расхожее мнение, «Конкорд» не был первым в мире сверхзвуковым пассажирским самолетом. За целых два месяца до первого полета британско-французского лайнера, 31 декабря 1968 года, состоялся полет спроектированного Андреем Туполевым и произведенного на Воронежском самолетостроительном заводе советского Ту-144. В июне 1969 года он стал первым пассажирским лайнером, преодолевшим звуковой барьер, опередив «Конкорд» на четыре месяца.

Однако несмотря на проигрыш в этой гонке, «Конкорд» в конечном итоге собрал все лавры, полностью затмив и вытеснив Ту-144 с рынка. Тому был целый ряд причин, не в последнюю очередь недоработанность и, как следствие, ненадежность Ту-144, что привело к двум катастрофам, первая из которых случилась во время Парижского авиасалона 1973 года, чем существенно подпортила репутацию самолета. К тому же, вдоволь натешившись пропагандистскими лозунгами о том, как они уделали капиталистические страны, Советы обеспокоились высокой стоимостью производства и обслуживания коммерческих пассажирских лайнеров. Так что без особого сожаления производство Ту-144 было закрыто в 1978 году, спустя три года и всего лишь 55 выполненных регулярных рейсов.

С «Конкордом» же ситуация была диаметрально противоположная. Получая щедрые правительственные субсидии от Британии и Франции, British Aircraft Corporation и Sud Aviation, производившие «Конкорды», рекламировали свое детище как пионера трансатлантических перелетов, чем быстро привлекли внимание более дюжины авиалиний. Помимо вполне ожидаемых Air France и BOAC (British Overseas Airways Corporation), собственные «Конкорды» захотели иметь такие компании, как Lufthanca, Japan Airlines, American Airlines, Air Canada, Singapore Airlines. Но затем, в связи с нефтяным кризисом 1973 года, цены на топливо взлетели и вкупе с высокой ценой лайнера, а также опасениями о загрязнении окружающей среды выхлопными газами и безмерно шумными двигателями, это заставило практически всех потенциальных покупателей отказаться от сделки.

Массовый демарш авиакомпаний поставил под вопрос целесообразность производства «Конкордов», что еще больше взвинтило цены на них. К середине 1970-х годов стоимость выросла в шесть раз по сравнению с запланированной; как во Франции, так и в Англии все громче раздавались голоса тех, кто считал более разумным заморозить проект. Но прекратить разработки сейчас означало потерять все вложенные в дело средства, не говоря уже об огромном репутационном ущербе, который получили бы правительства обеих стран. Поэтому работа продолжалась, не в последнюю очередь благодаря щедрому бюджетному финансированию, и «Конкорды» наконец поступили в распоряжение французских и британских пассажирских авиалиний. Регулярное их использование началось в 1976 году.

В последующие годы эти лайнеры вызывали как восхищение, так и серьезные споры. С одной стороны, «Конкорд» стал символом выдающихся достижений технической мысли человечества²⁴; с другой же – беспримерной тратой бюджетного финансирования без каких-либо реальных шансов вернуть инвестиции. Эти споры постоянно возобновлялись на фоне то и дело появляющихся полных запретов на «Конкорды» или ограничений полета дозвуковой скоростью; многие аэропорты отказывались принимать лайнеры, опасаясь судебных исков от местных жителей из-за чудовищного шума двигателей.

Тем не менее «Конкорды» продолжали летать вплоть до наступления XXI столетия. Последним гвоздем в крышку гроба стала катастрофа 25 июля 2000 года в Париже, в которой погибли все 100 пассажиров, 9 членов экипажа и 4 работника аэропорта. Все полеты были приостановлены, и в 2003 году было решено отправить эти прекрасные и внешне, и технически, баснословно дорогие стальные птицы в авиационные музеи мира.

Легендарные лайнеры продолжают существовать не только в музейных застенках, но и на просторах социальной психологии, на сленге которой «синдромом Конкорда» называют невозвратные затраты.

Эффект невозвратных затрат заключается в иррациональном продолжении некоторого действия, успешность которого заведомо недостижима, но в которое вложено уже слишком много денег, времени и прочих усилий. Человек, попавший в эту ловушку, считает, что раз он уже претерпел значительные расходы, то останавливаться сейчас – значит попросту проиграть самому себе. Уверен, каждый сталкивался с подобной ситуацией.

Скажем, инвестор, вложивший в тонущий проект деньги, часто готов вкладывать еще и еще, поддерживая на плаву и проект, и свои иллюзии о грядущем успехе. Или заядлый игроман, до нитки проигравшийся в казино, ни секунды не сомневаясь, закладывает в ломбард часы и надеется на выигрыш, который покроет все его потери. Или машина, которая постоянно ломается, несмотря на бесчисленные часы в автосервисе (и которую по-хорошему стоило бы продать как можно скорее), которую вы, тем не менее, продолжаете чинить к большому удовольствию вашего механика. Нам тяжело даются решения, которые равноценны признанию собственной неправоты, и мы продолжаем упорствовать, выбрасывая на ветер деньги, время и силы.

Особенно опасной разновидностью невозвратных затрат является имидж, который тоже воспринимается как своего рода инвестиционный капитал. Ведь чем больше мы вкладываемся в то или иное дело, чем крепче наша с ним эмоциональная связь, тем сложнее занять нейтральную, объективную позицию при оценке ситуации. Один мой товарищ, работающий в сфере IT, когда-то давно заметил, что нет ничего сложнее, чем отказаться от продолжения проекта, который назван твоим собственным именем.

Поэтому нет ничего случайного в том, что невозвратные затраты были названы «синдромом Конкорда». Ведь с точки зрения экономики и развития технологий этот проект действительно следовало бы отложить «в дальний ящик», до лучших времен или того момента, когда новые технологии позволили бы сократить эксплуатационные расходы, снизить уровень шума и так далее. Но, к сожалению, вложения уже были сделаны, кроме того, громко было заявлено не только о поддержке со стороны авиалиний разных стран, но и о прямом участии правительств Франции и Соединенного Королевства Великобритании; ловушка невозвратных затрат захлопнулась, и ответственные лица уже не могли «сдать назад». Последовали многочисленные иррациональные экономические меры и сомнительные решения – все ради того, чтобы наконец выпустить готовый самолет на взлетную полосу.

И подобных примеров множество.

Даже немцы, которых принято считать идеалом рассудительности и вдумчивого делового подхода, подчас сталкиваются с проектами, которые с финансовой точки зрения представляют собой денежную бездну. Например, авиасообщение с Берлином обслуживают три аэропорта: Шенефельд, Тегель и Темпельхоф. После падения Берлинской стены и объединения двух Германий появилась идея создать большой аэропорт, который не только помог бы разгрузить существующие, но и обслуживал бы весь Бранденбург. После многочисленных споров и обсуждений, в 2006 году было начато строительство нового аэропорта Берлин-Бранденбург, который должен был обслуживать около 30 миллионов пассажиров ежегодно. Стоимость работ была оценена приблизительно в 2 миллиарда евро, открытие аэропорта было намечено на 2010 год. Сроки оказались сорваны, хотя еще в 2008 году, в преддверии открытия нового аэропорта, был закрыт Берлин-Темпельхоф.

Вскоре выяснилось, что никто не может назвать конкретные сроки окончания строительства. Единственное, что сумела с точностью определить курировавшая проект комиссия, – это чье имя будет присвоено новому аэропорту; его решили назвать в честь Вилли Брандта²⁵, опередившего среди прочих Альберта Эйнштейна, Марлен Дитрих и Клауса фон Штауффенберга²⁶. Наконец, было объявлено, что открытие аэропорта назначено на 3 июня 2012 года, однако уже в мае 2012-го открытие сдвинули на 17 марта 2013-го. В сентябре же 2012 года дата открытия была вновь перенесена: теперь на 27 октября 2013-го. Думаю, вы и сами уже догадались, что и эта дата оказалась далека от реальности, так что в начале 2013 года власти объявили, что аэропорт Берлин-Бранденбург откроет двери для пассажиров в 2014 году. Впрочем, и этот прогноз был чересчур оптимистичным, поскольку в начале 2014 года наконец было объявлено, что по ряду причин с точностью указать дату открытия аэропорта попросту не представляется возможным. Одной из главный проблем оказалось то, что единственным перевозчиком, планировавшим использовать Берлин-Бранденбург в качестве узлового, была экономически нестабильная компания Air Berlin (которая, кстати, объявила о банкротстве в 2017 году, еще больше усложнив ситуацию). Стоит заметить, что к тому моменту аэропорт уже обошелся бюджету в 7 миллиардов евро, и можно было не сомневаться, что эта цифра не окончательная. В итоге бургомистр Берлина и одновременно председатель комиссии, отвечающей за строительство, – Клаус Воверайт объявил о своей отставке, признавая свою ответственность за сложившуюся ситуацию. Несмотря, однако, на столь героический жест бургомистра, теперь никто не знает, будет ли вообще завершено строительство, и если да, то во сколько это обойдется.

Окиньте беглым взглядом любой рыночный сегмент, и вы найдете множество компаний с проектами без малейшей надежды на успех, которые, тем не менее, продолжают финансироваться только потому, что в них уже вложено большое количество денег, времени и сил. При этом ни у кого не хватает смелости указать на то, что король-то голый. Председательствуя на конференции одного моего клиента, я услышал отличную метафору, описывающую подобные ситуации. Директор крупной компании, занимавшейся высокими технологиями, называл такие проекты (коих и в его компании было немало) «Титаниками»: даже когда стало очевидно, что корабль тонет и его не спасти, многие пытались откачать насосами воду, вместо того чтобы заняться куда более важными вещами.

Требуется изрядная сила духа, чтобы позволить «Титанику» утонуть, но она окупается с лихвой, потому что освобождает время и силы сотрудников для решения других, более конструктивных задач, что по итогу принесет куда лучший финансовый результат. В мире, где времени всегда не хватает, это серьезное преимущество.

Люди вообще довольно редко всерьез задумываются над тем, сколько же можно было сэкономить на том или ином проекте. Например, совет директоров крупной компании из сферы обслуживания дважды отвергал предложение одного из менеджеров пересмотреть портфолио проектов компании по причине финансовой нецелесообразности. В третий же раз предложение было принято. В результате была разработана система закрытия неэффективных проектов, основанная на внимательном учете всех ключевых показателей эффективности (KPI). Всего за полгода количество проектов было сокращено на 18 %, а сотрудников, занятых их реализацией, – на 24 %. Сэкономленные таким образом средства никак не повлияли на доход от портфеля проектов компании. Ведь они образовались исключительно за счет отказа от финансирования безнадежных предприятий, у которых не было шансов принести компании хоть какую-то прибыль.

ПРАВИЛО № 5

Чем значительнее вложения – финансовые, временные, энергетические или же репутационные, – тем сложнее объективно оценить сложившуюся ситуацию и принять верное решение.

Колина Пауэлла как-то спросили, что он понимает под «лидерством». Его ответ прозвучал так: «Это искусство добиваться сверх того, что считается возможным, с точки зрения науки об управлении». Именно поэтому грамотный лидер часто пытается привлечь окружающих к дискуссии по поводу того или иного важного вопроса, даже если они абсолютно убеждены, что решение очевидно, безопасно и уже множество раз испытано, так что и говорить, в общем-то, не о чем. Однако в мире, где над головой постоянно парят черные лебеди, это очень опасный подход.

Все наши ошибки – от самых малых до наиболее разрушительных – покоятся на трех китах: на подсознательном желании экстраполировать положительную динамику, на облегчении, которое мы испытываем, подпадая под влияние реальных или же мнимых авторитетов, и на естественной склонности подстраивать модель поведения под принятую в группе. Сколько раз за двадцать лет практики я наблюдал картину, как первоклассные менеджеры ошарашенно взирали на собственный провал, не имея ни малейшего представления о том, как такое могло случиться.

«Эта процедура всегда работала как часы и никогда меня не подводила!»

«Я ведь опирался на мнения ведущих экспертов!»

«Не для того я сражался за этот проект год назад, а затем работал по 12 часов в сутки, чтобы теперь сдаваться! Я приложу все усилия, чтобы вновь подняться на ноги!»

«Мы все согласились, что это решение – самое правильное».

«Такого просто не должно было произойти!»

Как только мы заговариваем об основных ловушках, которые расставляют нам наши когнитивные механизмы и коллективная психология, мы уже вплотную подходим к самой сути проблемы. Практическая ценность вопроса, который задают себе потерпевшие неудачу управленцы, невелика: «Как же я мог быть так глуп?»; однако он влечет за собой более фундаментальный и продуктивный вопрос: «Как бы мне избежать подобных глупостей в будущем?».

Развернутый ответ на этот вопрос мы постараемся дать в следующих двух главах.

Глава 4
Процесс

Один из лучших советов по принятию эффективных решений, которые мне встречались, удивительно прост – всегда относитесь к принятию решения как к процессу, а не как к событию. Иными словами, не стоит воспринимать принятие решения как одномоментное действие или некую точку на отрезке времени; воспринимайте его в качестве процесса, требующего соответствующего подхода, сбора и анализа необходимой информации, тщательного продумывания всех возможных вариантов и, конечно, – некоторого времени. Большинство наших ошибок проистекает из недооценки не только подготовки, необходимой для принятия решения, но также и необходимых условий к его осуществлению. В результате мы зачастую получаем либо не самые удачные решения (ошибочный подход), либо, даже если решение оказалось удачным, несоответствие ожидаемых результатов реальным (ошибочная реализация).

Существуют три основных подхода к процессу принятия решений. У каждого из них есть свои преимущества в зависимости от обстоятельств.

Первый подход мы назовем автоматическим, или рутинным; по сути он является сугубо интуитивным и бессознательным, полагающимся не на рассуждение, но на повторяющийся опыт, укоренившиеся привычки и механизмы принятия решений. Звучит довольно рискованно, однако именно таким образом мы принимаем большинство каждодневных решений при досконально известных нам условиях (то есть когда мы с точностью знаем, какими будут последствия совершаемых нами действий). Рутинный способ не только прекрасно работает, но благодаря заложенному в него автоматизму еще и позволяет не растрачивать мыслительные усилия попусту, сохраняя энергию для решения более важных вопросов, требующих обдуманного выбора. Простейшим примером автоматического принятия решений является поездка на машине с ручной коробкой передач. Пока вы только учитесь ездить на механике, каждое переключение передачи происходит осознанно и обдуманно, то есть все ваши действия по мере выполнения буквально «прогоняются» через мозг. Если вы хотите переключить передачу, то сперва удостоверитесь, что скорость достаточно высока, затем отожмете сцепление, плавно отпуская педаль газа, пока не услышите характерный звук мотора, переключите передачу, плавно отпустите сцепление, одновременно нажимая газ, чтобы двигатель не заглох. Но вот прошло несколько лет, вы накатали не одну сотню тысяч километров; конечно же, с таким опытом вождение становится совершенно обыденным делом, доведенным до автоматизма. За рулем вы теперь думаете о миллионе разных вещей, но ни одна из них не связана с коробкой передач.

Таким образом, рутинный способ является совершенно нормальным и приемлемым, когда речь идет о ситуациях с неизменяемыми условиями, а необходимое действие является закрепленным в опыте многократных повторений. Однако все станет куда менее радужным, если этот «режим» вдруг включится во время решения вопросов, нуждающихся в более тщательном рассмотрении.

В таких случаях лучше подойдут два других способа принятия решений: поддерживающий и исследовательский²⁷; оба они опираются на сознательное продумывание будущего решения, однако значительно отличаются друг от друга.

При поддерживающем способе мы опираемся на предшествующий опыт, полученные когда-то знания и общее впечатление от ситуации. Как только мы находим некоторую отправную точку – идею, мы сразу начинаем искать подтверждение ее состоятельности, и если таковое находится, то принимаем решение и действуем в соответствии с ним. В таком режиме лица, принимающие решения, работают быстро и эффективно, разыскивая ключевые данные, на которые будет опираться решение. Таким образом, поддерживающий способ отлично работает в большом количестве случаев классического управления рисками: то есть в ситуациях, когда мы можем с высокой долей вероятности предположить, какими, в зависимости от тех или иных условий, будут последствия принятого решения. При таком подходе достаточным является подтверждение сделанных выводов четкими проверенными данными. Большинство деловых решений принимается именно таким образом, поскольку тем самым экономится наш самый драгоценный ресурс – время.

Слабым местом поддерживающего подхода является поверхностный анализ данных: это особенно заметно в командах, где все друг с другом согласны, а сроки уже поджимают. Порой информация может отфильтровываться таким образом, что в расчет будет приниматься лишь та информация, которая отражает одну сторону проблемы, чтобы не вызывать лишних сомнений и обсуждений. Такого рода вещи понятны и простительны в стрессовых ситуациях. Но когда на горизонте черный лебедь, когда мы уже не в состоянии адекватно оценивать вероятность тех или иных последствий наших решений или даже определить, что это будут за последствия, тогда поддерживающий подход может быть поистине разрушительным. Классический пример – действия Евроконтроля после извержения Эйяфьядлайекюдля, описанные во введении. Хотя изначальное решение и было верным – приостановить полеты, так как мы никогда еще не летали в подобных условиях и не знаем, насколько высоки риски, однако же дальнейшие решения были одинаково неудачными. Евроконтроль попросту «включил поддерживающий режим» принятия решений, при котором принимались лишь аргументы «за» отмену полетов. Прочие данные, которые предлагались авиалиниями, проводившими реальные испытания самолетов в небе, были либо проигнорированы, либо отклонены.

Похожая ошибка была допущена при слиянии Daimler-Benz с Chrysler в 1998 году. На первый взгляд все выглядело прекрасно: комплексная юридическая оценка надежности проведена, подробные данные для сделки подготовлены, все свидетельствует об отличных перспективах. По мере продвижения работы директора компаний – Юрген Шремпп (Daimler) и Роберт Джеймс Итон (Chrysler) – все сильнее заражали окружающих своим оптимизмом. Таким образом, вся доходившая до них информация лишь подтверждала, что «это – брак, заключенный на небесах»: прогнозировался не только рост продаж, но и заметное снижение издержек в получившейся компании. И когда сделка наконец состоялась, ни у кого не было ни малейших сомнений, что все идет как нельзя лучше. И тем не менее почти сразу же появились проблемы в повседневном сотрудничестве и коммуникации двух компаний; тут и там начали вспыхивать открытые конфликты среди менеджеров и команд, что привело к большому количеству неудачных решений. Что в результате? За два года акция Daimler Chrysler AG, до слияния стоившая 100 долларов, потеряла половину своей стоимости.

Несмотря на все усилия руководства компании и множества внутренних проектов по интеграции, проблемы никуда не делись, и в 2007 году Daimler приняла решение о «разводе» с Chrysler. Пакет акций компании был продан Cerberus Capital Management за 7,5 миллиарда долларов, однако из всей суммы Daimler досталось лишь 1,5 миллиарда, остальное пришлось пустить на поддержание Chrysler на плаву. Но и на этом напасти не закончились. Прежде чем бумаги о продаже были подписаны, Daimler пришлось покрыть еще и текущие убытки, размер которых составил 1,6 миллиарда долларов. По итогам всех процедур Daimler осталась в минусе на 600 миллионов долларов. Впрочем, со стратегической точки зрения решение о продаже Chrysler было вовсе не плохим, как минимум потому, что Daimler отделалась от прописанных в контракте пенсионных выплат работникам Chrysler. Для Chrysler все закончилось гораздо хуже: в 2009 год агонию компании ускорил грянувший экономический кризис, и было объявлено о банкротстве.

Причины неожиданного краха «сделки века», как ее окрестили в прессе, стоит искать в чрезмерно избирательном анализе данных сотрудниками обеих компаний. Проводя процедуру оценки деятельности, менеджеры обращали внимание сугубо на бизнес-факторы (которые, стоит признать, и впрямь выглядели весьма привлекательно: прекрасные портфолио, дилерские сети, популярность на рынке, огромные клиентские базы данных, оптимистические прогнозы развития и так далее), упустив при этом громадный культурный водораздел не только между двумя фирмами, но и между странами. Daimler – компания весьма консервативная, с четко выстроенной иерархической системой управления, с доминирующей внутренней культурой скрупулезного, методичного подхода к принятию решений на основе только проверенных и точных данных. Chrysler же, в свою очередь, являлась компанией децентрализованной, с подчеркнуто либеральным подходом, приветствующей самостоятельность и креативность сотрудников. Совсем неудивительно, что подобные различия нанесли столь сокрушительный удар по многомиллиардной сделке, явившись источником бесчисленных конфликтов, донельзя затруднивших повседневную работу компаний и сильно подорвавших мотивацию сотрудников. И тем не менее потенциальная опасность культурных различий, скорее всего, очевидная всем читающим эту книгу, была совершенно проигнорирована, поскольку информация фильтровалась таким образом, чтобы на бумаге оставались лишь аргументы, поддерживающие сделку.

При появлении в небе черного лебедя, как в ситуации с Евроконтролем или Daimler, единственным действенным способом принятия решений остается третий – исследование. При исследовательском подходе к процессу принятия решений главная роль отводится тщательному анализу всех имеющихся данных, рассмотрению вопроса со всех возможных сторон, с привлечением к обсуждению как можно большего количества людей и точек зрения. Все это в совокупности дает открытую плодотворную дискуссию, в которой сталкиваются и рождаются новые идеи, продумываются возможные сценарии, дальнейшие шаги и тому подобное, без тени эмоциональной предвзятости и личных конфликтов. Основополагающим фактором исследовательского подхода является многообразие: к анализу данных и подготовке решения привлекаются люди самых разных позиций в организации, с различным опытом и мировоззрением. Чем сильнее подобный разброс интеллектуальных взглядов в команде, тем глубже получится дискуссия. Без сомнения, исследование является наиболее затратным по времени подходом, однако с его помощью можно принять наиболее грамотное, всесторонне обдуманное и взвешенное решение.

Последовательное применение исследовательского подхода помогало Джону Кеннеди разрешать самые трудные вопросы, возникавшие между сверхдержавами во времена холодной войны, – возьмем, например, Карибский кризис. Парадоксальным образом успешное разрешение непростой международной ситуации связано с полным провалом состоявшейся годом ранее высадки в заливе Свиней²⁸.

После кубинской революции и пришествия к власти Фиделя Кастро в 1959 году социализм приблизился на опасное расстояние к США²⁹. Первое же решение Кастро – национализировать частную собственность на Кубе – привело Америку, потерявшую на этом около 2 миллиардов долларов, в ярость. В ответ в октябре 1960-го США наложили торговое эмбарго на Остров свободы. Тем, однако, дело не кончилось. Еще во времена Эйзенхауэра ЦРУ создала так называемую Бригаду 2506 в Гватемале, состоявшую в основном из кубинских оппозиционеров, бежавших в Штаты после победы Кастро. Бригаде численностью около полутора тысячи человек было поручено организовать нападение на столицу острова Гавану и спровоцировать восстание против действующей власти. Начальство ЦРУ представило план операции, сопроводив его целым рядом аргументов и расчетов, преемнику Эйзенхауэра на посту президента – Джону Кеннеди, который в конце концов подписал приказ. И вот 17 апреля 1961 года пять батальонов Бригады 2506 высадились на Плайя-Хирон в заливе Свиней и спустя сорок восемь часов… были полностью разгромлены. Кубинская армия, возглавляемая лично Фиделем Кастро, быстро взяла ситуацию под контроль; было убито более ста солдат Бригады 2506 и еще несколько сотен (цифры варьируются в зависимости от источника) было захвачено в плен и отправлено либо на 30 лет в тюрьму, либо обратно в Штаты, в обмен на продовольствие, медикаменты и сельскохозяйственную технику общей стоимостью около 50 миллионов долларов. Довольно быстро появилось и распространилось мнение, что провал операции был подстроен самим ЦРУ, чтобы вынудить возглавлявшего его в то время Аллена Даллеса уйти в отставку.

Так или иначе, ошибки, совершенные при подготовке этой операции, можно назвать типичными: нельзя было столь поспешно принимать спорное решение в дестабилизированных условиях, при помощи поддерживающего, а не исследовательского подхода, особенно в регионе, который наводнен оружием и людьми, знающими, как с ним обращаться. Но дело даже не только в этом. Чуть позже стало известно, что главы ЦРУ и армейское командование намеренно исключили из обсуждения операции всех членов Государственного департамента США, хорошо знакомых с обстановкой в Латинской Америке и не поддерживавших план вторжения. В результате обсуждение плана и его анализ проводились исключительно в положительном ключе, так что ряд важнейших моментов – например, время на переброску Бригады 2506 с места высадки, то есть марш-бросок на 19 километров, или желание самих кубинцев участвовать в очередной революции, – так и остались непроверенными. Предполагалось, что любое волнение против Фиделя Кастро будет единодушно поддержано местными жителями, как выяснилось впоследствии – совершенно необоснованно.

Президент Кеннеди взял на себя ответственность за неудачу и решил полностью реформировать систему принятия решений по вопросам государственной важности, предписав окружению пользоваться именно исследовательским подходом.

Случай, на деле доказавший качественную разницу, представился спустя год. Напряжение между сверхдержавами достигло апогея, мир находился на грани ядерной войны. Сразу после неудачи американских сил в заливе Свиней Советы решили воспользоваться сложившейся на Кубе ситуацией, перебросив на остров ракеты с ядерными боеголовками. Таким образом, СССР могли нагнать США в гонке вооружений, поскольку годом ранее, в 1961 году, американцы разместили ракеты средней дальности «Юпитер» в Турции, уже как десятилетие входившей в состав НАТО. Операция по переброске двадцати четырех ракет Р-14 и тридцати шести Р-12³⁰ на Кубу началась в первой половине 1962 года, о чем вскоре стало известно американской разведке. 15 августа самолет-разведчик Lockheed P-2 Neptune обнаружил теплоход «Омск», держащий курс на Кубу; 14 октября, во время семичасового патрулирования воздушного пространства Кубы, майор Ричард Хейзер, пилот разведывательного самолета Lockheed U-2, сфотографировал строящиеся позиции для советских ракет, подтвердив тем самым худшие опасения Вашингтона – советские ядерные ракеты всего лишь «в 90 милях» от побережья Флориды! Реакция Кеннеди последовала незамедлительно. Памятуя о провале операции в заливе Свиней, 16 октября Кеннеди созвал экстренное заседание Совета национальной безопасности, пригласив туда не только военных и разведчиков, но и людей, с армией не связанных. Работа Совета была устроена в согласии с рядом принципов. Во-первых, на каждом заседании должны присутствовать не только генералы армии и ЦРУ, но и представители других сфер (то есть военные решения принимались не только военными, в их обсуждении участвовали дипломаты, бизнесмены, ученые и так далее). Во-вторых, всем членам Совета было дано указание как можно придирчивее относиться к фактам, критиковать и предлагать новые идеи, вне зависимости от их опыта в данной сфере. В-третьих, на время заседаний экстренного Совета субординация и прочие формальности отменялись, за соблюдением этого условия пристально следил сам Джон Кеннеди и его давний друг и советник Теодор Соренсен. И наконец, самое главное – зная, насколько его мнение может влиять на окружающих (помните? ловушка авторитета!), президент принял решение не присутствовать на первых заседаниях Совета.

Ситуация была крайне опасная и нуждалась в очень деликатном решении. Два радикальных сценария (ничего не предпринимать или нанести ракетный удар по Кубе) представлялись невероятно рискованными, поскольку каждый из них грозил своим черным лебедем. Никто не мог поручиться за реакцию СССР, но присутствие на Кубе советских ядерных боеголовок вкупе с полномасштабным вторжением Америки могло рассматриваться как начало ядерной войны³¹. Внутри Совета были созданы две параллельно работающие группы: одной было поручено разработать подробный план нападения на Кубу, на чем настаивала армейская верхушка, другой – найти способ предотвратить установку ракет на острове. После длительных обсуждений второй группой был предложен компромиссный вариант – морская блокада Кубы, чтобы физически не допустить появления ракет. 22 октября президент Кеннеди одобрил план блокады, – к великому огорчению генералов, уже объявивших о мобилизации 180 000 солдат и планировавших в первый же день совершить более 1000 самолетовылетов. Осуществлять блокаду были призваны сорок морских судов во главе с крейсером «Ньюпорт Ньюс». Таким образом, Америка выиграла немного времени.

Однако же морская блокада не устранила проблему: в ближайшие несколько дней ситуация накалилась до предела, и с американских судов даже были произведены предупредительные выстрелы. К концу месяца стало казаться, что прямого столкновения сверхдержав не избежать. 26 октября 1962 года впервые в истории США президент отдал приказ вооруженным силам перейти в режим повышенной готовности (так называемый уровень DEFCON-2).

В числе прочих в Совет входил также и бывший посол в СССР Ллевелин «Томми» Томпсон, который был отлично знаком с Хрущевым и его супругой. С самого начала он заявил, что Хрущев оказался в заложниках затеянной им самим опасной игры. На пути к власти после смерти Сталина он безжалостно устранял конкурентов: Лаврентий Берия был приговорен к расстрелу за, как было напечатано в «Правде», «подрывную деятельность против государства и партии», а Георгий Маленков – бывший председатель Совета Министров СССР – был понижен и назначен управляющим электростанцией в Казахстане. Но в ЦК КПСС по-прежнему оставалось немало их сторонников, ждущих малейшего проявления слабости со стороны генсека. Томпсон был убежден: от ситуации на Кубе Хрущеву нужно только одно – иметь возможность заявить: «Я спас социализм на Кубе от американской агрессии». Сами по себе боеголовки имели второстепенное значение. Но для поддержания репутации необходимо было помочь Фиделю Кастро и его политической системе выстоять. На решающем заседании Совета Безопасности 27 октября 1962 года, во время обсуждения нанесения удара по Кубе, произошел невиданный доселе обмен мнениями между президентом Кеннеди и Томпсоном. Убежденный, что единственным возможным вариантом развития ситуации является нападение на Кубу, президент склонялся к тому, чтобы отдать соответствующие распоряжения. Президент прямо заявил: «Судя по всему, никакие переговоры не помогут нам убрать ракеты с Кубы». Ответ Томпсона удивил всех присутствующих: «Боюсь, что не могу с вами согласиться, господин президент. Мне кажется, шанс все еще есть. Единственное, чего хочет Хрущев, – это возможности сказать: „Я спас Кубу от вторжения“». Никто до того времени не позволял себе публично выражать несогласие с президентом столь прямолинейно; все присутствующие изумленно молчали. Тогдашний министр обороны Роберт Макнамара впоследствии сказал, что для такого выступления «требуются стальные нервы и недюжинная смелость»³².

По итогам встречи, несмотря на давление генералов (в особенности главы ВВС генерала Кертиса Лемея) и собственную недавнюю убежденность в неотвратимости военного конфликта, Кеннеди принял решение приостановить подготовку к атаке. В это время за кулисами начались переговоры, которые давали надежду на мирное урегулирование ситуации. 27 октября произошел и другой судьбоносный эпизод: в течение двух часов из Кремля президенту США прибыло две телеграммы. Первая, подписанная Хрущевым, звучала примирительно; в ней содержалось предложение не размещать на Кубе ракеты в обмен на обещание не наносить удара по острову. Прежде чем Кеннеди успел составить ответ на первую, в Белый дом прибыла вторая телеграмма. Ее автором, очевидно, была группа министров и генералов, настроенных крайне воинственно. В этой телеграмме, разительно отличающейся от первой по тону, содержался угрожающий ультиматум: если США нападет на Кубу, то СССР нанесет ответный удар. В ней не было ни слова о том, чтобы не размещать ракеты. Члены Совета Безопасности, как громом пораженные, лихорадочно пытались найти выход из ситуации. И вновь Ллевелин Томпсон показал себя мудрым знатоком дипломатической этики: он предложил президенту ответить на первую телеграмму, проигнорировав вторую. И вновь Кеннеди прислушался к его совету и публично заявил, что США не намерены нападать на Кубу, но желают лишь, чтобы Хрущев приказал не размещать ракеты на острове. В своем заявлении для прессы Кеннеди положительно отозвался о Хрущеве, назвав его великим правителем. И конечно, сразу после этого Хрущев отдал распоряжение о сворачивании строительства и возвращении ракет в СССР³³. Несмотря на то что ядерного конфликта удалось избежать, Хрущев заплатил за это высокую цену: спустя два года, в октябре 1964-го, его сместили с должности в результате заговора, возглавляемого Михаилом Сусловым, Алексеем Косыгиным и Леонидом Брежневым, ставшим новым генеральным секретарем. Одной из официальных причин отставки Хрущева были «дипломатические неудачи на международной арене».

Другой поразительный пример использования исследовательского подхода при появлении черного лебедя произошел через несколько лет после описанных событий, но в совершенно иной сфере.

Думаю, многие из вас видели оскароносный фильм 1995 года «Аполлон-13», рассказывающий об одноименной космической программе. Актерский состав фильма был поистине блестящим: Том Хэнкс, Гэри Синиз, Кевин Бейкон, Кэтлин Куинлен и Эд Харрис в роли руководителя полета и командующего спасательной операцией Джина Кранца; режиссером фильма выступил Рон Ховард.

Юджин (Джин) Кранц был личностью весьма выдающейся. С юного возраста его завораживала авиация, а затем и покорение космических пространств. Окончив военно-авиационный колледж при Университете Сент-Луиса, он прошел летные курсы на военно-воздушной базе Лэклэнд в Техасе. Затем он был командирован пилотом F-86 Sabre в Южную Корею. Вернувшись, он поступил на работу в авиастроительную компанию McDonnell Aircraft Corporation. В 1960-м Джин Кранц начал свою карьеру в НАСА.

НАСА было создано в 1958 году президентом Дуайтом Эйзенхауэром в числе прочих мер, предпринятых им, чтобы оспорить доминирование СССР в космосе. Советы значительно опережали Америку (они запустили первый искусственный спутник Земли, а затем и первого человека в космос) не только в космической гонке, но и в гонке вооружений, важным элементом которой было постоянно растущее количество и качество баллистических ракет³⁴.

Организации вроде НАСА, хотя и крайне важные с точки зрения международной репутации и самовосприятия страны, также имеют решающее значение в системе государственной безопасности. Первым проектом НАСА стал проект «Меркурий» – его главной целью было отправить первого американца в космос. Хотя не все задачи проекта были реализованы, в 1961 году пилот корабля Freedom 7³⁵ Алан Шепард совершил пятнадцатиминутный суборбитальный полет, став первым гражданином Соединенных Штатов в космосе. Менее чем через год пилот корабля Friendship 7³⁶ Джон Гленн вошел в историю как первый американец, совершивший орбитальный космический полет. Эти успехи позволили президенту Кеннеди выступить с непривычно смелым обращением к Конгрессу. 25 мая 1961 года он заявил: