Kitobni o'qish: «Селенит»

Прошло много лет, но я до сих пор помню, как еще маленьким мальчиком разглядывал фотографию, стоявшую на отцовском столе в простой старомодной рамке, не до конца понимая ее содержимого. Эта фотография была сделана им на любительский фотоаппарат в день его отлета. На память, много лет назад. Но она меня впечатлила настолько, что предопределила мое будущее. Сейчас, оглядываясь назад, я уже не представляю себе другую судьбу.

Пятилетний ребенок не может подобрать правильных слов. Увиденное изображение в простой рамке он не назовет впечатляющим, берущим за душу фантастическим видом. Нет. Он воспринимает заинтересовавший его объект на эмоциональном уровне, пропитываясь этими ощущениями. В его голове происходят сложные химические реакции воздействуя на мозг и формируя его в определенном направлении.

Как я уже говорил, мне было всего пять лет, и я не знаю, что за реакции происходили в тот момент в моей голове, но они сделали свое дело. Я видел много разных фотографий, сделанных отцом, но почему-то именно эта запала мне глубоко в душу. Сейчас, став профессиональным фотографом я замечаю на ней множество незаметных на первый взгляд недостатков, но недостатки придавали этому снимку простоту и некоторую наивность. Это сейчас, а тогда для меня это было окно в другой мир, где я видел двухуровневый белый дом, смело и уверенно расположившийся на самой поверхности среди зеленой лужайки с декоративным забором ограждавшим небольшой двор. Дом стоял под огромным синим куполом, таким большим, что он не мог быть настоящим. На фоне этого купола были видны белые пятна неправильной формы с нечеткими очертаниями. Отец объяснял мне, что это облака, а синий купол, в существование которого я не верил, называл странным словом «атмосфера». Рассказывал, что там происходят разные интересные явления, такие как дождь и ветер. Я долго не мог понять, что такое ветер. Отец для наглядности дул на мои волосы, что меня, конечно, забавляло, но совершенно не объясняло это природное явление.

Да и вообще, все его фотографии и картинки были странными. На одних изображались огромные просторы воды до горизонта, где за волны пряталось, словно тонуло мягкое солнце, оставляя на поверхности длинный след. На других поросшие лесом большие горные массивы с белой снеговой шапкой на самой вершине. Красиво, но так не бывает. Я-то знаю, что солнце прячется за острые, резко очерченные скалы на которых никогда не растут деревья, а в кратерах не бывает воды.

Спустя годы, учась в школе, я узнал из книг и увлекательных рассказов учителей, что так все и есть. И каково же было мое удивление, что этот мир находится совсем рядом, на планете Земля. Он изменился, но по большей части сохранил свои привычные очертания и красоту, виденную мной на старых отцовских фотографиях. С тех пор во мне поселилась мечта почувствовать ветер, не искусственный, самый настоящий, взглянуть на утопающее в океане солнце и запечатлеть все это и многое другое на пленку, как говорили мои старые коллеги, жившие на Земле еще до Великого Переселения.

И вот я здесь, на этой самой Земле. И вновь задаюсь вопросом, жалею ли об этом. И сразу отвечаю – конечно, нет.

Я не вижу, что там внизу, за сплошной пеленой тумана. Едва различаю призрачные силуэты стоящих напротив небоскребов. Сырость проникает сквозь разбитые окна семьдесят третьего этажа, конденсируясь в капли на стенах и потолке. Изредка, откуда-то снизу, до меня долетают звуки, природу которых я не мог понять. Их усиливает и в то же время искажает туман.

Это напомнило мне мои же воспоминания, в которые я погружался только что. Такая же непреодолимая пелена далекого прошлого и сквозь нее долетают измененные временем, казалось бы, навсегда забытые лица и события.

Я стою у края еще несколько секунд, после чего, отвернувшись от окна, за которым раскинулся унылый пейзаж ухожу вглубь мертвого здания. Здесь тихо. Сгущающиеся сумерки уже проникли сюда, придавая этому месту еще больше уныния и скорби. С разных сторон долетают звуки падающих капель. Эти маленькие, ничего не весящие, едва осязаемые капли воды постепенно разрушали то, что строилось, казалось, на века.

Решив просмотреть, что наснимал за сегодня, я достал из сумки фотоаппарат, лежавший вместе с тремя зачехленными объективами. На дисплее возник старый небоскреб. Я снял его в полный рост, в цветном режиме, но снимок вышел черно-белым. В этом опустевшем сером городе воцарилась поздняя осень, превратив все вокруг в один огромный черно-белый кадр. В нем застыли капли моросящего дождя, падающего с неба и стекающие по редким, чудом уцелевшим стеклам. Следующий кадр – это узкая мертвая улица, зажатая между домами, с покосившимся фонарным столбом и парой прогнивших остовов машин. В потревоженных каплями дождя лужах, примостившихся в провалах старого мокрого асфальта, отражается искаженное серое небо. Дальше шли лестничные пролеты, шахты лифта и несколько кадров, которые я сразу удалил, не увидев в них ничего особенного. На самом верхнем этаже снял умирающий город через разбитое окно. Вернее, город уже давно мертв, но сейчас он медленно разлагался. Часть мегаполиса погружена в сгущающийся туман и из него повсюду выползают полуразрушенные исполины стоэтажных домов. Пока это мой любимый снимок из сотни, сделанных в этом смертельно опасном путешествии, которое только началось.

Когда Гид улетел, оставив меня один на один с Землей, я испытывал одновременно чувство тревоги и страха. И, конечно, чувство непередаваемого восторга. Я не верил, что именно сейчас могу видеть, трогать, вдыхать и слышать свою давнюю мечту, что она окружает и наполняет меня изнутри. Сотни просмотренных фильмов и тысячи прочтенных страниц слились во мне воедино. Теперь я сам стал героем этих страниц и фильмов. Конечно, несмотря на все переполнявшие меня чувства и эмоции я боялся входить в этот новый для себя мир, пусть и заочно знакомый с раннего детства. Делая первые снимки, я поймал себя на мысли, что не имею права быть здесь, не говоря уже обо всем остальном. Что я чужой и незваный гость, осквернявший планету одним своим появлением на ней. Но чувство скованности и неловкости постепенно покинуло меня, уступив место профессиональному азарту.

Мне стоило больших усилий попасть сюда, на Землю, где открывались новые горизонты в огромном океане возможностей, которые давала старая планета. У себя на родине я объездил всю Луну от полюса до полюса в поисках интересных снимков, охотясь за новыми ракурсами. Спускался в глубокие, непролазные пещеры, взбирался на лунные горы, фотографировал самые необычные кратеры под самыми замысловатыми углами, неделями, днем и ночью колесил по Великим Просторам. Я накопил большой и, как мне казалось интересный материал. За счет собственных средств организовал выставку своих лучших работ, оцененную моими коллегами и критиками, понимавшими, как тяжело даются те или иные кадры. Воодушевленный небольшим успехом, я хотел выпустить книгу опираясь на дневники, которые вел во время своих путешествий. Я видел ее изобилующую шикарными снимками, с описанием их предыстории и создания. Книгу могли высоко оценить мои читатели. Но никто не собирался ее печатать, объяснив, что все жители Луны давно пресытились лунными пейзажами оставаясь к ним равнодушными.

Земля. Эта мысль сначала меня напугала, и я прогнал ее как можно дальше, но не из головы, прикрыв полупрозрачным покрывалом самообмана. Я старался не думать о Земле, прекрасно понимая, что визит на свою прародину может закончиться слишком трагично. Даже самые удивительные снимки, которые я обязательно бы сделал, не стоили того, чтобы рисковать ради них жизнью. И чем больше я себя отговаривал, тем ближе становился к тому, чтобы сделать этот безумный шаг в пропасть. Но, как часто бывает, к этому шагу меня подтолкнули весьма приземленные обстоятельства. Я больше не мог зарабатывать на жизнь своей профессией. По крайней мере, в той сфере, в которой работал последние годы. Мои работы больше никого не интересовали, за исключением нескольких туристических журналов, предлагавших экскурсии по тем местам, что были запечатлены на моих снимках и еще они вошли в пару рекламных роликов. Скромного гонорара хватило ненадолго. Особенно если учесть, что половину я просадил с друзьями в баре. Нет, я не утверждаю, что все это делал ради славы и денег, хотя эти аспекты меня волновали не меньше. Но на первый план все же выходило искусство. Как следствие – разразился творческий кризис, и я не видел из него другого выхода, кроме полета на Землю.

Попасть на нее можно было двумя способами. Первый – это сафари по заповедным местам Земли. Он меня не устраивал, так как я не смог бы отстать от группы туристов, которых охраняли как особо важных персон. Было просто невозможно работать в подобных условиях, сильно сжатыми временными рамками, на очень ограниченном участке. В кадр постоянно попадали бы туристы и охранники. И предлагаемые виды были такими же замыленными, что и на Луне. Получалось, даже оказавшись на Земле, я в очередной раз повторял давно пройденный материал. Пустая трата времени, денег и сил.

Пришлось воспользоваться вторым способом. Еще более дорогим, чем земное сафари. И незаконным. Стоило больших усилий выйти на людей, занимавшихся этим бизнесом. Так я познакомился с человеком, попросившим называть его просто Гид, несмотря на то, что он работал пилотом. Он объяснял это тем, что, занимаясь доставкой нелегальных туристов, выступает для них именно как гид по запрещенному виду земного сафари. Основной его работой была перевозка путешественников на туристические базы Земли и полеты над самыми живописными местам планеты. В свободное от полетов время он предоставлял услуги по доставке в любую точку планеты за отдельную, весьма немалую плату. Но за последнее время к нему никто не обращался с подобной просьбой. Как он сказал, перевелись любители острых ощущений, желавшие побывать в заброшенных городах и издали поглазеть на настоящих землян. Перестали обращаться и черные археологи, незаконно привозившие с Земли всяческие сувениры, интересные раритеты и глупые безделушки. Все это давно перестало интересовать селенитов и этот сомнительный бизнес быстро пришел в упадок. Гид был честен передо мной сказав, что это может быть билет в один конец, поэтому оплата вся и сразу. Еще он сказал, что не может обещать, что заберет меня на третий день в заданном квадрате, хотя и постарается. В этом случае мне пришлось бы ждать его неопределенно долго, зная, что каждый час, проведенный на Земле может стоить мне жизни. Но отступать было уже поздно. Зато я был не ограничен в выборе использования предоставленного времени и пространства. Два полных дня было вполне достаточно, чтобы собрать материал на выставку и на целую книгу.

Я выбрал один из самых больших мегаполисов северного полушария, решив поработать в жанре стрит-фото, отложив работу с чарующими видами земной природы на второй план. Этому направлению я смогу уделить время, по пути следования из точки «А», места высадки, в точку «В», откуда меня, очень надеюсь, заберут домой. На один только переход уйдет целый день или, вернее, ночь, как посоветовал Гид, помогавший мне составлять маршрут. Этого времени будет вполне достаточно, чтобы собрать сопутствующий материал.

И вот я здесь, на Земле, встречаю свою первую ночь в мертвом городе. Жалею ли я об этом? Конечно, нет. Почему нет? Потому что за этот день сделал столько фантастических снимков, сколько не сделал бы за всю свою жизнь, не окажись я здесь. Кто-то, конечно, скажет, что это безумие в одиночку отправиться на Землю, не имея ни малейшей подготовки и опыта подобных вылазок. Я отвечу, что это так, но оно того стоит.

Глубокая ночь. Непроглядный мрак. Где же эти огни больших городов, что когда-то светили так ярко, что их было видно из космоса? Города активно начали пустеть почти полвека назад. В это время с истощенной Земли переселилось десять процентов избранных жителей планеты в искусственный, но сытый и теплый мир лунных городов. Среди них был мой отец, которому тогда едва исполнилось пятнадцать. Его родители принимали участие в строительстве лунных городов: мой дед был физиком ядерщиком, бабушка геологом. Они прошли отбор по здоровью, оказавшись носителями хороших генов, с минимальным процентом к развитию всевозможных заболеваний у будущих поколений. Это было одним из основных условий отбора. Так они оказались в числе избранных, как и родители моей матери.

Великое Переселение избранных, по сути, было позорным, трусливым бегством. Девяносто процентов простых смертных оказались брошенными на произвол судьбы. Голод, эпидемии, войны за оставшиеся природные ресурсы и пресную воду привели к тому, что за эти пятьдесят лет из девяноста процентов брошенных, осталось не более четверти чудом выживших землян. Хаос порождал хаос, пока не изжил сам себя. Сейчас, земляне ведут борьбу за выживание, проклиная нас, селенитов, не знающих нужды ни в чем. Страшная драма жизни нового витка цивилизации. Это был очень тяжелый, болезненный этап для всего человечества. Особенно для тех, кто оставался на Земле. Вернее, кого на ней бросили.

Мы прикрывались словами, что это было сделано ради спасения всего человечества. Что именно десять процентов избранных, под строгим контролем рождаемости, смогут безбедно существовать целые века, правильно расходуя ресурсы лунных недр, неся в себе искру человеческой жизни. Возможно, этот циничный шаг был необходим. Пусть судит каждый как хочет.

Я считал иначе. Мы не должны были делиться на избранных и отбросы, бросая себе подобных, продлевая род человеческий бесчеловечными поступками. Слишком много эгоизма было в этом шаге. Да, я чувствовал себя виноватым за то, что случилось до моего рождения. Мне было стыдно, но это не мешало мне сытно и вкусно питаться и сладко спать в мягкой теплой постели. И я не хотел, чтобы мои родители оказались в числе не нужных людей. Тогда бы я не родился. Мои родители даже не встретились, не говоря уже обо всем остальном.

Еще учась в школе, когда я увлекся историей и географией Земли, за ужином завел разговор со своими родителями. Но получилось так, что этот разговор оказался первым и последним о старой планете. Мне было интересно узнать у отца, родившегося там, каково это выходить на поверхность без скафандра и свободно дышать, смотреть на заходящее Солнце, какие он испытывал ощущения при виде безбрежных морей. Испытывал ли он трепет при виде гор?

– Мне было всего пятнадцать, – ответил отец. – То, что видел – давно забыл. Земля мне совершенно не интересна. Я не понимаю тех чудаков, что летают на нее. Двести лет назад все было по-другому. Опаснее было слетать сюда, на Луну. Теперь же только здесь мы и нашли спасение. Земля отравлена и обезвожена. По ней кочуют племена, своей жестокостью давно переплюнувшие древних варваров. Города ветшают и разрушаются. Не думай, что те картинки, что так крепко сидят в твоей голове, соответствуют той реальности, что сейчас царит на Земле!

Он сделал паузу, давая мне возможность, осознать сказанное им. Затем продолжил, все так же, не поднимая опущенных глаз от стола, за которым мы сидели.

– И не вздумай туда лететь! Чтобы больше никто и никогда не произносил в этом доме слово «Земля»! Не забывай, что твоя родина Луна.

– Свою родину я не забуду, какой бы она ни стала, – сказав это, я посмотрел на отца.

Он понял, что это были слова, касающиеся его, не желавшего даже слышать о своей родной планете. Земля для него ограничивалась родительским домом, суживаясь до рамок одной фотографии.

– Почему ты так не любишь Землю? – спросил я. – Ты родился на ней и прожил пятнадцать лет! Я понимаю, что это было давно, но ты наверняка помнишь вкус натурального воздуха, ты знаешь, как выглядит Солнце через атмосферу.

– Мне было всего пятнадцать, то, что помнил, давно забыл, – спокойно повторил отец. – Поверь, я полюбил этот искусственный мир, в котором вырос, встретил твою мать. В этом искусственном мире появился на свет ты, живой и настоящий. И раз зашел разговор о Земле, отвечу тебе – к Земле я абсолютно равнодушен. Мне плевать, что там происходит. Мне важно, что у нас дома все хорошо и мы далеки от всех этих проблем. Не моя вина, что мы тут, а они там.

– Тем более что пора ужинать! – Дипломатично закругляя тему, объявила мать, не проронившая ни слова во время нашего разговора. За ужином напряжение понемногу спало. Мы отвлеклись на текущие дела нашей размеренной жизни.

Оставшись один на один с брошенным городом, в пустом небоскребе, я начал переосмысливать миссию на свою прародину, целью которой было сделать больше фотографий, потому что каждая из них будет стоить немалых денег. Но теперь в моих глазах она наполнялась новым, глубоким смыслом.

Я ничего не вижу. Не видит и мой объектив. Он просит вспышки, но ее использование сейчас просто недопустимо. Я боюсь незваных гостей больше, чем пустого, мертвого города, наполненного когда-то жизнью. Меня же теперь наполняли смешанные чувства, одиночества, страха, тоски, тревоги и, конечно же, восторга, не дававшие мне заснуть. Укутавшись в теплую куртку и облокотившись на сырую стену, я сидел на полусгнившей двери, давно снесенной с петель. Меня поочередно пугали то тишина, то непонятные звуки в этом мертвом небоскребе. Да, я проявлял малодушие, но с другой стороны не каждый храбрец смог бы пойти на такой шаг. Уже вскоре я сдался и достав из сумки объемную литровую флягу, сделал несколько крупных глотков. Горючая смесь обожгла меня изнутри согрев тело и успокоив нервы. Это был особый напиток, который я решил использовать только в самых крайних случаях, экономя его особое содержимое. Эта фляга была наполнена своеобразным коктейлем, в котором я намешал все, что оказалось в моем домашнем баре. Вышло весьма неплохо.

Вспоминаю, как меня провожали друзья. Три моих лучших друга, откровенно говоря, не понимающие мое творчество и равнодушные к моим работам. Но это не мешало им показывать свои любительские снимки, сделанные в путешествиях и экскурсиях. По большей части это были ужасные фотографии, и я ненавидел себя в эти моменты за то, что не мог спокойно их просматривать, пропуская мимо ушей грубейшие ошибки, резавшие мои глаза как песок.

Несмотря на все это, мы ценили общение и нашу дружбу и это было главным. Они не подозревали, куда я собрался лететь, иначе быть мне прикованным цепью в своем жилом модуле, под их бдительным присмотром. Пришлось соврать, сказав им, как и своим родителям, что хочу поработать пару дней в кратере Тихо. Они поверили, правда, выразив свои сомнения относительно столь долгого пребывания в знаменитом кратере, не понимая, что еще можно выжать из этой избитой достопримечательности.

Я подскочил на ноги так резко, что у меня закружилась голова. Озираясь по сторонам, я пытался понять, что за звук мог меня разбудить. Но хмурый рассвет за холодным окном постепенно проник в мертвый небоскреб, тускло освещая его обнажившиеся внутренности. Света было вполне достаточно, чтобы разглядеть окружающее меня пространство и убедиться, что мне ничто не угрожает. Возможно, мне что-то просто приснилось. Скорее всего, так оно и было, если учесть, что я проспал всего пару часов, наполненных тревогой и страхом.

Страх был вполне нормальным. Речь не шла о призраках миллионов людей, умерших в этом городе за считанные месяцы, тела которых усеивали улицы, наполняя их смрадом разложения. Это привлекало миллионы грызунов, размножавшихся с геометрической прогрессией благодаря обильной и калорийной пище. Они же распространяли всевозможные инфекции из-за чего постоянно возникали вспышки смертоносных эпидемий, снова и снова истреблявших население Земли не способное более противостоять заразе.

Но это было десятилетия назад, когда я только родился. Я был сыт, одет, обут, когда подрос, у меня было много игрушек, любимых и не очень. Всегда был выбор, чем играть сегодня, куда пойти завтра. Мое детство во всех смыслах было безоблачным. Когда я пошел в школу, в заброшенные города Земли стали приходить первые смельчаки, гонимые голодом, в поисках пищи, что еще могла оставаться на складах, не опасаясь более эпидемий. Миллионы тел были давно объедены до костей, количество грызунов заметно поубавилось и в мире воцарилось относительное затишье и, что-то отдаленно напоминающее стабильность.

Аналогию моего детства и страшных событий тех лет, которую я сейчас провел, неприятным холодком пробежала по моей спине, заставляя действовать смелее. Но соблюдать осторожность было просто жизненно необходимо.

Каждый раз нам говорили об опасностях пребывания на нашей прародине. Загрязненный воздух и атмосфера были наименее опасны для нас (как позже я убедился, воздух на Земле оказался свежим и кристально чистым). Самую большую угрозу представляли люди. Они атаковали наши заводы и рудники, которые мы продолжали использовать еще несколько десятилетий после Великого Переселения, выжимая последние ресурсы. Нам сразу и очень доступно объяснили, что мы стали врагами для землян. И это было не удивительно. Мы бросили их на планете, с которой продолжали выкачивать последние соки, забирая у них, лишенных практически всего, последние средства к существованию.

Но это была дальновидная, жестокая и циничная политика, обеспечивающая нам безопасное существование на Луне. Держа в руках все источники энергии на Земле, дамбы и плотины, космодромы и аэропорты, мы могли не волноваться за себя, живя от всего этого ада в четырехстах километрах. Да, мы были виноваты перед людьми, брошенными на произвол судьбы, и они теперь справедливо нас за это ненавидели. Нас учили их опасаться, любая встреча была равносильна смерти. Но и давали понять, что мы не имеем права ненавидеть землян, так как были ими каких-то пятьдесят лет назад, что люди, живущие на Земле нам равны. Просто цивилизация, загнавшая сама себя в тупик, заставляет применять подобные меры, без которых человечеству было просто не выжить.

Легко было придерживаться этой философии, когда ты дышишь свежим, пусть и искусственным воздухом, выработанным из лунных недр, не зная ни голода, ни холода, ни войн и эпидемий. Мы были одним из первых поколений, родившихся на Луне после миграции людей. Чтобы выжить, часть человечества перебралась на заранее приготовленные лунные базы, ставшие впоследствии настоящими городами. Прошло почти пятьдесят лет с момента колонизации Луны. Выросло немало новых городов, на свет стало появляться очередное поколение селенитов, расширилась переработка полезных ископаемых и освоение новых источников энергии. В то время как на Земле оставшиеся люди боролись за выживание на истощенной планете.

Сейчас, как я уже говорил, угрозу представляли живые, вернее выжившие. Как мне было хорошо известно, после масштабных и кровопролитных войн, истощивших последние природные ресурсы, как техники, так и живой силы, на Земле перестали существовать государства как таковые. Разрозненные группы людей стали собираться в организованные группы, разделившиеся на две части. Одни вели кочевой образ жизни в поисках пищи, другие предпочитали оседлый. Как правило, их поселения, большие и маленькие, образовывались вокруг старых нефтедобывающих заводов и прочих, градообразующих предприятий, брошенных нами. Оставшиеся земляне их реконструировали и продолжили вести добычу топлива. Масштабы добычи в тысячи раз уступали прежним объемам из-за ветхости оборудования и истощения запасов. Но этого вполне хватало, чтобы вести относительно нормальное существование. Подобные поселения вели активную торговлю с кочевыми племенами, обменивая добытое и переработанное топливо на инструменты, оружие, одежду и прочие, необходимые в быту принадлежности, которые они все еще находили в заброшенных городах. Не редко кочевые племена сталкивались между собой в кровопролитных схватках. Бывало, наоборот, объединялись, чтобы силою взять укрепления поселенцев, ведущих оседлый образ жизни. По миру скитались и оборванные, голодные бродяги, по одному или небольшими группами. Но, кто бы ни оказался на моем пути, я был обречен на верную мучительную гибель по той простой причине, что я селенит.

Я осознавал эту угрозу, но несмотря на все опасности, отправился в путь. Буду предельно осторожен, у меня все будет хорошо. Вернусь домой и не только покажу свои работы, но и расскажу, какой ценой они мне достались и, главное, какую цену пришлось заплатить тем, кто был брошен на Земле ради спасения человечества. Мне посчастливилось запечатлеть эти застывшие, беззвучные мгновения, они смогут рассказать больше, чем целый фильм, наполненный звуковыми эффектами. Я был уверен, что смогу это сделать, смогу показать не только то, что видели мои глаза, но и передать, что я чувствовал сам в этот момент. И это будет не менее важно для общей панорамной картины заброшенного, ветхого дома, которым стала Земля.

Возможно, мои воспоминания были слишком сентиментальными, я это признаю. Но атмосфера заброшенного мегаполиса, с вечера погруженного в туман, была благодатной почвой для выражения подобных чувств и эмоций.

Туман, нежно укрывавший брошенный город всю ночь, начал постепенно рассеиваться. Здесь, на этой высоте, гулял легкий сырой ветерок. Найдя в частых облаках лазейку, ненадолго выглянуло холодное солнце, разгоняя остатки пелены. Пора было собираться в путь.

На портативном мониторе я уточнил свое местопребывание и скорректировал дальнейший маршрут. Ориентироваться на местности в любой точке Земли позволяли спутники, вращавшиеся на ее орбите. Через них поддерживалась связь с базами селенитов, на территории которых устраивались сафари. Сомневаюсь, что без спутниковой связи и возможностей современной геолокации я решился бы отправиться в это индивидуальное сафари. В десяти километрах от северо-западной окраины города протекала небольшая извилистая река, бравшая свое начало в горах, покрытых хвойным лесом. С небольшого плато на одном из горных участков она срывалась вниз узким водопадом. С этого живописного и удобного места для посадки корабля меня должен забрать Гид. Самый напряженный отрезок пути – это равнинная местность, раскинувшаяся сразу за городом и просматриваемая со всех сторон. Путь не близкий, опасный и не простой. Мне необходимо преодолеть этот участок под покровом темноты. Дальше, от подножия небольшого нагорья лес становился гуще, где можно было найти спасение от людей. Но опасность появлялась с другой стороны – в лице волков, заселявших эти леса, и я совсем не хотел встречи со стаей настоящих хищников.

Конечно, как советовал Гид, он мог забрать меня в том же месте, где и высадил. Но это было равносильно тому, что спуститься в сокровищницу и сразу выбежать из нее, прихватив с собой только первый попавшийся драгоценный камешек. Я же хотел набить этими камешками полные карманы – такой шанс выпадает раз в жизни и его нельзя упустить! Тем более что на Землю я возвращаться больше не собирался.

По моим подсчетам, к северо-западной окраине города я доберусь ближе к вечеру, где позволю себе короткую передышку, чтобы за ночь пройти равнину. Если мне повезет, и следующая ночь будет такой же туманной, как и эта, мне вообще нечего будет волноваться быть случайно замеченным землянами.

Ориентируясь по навигатору, я преодолевал улицу за улицей, квартал за кварталом, делая снимок за снимком. Не знаю, какие получались кадры, мне некогда было их пересматривать – я старался экономить заряд батарей. Мне приходилось часто останавливаться, прислушиваясь к звукам доносившихся с разных концов улиц. Чаще всего источник этих звуков оставался для меня неизвестным, что меня очень тревожило. Несколько раз над моей головой проносились стаи птиц, потревоженные одичавшими кошками. Птицы резко вылетали из разбитых окон, громко крича и хлопая крыльями, предупреждая сородичей об опасности. Меня напугал вывалившийся из рамы осколок стекла, с грохотом разбившийся на другой стороне улицы. Мое сердце чуть не разорвалось от этого неожиданно громкого звука в тишине.

Но настоящий страх я испытал, когда, завернув за угол, наткнулся на большую дикую собаку. С криком я отпрыгнул назад. Собака, в свою очередь испуганная мной, взвизгнув, бросилась в разбитую витрину. Я выхватил из кармана пистолет и робко направил его в сторону, куда скрылся опасный зверь. Через разбитую витрину давно разграбленного магазина слышалось грозное рычание. Больше всего я опасался, что там может оказаться целая стая голодных собак и против них у меня не будет шансов. Я уже видел, как дикий пес, опомнившись от страха, выходит из мрака, ведя за собой сородичей, которых становится все больше и больше. Они скалят большие зубы, глухо и утробно рычат, постепенно окружая свою жертву. По велению охотничьего инстинкта они бросаются на меня одновременно, разрывая одежду, добираясь до плоти. На лай и запах свежей крови приторно пахнущей адреналином сбегаются стаи с соседних улиц. Моя перепуганная фантазия рисовала страшную сцену, как мое разодранное тело по частям растаскивают озверевшие собаки, после чего, разделавшись с мякотью, приступают к обгладованию костей, на которых еще оставались кусочки мяса и сухожилий. Когда короткое пиршество подойдет к концу, они еще долго будут слизывать мою кровь с дороги, пока ее окончательно не смоет дождь. Все эти страшные картины моей гибели уложились в считанные секунды. Я стал медленно уходить, не спуская глаз с магазина, из разбитой витрины которого продолжал доноситься глухой рык. Я не видел пса, скрытого в полумраке и не хотел, продолжая постепенно удаляться вглубь улицы. Мне оставалось несколько кварталов, и я выйду из этого страшного города. Пистолет, который я сейчас держал в нетвердой руке, был семизарядным. Мне дал его Гид на временное пользование. Я объяснял ему, что совершенно не умею пользоваться этим смертоносным оружием. Но он настоял на своем.

– Вдруг тебе придется воспользоваться этой пушкой, – напутствовал меня во время полета Гид, заставив несколько раз перезарядить обойму, пока не убедился, что я все правильно запомнил, – сомневаюсь, что это спасет твою жизнь. Но продлить – может быть и сможет.

В этот момент я осознавал каждое его слово, которым он меня напутствовал. Если бы на меня выбежала целая стая, как я себе представлял, мне не хватило семи патронов, даже если бы я попадал через раз. В рюкзаке за спиной лежали еще две запасные обоймы, но это уже не имело никакого значения, так как ими я все равно не успел бы воспользоваться. К тому же выстрелы могли привлечь людей, которых, как мне объяснили, очень немного в этом городе, но они всегда есть. Пусть даже шанс столкнуться с ними один из ста, выстрелы резко повышают вероятность быть обнаруженным. Но об этом я вспомнил только потом, когда уже был в относительной безопасности.

Убедившись, что меня никто не преследует, почти бегом поспешил уйти подальше от логова зверя. Я понимал, что это была всего лишь собака, пусть и большая, с повадками хищника, предки которой одичали полвека назад. Но в той атмосфере мертвого и чужого мне города все виделось совершенно иначе. У себя дома я даже не заметил бы этого пса. Но только не здесь, на Земле, где опасность исходила отовсюду.

Спустя несколько минут я остановился у входа в метро – это была конечная станция всей сложной и запутанной сетки метрополитена. Контрольная точка моего маршрута, показывавшая, что я не сбился с пути. С этого места мне нужно будет придерживаться западного направления, чтобы выйти к реке, вдоль которой и будет лежать мой маршрут через равнину вплоть до нагорья.

Посмотрел на часы, время было уже далеко за полдень по местному времени. Нужно было спешить. Я отпил немного воды из фляги, желая смочить пересохшее от бесконечной ходьбы горло. Есть не хотелось. Страх, волнение, тревога, окружающая обстановка, все это совершенно не располагало к трапезе.

Используя короткую передышку, которая была мне просто необходима, я заглянул в темный проем входа станции метро. Мне стало любопытно, что сейчас там, внизу. Но, как бы ни хотелось спуститься вниз и сделать пару снимков заброшенной станции, я знал, что никогда не решусь на это. Мне было страшно даже представить, как там, внизу, в кромешной темноте. Пришлось бы воспользоваться фонарем, чтобы вглядываться в особенности подземного строения, подмечая детали, снимая со вспышкой, на секунду выхватывающей из темноты страшные подробности прошлых лет: давно сгнившие тела, объеденные крысами еще полвека назад, черепа с пустыми безразличными глазницами, проржавелые остовы вагонов, прибывшие на свою вечную стоянку. Я представил, как они стоят в черной мутной воде, затопившей некоторые тоннели и целые станции, потому что больше некому было ее откачивать. Нет, ни за какую премию и награду я туда не спущусь.

В этот момент я уловил какое-то движение в темноте, на выходе из станции, словно мои страхи стали материализовываться. Первое, что я хотел сделать, это броситься бежать. И не важно, показалось мне или там действительно кто-то был. Мои нервы были не железными и за последние сутки они сильно поизносились. Тем более что я никогда не был бесстрашным героем.

Когда из темноты неожиданно кто-то появился и начал медленно подниматься по лестнице прямо на меня, я в панике схватил свой фотоаппарат и стал истерично снимать надвигающегося на меня человека, как будто стрелял в него из пистолета. Я впервые увидел землянина своими глазами. Мы много знали о землянах, но они все равно оставались для нас пустым звуком, бесцветной строчкой в учебнике по истории, безразличной статистикой в виде холодных цифр. И не удивительно, что я был напуган. Но не конкретно этим человеком, а тем, что мы никогда не задумывались о них, как об обычных живых людях и, вот я вижу настоящего, дышащего человека, такого же, как и я, с бьющимся сердцем в груди. Возможно, от испуга или даже скорее от шока, сработал инстинкт. Только вместо оружия я воспользовался тем, чем действительно умел пользоваться. Он же смотрел на меня равнодушно, словно столкнулся с очередным прохожим в многомиллионном городе.

Ничего не соображая, словно защищаясь от землянина, я брал его в резкость, акцентировал внимание на деталях одежды. Сделав несколько снимков, подключил вспышку, посчитав, что на него падает недостаточно света и не под тем углом, под которым хотелось бы. Как это ни странно, вспышка остановила его, ослепив ярким светом после темного подземелья. Я медленно опустил камеру, дрожащей рукой, привычным движением надел на объектив крышку и вновь взглянул на землянина, но уже не через видоискатель.

Он остановился на середине лестницы, закрыв лицо обеими руками. На нем был длинный грязный плащ, под ним теплый дырявый вязаный свитер с большой растянутой горловиной, терявшейся в густой спутанной бороде. На голову была надета теплая шапка, из-под которой торчали седые, наверное, никогда не мывшиеся волосы. За спиной примостился засаленный рюкзак с нехитрыми пожитками. Скорее всего это был обычный бродяга. Как мне было известно, эти люди были безобидными существами и не представляли угрозы, даже нам, селенитам. Я видел, что он один и понял, он мне не опасен. Справившись с дрожью в голосе, как-то неловко поприветствовал его. Бродяга медленно опустил руки и коротко кивнул головой в ответном приветствии, стараясь избегать прямого взгляда.

Поднявшись, он вышел на тротуар и остановился недалеко от меня, но все же сохраняя дистанцию. Было видно, что он совершенно меня не боится, но явно хочет о чем-то спросить. Я хотел заговорить с ним, но не знал с чего начать. Мысли путались, казались одна глупее другой. Наконец, бродяга решился, обратившись ко мне первым.

– Как сейчас на Луне? Нормально?

От этого вопроса я растерялся еще больше, но все же нашел в себе силы честно ответить незнакомцу.

– Да, неплохо.

– Это хорошо, – он чему-то улыбнулся в свою седую бороду. – Решил посмотреть, где жили твои предки?

– Да, – снова коротко ответил я, как будто не знал других слов.

– Не угостишь меня сигаретой? – наконец-то попросил он.

– Извини, я не курю.

– Не извиняйся, – махнул рукой в мою сторону землянин. – Может, найдется выпить?

– Конечно! – я поспешил скинуть рюкзак и достать из него початую фляжку. Я не мог просто так отпустить бродягу. Мне хотелось задать ему тысячи вопросов и пусть он не ответит ни на один, мне просто хотелось поговорить с настоящим землянином, хоть это и был бездомный бродяга. В этот момент я подумал, что будет неправильным называть его так. В его распоряжении был целый мегаполис. И не один. Он мог выбрать самую дорогую квартиру в самом престижном районе. Но теперь это было никому не нужно и не имело ровным счетом никакого значения.

– Как ты узнал, что я селенит? – спросил я, когда землянин наконец оторвался от фляги. Он серьезно посмотрел на меня, и я увидел на его лице удивление. Он был прав, что за глупые вопросы я ему задаю. На мне новая одежда, удобные ботинки, походный, непромокаемый рюкзак, на шее болтается фотоаппарат. Я вырядился как турист, которым, по сути и был. Меня видно издалека и остается только надеяться, что я не попадусь на глаза кочевникам. Но землянин ответил совсем иначе.

– У тебя другое лицо, взгляд, движения. Ты просто другой и это сразу бросается в глаза. – Несмотря на внешний запущенный вид, он оказался весьма неглупым человеком. – Встречал я как-то раз туристов вроде тебя, – продолжил бродяга, – те меня куревом угостили хорошим. У нас с табаком сложности сейчас. Да и с выпивкой не очень.

– Ты уже встречался с селенитами? – удивился я.

– Да, раньше с Луны к нам в город частенько прилетали. На нас поглазеть, безделушек всяких никому не нужных набрать на сувениры, с нами пофотографироваться.

– Интересно, – протянул я, догадываясь, что это было довольно давно. Как рассказывал Гид, перевелись любители острых ощущений.

– Только давно вы к нам не заглядывали, – подтверждая мои мысли, не без грусти протянул мой новый знакомый и еще раз хорошенько приложился к фляге. Было видно, что он стал более расположен к разговору, захмелев от крепкого напитка. – Мы как корабль заслышим, бегом бежали, спотыкались, лишь бы вас первыми перехватить. Уж больно хорошо угощали туристы!

– Ты здесь не один?

– Да, у нас целая община. Живем в паре кварталов от этой станции. Но тебя в гости не зову! – землянин несколько комично покачал указательным пальцем. – Тебя обворуют. И убить могут. Тем более ты один.

– Как же вы тут живете?

– Питаемся птицами, крысами. Иногда из леса зверье разное забредает. Если в капкан попадается кошка или собака – тоже не брезгуем. Ну, мне пора идти! – подвел итог нашей встречи землянин. Сделав пару шагов, он обернулся ко мне и попросил еще глоток. Конечно, я его угостил. От очередной порции бродягу заметно шатнуло в сторону, но справившись с головокружением и взяв себя в руки, он уверенно зашагал в одном ему известном направлении.

– У меня есть бутерброд с копченой колбасой! – крикнул я вслед своему новому знакомому. Он резко остановился и обернулся ко мне, как мне показалось привлеченный деликатесом.

– Спасибо, – ответил он с серьезным видом, – но я предпочитаю натуральную пищу.

Ускорив нетвердый шаг, землянин скрылся за углом ближайшего здания. Я больше не стал доставать его вопросами и решил оставить в покое. Тем более что нам было совсем не по пути.

Здесь мне больше нечего было снимать, и я зачехлил свой фотоаппарат. Я был очень доволен сегодняшним результативным днем, несмотря на то, что мне не удалось как следует поговорить с землянином, так удачно встретившимся на моем пути и задать ему еще кучу вопросов. С другой стороны, сам факт встречи с безобидным бродягой и то, то мы перекинулись с ним парой фраз можно было считать большой удачей. День подходил к концу и нужно было спешить, так как предстоял непростой переход через открытую долину, которую я должен буду преодолеть до того, как выглянет солнце. Но уже сейчас валился с ног от усталости из-за разницы в гравитации. Зная об этом, задолго до вылета я постоянно тренировался в спортзале усиленно подготавливая свое тело к перегрузкам. Но земная гравитация неумолимо выжимала из меня все соки с того момента, как только я оказался в атмосфере планеты. Когда ступил на ее поверхность и сделал первые шаги, невольно взглянул на свои ботинки – мне казалось, что вместо них на ногах зашнурованы гантели, а в походный рюкзак кто-то накидал камней. Несмотря на выматывающую тяжесть во всем теле, я постепенно к ней привыкал. Уже на второй день фотоаппарат не казался мне таким неподъемным и лямки рюкзака не врезались с такой силой в плечи, как в первый.

Я шел быстрым шагом, едва не срываясь на бег. Теперь, когда я не занимался съемкой, которой был поглощен настолько, что не замечал ни голода, ни усталости, а чувство опасности притупилось, страхи мертвого города стали вновь завладевать мной. Они выглядывали из разбитых окон домов и витрин, из-за углов зданий и провалившихся канализационных люков. Я постоянно озирался по сторонам, боясь увидеть бродивших по городу людей и одичавших собак. Но, к счастью, в свете уходящего дня мне не попадались ни те, ни другие.

Умирающие стоэтажные исполины и улицы-каньоны остались за спиной. Я шел по пригороду, когда-то давно застроенному элитными особняками. Сейчас, редкие уцелевшие дома и остовы давно разрушенных коттеджей облепляли высохшие, вьющиеся растения, а на уцелевших фундаментах и не огороженных дворах росли деревья. Чем дальше я продвигался вглубь этого района, тем гуще становилась разросшаяся за эти годы растительность. Улицы также поросли деревьями и кустарником, похоронив под собой асфальт, превращая весь этот район в заброшенный дикий парк. Стало почти невозможно различать, где раньше проходила улица, а где стояли дома, с аккуратными газонами. В отличие от закатанного в асфальт и бетон центра, растительность полностью завладела пригородом. Конечно, это совсем не напоминало затерянные города в джунглях Амазонки. Тем более что поздняя осень скинула с деревьев всю листву и этот, хоть и разросшийся парк, все же позволял мне пробираться дальше, не отклоняясь от своего маршрута.

Ночь выдалась ясной и безлунной. Небо на Земле было каким-то особенным. И дело было даже не в атмосфере, что заставляла мерцать и переливаться эти бриллианты как-то особенно завораживающе. Я впервые увидел звездное небо, вот так – лицом к лицу. Между нами не было ничего, нас ничто не разделяло – ни защитные стекла скафандра, ни толстые, крепежные балки обзорных сфер. На Луне между нами всегда стояли стены, пусть и прозрачные. По-другому на моей родине звезд не увидеть. Здесь же в полной мере ощущалось величие открытого небесного купола над головой. Всеобъемлющая картина мироздания в миллиарды световых лет проецировалась в моих глазах, в двух бесконечно маленьких точках, которых вполне хватало, чтобы охватить все это одним взглядом. Не чудо ли это?! Здесь, на Земле, вдыхая холодный воздух, я словно вдыхал кристальную чистоту мерцавших звезд, ощущая на себе их холод. Холод пространства. Я не мог просто так идти дальше. Я делал кадр за кадром, желая передать волшебство этой панорамы, поразившей меня до глубины души. Я не взял с собой штатив, чтобы он не обременял меня в этом непростом путешествии. Поэтому приходилось устанавливать фотоаппарат на земле, используя камни, и с помощью них направлять объектив на нужный участок неба. Теперь можно было не беспокоиться, что снимки выйдут размытыми. Небольшая речушка и отражающийся в ней Млечный Путь в сопровождении десятков самостоятельных звезд и созвездий – этот кадр вышел просто шедевральным. Я сделал целую серию снимков – но мне было мало. Я упивался этой красотой и величием, не замечая, как созвездия склонились на запад, намекая, что время идет и мне надо спешить.

Легкий мороз сковал всю влагу, что скопилась на листьях мелких кустарников и траве. Образовавшаяся тонкая корка льда громко хрустела под ногами при каждом шаге. Это сильно беспокоило, так как казалось, что меня могут услышать на большом расстоянии и мне некуда будет укрыться на этой равнине. Как только я окончательно покинул пределы города, оказавшись в чистом поле, с вымерзшей травой под ногами, я останавливался каждые десять метров. Впечатления от созерцания ночного неба стали уступать место вполне приземленным страхам и тревогам. Мне начинало казаться, что я слышу еще чьи-то шаги. Но стоило мне замереть, как тишина, стоявшая здесь, вновь окутывала меня с ног до головы никем не обеспокоенная. Прошлой ночью землю укрывал густой туман, который сейчас бы мне очень помог, запрятав от посторонних, случайных глаз. Но стоило поднять голову – и я был бесконечно рад, что выдалась такая ясная ночь.

Устав от всего и тем более от страхов, я быстрым шагом продвигался дальше. Не теряя время на остановки, больше не оглядывался и не прислушивался к посторонним шагам. Я спешил к укрытому лесом нагорью, чернеющему впереди, куда добрался только на рассвете. Оставалось совсем немного.

Пологий подъем, усыпанный еловыми иголками, давался непросто. Но я не сдавался и не позволял себе ни минуты отдыха. Я понимал, что, если свалюсь с ног, оставшийся отрезок, пусть и совсем небольшой, мне будет уже не преодолеть. Пальцы на ногах сводило судорогой. Каждую минуту я смотрел на свой навигатор – оставалось каких-то пару сотен метров. Но они давались мне все труднее. Усталость, помноженная на все более становящийся крутым склон, сделала ноги деревянными. Я их не чувствовал и очень боялся, что они откажут. Но я утешал себя тем, что оставшееся расстояние смогу преодолеть ползком. Главное, чтобы мне в этом никто не помешал.

Уйдя вглубь на несколько километров, я поднялся на плато, с которого небольшим водопадом стекала река, ставшая в это время года тонким ручейком, где я наконец-то позволил себе долгожданную остановку. Найдя подходящее дерево, я буквально упал на постеленный, тонкий плед. Оставшиеся два бутерброда с копченой колбасой проглотил за секунду. Сейчас я был очень рад, почти счастлив, что бродяга, встретившийся у конечной станции метро, отказался от моего угощения. Весь свой плотный завтрак я запил доброй порцией огненной воды из фляги. Теплая нега плавно и приятно разлилась по телу измученному долгим переходом.

Я положил рядом с собой пистолет. Буду защищаться от людей и диких зверей сидя, потому что знал, что даже они не заставят меня бежать. И дело было не в храбрости, которую мне придал напиток из фляги, а в банальной, но всепоглощающей усталости. Я лениво оглядел живописное место. В лесу было тихо. Только журчал ручеек, тихо стекавший по выглаженным камням. Весной, когда тают снега, этот ручеек разбухает до полноводной реки и это место наполняет грохот самого настоящего водопада. Но сейчас природа засыпала, готовясь к долгой зиме.

Рука сама полезла в сумку, вторая помогла расчехлить фотоаппарат, пока я глазами любовался этим тихим местом. Не вставая, облокотившись о ствол дерева, я сделал с десяток кадров. Даже не взглянув на них, уложил аппарат обратно. Дома, на Луне, у меня будет время детально рассмотреть каждый кадр.

Только когда я услышал рев двигателей, понял, что уснул. Часы показывали, что я проспал долгих три часа! Три часа я ничего не слышал и не видел. Мне очень повезло, что за это время на мое полумертвое тело никто не наткнулся.

Между деревьев возникло могучее тело туристического челнока. Он мягко опустился на амортизирующие подножки, компенсирующие неровности поверхности. Рев тормозного режима сменился ровным гулом холостого хода. Из открытого люка показалось бородатое лицо Гида. Он, не выходя на поверхность, осторожно искал глазами того, за кем прибыл. Я не заставил себя долго ждать.

Это была не первая моя выставка, но волнение все равно накрывало с головой. Еще бы! Она была совершенно другой, даже немного шокирующей. Презентация очень необычного и неоднозначного материала. Я в сотый раз прошелся по большой квадратной галерее, пробежав беглым взглядом по развешанным на стенах фотографиям. Я решил сделать выставку по старинке, не прибегая к электронным табло и голограммам, распечатав свои лучшие снимки на хорошей бумаге. Это стоило немалых денег, как и сама выставка, включавшая в себя аренду помещений и фуршет с шампанским для дорогих гостей. После возвращения с Земли на моей электронной карте ярко светился безразличный ноль, из-за чего мне пришлось влезть в долги. Я арендовал два зала в нашем историческом музее: один большой, в котором развесил основную часть своих работ, второй поменьше, где расположил десять лучших, на мой взгляд, фотографий.

Я разослал пригласительные билеты ряду официальных лиц, среди которых был главный редактор нашего городского издательства, отказавший мне в выпуске книги с фотографиями. Так же был приглашен директор рекламного отдела по туризму – с ним я сотрудничал последнее время, что позволяло мне немного держаться на плаву. Были среди гостей и редакторы глянцевых журналов, пару раз пользовавшиеся моими услугами. В том числе художники, архитекторы, несколько моих знакомых коллег – все те, с кем я когда-либо сталкивался в своей профессиональной деятельности.

К часу дня этот весьма солидный бомонд в сопровождении своих пассий стоял у закрытых дверей выставочного зала. Я притаился по другую сторону, готовясь выйти им навстречу и произнести вступительную речь. Ко мне подбежала милая девушка, администратор музея, и сообщила, что гости собрались в холле и ожидают более минуты.

Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, я открыл двухстворчатые двери, искусно сделанные под дерево и вышел к собравшимся гостям. Передо мной стояла приличная компания человек двадцати, из-за чего я немного растерялся. Они лениво разглядывали развешанные картины древних художников, пробегали безразличным взглядом по антикварным кувшинам, скульптурам и статуям. Кто-то вообще не замечал ничего вокруг увлеченный беседой. Мое появление внесло небольшое разнообразие в их томительное ожидание, длившееся уже вторую минуту, словно в холл внесли очередной экспонат.

– Здравствуйте, господа! – начал я свою заранее заготовленную речь. – Очень рад, что вы откликнулись на приглашение посетить выставку моих новых работ. Я польщен вашим визитом. В пригласительном письме я подчеркнул, что эта выставка вас, безусловно, заинтересует. И это так. Сейчас, глядя вам в глаза, повторюсь, что увиденный материал вас не только удивит, но и, возможно, даже шокирует. Вы пришли сюда ведомые любопытством, заинтригованные обещаниями. Поверьте, я не обману ваших ожиданий.

Шорох одежды и легкий стук каблуков наполнил выставочный зал. Гости деловито подходили к скромному столику, очень органично вписывающемуся в общий интерьер музея, на котором стояли фужеры, наполненные искрящимся напитком, после чего проходили дальше к стенам, увешанным моими работами. В этот момент мое сердце колотилось в бешеном темпе, я не мог с ним совладать – это было бесполезно. Для меня наступал момент истины. Немного дрожащей рукой я взял фужер шампанского и сделал несколько крупных глотков. Пузырьки ударили в нос и в голову. Мне сразу стало приятно и уютно в этом ярко освещенном зале. Допив фужер, я потянулся за вторым.

– Привет, – обратился ко мне директор рекламного отдела по туризму, беря со столика фужер, казавшийся слишком маленьким в его холеной руке. – Я очень надеюсь, что среди этих работ, – он обвел взглядом стены с фотографиями, – не будет избитого, затертого до дыр кратера Тихо!

Он негромко рассмеялся и, прищуриваясь, пытался что-то разглядеть с такого расстояния. Но, так как картины были небольшого размера, а столик стоял по центру, разглядеть ему ничего не удалось.

– Мои фото кратера Тихо заинтересовали немало туристов, что принесло вам хорошую прибыль. – Ответил я, пропуская мимо ушей колкое, но справедливое замечание. В свое время, с этими снимками я оббегал кучу журнальных издательств, предлагая купить их за копейки любителям лунных пейзажей и турагентствам. Это был небольшой, кратковременный успех, после чего мои работы, как я уже говорил, больше никого не интересовали.

– Согласен. Ты здорово обыграл эту достопримечательность в своих снимках. Но это была просто работа. Здесь же, – директор обвел рукой зал с полупустым фужером, – на первый план выходит искусство. – Резюмировал он, даже не взглянув ни на одну мою работу, делая комплимент скорее интерьеру этой выставки.

Но проявление искусства не заставило себя долго ждать. По залу стали разноситься возгласы удивления, восторга. Люди переглядывались между собой, после чего поворачивались в мою сторону, глядя на меня со смесью недоверия и восхищения, после чего вновь обращали свои взоры на фото. Директор турагентства, заинтригованный происходящим, бросив на меня короткий взгляд, поспешил к посетителям, столпившимся у одной из фотографий. Он был крупным мужчиной, что позволило ему оценить мои работы поверх голов собравшихся. Теперь настала его очередь посмотреть на меня с удивлением, после чего он, несколько суетливо протиснулся сквозь толпу, чтобы лучше разглядеть выставленный экспонат.

Я знал наизусть, где висит та или иная фотография. Гостей впечатлил снимок бродяги, выходившего со станции метро. Он смотрел снизу-вверх, прямо в глаза нам, селенитам. И этот взгляд был очень символичным, олицетворяя в себе ту реальность, в которой оказались земляне, голодные и оборванные, смотрящие на нас, удобно устроившихся где-то вверху, нарядных, с фужерами шампанского, как в этот данный момент. Но, пока еще никого не затронула глубокая философия реалий взаимоотношения селенитов и землян, вернее отсутствие таковых.

Гости постепенно осознали, откуда я привез эти снимки, хотя это было очевидно. И желая убедиться в том, что они не ошиблись, толпа рассыпалась вдоль стен в разные стороны, жадно разглядывая каждый снимок. Не успев разглядеть один, они бросались к следующему, словно надкусив кусок одного пирога бежали к другому, подозревая, что тот окажется непременно вкуснее. Думаю, так оно и было. Я наслаждался тем, что сейчас творилось в зале, в центре которого стоял я с фужером шампанского, отмечая свой успех. Но гости еще не знали, что в смежной комнате их ожидает десерт.

Суетливым шагом ко мне подошел главный редактор и, взяв мою руку, крепко ее пожал. Я видел, что он ознакомился лишь с малой частью моих работ, бегло пробежав по ним своими внимательными глазками. Его не интересовали фотографии как таковые, но я прекрасно понимал, какой разговор нам предстоит.

– Кто-нибудь еще видел эти снимки? – спросил он и замер в ожидании ответа, посчитав, что рукопожатия будет вполне достаточно для проявления восторга моими работами.

– Пока, нет, – ответил я, немного помедлив, наивно полагая, что редактор все же снизойдет хотя бы до одного устного комментария. – Сегодня вечером эту выставку сможет посетить любой желающий.

– Не совсем рациональный ход, – деловито заметил он, беря наполненный фужер. – Но, если все правильно обыграть, из этой выставки можно извлечь очень неплохие дивиденды.

– Дивиденды мне бы очень не помешали, – ответил я, – но выставка организованна не для этой цели.

– Понимаю и, тем не менее, хочу тебе кое-что объяснить. Ты нас, безусловно, шокировал. Про Землю забыли, никто не хочет о ней даже вспоминать, не считая ненормальных туристов, которые летают туда на сафари. Ты решился на отчаянный шаг, сильно рискуя, судя по твоим работам.

– В этих фотографиях вы можете видеть только малую часть того, что видели мои глаза. К сожалению, как я ни старался, одним фотоаппаратом и парой сотней снимков не передать то, что я прочувствовал на себе за эти дни там, на Земле.

– Ты можешь написать об этом! Мы выпустим целую книгу, изобилующую шедеврами, которые сейчас висят на стене. Начни писать сегодня! – не унимался редактор. – Рекламу, редактуру, продвижение книги беру на себя. Дополнительно мы выпустим несколько экземпляров в бумажном виде, для особых ценителей и коллекционеров.

– Вы считаете, что коммерческий успех такой книге обеспечен? Вы же сами говорите, и я сам прекрасно знаю, что Земля давно забыта.

– Земля забыта, потому что про нее молчат. Туристы, слетавшие на нее, привозят фото и видео травы, деревьев, облаков. Демонстрируют, как можно свободно дышать и передвигаться на ее поверхности, как там все предметы, как и они сами, тяжелее, чем здесь, на Луне. Но это все не то, понимаешь. Ты привез фотографии истинного лица Земли. Об этом будет интересно читать и, тем более, смотреть. Поверь мне как профессионалу.

Я верил главному редактору. Поправить свое финансовое положение было бы очень кстати. Я держался спокойно, говорил не спеша, но мысли носились как ненормальные в такт ударам моего сердца. Во мне кипела кровь. Завтра я могу проснуться знаменитым фотографом! Не об этом ли я мечтал все это время? Нет. Я мечтал, грезил о Земле, о ее тяжести, силе и красоте. И эта мечта сбылась. Но то, что сейчас происходило со мной – весь этот успех, пусть пока узкого, но не последнего круга людей, и я был уверен, что этим не закончится – делало меня счастливым человеком. О чем я мечтал все эти годы с того момента, как увидел фотографию на отцовском столе? Побывать на Земле. Этот успех, круживший сейчас голову, был вознаграждением за преданность мечте и за мой смелый шаг, ставший кульминацией, которая превратила грезы вполне осязаемую реальность. Реальность, раскинувшуюся в этом ярко освещенном зале, в каждой фотографии, висящей на стене и всем, что за ними стояло.

По словам редактора, это был мой звездный час. И он был прав. Нельзя было упускать такую возможность.

– На сколько дней ты арендовал зал? – спросил он. – Вход платный?

– На три дня. Вход платный, но совсем недорогой.

– Три дня очень мало. Надо неделю и организовать свободное посещение.

– Это, как я понимаю рекламный ход, чтобы заинтересовать будущих читателей.

– Совершенно верно. Я беру аренду на себя, а ты, за эту неделю, напиши о своих приключениях на Земле, как ты там ходил, как тебе было страшно. Пиши обо всем, мы в отделе все отредактируем и к выходным книга будет готова!

В этот момент к нам стали подходить остальные гости, задержавшиеся у моих фотографий, проявляя к ним истинный интерес. Они, так же как главный редактор, горячо жали мне руку, но в отличие от него говорили много хвалебных слов, которые перемешивались с сотней вопросов относительно моего полета на Землю. Я не успевал ответить на один, как мне задавали еще десять. На помощь пришел редактор, официально и торжественно сообщив собравшимся, что на все вопросы можно будет получить ответы прочтя мою книгу, которая выйдет уже через неделю. Это вызвало восторг у гостей. Все как один подняли фужеры, кто-то произнес в мою честь красивый тост, я скромно поблагодарил за проявленный интерес к моим работам. Воспользовавшись тем, что вокруг меня собрались все прибывшие гости, которые теперь смотрели на меня не как на очередной экспонат, а как на героя, решил сообщить им о десерте.

– Еще раз выражаю вам свою признательность за те слова, что были сейчас произнесены в мой адрес. – Я выдержал паузу, скользнув взглядом по собравшимся гостям чувствуя себя настоящим оратором. Мою голову в этот момент кружило не только дорогое шампанское. Интерес и восторг от фотографий и моего смелого и отчаянного поступка со стороны не последних людей в этом городе, предложение от главного редактора, все это в совокупности вознесло меня до небес.

– Но, на этом выставка еще не заканчивается, – продолжил я, после чего по толпе прошелся шепот, взволнованные люди переглядывались между собой, удивленные тем, что я еще могу им предложить после всего увиденного. – Прошу вас пройти в соседний зал.

Уверенными твердыми шагами я вел за собой, в одночасье ставших моими поклонниками, людей. Вновь я открыл двойную дверь, пропуская мимо себя гостей в небольшую залу, после чего мягко затворил их за собой. Мы оказались в совершенно темном помещении, где ничего не было видно после ярко освещенной соседней комнаты. Но вот загорелось десять маленьких точек, очень напоминавших земных светлячков. Их свет медленно разгорался, постепенно выхватывая из кромешной темноты десять больших фотографий. Мягкое освещение не било в глаза, акцентируясь исключительно на самих снимках. Я услышал восторженное «Ах», когда перед гостями в полной красоте предстали работы ночного неба Земли. Затемненная комната передавала атмосферу ночи, отчего звезды с картин светили как живые, мерцая в морозном воздухе. Они отражались в реке, сливались с блестящей корочкой льда, который сковал мокрую траву, словно по всей равнине рассыпался сам Млечный Путь вместе с целыми созвездиями. Я видел, как эти фотографии заворожили людей. Они смотрели на них так, словно впервые увидели всеобъемлющую картину окружавшей их бесконечности, на которую никогда не обращали внимания. Возможно, так оно и было. Я был счастлив видеть эти замершие в немом восхищении лица. Это говорило о том, что мне все-таки удалось передать то, чем я сам был покорен в ту морозную ночь на Земле.

После того, как гости были окончательно покорены ночным небом Земли, мы вновь вернулись в первую залу. Я стоял возле столика, отвечая на их вопросы. И как ни старался редактор, увидевший во всем этом великолепии чистую прибыль, постоянно повторяя, что все это можно будет прочесть в книге, его никто не слушал, сковав все внимание на моей персоне, боясь пропустить слово из того, что я говорил.

– Неужели на Земле, правда, такое небо?

– Нет, – честно ответил я. – В реальности все намного прекраснее.

– А что касается ваших работ, которые вы сделали в городе?

– Там, наоборот, все более мрачное и печальное, – не задумываясь, ответил я.

– Как вам удалось сфотографировать бродягу?

– Случайно встретил на улице. Мне повезло дважды: во-первых, что встретил простого, безобидного землянина, во-вторых, что не встретил больше никого другого, кто мог представлять серьезную опасность.

– Вы собираетесь еще раз посетить Землю для нового материала?

– Нет, – категорично ответил я. – Если честно, до сих пор удивляюсь, что смог пойти на такой шаг. Мне хватило одного визита на эту заброшенную планету. Думаю, что теперь смогу более плодотворно работать дома.

Моя выставка потрясла всех собравшихся гораздо больше, чем я на это рассчитывал. Кроме редактора, который после представления буквально потребовал, чтобы работы звездного неба остальные могли увидеть только в моей книге. Этот старый волк знал свое дело, не упуская ни единого момента где можно было выжать дополнительную прибыль.

Я вернулся домой безумно уставший. Я даже не представлял, что это будет так тяжело. На меня водопадом обрушились восхищения, восторг, комплименты, предложения, рукопожатия. И все это случилось за какой-то час. Упав на кровать, закрыл глаза пытаясь ни о чем не думать, боясь, что моя голова просто взорвется. Огромный объем эмоций бушевал в ней как ураган. Не выдержав, я достал из своего любимого бара первую попавшуюся бутылку и большой стакан. Наполнив его, залпом выпил все содержимое и только после этого без чувств упал на кровать.

Проснулся ближе к полуночи. Во рту стоял привкус чего-то ужасного, в голове клубился мутный, противный туман, на душе продолжался праздник. На телефоне были пропущенные звонки и пара сообщений. Одно из них от главного редактора. «Проверь баланс карты. Я перевел тебе аванс. Через неделю вышли мне в электронном виде рукопись. В противном случае будешь должен и за аванс, и за неделю аренды выставки!»

Я невольно улыбнулся, хотя прекрасно понимал, что редактор не шутит. Но писать я не собирался, по крайней мере сегодня. Да и завтра сомневаюсь, что смогу написать хоть слово. Мне хотелось успокоиться, постепенно переварить все то, что скопилось на душе и в голове с того момента, как я впервые ступил на Землю. Слишком много событий стремительно переходящих одно в другое заполнили этот короткий отрезок моей размеренной жизни. Мне было просто необходимо прийти в себя. И я отправился в ближайший бар, в котором просидел до утра.

Вернувшись домой неожиданно для себя засел за рукопись. Писал обо всем, что видел и слышал, что чувствовал и о чем думал. Ориентируясь по фотографиям дописывал некоторые моменты, добавлял что-то новое, описывал, как сделал наиболее интересные снимки. Ближе к вечеру я закончил писать и отправил рукопись главному редактору на его личную почту как он и просил. Эмоциональное напряжение стало постепенно спадать. Эту ночь я спал крепко, не видя снов.

На следующий день я был вызван в полицию, где в устной и письменной форме объяснял, что я делал на Земле. Так как пребывание на планете разрешено только на специально охраняемых объектах, мне выписали солидный штраф за нарушение правил безопасности. Это было первое предупреждение – еще раз нарушу закон и быть мне запертым в клетке на год.

– Как вы узнали? – задал я риторический вопрос следователю.

– Это было несложно, – бросил он. – Ты теперь знаменитость. – Немного помолчав, он добавил, – мы с женой ходили на твою выставку. Очень понравилось. Сильно и смело. Но, закон есть закон.

Я боялся, что меня будут допрашивать, требуя выдать тех, кто организовал мой незаконный полет, но на этот счет у полиции почему-то вопросов не возникло.

Гораздо более серьезный разговор состоялся с родителями, которые были шокированы узнав, что я летал на Землю и занимался там фотосъемкой. Похвастаться вышедшей книгой и тем более показать им снимки, мне не удалось в виду их настроений. Они ругали меня как ребенка, требовали дать обещание, что я больше так не буду, что в мои сорок с лишним лет пора заводить семью и детей, просили найти нормальную работу и все в том же духе. Взяв с меня обещание больше не покидать Луну, они понемногу стали успокаиваться. Они мне поверили. Поверили, потому что я был честен перед ними – я больше не собирался возвращаться на Землю.

Мы, люди, необычные существа. И не важно, где мы живем – на Земле, Луне или переселимся через тысячу лет на Марс – это не будет иметь никакого значения. Эти мысли возникли у меня, когда я держал в руках свою книгу – подарочный экземпляр от издательства распечатанный на бумаге. Я держал в руках свою мечту – большую, тяжелую, в твердом переплете, сильно смахивающую на фотоальбом, которым по сути она и была. Такие же книги, только в электронном виде, разошлись по всей Луне. Именно об этом я всегда мечтал. Не знаю почему, но именно в этот самый момент я понял, что стал равнодушен к тому, что происходило со мной и вокруг меня после выхода этой книги-альбома. После первых сногсшибательных дней головокружительного успеха, от которого я пребывал в эйфории днем и ночью, мне становилось все хуже. Мне определенно чего-то не хватало, и я не мог понять, что я ищу, чего хочу. Сейчас фотографиями, сделанными на Земле, любуются тысячи человек. В каждом крупном городе я проводил выставки имевшие большую посещаемость и бешеную популярность, отвечал на вопросы поклонников и журналистов, меня приглашали гостем на передачи, предлагали выгодные контракты. Гастролируя из города в город, от выставки к выставке, я в очередной раз облетел Луну от полюса до полюса. И ни разу за это время не взял в руки фотоаппарат, не сделал ни одного снимка. Мне было просто не до этого. В голове все перемешалось, я уже не понимал, в каком я городе, какое время суток и почему люди вообще сходят с ума по этим фотографиям!

На одной из выставок, я конечно совершенно не помню, в каком это было городе, ко мне подошел один известный разработчик компьютерных игр, о котором я слышал, но лично знаком не был. Он сообщил мне, что в ближайшее время отправляется на Землю за материалом.

– У меня очень большие планы относительно Земли, – пояснил он.

– Это хорошо, – ответил я. – Там есть с чем поработать.

– Мы с единомышленниками решили организовать экспедицию и отработать там по полной программе. Материал, что вы нам преподнесли, на мой взгляд беден. Ваши работы безусловно хороши, но они плоские во всех смыслах этого слова. Им не хватает настоящего объема. Я не побоюсь сказать, что вы зря только летали на Землю рискуя жизнью.

– Если честно, я не очень понимаю, о чем вы говорите. Да это и не важно. Я работал на Земле в свое удовольствие и только. Хотя мой объектив увидел гораздо больше, чем я видел своими глазами и мог себе даже представить, поверьте. Что касается, как вы выразились бедности и плоскости моих работ, отвечу, что они сделали меня богатым и, я имею в виду не материальную сторону вопроса. Если вы решитесь полететь на Землю, вы поймете, о чем я.

– Извините, если я вас обидел, я только хотел сказать, что, несмотря на большой ажиотаж, что вызывают выставки и успех вашей книги, вы охватили небольшую аудиторию Луны. Мы, подчеркиваю, благодаря вам, решили пойти дальше и создать виртуальную игру, которая заинтересует миллионы. Вы подкинули нам отличную идею! С помощью современной техники мы снимем заброшенные города и пустые небоскребы, дикие леса и безжизненные пустыни, где герои будут сражаться со свирепыми кочевниками и спасаться от диких животных. Находясь в полной безопасности, надев всего лишь игровой шлем, любой желающий сможет испытать неподдельные эмоции в интереснейших приключениях на фоне настоящих декораций! Для любителей обычных ’’бродилок” создадим отдельное меню, зайдя в которое игрок сможет просто прогуляться по интересным местам, разглядывая детали местности и любуясь красотой ландшафта. Обещаю, я лично подарю вам эту игру, когда мы с разработчиками доведем ее до ума.

– Я польщен, что своими работами подкинул вам такую идею, – ответил я, стараясь завершить разговор. – Но от подарка, пожалуй, откажусь заранее – сомневаюсь, что игра, пусть и очень реалистичная, сможет подарить мне больше эмоций, чем личное знакомство с Землей.

Подобных разговоров было не мало. Кого-то раздражало, что я вот так просто, по их мнению, привез фотографии с Земли и теперь вся Луна не может ими налюбоваться. Я отвечал, что никому, никто не запрещает рискнуть жизнью и отправиться в противозаконное путешествие по Земле, собирая ценнейший материал, который лунная публика, возможно, примет с восторгом, трепетно разглядывая каждый снимок. Но таких охотников было немного. В основном все ограничивалось простой болтовней.

Забегая вперед скажу, что после меня, как мне было известно, на Землю не отправилось ни одного фотографа. Что касается разработчика, с которым мы разговаривали на одной из выставок, он так и не отправился за материалом для игр на Землю. С моего разрешения они разработали игру, опираясь на мои снимки – так было проще, безопасней и дешевле.

Мне же удалось собрать самые сливки в лице неискушенных ценителей редчайших фотографий. К заброшенной планете вновь стали проявлять интерес спустя полвека. Земля была плодородной почвой, но я знал, что селениты быстро пресытятся ее плодами. Но, это будет позже, и я за это совсем не переживал.

Вернувшись из продолжительного турне по городам, я заперся в своей квартире, отключил телефон и два дня провел в полной тишине и покое. После начался другой период с совершенно противоположенными желаниями. Я проводил день и ночь в барах и ресторанах, один или с друзьями, не находил себе места в этом большом, но тесном городе. Не говоря уже о своем жилом модуле, в который совершенно не хотел возвращаться пока вдруг не понял, чего я хочу на самом деле.

Мы с Гидом сидели в тихом, уютном баре, за самым дальним столиком не спеша потягивая пиво. Было утро и посетителей собралось совсем немного. Две официантки присели за пустую барную стойку, коротая свободные минуты за пустыми разговорами.

– Куда на этот раз? – спросил Гид. Я объяснил ему, где собираюсь высадиться, указывая на заранее отмеченную точку на электронной карте.

– И на сколько?

– Не знаю. Но планирую надолго. Может даже на неделю.

– И снова один?

– Да, мне так проще. – Сделав глоток пива, на той же карте я показал ему маршрут, по которому собирался пройти. Мой Гид негромко присвистнул.

– О том, как это рискованно, я тебе говорить не буду, сам знаешь, но мне кажется, ты не совсем понимаешь, что делаешь.

– Может и так, – согласился я. – Если вдруг передумаю или просто устану, у меня всегда есть возможность вернуться домой на полпути.

– Дело твое. Если что, сам знаешь, я тебя вытащу, куда бы ты там не залез. Но люди на Земле отличаются диким нравом, может случиться, что ты просто не успеешь вызвать меня или погибнешь, пока я буду до тебя добираться. Они ненавидят нас.

– Есть за что.

– Что тебе не хватает?! – не понимал Гид. Он пытался меня отговорить от этой опасной затеи, но я был непреклонен.

– Я уже два месяца не держал в руках фотоаппарат, не сделал ни одного снимка. Мне необходимо заниматься любимым делом, без которого себя не вижу. Я задыхаюсь!

– Тебе Луны мало? – не понимал Гид.

– Как бы тебе это объяснить? – я допил пиво и заказал еще. – Представь, что меня мучает жажда. Здесь, на Луне полно воды, но она искусственная, мертвая для меня – мне не напиться. Только на Земле я смогу утолить свою жажду, где есть чистые родники.

– Это больше смахивает на наркотическую зависимость! – Гид громко рассмеялся, чем привлек внимание официанток, продолжавших скучать за барной стойкой. – Но, если ты вернешься и снова организуешь выставку, тебя посадят. Ты уже был в полиции?

– Да, вызвали на следующий день после выставки. Написал объяснительную и оплатил штраф. Я боялся, что у тебя будут проблемы, но они даже не интересовались, с чьей помощью я попал на Землю.

– За это не переживай, – махнул рукой Гид, – они прекрасно знают, что это наша работа. Им, если честно плевать на таких самоубийц как ты. Ты подвергаешь опасности только себя, не причиняя при этом вреда другим людям – это главное.

Мы сидели долго, сменяя темы, но все разговоры все равно, незаметно для нас самих, сводились к Земле. И тому виной были мои мысли о брошенной планете, не желавшие покидать мою голову. Мы договорились лететь послезавтра.

Когда я вернулся домой, сразу засел за письма на три адресата опасаясь, что, если не сделаю это сейчас, не решусь уже никогда. Но написать их было просто необходимо. Первое письмо я выводил очень старательно, подбирая каждое слово, так как писал его родителям, очень надеясь, что они никогда его не прочтут. Второе письмо предназначалось друзьям, одно на троих, так как они все были для меня равны, исполненное в легкой шутливой форме. Третье, сухое, конкретное, без лишних слов, для главного редактора. По сути, каждое из писем было чем-то вроде завещания. Если я в очередной раз решился отправиться в смертельно опасное путешествие на столь долгий срок, должен был предусмотреть все. В том числе и то, что никогда не вернусь домой в этот искусственный, сытый, теплый, ионизированный мир.

На этот раз я очень тщательно подошел к подбору снаряжения. Мне было необходимо собраться исходя из правил золотой середины: вещей немного, но все самое необходимое. Аккуратно уложил фотоаппарат, с которым уже работал на Земле, карты памяти, зарядное устройство, работавшее на ядерном излучении. И пистолет, на этот раз с пятью запасными обоймами. Я начал заниматься стрельбой в те редкие дни, когда не ездил с выставками по городам. И поймал себя на мысли, что чем больше я углублялся в какую-либо сферу деятельности, чем больше отдавал ей времени и сил, тем больше начинал требовать взамен. Во время своего первого посещения Земли я даже не думал об оружии, несмотря на подстерегавшие меня опасности, пока мне не дал его Гид. Теперь, научившись попадать в цель после каждого пятого выстрела я решил, что мне нужен более мощный пистолет и большее число патронов к нему.

Гид сообщил мне, что вылет состоится вечером по местному времени, чтобы посадка в заданном районе пришлась на раннее утро. Так мне будет проще обосноваться в новом уголке земного шара. Выходило так, что время вылета предоставляло мне еще один день. Для чего? Не знаю. Конечно в голову приходили мысли, что этот день станет последним, что я больше никогда не вернусь домой и не увижу родную Луну. А если и буду видеть, то только с Земли в ясную ночь. Но эти мысли меня не могли остановить. Они меня даже не беспокоили по-настоящему, тихонько ноя где-то на границе подсознания.

Вновь для родных, близких и друзей я отправлялся колесить по Великим Просторам и лазить по новым кратерам, снимать метеоритную бомбежку и земное затмение. Говорил, что подписал контракт с кучей журналов по этим темам. Я тряс дорогими, выдуманными контрактами (которые заранее приготовил для большей убедительности) объяснял, что на Земле делать больше нечего, там нет больше интересного материала. И мне поверили, как мне показалось, а может и сделали вид, не знаю.

Наступил долгожданный день отлета. Как бы мне не хотелось вновь оказаться на Земле, чувство тревоги все равно не покидало меня. Слишком резким получался этот контрастный переход из теплого инкубаторского мира, где я вырос, в холодную, беспощадную реальность планеты Земля. Не так-то это просто выйти из безопасных, глубоких нор лунных городов под открытое небо брошенной планеты. Но это небо того стоило. И как во время своего первого визита я задал себе риторический вопрос – не пожалею ли я о сделанном выборе? Возможно и пожалею, кто знает, но выбор сделан. И назад отступать я уже не собирался.

Отбросив меланхоличные настроения и сентиментальные размышления, взяв такси, отправился в музей, где дал свою первую выставку, посвященную Земле. Я не мог больше оставаться в своей квартире ни минуты. Еще вчера вечером я попрощался со всеми близкими мне людьми и больше не хотел никого видеть.

Машина быстро несла меня по ярко освещенным туннелям преодолевая уровень за уровнем, постепенно приближаясь к поверхности, где находился музей. Моей целью был обелиск, который впечатлил меня с первого взгляда, когда я еще учился в школе, тридцать лет назад и это впечатление не покидало меня до сих пор.

В столь ранний час посетителей музея было немного, что безусловно радовало. Это позволило мне побыть один на один с Черным Камнем, как мы все его называли. Для меня это было очень важно. Сравнимо с посещение храма и молитвой. Я хотел получить своеобразное благословение от этого места перед опасной дорогой. То же самое я сделал и перед первым полетом, стоя здесь и ни о чем конкретно не думая, ничего не прося, но надеясь. Сейчас, перед вторым полетом, мысли были более осознанные, зрелые. Я уже знал, чего хочу, зачем вновь возвращаюсь на Землю и как проведу там эти волнующие, насыщенные дни.

Я смотрел через огромное панорамное окно на холодный, черный, едва различимый на фоне обманчиво холодных звезд обелиск, безмятежно стоящий на поверхности в вакууме безвоздушного пространства лунной поверхности. Он был установлен в память о тех, кто, рискуя своими жизнями и зачастую отдавая их, делал все возможное, чтобы человечество смогло жить на Луне. Этот монумент был посвящен всем – от первых людей, высадившихся на Луне, до последнего строителя, создававшего на ней города. Черный Камень был торжественно мрачен, но от того еще более величественен. Искусственный свет мягко освещал гладкую поверхность камня, подчеркивая его идеальные, строгие формы. Обелиск словно впитал всю энергетику и мысли тех, кто хоть как-то был связан с этим Проектом Тысячелетия. Прошло немало лет, но присутствие этих людей и события тех дней ощущались здесь, словно это было вчера. Они прибыли сюда, рискуя жизнью. Теперь настал мой черед рискнуть своей, отправляясь в обратном направлении.

Корабль, доставивший меня на Землю, быстро скрылся за низкими облаками, но рев двигателей еще долго стоял в ушах. Постепенно стало приходить осознание того, что я снова на Земле. Те эмоции и чувства, что я испытывал во время первого прилета, были сумбурными и скомканными. Я не мог понять, чего во мне было больше – страха, восторга, интереса или элементарной радости. Сейчас же я смаковал каждую секунду, каждый момент своего пребывания на прародине. Тишина, звенящая в ушах, свежий воздух, кружащий голову от каждого глубокого вдоха, гравитация, прижавшая меня к земле и утяжелившая мою ношу – все это вызывало у меня вполне осознанное и осязаемое чувство восторга.

Раннее утро. Только рассвело. Воздух прохладен и наполнен влагой после ночного дождя. В этих широтах, в самом начале зимы, еще не успевшей вступить в свои права, бывали частые оттепели, сопровождаемые холодными промозглыми дождями. От сырости и утренней прохлады меня защищает теплая куртка и комбинезон. В полете Гид, придирчиво рассматривая мой прикид, пришел к выводу, что я и вправду немного смахиваю на земного бродягу. Но только немного, поэтому просил сильно не обольщаться. Куртка была искусственно состарена и разорвана в нескольких местах, как и ботинки, имевшие весьма затасканный вид. Но это снаружи – внутри они оставались теплыми и герметичными. За две недели до полета я перестал бриться, чтобы еще больше соответствовать образу. Я очень надеялся, что этот маскарад обезопасит меня от кочевников, не обращавших внимания на бродяг. Но сто процентной гарантии мне никто дать, разумеется, не мог.

Первой моей целью была заброшенная промышленная зона с целой сетью заводов и фабрик. Рядом располагался рабочий поселок и, со слов Гида, там по-прежнему жили люди небольшой общиной. Еще на Луне мне пришла в голову идея узнать изнутри образ жизни землян и по возможности запечатлеть его на камеру. Очень рискованно, но я надеялся, что мне повезет. Если нет, направлю объектив в любом другом направлении – на Земле любой ракурс будет выигрышным!

До промышленной зоны предстояло преодолеть около пятидесяти километров по пересеченной местности. Было бы глупо приземлиться рядом с рабочим поселком, чтобы через минуту в нем появиться и утверждать, что я обычный бродяга. Гид порекомендовал высадиться как можно дальше, чтобы никто даже не слышал, не то, что видел корабль селенитов.

По заранее построенному маршруту я планировал преодолеть это расстояние так, чтобы к вечеру второго дня выйти к поселку. Несмотря на хорошее настроение и восторг от прилета, первые шаги дались мне не совсем уверенно. Я шагал осторожно, словно подо мной была трясина или зыбучие пески. Но постепенно уверенность вернулась, и я позволил себе наслаждаться окружающей меня природой.

Холмистая местность, густо заросшая прошлогодней пожухлой травой, изредка пересекалась неглубокими оврагами. С вершины холмов можно было разглядеть отдельные лесные массивы, стоявшие разрозненными группами по всей площади, что охватывал мой взгляд. В одном из таких массивов я и решил остановиться с ночевкой из-за боязни оставаться на открытой местности.

Мне приходилось делать частые остановки, так как тяжело было преодолевать мощь земной гравитации. Но по опыту первого похода я знал, что привыкну к ней довольно быстро. Во время очередного привала позволил себе сделать пару глотков экономя воду – я не знал где и когда еще смогу пополнить запасы воды, если не пойдет дождь. От обеда воздержался вообще, решив только немного перекусить перед сном.

Привал устроил на вершине одного из холмов, откуда хорошо просматривалась панорама окрестностей. Мне совсем не хотелось быть застигнутым врасплох группой кровожадных кочевников. Но пейзаж оставался мрачным и безлюдным. Сейчас на Земле было не просто встретить человека вот так, в походе. Оставшееся население землян рассыпалось по всей планете, сосредоточившись в основном в теплых, благоприятных широтах, где было проще выживать. Если тысячу лет назад люди могли позволить себе существовать и в Заполярье, и в иссушающих пустынях, то теперь, растеряв все навыки выживания и привыкшие к благам цивилизации, были вынуждены подыскивать себе наиболее комфортные условия. Это стало практически решающим аспектом выбора места моей высадки на Земле и дальнейшем пребывании на ней. Несмотря на то, что я решил поработать с местным населением, в мои планы никак не входили постоянные встречи с кочевниками или проживание в относительно крупных городках. Мне нужны были уединенные поселения с небольшой численностью. К одному из таких я и держал путь.

Плотная завеса низких облаков стала постепенно темнеть на востоке, что говорило о том, что короткий зимний день подходил к концу. Нужно готовиться к ночлегу. Я знал, что мне предстояла бессонная, тревожная ночь, наполненная шорохами и пугающими криками ночных птиц. Больше всего я переживал из-за волков. Эти серые хищники представляли большую угрозу для одинокого путника, остановившегося в лесу. Век господства человека над природой остался в недалеком прошлом, быстро потеряв свое прежнее влияние. Если человеку понадобились тысячелетия, чтобы возвести мегаполисы и проложить бесконечные дороги, то природа отвоевывала огромные площади за считанные годы, разрастаясь всевозможной растительностью в городах и размножаясь разнообразной живностью, заполнившей брошенные поля и разрушающиеся поселки.

Как я и планировал, добравшись до одного из лесных массивов и уйдя немного вглубь, выбрал место для ночлега. Я расположился возле огромного валуна, поросшего мхом. Это место показалось мне относительно безопасным. Скинув с плеч многотонный рюкзак, я извлек из него спальный мешок и старое дырявое одеяло. Постелив все это на прошлогоднюю сырую листву, я поспешил приступить к ужину, пока окончательно не стемнело. Консервы, свежий хлеб и пара глотков коньяка составили мое нехитрое меню. Хотелось разжечь костер, но я боялся позволить себе такую роскошь. С одной стороны, яркое пламя не позволит диким зверям подойти ко мне, но с другой, я был хорошо виден через редкий голый лес, при этом сам ослепленный пламенем. В этот момент минутной слабости я признался себе, что было бы неплохо отправиться в столь опасный путь с надежным напарником. Сгущающиеся сумерки и дикий лес со всеми его опасными обитателями заставляли серьезно задуматься: не слишком ли самоуверенно я поступил, отправившись в этот путь в одиночку? Но, во-первых, я сомневался, что смог бы найти достойного единомышленника с энтузиазмом разделившего мои идеи. Во-вторых, это был только мой путь, и я не хотел его ни с кем делить.

Стало заметно холоднее. Я видел, как дыхание вырывается паром и поспешил залезть в спальный мешок. Небо было по-прежнему затянуто плотным слоем густых облаков, ставших черными в этой непроглядной тьме. Я закрыл глаза и снова открыл. Никакой разницы – настолько густая темнота окутала все вокруг. Где-то вспорхнула птица, громко хлопая крыльями. Недалеко от меня хрустнула ветка, словно на нее кто-то наступил. Я сжал рукоятку пистолета, лежавшего под рукой. Волки? Или это земляне, незаметно следившие за мной весь день и решившие напасть под покровом ночи? Но я был готов к визиту незваных гостей прихватив с собой датчик движения. Я установил его рядом с собой, настроив диапазон реагирования на триста метров. Он реагировал и на большее расстояние, но при этом тратил гораздо больше энергии, поэтому, с целью экономии я решил, что трехсотметровой форы мне должно хватить. Но датчик, стоявший на страже моего покоя, молчал. Точнее молчал маленький динамик, который я вставил в ухо. В случае приближения кого-либо, он давал сигнал слышный только мне, чтобы не выдавать свое местоположение. Молчал и лес. Успокоившись и согревшись в мешке, утомленный длительным переходом, я постепенно уснул.

Проснулся от холода. Часы показывали, что время близилось к рассвету. Среди голых ветвей я разглядел мерцающие точки – облака ушли, обнажив звезды. Если прошлой ночью шел дождь, то эта ночь выдалась морозной. Так было и во время моего первого прилета, когда днем я снимал серый, дождливый, мертвый город, а после мне посчастливилось снять панораму звездного неба в морозную ночь.

Окончательно продрогнув, решил не экономить батареи спального мешка, подключив обогрев. Согревшись, я почувствовал себя счастливым человеком. Лес казался родным и уютным, в свете звезд на голых ветвях искрился иней, тишина дарила чувство покоя и умиротворения. Я был на Земле.

Мой крепкий утренний сон нарушил датчик, тревожно сигнализирующий о чьем-то появлении. Еще не успев открыть глаза, я схватился за пистолет и только после этого огляделся по сторонам. Было уже светло и поднимающееся солнце играло в кристаллах инея на ветвях. В десяти метрах стоял волк, пристально глядя на меня. Он был огромных размеров, заросший серой шерстью, которой обзавелся на зиму, а из пасти шел густой пар. Взгляд его умных глаз пронизывал меня насквозь. Я видел, что он не собирается на меня нападать, что им движет исключительно любопытство. Наверняка он был сыт, так как в этих местах должно было водиться очень много дичи. Я осторожно вылез из мешка и потянулся к рюкзаку. Волк внимательно следил за каждым моим движением. Не отрывая от него взгляда, охваченный профессиональным азартом, я вытащил фотоаппарат и осторожно навел объектив на зверя. Щелчки затвора не испугали хищника, он отреагировал на звук, только немного навострив уши. Вот он, стоит передо мной во всей своей первозданной и дикой красоте. При этом я не испытывал страха любуясь звериной грацией и красотой опасного, древнего хищника. Мне повезло настолько, что я успел сделать несколько отличных снимков. Эта встреча произвела на меня неизгладимое впечатление, и я был очень рад, что успел запечатлеть этот момент на камеру.

Отложив фотоаппарат в сторону, вновь потянулся к рюкзаку. Волк не собирался никуда уходить, продолжая внимательно следить за мной. Возможно, подумал я, он впервые в своей жизни увидел человека, популяция которого заметно поубавилась за последние пятьдесят лет. Я вынул из рюкзака большой кусок хлеба и протянул его зверю, давая понять, что собираюсь угостить его, а не прогонять. Ноздри волка зашевелись, почувствовав запах хлеба. Сомневаюсь, что он знает на вкус этот продукт, но от этого лакомства все равно не откажется. Он проследил за полетом куска, упавшего у его лап. Еще раз понюхав его, хищник быстро разделался с угощением. Облизнувшись, он снова уставился на меня. Но на этот раз в его глазах я прочел вопрос – не угостишь ли еще кусочком, человек? Я не смог отказать серому хищнику, отдав ему последний кусок. У меня еще оставались сухари, поэтому я не жадничал.

Где-то в соседнем массиве раздался вой, через секунду к нему присоединился еще один. Услышав призыв собратьев, мой волк резко повернул морду в направлении звука. Посмотрев на меня на прощанье, он поспешил на зов, быстро скрывшись среди деревьев и сухого кустарника. Такого доброго утра у меня не было за всю жизнь! И никогда бы не случилось, останься я на Луне. Здесь я чувствовал себя настоящим человеком, по-настоящему проживавшим свою жизнь. Там, в искусственном мире и жизнь была искусственной. Почему-то в этот момент мне показалось, что человечество найдет свое продолжение именно в лице выживших, закалившихся, сильных землян, но не селенитов, морально и физически слабеющих с каждым новым поколением. Сейчас я ощущал это особенно остро и не сколько морально, сколько физически – после длительного похода с тяжелой ношей, помноженной на гравитацию, мои ноги болели и онемели от нагрузок одновременно. Плечи и спину ломило, особенно в тех местах, где лямки ложились всей своей массой.

Занятый размышлениями, не обращая внимания на физические трудности, я наслаждался ванильными крекерами и горячим кофе, вкус и аромат которого усиливал свежий морозный воздух. Позднее утро продолжало набирать обороты, как и мое настроение. Зарядившись бодростью и теплом напитка, придерживаясь выбранного направления, я отправился в путь.

Разыгравшееся солнце топило иней, сбрасывая его с деревьев. Он бесшумно падал на землю, укрытую в тени, которую еще сковывал мороз. Пробираться сквозь редкий лес было не трудно. Сложности возникали только в местах, густо заросших кустарником, когда не было возможности его обойди. На сухих ветвях красовались пожухлые ягоды, затвердевшие от ночного мороза. Многие из них были поклеваны птицами – к весне пернатые полностью разделаются с этой ягодной кладовой.

Несколько раз я слышал шорох и треск сухих ветвей, но, несмотря на прозрачность леса, никого так и не увидел. Уже перед самым выходом из лесного массива я услышал плеск бегущей воды. Его источник был левее от моего курса, и я поспешил на звук. Мои ожидания оправдались – из земли бил ключ, стекая небольшим ручейком по каменному дну, образуя в ближайшей низине маленькое озерцо чистейшей воды. Оставлять это маленькое чудо природы без внимания фотоаппарата было бы просто преступлением! Сделав несколько снимков общего плана, переключился на более детальные, снимая на специальной выдержке, как вода огибает небольшие валуны и плавно сбегает по маленьким каменным уступам. Удовлетворив профессиональный азарт, я снял перчатки и зачерпнул ладонями ледяной воды. Она имела интересный, непривычный для меня привкус, но приятный, отчего ее хотелось пить и пить. Пользуясь возможностью, я умыл лицо, наслаждаясь холодом, от которого захватывало дух. Пополнив запасы воды, я отправился дальше. Лесной массив, приютивший меня на ночь, остался позади. Впереди простирались все те же лысые холмы и поля с пожухлой травой. Сегодня я позволил сделать несколько панорамных снимков используя небольшой штатив и написал пару абзацев в электронном блокноте во время одного из привалов.

Время близилось к вечеру, но рабочий поселок на горизонте еще не появился. Я не успевал попасть в него засветло, что означало еще одну ночевку под открытым небом. Меня совсем не расстраивало, что я не укладываюсь в график – я никуда не спешил. Да и график, составленный по моему маршруту, был весьма относительным, допускавший значительные корректировки.

После каждого привала я внимательно осматривал предстоящий путь через бинокль. И каждый раз через окуляры видел дикие, безлюдные места. Но в этот раз мой взгляд наткнулся на какие-то строения. Из-за большого расстояния мне не удалось разглядеть детали и понять, обитаемы они или давно заброшены. Это вопрос времени – я доберусь до них засветло.

Увиденные через бинокль строения оказались кирпичными двухэтажными полуразрушенными зданиями с провалившейся крышей и выбитыми стеклами. Назначение построек осталось для меня загадкой, ответ на которую мне был как минимум не интересен. Дома были обнесены высоким забором из бетонных плит, покосившихся или вовсе упавших в некоторых местах. Создавалось ощущение, что это место было заброшено задолго до Великого Переселения. Я не стал задерживаться у него и поспешил дальше подыскивать себе место для ночлега. Встретившийся островок бывшей цивилизации не представлял для меня профессионального интереса, являясь в моих глазах скучной композицией из старого кирпича, потрескавшегося бетона и битого стекла.

После часа непрерывного хода я заметил в одной из низин небольшую кучку деревьев, решив там разбить свой лагерь. Уже начинало темнеть, а поднявшийся северо-западный ветер принес тяжелые тучи полные ледяного дождя. Место для ночлега оказалось весьма удобным – с одной стороны меня закрывал круто вздымающийся вверх склон, с другой – плотно стоящие деревья. Ветер начинал крепчать, принося с собой холодные капли дождя. Пережидать такую ночь в спальном мешке, пусть и герметичном и с подогревом, мне совсем не хотелось. Я поспешил разбить палатку, скрученную в тугой рулон, которую таскал за своей спиной поверх рюкзака. Выбрав более-менее ровную площадку и крепко закрепив стропами свое убежище между деревьев, я спрятался в нем, прихватив с собой все снаряжение. Палатка все чаще вздрагивала от мощных порывов ветра, а по ее непромокаемой обшивке настойчиво барабанили капли дождя. Я надеялся, что ночью температура упадет ниже нуля и дождь плавно перейдет в снег. Мороз скует всю влагу и на поверхности будет не так сыро. Ну, это не мое дело! Главное, я сейчас укрыт от непогоды.

В палатке было темно и тепло. Я включил на самую малую мощность обогрев пола, так как у меня не было возможности подстелить под палатку ельник или что-то в этом роде. Скинув с себя верхнюю одежду и свитер, я скрутил все это рулоном, бросив под голову. Высвободившиеся из ботинок гудящие ноги отдыхали после тяжелого перехода. Хотелось пить, есть и спать. Но усталость навалилась на меня с такой силой, что мне было лень распаковывать мешок с продуктами. Поэтому я ограничился тем, что вдоволь напился воды, набранной сегодня утром в лесном озерце. Настроив датчик движения, я из последних сил забрался в спальный мешок и мгновенно уснул.

Спал крепко, не помня снов. Только пару раз меня тревожили особо сильные порывы ветра, хлопавшие по моей палатке, но я просто поворачивался на другой бок, продолжая спать безмятежным сном. Этим утром меня никто не будил. Проспав до восьми утра, я чувствовал себя отдохнувшим и счастливым. Только немного затекло тело от столь продолжительного сна, длившегося почти двенадцать часов. В плотно закрытой палатке было темно, и я поспешил пустить в нее свет и свежий воздух, а заодно узнать, что сейчас происходит снаружи. Одно я знал наверняка – ветер стих, больше не тревожа своими ударами мое временное жилище. Через расстегивающийся замок на меня хлынул поток яркого света ослепляя своей белизной. Мне пришлось зажмурить глаза постепенно привыкая к свету. Ночью, как я и думал, температура опустилась и дождь, поливавший меня с вечера, превратился в мокрый, липкий снег, тяжело падавший крупными хлопьями. Завороженный очередным чудом природы, что дарила мне Земля, высунув только голову, я смотрел на чистейшую белизну, в которую погрузился весь мир. Мне кажется, что в этот момент я забыл, как надо дышать, разглядывая каждую падающую снежинку. Снег лежал повсюду, укрыв под собою прошлогоднюю траву, налипнув на стволы деревьев и прижав к земле ветви кустарника. Я видел такое только в научных фильмах о Земле, гадая, каково это увидеть в живую. Я осторожно протянул руку и коснулся мягкого снега кончиками пальцев, после чего поднес их к глазам внимательно разглядывая прилипшие к ним снежинки. Через секунду они стали таять от тепла моих рук, сбегая от меня холодными струйками воды. Высунув из палатки руки, я жадно зачерпнул снег обеими ладонями и растер свое лицо. Это новое для меня ощущение сподвигло на более решительный шаг. Раздевшись до пояса, босиком, я выбрался из палатки и приступил к утренним процедурам, в которые входило умывание и обтирание себя снегом. Чем больше снег соприкасался с моим телом, тем больше во мне рождалось эмоций, которые в итоге вылились в громкий крик, эхом разнесшийся по всей округе. Я кричал, подпрыгивая на месте и вскидывая над собой руки, подбрасывал снег, подставляя голову и голые плечи под летящие вниз холодные комья. Раскинув руки, полной грудью я вдыхал чистый воздух, вместе с которым в меня залетали снежинки. Еще вчера я шагал по земле осторожно ступая по ее поверхности, оглядываясь и прислушиваясь ко всем звукам и тишине. Но сегодня мой крик возвестил окрестные поля, отразившись от заснеженной поверхности и затерявшись в лесных массивах, что я здесь, на Земле и заявляю об этом открыто и, в первую очередь себе. Улыбка не сходила с моего лица, я чувствовал себя счастливым ребенком, оказавшимся в любимой игровой комнате. Если честно, я сам не понял, как решился на это, повинуясь исключительно своим инстинктам. И они не обманули. Мышцы тела, провалявшегося двенадцать часов без движения, сразу пришли в тонус. Я почувствовал необыкновенную бодрость и легкость, и несмотря на то, что замерз, а ступни стало ломить, не смог отказать себе в удовольствии постоять еще пару секунд подставляя лицо под падающие хлопья. Как же на Земле хорошо! Пребывая в эйфории от содеянного, вернулся в палатку и сразу забрался в спальный мешок, на этот раз наслаждаясь теплом. Так состоялось мое первое знакомство со снегом.

Согревшись, я выбрался из спального мешка и надел свитер с теплыми носками. Несмотря на то, что палатка была с подогревом, находиться в ней обнаженным по пояс было прохладно. Первое, что я сделал, это долил в кружку остатки горячего кофе, поспешив сделать пару глотков. Затем открыл консервы и жадно проглотил их вприкуску с сухарями. Последние два дня я почти ничего ни ел и голод давал о себе знать. Допив кофе со своими любимыми ванильными крекерами, я набил снега в опустевший термос, не включая подогрев, оставил его открытым – в теплой палатке снег растает сам, обеспечив меня водой на весь день. Голод немного отступил, но насытившимся я себя не чувствовал. Утренние процедуры и свежий воздух разожгли во мне еще больший аппетит поэтому я без труда разделался с еще одной банкой консервов. В моем распоряжении оставалось еще шесть банок, палка копченой колбасы, солидный кусок вяленого мяса и пару килограмм сухарей. Тяжело было таскать на себе все это, но иначе мне не продержаться тут долго. Я имел весьма смутное представление о том, чем буду питаться после того, как все мои запасы истощатся.

Я поймал себя на мысли, что не хочу собираться в путь, не хочу выходить из теплой палатки и брести весь день по мокрому снегу. По крайней мере сегодня. В этот день я занялся написанием путевого дневника, в котором подробно описал свое двухдневное путешествие с наблюдениями и сопровождавшими их размышлениями. После обеда, закончив писать, выбрался из палатки с фотоаппаратом и штативом. Снег продолжал падать все теми же крупными хлопьями, засыпав следы моих босых ног. Сделав на память пару кадров своего лагеря, я отправился на вершину холма, у подножия которого приютилась моя палатка. Заснеженные дикие просторы восхищали своей первозданной красотой. Я очень надеялся этими снимками передать чувство свободы, чистоты и элементарной красоты. С каждым вдохом, шагом, щелчком затвора, я все больше влюблялся в Землю. Здесь она была совершенно другой, чем я ее представлял до этого и видел в прошлый раз.

Ближе к вечеру снег прекратился. Сменившийся ветер разогнал облака неся с северных широт крепкий мороз. В палатке стало заметно холоднее, но одетый в свитер и завернутый в кокон спального мешка, я чувствовал себя очень комфортно, не прибегая к дополнительному обогреву. Так как я не был утомлен тяжелым переходом, этой ночью сон был мягким и легким, сопровождавшийся множеством ярких сновидений.

Наручные часы сигнализировали, что пора вставать. Жаль, что у меня не осталось кофе. Он у меня был, но только в виде порошка – на следующем привале разведу огонь и заварю кофе покрепче! Эта мысль быстро подняла меня на ноги. Завтрак: кусок копченой колбасы с сухарями и топленый снег. Очень вкусно! Вещи аккуратно укладываю по их местам, сворачиваю палатку и закидываю все это на свою бедную спину. Снега нападало прилично, отчего идти было тяжело и неудобно. Осторожно пробираясь по сугробам, я двигался в указанном навигатором направлении, преодолевая километр за километром, дававшимся мне совсем непросто. Тяжелое дыхание густым паром вырывалось из груди растворяясь в морозном воздухе. Приходилось устраивать частые остановки, чтобы немного отдышаться. В этот день я преодолел очень небольшой участок пути, при этом смертельно устав. Согнувшись под тяжестью своей неподъемной ноши, становившейся с каждым шагом все тяжелее, я с трудом волочил за собой измученные ноги. Земля брала с меня, слабого селенита, плату за прогулки по ее поверхности. Но мне некуда было спешить, и я щедро платил Земле, отдавая ей свои последние силы.

Солнце быстро пробежало большую часть пути, уверенно приближаясь к западу. Открытые поля, холмы, лесные массивы и одиноко стоящие деревца, все это осталось позади. Передо мной стоял густой, заснеженный лес раскинувшийся, судя по карте на сотни квадратных километров. Где-то там в своих непролазных чащах он спрятал столицу когда-то существовавшего на этой территории небольшого государства. Главный город страны оказался полностью брошенным по ряду причин еще несколько десятилетий назад, и почти за полвека природа этого края быстро вернула принадлежавшую ей когда-то территорию. Гид рассказывал мне об этом северном городе, наполненном призраками и легендами, предлагая высадить меня именно в нем. Но я решил отработать немного в другом направлении – сейчас меня интересовали не призраки, а живые люди. Но этот город я не сбрасывал со счетов, решив обязательно посетить его в следующий раз хотя бы на один день. Он интриговал меня тем, что, оказавшись окруженным густым лесом, был изолирован от окружающего мира, что обещало для меня очень много интереснейшего материала.

Повинуясь навигатору, я взял круто вправо, продвигаясь вдоль леса. До моей цели оставалось совсем немного. Преодолев еще несколько километров, я разглядел впереди высокие строения, возвышавшиеся над заснеженными деревьями. Это начиналась промышленная зона. Я решил разбить лагерь в лесу, посчитав, что появляться в поселке поздним вечером не стоит. К тому же у меня больше не оставалось сил и это было, пожалуй, главным аргументом в пользу очередной ночевки под открытым небом.

Углубившись в лес и найдя подходящее место, я стал тщательно готовиться к ночлегу. В лесу уже стали сгущаться сумерки и впервые за время своего похода я осмелился развести костер. В свете огня я расчистил ногами снег, тщательно уложив на землю приличный слой веток, поверх которых постелил более мягкий кустарник. Основание для палатки было готово, и я поспешил установить ее, туго натянув стропы между деревьев. Пока я собирал хворост для огня, ветки и кустарник для палатки, успело окончательно стемнеть. Но наступивший вечер в лесу меня больше не пугал. Я убедился, что в этих местах, особенно в это время года опасаться кочевников не стоит. Но, бдительность терять я не собирался. Никто не мог дать мне гарантии, что жители из соседнего поселка не отличаются еще более диким и коварным нравом.

В почерневшей от огня кружке кипела талая вода. Я заправил ее порцией сухого пайка, отчего по лесу распространился аппетитный аромат горячего, наваристого супа. Обжигая губы, я жадно набросился на горячий ужин, поглощая его вприкуску с сухарями и остатками копченой колбасы. Я сидел у небольшого костерка, спиной к палатке, согревая руки горячей кружкой, немного утолив голод. Глубоко вдохнув в себя морозный воздух, я вновь почувствовал себя счастливым человеком несмотря на усталость и ломоту во всем теле. Почему я не чувствовал себя так хорошо там, на Луне, когда готовил свои холостяцкие ужины у себя дома, в тепле и безопасности? Неужели это гены моих праотцов, которые тысячи лет бродили по просторам родной земли заговорили во мне во весь голос? Скорее всего, так и было. Они умели получать удовольствие от костра в холодную ночь и наслаждаться скромным обедом, они напивались водами быстрых ручьев, не зная других напитков, которые им, по сути, были и не нужны. Сейчас я ощущал колоссальные размеры той пропасти, разделявшей современное поколение первых селенитов и древних людей Земли. И эта пропасть не обуславливалась техническими достижениями и приобретением каких-то особенных моральных ценностей. Мне, родившемуся на Луне, о моральных ценностях стоило бы вообще помолчать.

Неожиданно сработал датчик движения, резко обрывая мои размышления, оповещая о чьем-то присутствии. Это могли быть как дикие звери, так и люди из поселка, заметившие огонь и теперь крадущиеся ко мне в темноте. Собрав все свое мужество, я продолжил неспешно жевать сухарь. Если это люди, я не должен выдавать, что знаю об их присутствии, но должен быть готов к атаке. Пистолет лежал в кармане куртки, и я мог воспользоваться им в любую секунду, что меня немного успокаивало. Я внимательно прислушивался, пытаясь на слух определить, что происходит рядом с моим лагерем. Но микрофон продолжал непрерывно сигнализировать в моем ухе, утверждая, что кто-то по-прежнему находиться на подконтрольной датчику территории. Я незаметно вытащил микрофон, чтобы он не мешал мне прислушиваться. Было неприятно чувствовать на себе чей-то изучающий взгляд, но я продолжал сидеть, ожидая действий – будь то зверь или человек. Спустя секунду я четко расслышал приближающиеся шаги со стороны леса. Снег громко скрипел под ногами, из чего я понял, что это люди, не пытающиеся скрыть своего появления. Свет костра выхватил между деревьев две человеческие фигуры, двигавшиеся в мою сторону. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я засунул руку в карман, сжимая рукоятку пистолета и не спуская глаз с незнакомцев. Их было двое, одетых в теплые, длинные шубы. Из-за их спин торчали стволы ружей, а на поясе болтались длинные ножи, зачехленные в ножны. Один из них сжимал в руке двух убитых зайцев, держа их за задние лапы.

– Приветствуем тебя, странник! – Произнес тот, что был без зайцев, подняв в приветствии руку.

Я ответил тем же жестом, боясь произнести хоть слово, опасаясь, что дрожь в голосе выдаст мой страх. Но вовремя опомнившись, предложил гостям подойти поближе к костру погреться. Я услышал свой голос как бы со стороны – глуховатый, напряженный, но без дрожи.

– Мы спешим домой, но от тепла костра отказываться не хорошо.

И они подошли вплотную к огню, сняв рукавицы и протянув к нему руки.

– Не хочешь пойти с нами? – Спросил мужчина, который был заметно старше своего молодого спутника. – Эта ночь обещает быть холодной.

– Спасибо, – ответил я. – Не первая ночь на морозе.

Они внимательно посмотрели на мою палатку, оценивая ее морозостойкие качества. Меня это стало беспокоить: вдруг ее внешний вид расскажет, кто я такой на самом деле. Или просто вызовет у них подозрение, и они устроят мне допрос или того хуже – обыск! Но мои волнения оказались напрасными и надуманными.

– Мы живем в излучине реки, к северу от рабочего поселка, – продолжил старший, надевая рукавицы. – Если ты никуда не спешишь, заходи к нам. Дорогу найдешь?

– У меня хорошая карта.

– Хорошо. Завтра жду тебя. У нас редко бывают гости. Ты первый, кого я вижу в это время года за последние десять лет. Видимо, у тебя есть на то веская причина. Вот и расскажешь, что нового в мире твориться, согреешься, отдохнешь.

Попрощавшись, они ушли. Датчик замолчал. Я громко выдохнул. Это была моя вторая встреча с землянами и, самое главное, они приняли меня за своего. Меня даже пригласили в гости! Наверное, у них такой обычай, подумал я. Что ж, немного страшно, но я с удовольствием принимаю приглашение. Что если это ловушка – пронеслось в моей голове, но я сразу отбросил это опасение. Если бы мой вид и мои вещи вызвали у них подозрение, они наверняка бы спросили сразу, кто я такой, наставив на меня пару ружей. По виду этих мужчин было понятно, что церемониться они бы не стали.

Костер стал постепенно затухать. Пора было идти спать.

Утром, во время завтрака и сборов, я думал о том, как пройдет встреча в поселке, не выдам ли я себя, не догадаются ли сами земляне, что я ненавистный чужак. Страха не было, только волнение от предстоящей встречи. За этим я сюда и прибыл.

Как мне сказали земляне, они жили не в самом поселке, а где-то неподалеку в излучине реки. Я разложил перед собой карту местности, на которой быстро нашел указанное место и поторопился выдвинуться в этом направлении. Довольно быстро я выбрался из леса на берег упомянутой реки. Она оказалась небольшой, зажатой с двух сторон лесом, который дальше к северу становился все более густым и непроходимым. Крепкий мороз еще не успел сковать воды реки, только немного прихватив льдом берега и небольшие заводи. Уже вскоре почувствовал запах дыма – я двигался в правильном направлении. Обойдя крутой поворот реки, увидел дома, выстроившиеся в одну линию вдоль берега возле самого леса, словно они прижимались к нему спинами. Домов было много и, каждый из них имел свой огороженный длинными жердями двор, упиравшийся в реку. Во дворах на стапелях стояли перевернутые вверх дном лодки. Дальше, от берега вели деревянные помосты, напоминавшие миниатюрные пирсы. По одному из них, очищенному от снега, шла женщина с ведром. Дойдя до края, она зачерпнула воды и поспешила обратно, немного покосившись под тяжестью полного ведра. Я не мог упустить такой момент. Быстро достав фотоаппарат, я сделал несколько снимков женщины, пока она не зашла в дом. Все дома были двухэтажными, похожими друг на друга, построенными из кирпича и камня с большими окнами и широкими дверьми. Над каждым из них вился дымок – хозяева топили печки и возможно именно сейчас готовили завтрак на открытом огне. В одном из дворов я увидел собак, игравших на снегу и пока не обращавших на меня внимания. За поселком, возвышаясь над деревьями, выстроились в ряд три ветровика с замершими в этот безветренный день лопастями.

И вновь рискуя, фотографирую – слишком хороший ракурс, содержание и композиция, чтобы отказаться от таких кадров. Сделав снимки, быстро прячу фотоаппарат на место. Если местные увидят меня с ним, они сразу все поймут. Сомневаюсь, что бродяги, странствующие по Земле, делают себе фотографии на память.

Когда я подошел ближе, на меня с лаем бросились собаки, игравшие во дворе. Услышав собратьев, примчалось еще несколько четвероногих. К счастью они были небольшими, иначе быть мне разорванным на части. Из ближайшего дома вышел старик и, крикнув на собак, быстро отогнал их от меня.

– Ты ищешь Зайца? – спросил старик, подойдя ко мне. Видя мое замешательство, он добавил. – Ты встречался с ним вчера вечером в лесу. Он сказал, что ждет тебя.

– Да, он приглашал меня к себе.

– Пойдем, отведу к нему. – Старик, с накинутой курткой на голую грудь, обутый в большие ботинки и в каких-то штанах, обтягивающих худые ноги, выглядел весьма забавно.

Он провел меня через несколько дворов, идя вдоль берега. Из окон домов и открывающихся дверей на меня с интересом смотрели люди. Там были и маленькие дети и взрослые – все без исключения не спускали с меня глаз, пока я не вошел в один из домов следом за стариком. В этот момент я почувствовал страх, граничащий с паникой и поспешил сжать рукоятку пистолета, лежавшего в глубоком кармане. Что если этот человек, которого старик почему-то зовет Зайцем, сразу догадался кто я и теперь ждет, когда я попадусь к ним в ловушку? Я был один против целого поселка. Меня могли изощренно казнить на потеху жителей. Сейчас, вчерашние доводы были быстро забыты. Я попытался отвлечься от этих мыслей, задав себе пару вопросов – не для этого ли ты прибыл сюда? Не пожалею ли я о своем дерзком шаге?

Войдя в дом, я оказался в просторной комнате, погруженной в полумрак. После яркого света снежного дня глаза почти ничего не различали. В этот момент я был беззащитен как никогда.

– Заяц! – крикнул старик в глубину комнаты. – Гостя тебе привел. Встречай. А ты пока раздевайся, – сказал он, обращаясь ко мне. – Вещи сложи здесь, не бойся, никто не возьмет.

Скинув тяжелый рюкзак и теплые вещи, я прошел в дом, где меня уже встречал хозяин.

– Рад, что ты решил зайти к нам, – он крепко пожал руку, чуть не раздробив мне кости. Я знал, что земляне сильно отличались от селенитов в физической силе и выносливости и сейчас я это испытал на себе. Лунная гравитация делала нас настоящими слабаками. Несмотря на то, что на Луне, среди своих я был покрепче многих соотечественников, здесь чувствовал себя беспомощным и беззащитным.

– Проходи к столу, – ощутимо хлопнув меня по плечу, пригласил гостеприимный хозяин. Вчера, в бликах костра и теплых одеждах мне трудно было определить его возраст, но сейчас я видел, что это уже достаточно взрослый мужчина, скорее всего перешагнувший полувековой рубеж. Его небольшая, аккуратно стриженая борода была почти седая, делая его старше своих лет.

Усевшись за стол, стоящий у маленького окна, через которое в просторную комнату проникал тусклый свет зимнего дня, я огляделся, с интересом изучая интерьер землянина. Деревянные полы были застелены шкурами, на стенах висели охотничьи ружья, длинные ножи, мешочки, из которых торчали пучки каких-то трав. В углу комнаты топилась печка, потрескивая дровами, словно она грызла орехи. Очень уютная обстановка. Жаль, что я не могу запечатлеть ее на камеру.

– Давай завтракать, – хозяин пододвинул мне чашку с маленькими кусочками мяса, плававшими в соусе. – Ешь, не стесняйся.

На столе, кроме чашки с мясом лежал большой кусок хлеба, скорее всего собственной выпечки, засоленные грибы и вяленая рыба.

– Это зайцы со вчерашнего улова? – спросил я, с огромным удовольствием уплетая горячий кусочек вприкуску со свежеиспеченным хлебом.

– Да, это те самые. Их много в наших лесах, так что от голода не умрем.

– Это хорошо. Вы их отстреливаете или в капкан ловите?

– В капкан. Они у меня, эти капканы по всему лесу разбросаны. Я сколько хочешь могу зайцев наловить. И живых из леса приношу на развод. Меня так и называют, Заяц. Еще мне сын помогает – он вчера со мной был.

– А где он сейчас? – зачем-то спросил я, хотя мне было совсем это не интересно.

– В двух домах от нашего, живет со своей молодой женой.

– Вы только капканами пользуетесь?

– Почти всегда. Ружья только на крайний случай. Патроны тяжело достать, вот и экономим. Весной собираемся в один городок, Гарнизон называется, может, слышал про такой?

– Нет, не слышал.

– В этом Гарнизоне оружием торгуют, патронами. У тебя есть оружие?

Неожиданно спросил хозяин, отчего я растерялся на секунду, но быстро взял себя в руки, из которых, впрочем, и не выпускал. Я увидел в этом вопросе простое любопытство, без каких-либо подвохов.

– Пистолет, – коротко ответил я.

– Неплохо. Пользоваться приходилось?

– Нет. Надеюсь, и не придется.

– Если не торопишься, можешь пожить у нас. Сходим на охоту, порыбачим. Если нет, – развел руками гостеприимный хозяин, – дело твое.

Заманчивее предложения я еще не получал. Пожить пару дней с землянами, наблюдая за их бытом и общением изнутри, испытать на себе, пусть и в малой части их трудности и радости, казалось мне чем-то удивительным и прекрасным и, я не мог от этого отказаться. Я не испытывал страха, только интерес и восторг. На секунду мне показалось, признайся сейчас Зайцу, что я селенит, этот добрый гостеприимный человек, казалось, просто пожмет в ответ плечами и, пропустив это мимо ушей предложит чаю.

– С удовольствием, – согласился я, после короткого раздумья решив пойти на риск. В моей голове уже проносились сотни снимков быта землян, но сделать хотя бы один, не выдав себя, будет уже невозможно. Я наивно рассчитывал сделать с десяток фотографий этого поселения из надежного укрытия, но теперь понимал, что придется ограничиться теми снимками, что уже сделал по дороге сюда.

Мои опасения, что Заяц начнет расспрашивать меня: откуда я, куда иду, где побывал, оказались напрасными. По крайней мере сейчас гостеприимный хозяин не задавал мне этих вопросов. Я был готов ответить на любой, так как заранее, еще на Луне, придумал себе настоящую, как говорили шпионы и разведчики, легенду.

– Хорошо, – улыбнулся Заяц. – У нас большое поселение, но мы уже так надоели друг другу, что видеть никого не хочется. Новое лицо – это как праздник!

– У вас редко бывают гости?

– Почти никогда, – махнул рукой хозяин. – Разве что торговцы с товарами заглядывают. Но это только летом. А так зимой развлекаемся тем, что общаемся через радиостанции, делимся новостями, советами. Видел наши ветровики? Когда осенние или весенние ветра начинают набирать силу, они приносят нам немного электричества. Летом энергией снабжают солнечные батареи. Немного, но, на самое необходимое хватает.

Я слышал, что в виду сильнейшего энергетического кризиса и последующего упадка всей цивилизации, земляне стали пользоваться энергией ветра и солнца. Но не ожидал, что увижу это в затерянном в густых лесах поселке.

– Ты как очутился в этих краях зимой? – любопытствовал хозяин. – Обычно бродяги, как перелетные птицы, устремляются на юг, где можно переждать зиму под первым встречным кустом. – Постепенно любопытство брало вверх, подумал я. Но это было нормально. Откажись я от предложения остаться, мы бы так и расстались. – Ты не похож на обычного бродягу, – продолжил Заяц, не дожидаясь, когда я отвечу на его первый вопрос. – Ты мне напомнил странника, что-то ищущего в этих суровых краях. Или кого-то.

– Да, ищу, – признался я. – Хочу добраться до затерянного в лесах города. Но не сейчас – хочу налегке, весной или летом. Я слышал, что этот город когда-то был столицей бывшего здесь государства.

– Старая Столица, – протянул Заяц. – Сейчас он так называется. Но в нее очень сложно попасть.

– Почему?

– Раньше в Столицу вела широкая асфальтированная дорога, но за полвека она практически полностью заросла. Сейчас проще добраться по железнодорожному полотну от вокзала, что в десяти километрах от нас. Не на поезде конечно – пешком. Это самый близкий путь. Дорога тоже сильно заросла, но не так как автострада, поэтому пробраться по ней проще.

– Вы ходили в Столицу?

– Многие из нас хотели там побывать, но не решались.

– Боитесь кочевников? – решился спросить я, опасаясь, что вопрос может показаться глупым.

– Нет, кочевые племена разъезжают по открытым местностям – они ведут торговлю, сопровождают по найму грузы, бывает, грабят и даже устраивают набеги. Но это редкость. По большей части это организованное сборище бродяг, которым необходим простор, свобода маневра, а в лесу быстро передвигаться невозможно.

– Ходят слухи, – продолжил хозяин, – что в этом городе есть много ценных вещей: оружие, патроны, инструменты, одежда, обувь. И все это осталось почти не разграбленным. Почему – не знаю. Может из-за труднодоступного расположения самого города, когда спустя десятилетия он вообще оказался отрезанным от мира непроходимыми лесами. Но эти же слухи утверждают, что в Старой Столице остались местные жители и в виду своей изолированности отличаются диким нравом, убивая непрошеных гостей, ревностно защищая свои богатые владения.

– И никто не пытался это проверить?

– Много лет назад, когда мой сын был еще совсем маленьким, мы с мужиками решили рискнуть и отправились в город по железной дороге. Тогда она еще не так сильно заросла и продвигаться было не сложно. Мы шли весь день, остановившись только на ночлег. На следующий день, на старом железнодорожном мосту мы наткнулись на поезд: локомотив и два пассажирских вагона. Когда осмотрели их, то пришли в ужас – в вагонах лежала куча мертвецов. Отчего они умерли, было понятно сразу – весь состав был изрешечен пулями, а окна выбиты. Так как локомотив стоял в сторону Старой Столицы, да еще прямо на мосту, мы пришли к выводу, что они направлялись в город, но попали в засаду и были убиты. Не решаясь идти дальше и повторить судьбу несчастных пассажиров, мы поспешили вернуться назад.

– Весной я загляну к вам и обязательно посещу Старую Столицу, – уверенно заявил я, нисколько не обеспокоенный рассказами хозяина. На мне не будет зимней одежды и теплой палатки, поэтому путь займет немного времени.

– Дело твое. Могу пожелать тебе только удачи. – Задумчиво протянул хозяин. – Если не передумаешь, весной, когда вскроется лед, в Столицу можно попасть и по нашей реке. Она как раз проходит через весь город, так что, сплавившись вниз по течению попадешь в самый центр.

– По реке и пойду! – Я сразу представил себе это интереснейшее путешествие через густые леса, по реке, идущей через самое сердце Старой Столицы, уже видя эти фантастические снимки, которые пополнят мою и без того необыкновенную коллекцию. Получалось даже интереснее, чем поход по железнодорожному полотну.

– По реке, наверное, дольше получится, – предупредил хозяин. – Она петляет сильно.

– Насколько дольше? – спросил я, но для меня это не имело никого значения. Я твердо решил сплавляться по реке, пусть бы путь занял целую неделю.

– Не знаю точно. – Хозяин пожал плечами, – может дня три, четыре.

– Вы, таким образом до Столицы не пробовали добраться?

– Нет, после того раза никто больше туда не хочет идти.

– Я как вернусь, расскажу, как там. – Уверенно заявил я.

– Не хочу говорить плохого… а если не вернешься?

– Значит, страшные истории о Старой Столице пополняться еще одной, на этот раз правдивой легендой.

В ответ на мое несколько вызывающее и, может быть, легкомысленное заявление, хозяин только покачал головой.

– Сегодня, после обеда мы с сыном идем проверять капканы и силки, – сменив тему, сказал хозяин, – на завтра намечен праздник, поэтому зайцев понадобиться больше чем обычно. Никто не прочь закусить хорошенькой зайчатиной!

– Что за праздник?

– День Рождения старейшины нашего поселка! Так что ты, можно сказать, с корабля на бал.

– Мне ему и подарить нечего, – признался я.

– За это не переживай, – хозяин поднялся с места и принес чайник, стоявший на печке. – Посидишь за общим столом, познакомишься с нашими жителями. Поподробнее расскажешь о себе. Думаю, за рюмочкой наливки разговор пойдет еще лучше!

– С удовольствием! Мне есть, что рассказать, и вас послушать будет интересно. Надо только у старейшины разрешения спросить, вдруг он будет против незваного гостя.

– Не будет, – уверил меня хозяин, разливая кипяток по кружкам, в которые бросил пару щепоток сушеной травы. Непередаваемый аромат разлился по всей комнате. Запахло чем-то знакомым, родным, теплым, солнечным, хотя я никогда не пил такой чай и не мог наслаждаться этим благоуханием, иначе запомнил бы его на всю жизнь.

Вкус чая не разочаровал – он был под стать аромату, клубящемуся вместе с паром над кружкой.

– Решай, с нами в лес сходишь, или здесь с дороги отдохнешь? – спросил хозяин, когда мы напились чаю. – Скажу жене, чтобы приготовила тебе комнату.

– Что там, за заводскими стенами? – спросил я, решив поработать с полуразрушенными гигантами в стиле индастриал.

– Зачем тебе? – насторожился Заяц. – Не в моих это правилах лезть в чужие дела, но идти туда не советую.

– Если вы не разрешаете, я и не пойду, – сразу сказал я.

– Тебе никто не запрещает, – ответил Заяц. – Если надо – иди, дело твое. Я смотрю ты любитель всяких странных и опасных мест. Но я должен предупредить, что там не безопасно.

– Из-за ветхих зданий? Или из-за чего-то еще? – поинтересовался я, увидев в глазах Зайца что-то очень похожее на суеверный страх.

– Есть в дальнем блоке автоматизированный цех – там все на автоматике работало. То есть само по себе, без участия человека, – пояснил хозяин, думая, что я далек от технологий прошлого поколения. – Прошло почти пятьдесят лет, как цеха, в которых работали наши отцы, перестали работать. А этот автоматизированный до сих пор функционирует!

Хозяин выдержал паузу, чтобы предать весомости своим словам. Было видно, что он смелый, умный мужик, но, когда рассказывал про автоматизированный цех, его пробирал суеверный страх. Страх этот был свойственен любому человеку, далекому от технического прогресса. Заяц был ребенком, когда навсегда замер последний конвейер, посвятив всю жизнь охоте и рыбалке, он был бесконечно далек от всего того, чем владели всего поколением ранее, несмотря на то, что пользовался некоторыми устройствами прошлого.

– Наши отцы решили, что раз этот цех до сих пор работает, значит, там есть что-то такое, что могло бы пригодиться в хозяйстве. На разведку отправили троих наших мужиков, вытянувших, как оказалось смертельный жребий.

– Смертельный жребий? – удивленно переспросил я.

– Да, потому что никто не вернулся. В том числе и мой отец. Мне тогда еще десяти не было. – Немного помолчав, хозяин продолжил. – Отец знал, что в том секретном цеху производили какие-то изделия, но какие, никто не знал, так как это было строго засекречено. Он говорил, что это военные изготавливают какое-то оружие на территории исключительно мирного предприятия. Они, таким образом, маскировали что-то очень важное.

– Это объясняется очень просто – мужики наткнулись на охрану и были убиты.

– Не было никакой охраны! – уверенно заявил Заяц. – Когда начались войны, за считанные месяцы все пришло в упадок. Заводы давно отключены от источника энергии, поэтому не могут работать самостоятельно.

– Остается предположить, что энергия поступает из другого источника.

– Возможно, но это не объясняет гибель людей, – вздохнул Заяц. – Наши искали пропавших, но так никого не обнаружили. Даже тел не нашли, что породило множество домыслов и невероятных, мистических историй. Не знаю, из страха или исходя из здравого смысла, но люди не искали пропавших именно в том месте, стараясь не подходить к таинственному цеху, благоразумно обходя его стороной. Иначе быть им убитыми, так как в то время скорее всего еще шли секретные работы. Иногда, в тихую ночь, до сих пор можно услышать, как в том цеху что-то мастерят – гремит металл, вспыхивает свет и вроде как голоса слышны чьи-то. Может, это механизмы сами работают, или люди какие-то что-то там чинят, кто его знает! Но проверять, что там на самом деле мы не собираемся. Живем по простому принципу – эти, кто бы они ни были, нас не трогают и нам туда лезть нечего. И без этого неплохо справляемся.

– Как далеко этот цех? – спросил я, увлеченный рассказом Зайца, пропустив мимо ушей версию о самостоятельной работе механизмов и станков.

– До территории самого завода километра три через лес, не больше. И по территории столько же.

– Может, там и правда работают люди? – позволил я высказать предположение, которое мне самому очень даже понравилось. – Кто-то же откачивает остатки нефти, переплавляет старый металл, изготавливает оружие. Почему бы не воспользоваться этим глухим местом в своих целях?

– С Земли брать почти нечего. Хотя все возможно.

– Я отправлюсь туда и постараюсь узнать, что не так с этим цехом.

– Еще не передумал? Тогда поторопись, скоро начнет темнеть.

– Мне это и нужно.

Заяц объяснил мне, как найти этот таинственный цех, подробно описав все возможные ориентиры по всему маршруту, рисуя его пальцем на убранном столе, проводя им по воображаемой карте.

– Ориентиры хорошо запомнил? – спросил он, внимательно на меня посмотрев. – Хорошо. Заблудиться не заблудишься, но запутаться можешь, поэтому будь внимателен. И осторожен. Кто его знает, что там за чертовщина.

Хозяин показал мне комнату, где мне предстояло прожить несколько дней. Она располагалась под лестницей, ведущей на второй этаж. Комнатка оказалась маленькой, но уютной, с небольшим окошком, выходящим на дикий лес, стоявший стеной буквально в паре метров от дома. Весь интерьер состоял из кровати, прижатой к стене и стула – номер люкс, подумал я без иронии – мне правда понравилась эта комнатка.

– Вот, располагайся, – хозяин стоял в дверях, облокотившись на дверной косяк. – А мне пора, сейчас сын должен зайти. Ты как вернешься, проходи в дом – двери у нас не запираются – не от кого. Завтра утром расскажешь, что там видел.

Я поблагодарил хозяина и приступил к коротким сборам. Вынул из рюкзака сумку с фотоаппаратом, сам рюкзак запихнул под кровать, чтобы не спотыкаться об него, так как он горой возвышался посреди комнатушки и отправился снимать промышленную зону.

Выйдя из дома, я огляделся. Жизнь в поселке шла тихим размеренным ходом. Во дворах играли дети, весело резвясь на недавно выпавшем снегу. На речушке, в лодке сидел какой-то мужичок, ловивший на удочку рыбу. На туго натянутых веревках висело задеревеневшее от мороза выстиранное белье. Рядом хозяйка с засученными рукавами развешивала еще мокрые детские вещички, постиранные только что, отчего от них шел пар. Женщина ладонями разглаживала штанишки, выгоняя из них влагу и расправляя словно утюгом. Это было новое поколение землян, выросших или родившихся в самые темные времена человеческой истории. Поколение, приспособившееся к новому, но для них уже ставшему привычным, образу жизни.

День выдался ясным. На небе не было ни облачка, а солнце только собиралось переваливать на вторую половину небосвода. Идеальное освещение для съемки! За спиной не висел многотонный рюкзак, только перекинутая сумка с фотоаппаратом, что заметно облегчало мое передвижение на местности. Быстро преодолев расстояние через густой лес до возвышавшегося забора, обозначавшего территорию завода, я позволил себе короткую передышку. Несмотря на мою закалку и натренированность, гравитация не отпускала меня, забирая каждую секунду добрую порцию силы. По указанным Зайцем ориентирам, я вскоре нашел разрушенный проем в стене и быстро преодолев битый кирпич, оказался на территории заводского комплекса. Не теряя времени и не оглядываясь, побежал в сторону ближайшего, возвышавшегося в ста метрах от меня, полуразрушенного цеха.

В этот поход я не брал штатив, поэтому все снимки делал с рук, на ходу. Взяв общий план, сделал несколько фотографий. Сразу просмотрел их на мониторе фотоаппарата и решил, что они будут неплохо смотреться только в черно-белом исполнении. Иначе были слишком скучны эти серые, полуразрушенные стены на фоне белого снега и синего неба. Пробраться на территорию этого цеха оказалось проще, чем я думал. Выбитые двери повисли, покосившись на бок, согнув единственную петлю, на которой еще держались из последних сил. На свежевыпавшем снегу не было ничьих следов, что не могло не радовать. Я подумал о том, что мне будет спокойней увидеть следы целой семьи медведей, чем одного человека.

Внутри этого большого здания было тихо. Повсюду царил полумрак, пронизанный яркими солнечными лучами, пробивавшимися через разбитые окна. Красота! Эти лучи подсвечивали застывшие в снежной пыли станки и неиспользованные изделия, повисшие откуда-то из-под потолка толстые крюки замерших кранов, грузовые машины со спущенными колесами, до краев загруженные проржавевшим металлом. Море материала для работ в стиле индастриал! Особенно если учесть удачно сложившиеся обстоятельства угла освещения и расположения объектов съемки.

В этом месте я провел несколько часов, упиваясь открывающимися ракурсами и, только когда стало темнеть, направился в сторону таинственного цеха. Кругом царило спокойствие и медленный тлен. По пути к своей цели я споткнулся обо что-то под снегом. Раскидав сугроб, обнаружил под ним участок ржавых рельсов, по которым когда-то ходили грузовые поезда, выполняя всевозможные перевозки внутри заводского комплекса. Пройдя немного вдоль засыпанной железной дороги, я увидел стоящий под открытым небом небольшой локомотив, к которому был прицеплен открытый вагон. Оба были изрядно поедены ржавчиной, так как полвека чувствовали на себе всевозможные проявления сурового климата этих мест.

Уже используя фонарик, я сверил маршрут по начерченной схеме. Если верить этой импровизированной карте, которую я набросал перед выходом для большего удобства, искомый цех стоял в ста метрах от меня. То, что это был именно он, я не сомневался. Одиноко стоящий на окраине комплекса у высокой стены ограждения, он мрачно чернел в сгущающейся темноте. Весь его вид не вызвал у меня суеверного страха. Это здание ничем не отличалось от десятков других, что остались за моей спиной. Единственное, чего я опасался, что здесь по-прежнему функционирует секретный цех, хорошо охраняемый вооруженными людьми. Тогда бы меня постигла участь отца Зайца и его товарищей. То, что они были именно убиты, я почти не сомневался. Возможно, в этом здании проводились какие-то приготовления для очередной отправки на Луну и землянам, сунувшим нос не в свое дело, без суда вынесли приговор, приведенный в исполнение на месте.

Как было известно, после Великого Переселения люди, ставшие селенитами, еще более десяти лет пользовались добывающими и перерабатывающими предприятиями, вырабатывая последние ресурсы, развивая не просто еще больший энергетический кризис, но и ненависть брошенных землян. В течение этого времени вся инфраструктура была в руках новоиспеченных селенитов – вокзалы, аэропорты, порты, космопорты, заводы, фабрики, плотины. Все было в наших руках. И малейшее поползновение каралось смертью. Имея неограниченную власть и сохранив в секрете сам факт планируемого переселения, избранные беспрепятственно совершили подготовку к тому самому Великому Переселению, подойдя к этому непростому вопросу с большим умом. Когда начались первые регулярные рейсы, увозившие навсегда тысячи землян и тонны необходимых и ценных вещей, это воспринималось окружающими как праздник. Как очередной шаг человечества в счастливое будущее. Проводилась мощная дезинформационная программа и в ней говорилось, что Луна, это стартовая площадка, с которой человечество в скором времени отправиться на Марс. Возможно, так оно и будет. Но не тогда и не сейчас.

Но были среди избранных и недовольные положением вещей, не согласных с таким решением и не принимавших такой способ спасения человечества. Довольно быстро все и для всех стало ясно. Начались беспорядки и бунты, военные столкновения и государственные перевороты. Активисты сформировали многочисленные, пусть и плохо вооруженные и совершенно не обученные группы движения сопротивления. Перед ними была поставлена задача прекратить вывоз Избранных и справедливо распределить теплые и сытые места на Луне для всех. Но это было невозможно. Так не бывает и история многократно это доказывала. Тем более что справедливое распределение мест уже произошло. Высшее руководство, разумеется, было к этому готово. В течение часа после первых попыток помешать Переселению, было отключено энергоснабжение всех регионов Земли. Этого оказалось достаточно, чтобы очень скоро развился хаос. Группы сопротивления превратились в группы выживания и не могли больше совершать попытки остановить ход истории. Без энергоснабжения оставшееся население оказалось беспомощным: во-первых, они лишились связи – вся глобальная сеть умерла от энергоголода, встали сервера, ретрансляторы, приемники, радио, телевидение. Ослепленное население стало замерзать и голодать. Постепенно встали почти все средства передвижения, за исключением тех, что работали на атомной энергии и от солнечных батарей. Позже, землянам частично удалось восстановить энергоснабжение некоторых регионов земли, но этого было ничтожно мало и не могло спасти умирающий мир брошенных людей. Когда последний корабль землян приземлился на Луне, навсегда покинув Землю, на ней уже перестали существовать государства, границы размыл хаос, войны и голод, столицы опустели, а само человечество стремительно вымирало.

Погруженный в эти мысли я свободно проник на территорию цеха. Включив фонарик, я внимательно осмотрел доступные свету участки. Здесь было так же, как и в том цеху, в котором только что снимал. Свет фонаря вырывал из темноты жутких стальных монстров в лице станков и агрегатов, бросая их причудливые тени на стены, отчего начинало казаться, что они пришли в движение, среагировав на мое появление. Жутковатое местечко. Я бы не сказал, что мне было страшно, но неприятное чувство тяжелым осадком легло на грудь, заставив затаить дыхание. Роботизированные монстры не казались умершими, скорее их застывший вид говорил о готовности атаковать в любую секунду. Мое воображение слишком разыгралось! Я сделал несколько шагов вперед, тихо ступая по ровной, запыленной поверхности. Неожиданно под потолком загорелось несколько ламп, тускло освещая небольшой участок неровным мигающим светом. Я замер от неожиданности втянув голову в плечи и схватившись за пистолет. Неужели сработал датчик движения? Скорее всего, так и было, но я поспешил выйти отсюда, медленно отступая лицом к невидимому противнику. Я не заметил, как уперся спиной в щит управления, нажав при этом сразу несколько кнопок. Резко развернувшись, я увидел, как на панели медленно разгорались красные и зеленые огоньки, говорившие о рабочей готовности станка. Внутри самого станка, представлявшего собой длинное основание, разделенное шарнирными переходами и оплетенного целой сетью толстых проводов, послышался нарастающий гул. Я сделал несколько шагов назад, так как этот звук не предвещал ничего хорошего. Оживший монстр со страшным скрежетом начал вращаться вокруг своей оси, выписывая замысловатые траектории своим наконечником, на котором на бешеной скорости вращалось толстое ржавое сверло. Я попытался отбежать на безопасное расстояние, но за что-то зацепившись упал на спину. Если минуту назад я не испытывал никаких страхов, кроме неприятных ощущений, то сейчас, полными ужаса глазами наблюдал за ожившим стальным скорпионом, пытавшимся меня ужалить. В течении нескольких невыносимых секунд, наполненных страхом и скрежетом проржавевшего металла мне казалось, что ему это удастся. Но он неожиданно резко замер, с гидравлическим шипением опустив наконечник, на котором сверло сделало еще несколько оборотов и затих. Лампы на приборной панели постепенно погасли и цех вновь наполнила тишина, нарушаемая звоном в моих ушах. Я пробудил ото сна древнее чудовище, пронеслось в моей голове, пока я поднимался с холодного пола и отряхивался от пыли. Сердцебиение постепенно пришло в норму, голова прояснилась, панический страх отступил. Я даже представил себе, как надо мной посмеялись бы сотрудники этого цеха, увидев меня на полу, испуганными глазами смотрящим на обычный станок. Но я оказался в необычной обстановке, поэтому свой испуг считал вполне нормальным и его не стыдился.

Эти звуки работающей техники и станков, свет, голоса, о которых говорил Заяц – похоже не были всего лишь страшной легендой, родившейся на месте гибели близких ему людей. Возможно, здесь и раньше случались само запуски от короткого замыкания или еще по каким-либо причинам. Услышав в ночной тишине эти жуткие звуки, люди, естественно, предали им мистическое значение дополнив рассказами о чьих-то голосах. Для меня было странным, что станки продолжали работать, срабатывал датчик движения, загорался свет – значит где-то должен был оставаться резервный источник, еще не до конца исчерпавший свою энергию.

Разумеется, я не стал больше углубляться в черные бездны здания с обитавшими в нем стальными монстрами – мне вполне хватило и одной встречи с ожившим чудищем, и я поспешил к выходу. На выходе из заброшенного помещения мне на глаза попалась дверь с табличкой, гласившей «НЕ ВХОДИТЬ». Сейчас для меня это звучало как приглашение. Любопытство, несмотря на пережитое всего минуту назад, вновь стало брать верх. Тем более я понимал, что самое страшное осталось в цеху и мне не должно больше ничего угрожать. Дверь оказалась запертой, но несколько ударов ногой позволили сбить ее с петель. Признаться, я не ожидал, что смогу вынести дверь с пары ударов, но хлипкость дверного проема позволила мне таким варварским образом проникнуть внутрь. Помещение оказалось маленьким, почти пустым, с валяющимися на полу коробками, смятой банкой непонятно из-под чего и трех человеческих останков. То, что останки принадлежали именно троим несчастным, я определил по черепам, иначе трудно было понять, сколько именно их здесь, так как кости были нагромождены в углу беспорядочной кучей. Сразу представилась картина, как их убивают (то, что одни из останков принадлежал отцу Зайца, я почему-то не сомневался) и сбрасывают в одну кучу, бросив тлеть все эти долгие годы. Пыль скрипела под моими ногами оставляя отчетливые следы на толстом слое. Подойдя вплотную, я осветил фонарем убитых землян, внимательно изучая истлевшую одежду на костях. Мне повезло. На пальцах одного из них, каким-то чудом держалась пара колец, на шейных позвонках других висели цепочки с медальонами. Аккуратно сняв с покойников кольца и медальоны, сдув с них полувековую пыль, я убрал все это богатство в карман. Интересно, как бы я отреагировал на то, если бы год назад мне сказали, что на Земле, на территории заброшенного завода, в одном из полуразрушенных цехов, ночью, я буду снимать кольца и цепочки с истлевших трупов?

Поселок встретил меня лаем собак, запахом топившихся печек и редкими тусклыми огоньками в некоторых окнах. Зайдя в дом Зайца, стараясь не шуметь, освещая путь фонарем, я тихонько прошел в предоставленную мне комнатку. Судя по тишине, хозяева мирно спали крепким сном после тяжелого трудового дня, ведь современный быт землян не подразумевал выходных.

Устало опустившись на скрипучую кровать, достал из рюкзака остатки сухарей, воды и фляжку. Хотелось поужинать после такого похода более плотно, но у меня не осталось сил. К тому же все свои припасы, которые могли испортиться в тепле, я отдал хозяину, чтобы он убрал их в прохладную кладовую. Мои внушительные запасы его удивили, особенно банки тушенки (к счастью у меня хватило ума еще на Луне снять с них этикетки) хотя он старался не подавать виду, как всегда, не задавая лишних вопросов. Я понимал, что рискую, раскрываю себя, но подумав, решил, что по-настоящему рискнул, когда решил остаться здесь, пусть и на время.

Пригубив из фляжки коньяк, завалился на жесткую кровать накинув на себя теплое одеяло. Прежде чем уснуть, еще долго смотрел в окно, как в морозном воздухе между голых ветвей мерцали звезды, а над макушками деревьев проплывал узкий серп нарождающейся луны.

Проснулся утром от суетливых шагов и приглушенных разговоров. Хозяева были уже на ногах и мне тоже было пора подниматься. Выйдя из комнаты, я направился на кухню ведомый незабываемым ароматом волшебного чая. Возле печи суетилась хозяйка, которую вчера мне так и не пришлось увидеть. Это была женщина лет сорока пяти – пятидесяти, точнее трудно было определить: на голову повязан теплый шерстяной платок, длинное платье, поверх которого была надета кожаная жилетка и широкие ботинки, нелепо смотрящиеся на ее ногах. Заяц представил нас друг и другу и после короткого знакомства пригласил за стол.

– Проходи, чай будем пить! – улыбнулся хозяин. Было видно, что он рад видеть меня.

– Что за травы ты кладешь в этот чай? – спросил я, усаживаясь напротив Зайца.

– Секрет, – улыбнулся он. – Летом если к нам забредешь, научу собирать такой.

– Спасибо, – приняв кружку, я сделал несколько глотков. – Разреши похозяйничать? – Спросил я и получив добро, отправился в кладовую за вяленым мясом и колбасой из своих личных запасов.

– Надо доедать, пока не пропало, – я разложил все это на столе, принявшись нарезать ломтики.

– Не скажешь, где такие деликатесы раздобыл? – поинтересовалась хозяйка, присаживаясь за стол.

– Угощайтесь. Продукт свежий. – Демонстрируя качество, я съел несколько кусочков с домашним хлебом, надеясь, что мне больше не будут задавать этот вопрос.

– Как вчера сходил на разведку? – спросил хозяин, тщательно разжевывая колбасу и, как я и надеялся, не задавая вопросов, касавшихся моей провизии.

– Удачно, – вздохнул я. – И кое в чем вы оказались правы.

– И в чем же? – настороженно спросил Заяц, буквально застыв с кружкой в руке. Хозяйка тревожно смотрела на меня, ожидая, что я скажу дальше.

– Грохот и скрежет ржавого металла, что вы иногда слышите по ночам, вам не мерещится. В том цеху иногда действительно срабатывает автоматика, приводя в движение старые механизмы. Почему так происходит – не знаю.

– Как ты узнал? – каким-то бесцветным, не свойственным ему голосом, спросил Заяц.

– Случайно наткнулся на один из станков и привел его в рабочее состояние.

– Тогда может быть кто-то и остальные приводит в рабочее состояние? – я слышал в его голосе страх. – Только не случайно, как ты, а специально.

– Нет. – Категорически заявил я. – Я не знаю, что там происходит и что творилось пол века назад, но в одном уверен точно – там больше никого нет и очень давно туда не ступала нога человека.

– Тогда что за голоса могут доноситься из этого проклятого места? – не унимался Заяц, твердо уверовавший в нечистые силы, обитавшие в заброшенном цеху.

– На таком расстоянии услышать голоса просто невозможно даже в самую тихую ночь, – я продолжал выступать в роли скептика, которым и был. – Все это домыслы и страшилки. Людям это свойственно.

Сделав пару глотков чая, я продолжил, желая быстрее перейти к главному вопросу.

– Ладно, давайте оставим в покое всю эту технику и электронику. Я тут принес кое-что оттуда. Думаю, это будет поважнее оживающих монстров.

– Интересно, – протянул хозяин. Простое человеческое любопытство вернуло в его голос привычные нотки. – Ну, показывай, что ты там раздобыл.

– Вот, – достав из кармана, я аккуратно выложил на стол кольца и медальоны на цепочках.

– Что это? – хозяйка потянулась за украшениями, но Заяц остановил ее жестом. Он внимательно смотрел на предметы, лежащие перед ним, подавшись вперед, но не прикасаясь к ним, словно боялся до них дотронуться. Немного осмелев, он осторожно пальцем придвинул за цепочку один из медальонов и поднес к лицу дрожащей рукой. На увесистой стальной пластинке были выгравированы понятные только Зайцу знаки и буквы.

– Где ты его нашел?

– В том самом цеху. Это медальон отца?

– Да, – хозяин крепко сжал его в своей широкой ладони, прижав к груди. – Отец всегда носил его. Я часто просил дать его мне, но он отвечал, что я еще недостаточно взрослый.

– Значит, пришло время.

– Да, – согласился Заяц, – думаю, пришло.

Он бережно одел его на себя, посмотрев на жену. Та в ответ лишь улыбнулась, взяв его за руку. Хозяин долго расспрашивал, выпытывая все подробности моего похода. Хозяйка не переставала удивляться, как я решил в одиночку сходить к этому проклятому месту. Я же не переставал удивляться, что вот так просто нашел отца Зайца и почти наверняка узнал причину его гибели. Для меня это событие казалось каким-то искусственным и наигранным, как сюжет в скучном фильме без интриги. Весь поселок долгие годы сочинял жуткие небылицы вместо того, чтобы отправиться и узнать всю правду, которая открылась мне в первую же ночь. И я был очень рад, что все так удачно сложилось. Теперь я чувствовал себя гораздо увереннее, оказав такую услугу землянину, о которой он не просил и даже не мечтал о таком исходе. Мы говорили еще долго и каждый из нас, пусть и по-своему, но не мог поверить в случившееся. Я спросил, собирается ли он сходить за останками, чтобы предать их земле, как и полагается. Но Заяц отказался, посчитав, что они уже нашли свой покой в том месте, проведя там столько времени и что он не хочет их тревожить. Мне ничего другого не оставалось, как согласиться с ним, хотя я не до конца понимал его доводы.

– Нам пора готовиться к празднику, – ощутимее обычного хлопнул меня по плечу Заяц. – Ты не забыл, что сегодня день рождения старосты?

– Он точно не будет против незваного гостя? – еще раз на всякий случай спросил я.

– Не будет, уж поверь мне! – заверил хозяин и продолжил. – Я растопил баню, так что сходи, прогрей косточки.

Хозяин проводил меня до бани, построенной почти у самой реки, чтобы было удобнее набирать воду в резервуар. Объяснив мне элементарные правила пользования и оставив мне большую кружку с накинутой на нее крышкой, вернулся в дом. В кружке оказался какой-то мутный напиток с терпким запахом. Осторожно пригубив его, я ощутил приятное покалывание на языке, а в нос неожиданно ударили газы, что отдаленно напомнило мне пиво. Напиток оказался сладковатым на вкус и вполне съедобным. Одолев добрую порцию, я почувствовал легкое головокружение и приятную слабость – мои подозрения, что это местный алкогольный напиток подтвердились.

Баня представляла собой два помещения – небольшая раздевалка с крючками и скамьей и непосредственно сама парная, разделенная плотно закрывающейся дверью. Войдя внутрь, я ощутил, как меня обдало приятным жаром, исходящим из печки над которой размещался резервуар с кипятком. Внутрь свет проникал через узкие окошки, вытянувшиеся под самым потолком и сейчас покрытые крупными каплями конденсата. Усевшись на скамью, я осторожно прислонился спиной к горячей стене, испытывая наслаждение от этого мягкого жара. Приятным контрастом служил прохладный напиток, который я выпил с большим удовольствием, не позволив ему даже нагреться.

Накупавшись, я переоделся в сменное белье и вернулся в дом.

– Как тебе наше пиво? – спросил с порога хозяин.

– Никогда такого не пил! И в бане такой не доводилось купаться.

– Не сомневаюсь. – Хозяин был уже при параде, одетый в новую чистую одежду. – Сейчас моя красавица соберется и пойдем.

В конце длинного ряда домов, чуть поодаль, стояло вытянутое деревянное здание, напоминавшее ангар. Из него доносились громкие разговоры, частый смех и аромат жаркого. Стоило нам войти в помещение, как сразу раздались возгласы приветствия от собравшейся толпы, уже сидящей за длинными столами, стоящими в три ряда. Народу оказалось больше, чем я себе мог представить – однозначно тут собрался весь поселок. Поприветствовав собравшихся гостей, Заяц направился к своему месту, аккуратно подтолкнув меня в спину. Я испытывал небольшое смущение от такого количества пристальных взглядов, следящих за каждым моим движением. Пройдя вглубь банкетного зала, хозяин указал мое место, а сам с супругой отправился к центральному столу, стоящему перпендикулярно остальным и остававшемуся свободным. Не присаживаясь, он взял внушительных размеров кружку и поднял ее над головой.

– Спасибо каждому из вас, – громко произнес Заяц, – что вы собрались в этот важный для меня день за одним столом.

В этот момент я начал догадываться, почему он за центральным столом и произносит речь в день рождения старосты. Заяц и был старостой. Он говорил хорошие слова, касающиеся его поселения и грядущего будущего, которое сделает их жизнь лучше и счастливее. Не утомляя гостей длинной речью, Заяц выпил до дна кружку и только после этого позволил себе сесть на место рядом с женой. Собравшиеся гости схватили кружки, бокалы, чашки, рюмки и вся эта разношерстная посуда поднялась над головами гостей, одновременно кричащих разные поздравления.

Я взял стоящий возле меня бокал и не церемонясь опрокинул все его содержимое в себя. Меня обожгла огненная волна пожаром разнесшаяся по всему телу, дыхание замерло, из глаз брызнули слезы, а лицо перекосило.

– Закуси! – мужчина, сидящий рядом, пододвинул мне тарелку с каким-то угощением. – Крепкая настойка? – улыбнулся он, наблюдая, как я закусываю.

– Очень, – хрипло выдавил я.

Этот мужик оказался сыном Зайца. Он был чуть ли не вдвое моложе меня, но мне казалось, что мы ровесники. И дело было не столько в солидной внешности, сколько в манере разговора и поведении. Рядом с ним сидела жена, совсем еще молоденькая девушка с простым и добрым лицом. Сына Зайца расспрашивал, откуда я прибыл и куда иду, интересуясь деталями и подробностями моей бродячей жизни. В отличие от отца, он проявлял чрезмерное любопытство к моей биографии. Зачем ему было столько знать обо мне, не знаю. Мне стало казаться, что своими постоянными расспросами он пытается меня подловить, словно ждет, когда я выдам себя неосторожным словом. Больше всего раздражал его взгляд, когда после каждого заданного вопроса он начинал пристально смотреть мне в глаза, пытаясь определить, не лгу ли я ему. К счастью допрос продолжался недолго – его стали отвлекать друзья разговорами о делах насущных. Как я заметил, остальным землянам я был не особо интересен: ко мне пару раз подходили мужики, задавали обычные для этой ситуации вопросы – кто я, откуда и что вообще твориться в мире. После моего короткого объяснения, они, как правило, распив со мной пива, уходили на свое место продолжать праздновать.

Праздник проходил весело, с танцами, шутками, поздравлениями. Сын куда-то запропастился и больше не доставал меня своими расспросами. К концу вечера нескольких человек отнесли домой, так как они были не в состоянии даже стоять. Захмелевший, я разглядывал веселящихся землян, видя их в буквальном смысле с другого ракурса. Этот праздник, проходящий в деревянном ангаре, освещенном неровным светом факелов и огромным камином, источавшим жар, произвел на меня неизгладимое впечатление. Впрочем, как и все происходившее со мной на Земле.

В праздновании принимали участие и молодые девушки, не обделенные вниманием захмелевших ухажеров. В глаза бросилась одна женщина, сидевшая в окружении подруг как раз напротив меня. Атмосфера праздника и антуража придавали ей особенный, изысканный шарм. Фотографии с ней, среди этих естественных декораций, разбавили и украсили бы мою земную коллекцию пейзажей и разрушающихся заводов. Несмотря на опьянение, я себя очень хорошо контролировал, придерживая подобные мысли подальше от языка. Но это не мешало мне незаметно наблюдать за незнакомкой весь вечер. Незнакомка – улыбнулся я своим мыслям – это слово придает любой женщине налет таинственности и очарования. Как быть в этом случае, когда вокруг меня собралось несколько сотен незнакомых мне людей? Они были просто незнакомыми землянами, а она таинственной незнакомкой, запечатлеть которую на камеру мне было не суждено – подвел итог своим мыслям.

На этом праздновании Заяц представил меня публике, но не как человека, случайно оказавшегося на его дне рождении, а как дорогого гостя, что мне конечно очень польстило. Мне было одновременно приятно и стыдно, что я обманываю такого хорошего человека. Но иначе было просто нельзя.

Возвращались домой уже глубокой ночью, оставив за спиной банкетный зал, где еще продолжали веселиться самые крепкие жители поселка. Заяц шел с женой под руку, я рядом. Снег хрустел под нашими ногами в морозной тишине. Речку сковало прозрачным льдом, отчего он казался черным при свете поднимающейся луны. Взглянув на естественную спутницу Земли, я подумал, как же мы далеки друг от друга!

В доме нас встретил сын Зайца и еще какой-то мужчина. Они сидели за столом, тускло освещенным лампой и пили пиво из больших кружек.

– Сынок? – немного удивился Заяц, – не ожидал тебя увидеть.

Вместо ответа, молодой человек резко встал из-за стола и бросился на меня. Мощным рывком он швырнул меня об стену, о которую я сильно ударился спиной и затылком, отчего в глазах все поплыло, а в ушах зазвенело. Я не ожидал этой атаки. Впрочем, будь я готов к нападению, это мало бы что изменило. Придя в себя, я понял, что сижу на полу, прижавшись спиной к стене, об которую только что ударился.

– Ты что делаешь?! – крикнул Заяц.

– Ты приютил в доме селенита! – сообщил сын, презрительно указывая на меня пальцем. – Я осмотрел его вещи – они обо всем мне рассказали.

От неожиданности я даже не успел испугаться. Меня почему-то не беспокоили вопросы, что теперь со мной будет, сколько мне осталось жить и как я вообще умру. Но осознавал, что мне конец и постарался принять этот факт как можно мужественнее.

– Селенит – протянул Заяц, опустив голову. – Но это не дает тебе права лазить по чужим вещам! Ты меня позоришь, сын.

– Отец, ты должен спасибо мне сказать! Он мог убить вас с матерью! Было очень опрометчиво приглашать к себе в дом первого встречного. Весь вечер я выпытывал из него кто он такой и откуда прибыл. Но так и не смог ничего толком понять. Поэтому решил осмотреть его вещи. Я подозревал, что он не простой бродяга, но никак не ожидал, что он окажется селенитом. Что он вообще тут делает?! Его подослали к нам, чтобы он разнюхал, как мы живем и доложил своим. Смотри!

Сын Зайца бросил на стол мой рюкзак и стал доставать из него навигатор, термос, пистолет, обоймы, фотоаппарат, объективы, аптечку, средства связи. Он не имел понятия и о половине того, что сейчас лежало перед ним на столе, но прекрасно понимал, что эти вещи могут принадлежать только высокоразвитым селенитам. Я медленно поднялся с пола и осторожно подошел к Зайцу.

– Я не мог сказать вам кто я на самом деле, – тихо произнес я, оглядывая собравшихся в доме землян. – Но зла вам не желал. И прибыл сюда по своей воле, ведомый любопытством. Никто меня сюда не отправлял, чтобы причинить вам вред. Да, я селенит и только в этом моя вина перед вами.

– Знаю. – Так же тихо произнес Заяц. – Я заподозрил тебя еще при первой встрече – поверь, не очень ты похож на земного бродягу. И после я уже убедился точно, когда ты все расспрашивал то про Старую Столицу, то про таинственный цех. Но и селенитов я по-другому представлял если честно.

– Ты знал?! – Сын отошел от стола, заваленного моими вещами, прихватив с собой мой пистолет с обоймами. – Отец, почему ты молчал? Ты даже пригласил его на свой день рождения!

– Этот человек не желает нам зла, – ответил Заяц. – Не он принял решение бежать на Луну и бросить остальных умирать от голода и болезней в погруженном в хаос мире. Он не виноват, что родился на Луне. А вот что он здесь делает, мы сейчас у него спросим.

Заяц взял меня под руку, крепко стиснув плечо, словно боялся, что я убегу. Он подвел меня к столу и дал возможность собрать вещи обратно в рюкзак. Первым делом я внимательно осмотрел фотоаппарат и объективы на наличие возможных повреждений – к счастью их не оказалось.

– Я прилетел на Землю, чтобы познакомится с местами, где совсем недавно жили мои предки и запечатлеть эти места на камеру. Посмотреть, как сейчас живут люди, с которыми нас навсегда разделило Великое Переселение. Все, что я говорил за этим столом, чистая правда. И все, что мне нужно храниться здесь.

Для наглядности я немного приподнял фотоаппарат, который не выпускал из рук. Заяц присел за стол, равнодушно разглядывая мои вещи, хозяйка стояла за его широкой спиной, словно прячась от меня. Сын не спускал с меня испепеляющего взгляда, как будто я олицетворял все зло, что произошло с землянами после Великого Переселения. Мне было не по себе – но не от взгляда, а от того, что парень держал в руке мой заряженный пистолет. Но, несмотря на это, я позволил себе сделать ему замечание.

– Я вижу, как мы ненавистны тебе, – произнес я, старательно и аккуратно укладывая походные принадлежности обратно в рюкзак. – Но признайся, я первый селенит, которого ты увидел в своей жизни. И ненависть эта не твоя, несмотря на то, что она справедлива. Тебе ее передали отцы и деды, рассказывавшие вам, еще маленьким мальчишкам, о нашем поступке и что потом за этим последовало. Иначе бы вы понятия не имели о нашем существовании и, соответственно некого было бы ненавидеть.

– Заткнись! – молодой человек вскинул пистолет. Было видно, что мои слова его зацепили, попав в точку. Не знаю, выстрелил бы он или нет, как Заяц, не поднимаясь со стула обезоружил его молниеносным движением выхватив пистолет из рук сына.

– Хороший, – протянул он, с неподдельным интересом разглядывая оружие, словно в доме ничего не происходило. Он протянул его мне рукояткой вперед.

– Отец, что ты делаешь?!

– Отдай ему обоймы, – не повышая голоса, распорядился хозяин.

Несмотря на молчаливый протест и неодобрение, парень выполнил просьбу отца.

– Что дальше будешь делать? – спросил Заяц, дождавшись, когда я соберу все вещи.

– Вернусь назад, на Луну, – ответил я. – Все будет зависеть от вашего решения.

– Мы что, дадим ему уйти?! – не унимался молодой человек. – Такие как он убили твоего отца, моего деда! Из-за таких как он умерли миллионы землян!

– Он же селенит! – напомнил его друг, указывая на меня пальцем, словно все вдруг забыли, кто я такой.

Заяц посмотрел на сына потом на его друга и, глубоко вздохнув, поднялся с места. Он подошел к стене и сняв с крючка ружье, протянул молодым людям.

– Вы правы, – сказал он, – селенита нельзя отпускать. Возьмите ружье, отведите в лес и пристрелите его там.

Я не верил своим ушам. Не верил в происходящее сейчас со мной. Но еще больше я не верил, что Заяц говорит серьезно. Но я не собирался сдаваться. В зачехленном кармашке рюкзака, на расстоянии вытянутой руки лежал мой заряженный пистолет. Я не хотел ни в кого стрелять, но быть расстрелянным в лесу тоже не собирался.

– Ну?! – громко спросил Заяц, – кто будет палачом нашего врага?

Хозяйка отошла в сторону, бледная и встревоженная, но не смевшая вмешиваться в происходящее. Сын и его друг растерянно смотрели на протянутое отцовское ружье. В этот момент, видя их нерешительность и даже страх, я убедился, что Заяц их просто испытывает, что он никому не позволит убить меня.

– Когда селенит наставит на вас оружие, – поучительно произнес хозяин, вешая ружье обратно на стену, – вот тогда и будете палить по нему. Хозяйка, подай сухарей с вяленым мясом, – распорядился хозяин. – Выпьем пива, а то что-то в горле пересохло. Все за стол!

Мы расселись за столом: я возле маленького окошка, хозяин рядом, напротив нас присел его сын с другом. Они сидели, опустив головы, что вызвало смех у Зайца.

– Хватит вам! – произнес он, потрепав сына по плечу. – Если забыли – у меня сегодня праздник!

Хозяйка расставила на столе четыре кружки и поставила объемный кувшин с пивом. Разлив напиток, я выпил кружку залпом, попросив добавки – только сейчас я понял, насколько у меня пересохло от волнения горло и как мне хотелось пить.

– Как я уже говорил, селенитам нет до нас никакого дела. Это же так?

Я молча кивнул, подтверждая слова хозяина и он продолжил.

– Этот человек прилетел к нам, рискуя своей жизнью, прекрасно зная, что с нас взять нечего. Кроме того, что сделать снимки. Мы уже забыли, когда последний раз фотографировались!

– У вас есть фотоаппарат? – удивился я.

– Да, мы иногда делаем фотографии. По старинке, но этим сейчас никто почти не занимается. Все хотел тебя спросить: зачем тебе это? Зачем ты прилетел сюда? Если ты здесь, значит там тебе не так хорошо.

– Мне нравиться Земля, – ответил я, – несмотря на то, что на ней очень непросто и тяжело во всех смыслах. Я чувствую натуральность и естественность жизни, что течет здесь. Селениты сотворили искусственный мир, но и жизнь там искусственная, поверьте мне. А как ей быть другой, если мы едим, пьем, даже дышим искусственным воздухом! И я говорю это не потому, что сижу с вами, землянами, от которых зависит моя жизнь. Нет. Если бы я вам лгал, меня бы тут не было.

Собравшиеся за столом внимательно слушали меня. Даже хозяйка, примостившаяся на стуле возле печки, увлеченная моим рассказом, не глядя отставила закипевший чайник, продолжая слушать. Я говорил долго и много, перепрыгивая с одного на другое, желая поведать землянам как можно больше о нашей жизни. Они не знали, как там, на Луне. Не представляли себе нашу жизнь и даже не пытались или, может, просто не хотели представлять и говорить об этом. Они были первыми, кто впервые за пятьдесят лет узнал из уст селенита, как там, высоко в небе, на той самой Луне. Я заметил, как сын Зайца и его друг, едва не убившие меня час назад, внимательно слушают, боясь пропустить хоть слово. Им было интересно.

– И еще, – добавил я. – Никто из нас не знает, что творилось в то время на Земле на самом деле. И, знать не хочет. Земля уже никого не волнует. Кроме меня, наверное.

– Да, то, что мы пережили, я никому не пожелаю. – Заяц подлил себе пива и сделав пару крупных глотков, продолжил. – Я еще сам пацаном был, когда война началась, хаос, беспредел, голод, эпидемии. Это Великое Переселение столько судеб сломало! Нас все это, слава богу, обошло стороной. Все самое страшное происходило в городах, но и нам пришлось не просто в рабочем поселке. Помню, была поздняя осень, когда в магазинах закончилось продовольствие, а подвозить его было некому и неоткуда. В домах отключили свет, воду, они перестали обогреваться. Готовить было не на чем, да и нечего. Большинство жителей постепенно ушли из поселка в поисках лучшей жизни. Их так потом никто и не видел. Никто не хотел встречать зиму в холодном доме без света, воды и продуктов. Мой отец принял правильное решение – мы переехали в этот дом, заняв его одними из первых.

– Что это за дома? – спросил я, с интересом слушая историю.

– Это была база отдыха, отстроенная для сотрудников заводов и фабрик. Но отдохнуть тут так никто и не успел, поэтому мы заселились в новенький дом. Пришлось его правда немного приспосабливать под новые реалии жизни, но с этим мы справились быстро. Рядом расселялись коллеги и друзья отца со своими семьями, постепенно заселяя дом за домом. Но, чтобы как-то жить, нужны были средства в лице оружия, инструментов, стройматериалов. Мы стали таскать с территории заводов все, что могли унести. В быту в ход шло буквально все – от кривых гвоздей до генераторов, работавших на лучистой энергии. Как видишь, мы тут неплохо устроились.

Правда, первую зиму чуть с голоду не умерли. В доме всегда было тепло, топилась печка, но готовить на ней было нечего. Охота тяжело давалась – не умели мы охотиться, да и дичи было в то время немного. Но ничего, как-то выжили. Летом уже проще стало – собирали грибы, ягоды, лесные орехи. Стало больше водиться разного зверья. Но за первую, самую страшную зиму в моей, да и не только в моей жизни, наш поселок поредел на треть: больные старики, слабые дети, истощенные взрослые – все умирали от банальной простуды, которую еще осенью спокойно переносили на ногах. Всему мужскому населению поселка приходилось каждый день из последних сил долбить в мерзлой земле могилы на дальней поляне. Мне еще не было десяти, но уже тогда я понимал, что, если так будет продолжаться, я сам лягу в эту неглубокую яму, с торчащими по бокам корнями.

На ставшие заброшенными заводы мы ходили как в магазин. Голод заставлял нас подбирать в брошенной заводской столовой мерзлые овощи, засохшие куски хлеба, объеденные крысами, сметать с запыленных тарелок остатки пищи, брошенной кем-то очень спешившим.

Потом нам рассказывали, что в густозаселенных городах в это время оказалось еще страшнее, чем мы могли представить. Города, отключенные от подачи воды и электричества, погрузились во тьму, которая уже вскоре была освещена пожарами, горевшими месяцами. В первые дни этого хаоса, который никто даже не пытался контролировать из властей, были разграблены все магазины, ювелирные мастерские и банки. Но уже вскоре народ осознал, что даже за килограмм золота им никто не продаст сухой корки хлеба. В этот мир очень быстро вернулись первобытные ценности и основной целью стало выживание не приспособленного к этому населения Земли. Города сотрясали постоянные вооруженные столкновения. Супермаркеты, мясокомбинаты, хлебопекарни, продуктовые склады превращались в крепости, которые также отчаянно защищались, как и штурмовались оголодавшими, доведенными до отчаяния людьми. В результате всех этих схваток, города быстро стали заполняться убитыми и умершими людьми, гнившими посреди улиц. Некогда чистые и культурные мегаполисы мира погрузились в грязь, где за каждым углом люди устраивали себе туалет. Население, более не прививаемое от болезней, стало массово вымирать из-за различных эпидемий, выкосивших большую часть оставшихся в живых.

Узнав о таких страшных подробностях, я понял, что несмотря на всю тяжесть и ужасы нашей первой зимы в этом поселке, мы отделались сравнительно легко благодаря нашей изолированности и возможности добывать себе пищу. Никто не стрелял друг в друга за тарелку постного супа, нам нечего было грабить и делить. Мы были дружны, помогая себе и другим и, наверное, поэтому не просто выжили в это страшное время, но и живем вполне обеспечено.

Я был поражен рассказом землянина о событиях, которые повлекло за собой Великое Переселение. В очередной раз я убеждался, что все мои знания и размышления о драме того времени каждый раз оказывались слишком поверхностными, плоскими и односторонними. В школе нам рассказывали, как после Великого Переселения, чувствуя свою вину перед брошенными людьми, новоиспеченные селениты пытались поддерживать порядок и оказывать посильную помощь землянам. Но уже вскоре, убедившись в тщетности затеянного предприятия, бросили задуманное, сосредоточившись на выработке оставшихся ресурсов исключительно в свою пользу. По большому счету ничего не изменилось и жизнь должна была идти своим чередом с присущими ей трудностями. Но Великое Переселение разрушило хрупкую структуру мира, который и так был на грани, окончательно повергнув его в хаос.

Слушая страшные подробности первой зимы, я понимал, насколько были циничны и бездушны цифры статистики, которую первое время вели селениты, чтобы рассказать будущему поколению, через что пришлось пройти человечеству ради спасения самого себя.

Выслушав страшную, но правдивую историю землянина, я поднялся с места и от лица всех селенитов принес землянам свои извинения. Как бы это глупо не звучало, но я чувствовал, что обязан это сделать.

Видя, что наша встреча в целом и разговор в частности подходят к концу, я отправил Гиду сообщение с точными координатами моего местоположения, сделав только небольшую поправку: я хотел, чтобы он забрал меня с поляны за ближайшим лесом, а не с самого поселка – подальше от людских глаз. После чего обратился к хозяину с просьбой позволить мне уйти.

– Тебе не за что просить прощения, – за всех ответил Заяц. – В этой истории нет отдельно взятых виновных, с кого можно было бы спросить за все произошедшее. А если такие и были, их уже давно нет в живых. Что касается тебя, скажу так – мы тебя не держим и мне плевать, что ты селенит. Если хочешь, можешь еще погостить у нас – мое предложение все еще в силе.

– Нет, спасибо. Через несколько часов за мной прилетят, и я вернусь на Луну. Я планировал провести у вас еще несколько дней: сходил бы в лес, побродил по берегу замерзающей реки – у вас много живописных мест, с которыми не успел поработать. К сожалению, теперь мне лучше уехать. Наверняка уже завтра все узнают, кто я такой. Я больше не хочу доставлять вам проблем.

– За это можешь не переживать. В нашем поселке никто не посмеет тронуть тебя.

– Может и не тронут, – согласился я. – Не хочу вызывать у жителей раздражение и гнев. Мне будет лучше уйти.

– Тебе решать, – подвел итог хозяин, поднимаясь из-за стола. – Если окажешься в наших местах весной, буду рад тебя видеть. Ты же не передумал посетить Старую Столицу?

– Не передумал, – ответил я.

– Советую заглянуть к нам к середине апреля, не раньше.

– Хорошо. В середине апреля обязательно буду здесь.

Я надеялся, что за зиму переполох, вызванный появлением селенита в поселке землян, уляжется, что они свыкнуться с этой мыслью и не будут больше пытаться устраивать самосуд, как это хотел сделать сын Зайца со своим другом. Тем более я был под защитой старосты и мне очень хотелось, чтобы мудрость в его отношении ко мне передалась всем жителям.

На прощание я подарил Зайцу, так понравившийся ему пистолет и все полные обоймы к нему. На этой доброй ноте я распрощался с хозяином и хозяйкой, поблагодарив их за гостеприимство. Сын Зайца и его друг меня игнорировали, но враждебности больше не проявляли.

На поляне, в нескольких километрах от поселка, в ожидании Гида, я встретил поздний зимний рассвет. Мне пришлось прождать его пять часов, пока он добирался с Луны, оказавшейся в это время в противоположенной части полушария. Разведя возле упавшего дерева небольшой костерок и подкидывая в него тонкие веточки, я размышлял о том, что произошло со мной за последние несколько дней. За эти пять часов я мог проанализировать каждый свой шаг, каждое свое действие и остался доволен каждым моментом. Меня не смущало даже то, что я был на грани гибели и сейчас по этому поводу не испытывал ни страха, ни ужаса от этого воспоминания. Я знал, что мне не будут сниться кошмары, как меня расстреливают в лесу и оставляют на съедение диким зверям. В этом, совершенно другом мире все воспринималось иначе.

– Боюсь материала маловато, – заметил я, сидя в кабинете генерального директора и по совместительству главного редактора издательской фирмы.

– Что ты предлагаешь? – не оборачиваясь, спросил главный редактор, разливая по фужерам коньяк. Он был очень рад видеть меня. Вернее, не меня конкретно, а прибыль, которую я могу принести их фирме и ему лично. Как это было после выхода моей первой книги, которую он так успешно выпустил. – Ждать, когда ты наснимаешь еще? Это не выгодно, чтобы такой материал простаивал без дела! Его просто необходимо пускать в работу!

Да, профессиональная хватка у него была что надо, подумал я.

– Выпустим небольшой экземпляр – его все равно расхватают, – не унимался редактор, протягивая мне один из фужеров. – Когда вернешься, выпустим еще один.

– Нет, – немного подумав, ответил я. – В моих планах выпустить полноценную книгу-альбом. Хочу выдать им сразу сотни превосходных работ, а не подкидывать по несколько снимков с каждого возвращения с Земли, дозировано представляя новый материал.

– Не боишься вызвать у них передозировку? – пошутил редактор, усаживаясь в свое рабочее кресло.

– Я не писатель, но знаю, что мое путешествие, жизнь среди землян и их быт можно расписать с вашей помощью на целую книгу. Но я в первую очередь фотограф. Качественных снимков, достойных занять место в этой книге, поверьте не так много, и я не хочу заполнять ее чем попало, лишь бы придать объем.

– Я только что ознакомился со всеми твоими работами и поверь мне, каждая из этих фотографий должна занять свое место в новой книге.

– Эти фото я еще не редактировал. Многие из них будут удалены.

– Какое расточительство! – недоумевал редактор. – Хорошо, – сделав глубокий вздох, он продолжил. – Подведем итог. Завтра ты присылаешь мне черновик дневника, который вел в своей экспедиции и фото, на твой взгляд уместные для книги. Черновик мы редактируем и он, вместе с отобранным материалом храниться у меня. Дальше мы подпишем контракт, где ты укажешь, что в течении…

– Четырех месяцев, – уточнил я.

– В течение четырех месяцев предоставишь нам вторую часть материала, после чего и выйдет твоя вторая книга. В случае если в течение указанного времени от тебя не поступит второй части, я публикую имеющийся у меня материал. Все правильно?

– Да. Где подписывать?

– Не спеши, – остановил меня редактор. – Хочу задать тебе не профессиональный вопрос. Будь у меня шеф, он бы меня за него уволил. Но, так как я сам себе начальник, могу себе это позволить. Ты не хочешь увеличить процент гонорара от продаж?

– Нет, – ответил я. – Меня процент по первому контракту вполне устраивает.

– Не понимаю, конечно, но дело твое. – Он выразительно пожал плечами, протягивая мне копию контракта.

– Об этом знаем только мы, – напомнил я редактору свою просьбу. – Мне грозит три года тюрьмы, если узнают, что я второй раз незаконно посетил Землю.

– Знаю. Только не три года, а всего три месяца, – поправил меня редактор. – Но, когда ты организуешь выставку и выпустишь книгу – сам выставишь на всеобщее обозрение стопроцентные доказательства своей вины и будешь арестован на следующий же день.

– Меня сейчас это мало заботит, – честно ответил я. – Но, чтобы не сорвать выставку и выпуск книги, никто не должен знать о моем, так сказать, преступлении.

– Разумеется, – главный редактор широко развел руки в разные стороны, давая понять, что он не собирается сам себя лишать большой прибыли. – Не затягивай со второй частью.

– Разумеется, – ответил я и залпом допив коньяк, попрощался с ним до весны.

Теперь мне предстояло долгое и томительное ожидание, когда в северном полушарии Земли наступит весна и я смогу отправиться в путь. Я уже представлял, как буду идти на плоту по реке, окруженной со всех сторон густым лесом. На ночь причаливать к берегу, сытно ужинать и утром вновь отправляться в путь. Сколько интереснейших кадров можно сделать во время этого сплава! Такое путешествие на Луне невозможно. Нет здесь рек и, тем более морей и океанов, которые я видел только в учебных фильмах и с заоблачной высоты, когда летал с Гидом на Землю. Цель моей следующей экспедиции – отснять материал в Старой Столице и проложить к океану маршрут, каким бы долгим и опасным он ни был. Я решил, что этот полет на Землю точно будет последним. Добравшись до побережья, я улечу с Земли навсегда. Улечу, постепенно набирая высоту, пока не станет так высоко, что я увижу другой берег бескрайнего океана.

Дни тянулись медленно, несмотря на то, что я много времени уделял редактированию моих снимков. Я просматривал их снова и снова, получая удовольствие от работы с ними, словно я вновь оказывался в тех местах, вспоминая эмоции и ощущения тех дней. Мне предстоял третий и последний полет. Я убедил себя остановиться на достигнутом, не испытывая больше судьбу. Третий полет, сплав по реке, заброшенный город, океан, все – красивая точка! Вернусь, честно отсижу положенный срок, заведу семью и спустя много лет буду не только рассказывать, но и показывать внукам истинный облик планеты Земля, который мне посчастливилось увидеть своими глазами.

После прилета с Земли я не однократно слышал в свой адрес, от совершенно разных людей, знавших меня достаточно близко, что я повзрослел за последнее время и что у меня изменился взгляд, что в нем появилась мудрость прожитых лет и глубина. Но только я знал, что это печать Земли. Земля изменила меня всего за два прилета, за несколько дней проведенных на прародине. Мне сразу вспомнился бродяга, который, не обращая внимания на экипировку догадался, что я селенит, потому что был другим. Теперь, я становился другим для селенитов. Только позже я понял, что это начался необратимый процесс.

В один из вечеров, когда я работал над снимками, ко мне нагрянули друзья, узнавшие, что я вернулся с очередной экспедиции. Мой жилой модуль состоял из одной просторной комнаты квадратной формы. За исключением туалета и душа, он не был разделен перегородками и не имел отдельных комнат. Поэтому мне пришлось быстро закрыть папку фотографий с Земли, и развернуть на весь экран мои старые снимки горы Пико.

– Твои новые работы? – поинтересовались они, бесцеремонно, по-дружески, заглядывая в мой компьютер.

– Да, корректирую для новой выставки.

– Интересно, – протянул один из них и так же бесцеремонно направился к холодильнику за пивом. В этот момент я подумал, как хорошо, что им совершенно не интересны мои работы и моя профессия в целом. Ни один из них не посетил ни одной моей выставки, не пролистнул ни одной странички моей книги. Благодаря их равнодушию я мог показывать им после каждого прилета один и тот же снимок и каждый раз они говорили бы «Интересно» или «Здорово!» и через секунду забывали о нем.

Похожая картина повторилась и у родителей, потребовавших фотоотчет с моей последней экспедиции. Снимки, которые я демонстрировал, мало о чем им говорили и были скучны и не интересны, что и отражалось в их скромных устных комментариях. Мне было стыдно обманывать, но я утешал себя тем, что всем моим близким и родным лучше прибывать в блаженном неведении, чем сходить с ума зная, где я сейчас нахожусь и не зная, что со мной там происходит. Когда состоится выставка и выйдет очередная книга, они все узнают, но переживать будет уже поздно и незачем.

Я высадился на том же самом месте, откуда улетал зимой. Нашел следы моего костра, который разжигал, чтобы согреться в ожидании Гида. Как и тогда, я присел на сваленное дерево положив у ног свой старый походный рюкзак. В этот раз он был гораздо легче, да и на мне вещей было раза в два меньше.

Сидя на стволе сваленного дерева, я вдыхал ароматы весеннего леса, слушая пение разыгравшихся на теплом солнце птиц. Пару раз мимо меня пролетали какие-то крупные жуки, издавая глухое жужжание, напоминавшее гул перегруженного двигателя. Над яркими цветами, торчавшими из густой травы, кружили насекомые, собирая сладкий нектар.

Глядя на этот уголок дикого леса, я вспомнил наш Центральный Ботанический Сад. Меня туда затащила моя бывшая подруга, когда я только постигал азы так полюбившегося мне фотоискусства. Она обещала, что я смогу сделать там отличные снимки цветов и насекомых, что будет очень полезно для моей общей практики. Возможно, так оно и было.

Придя в себя после перелета и перегрузок вызванных земной гравитацией, я отправился в сторону уже знакомого мне поселка. К пьянящим запахам просыпающейся природы присоединился характерный запах дыма. Несмотря на то, что было уже достаточно тепло, печи продолжали топить для приготовления пищи и стирки белья. Я уверенно шел к поселку, не озираясь по сторонам, не прислушиваясь к шорохам. Все те волнения, испытанные мною после первых двух прилетов, остались в прошлом. Было ли мне грустно, что я утратил это чувство трепета, восторга, волнения и даже страха? Нет. Его заменило другое чувство. Чувство уверенности, спокойствия и чего-то едва осязаемого, и настолько неуловимого, что я никак не мог понять, что же это такое. Такие чувства возникают, когда возвращаешься домой после долгого отсутствия или дальней дороги. Не спорю, высадись я в другом регионе земного шара, эти самые первые чувства, несомненно, посетили бы меня вновь.

Прежде чем поселок показался среди деревьев, я услышал кипящую в нем жизнь. Сначала до моего уха донеслись звонкие голоса игравшей на улице детворы, затем короткий лай переговаривающихся между собой собак и отдельные голоса что-то обсуждавших мужчин.

Выйдя из леса, я увидел все то, что слышал. Казалось, весь поселок высыпал на улицу из своих надоевших за зиму домов. По реке, в ее медленном течении, дрейфовало несколько лодок с рыбачившими на них мужиками. При мне один из рыбаков вытащил довольно крупную рыбу и сняв ее с крючка, поспешил вновь бросить удочку в реку за новой добычей. Некоторые мальчишки рыбачили прямо с пирса, пытаясь составить конкуренцию взрослым.

Я смело вошел в поселок поздоровавшись с мужиками, сидевшими на лавочке и курившими папиросы. Они внимательно и не очень дружелюбно смотрели мне в след, проигнорировав мое приветствие. Женщины, разговаривавшие на крыльце одного из домов, увидев меня, резко замолчали, также проводив недобрым взглядом. Меня помнили и теперь знали, кто я такой. Тем более все слышали рев двигателя, доставившего меня корабля и сейчас, скорее всего и обсуждали это событие. Если бы не Заяц, подумал я, местные жители, возможно, забили бы меня на этом самом месте до смерти. В этот момент у меня промелькнула неприятная мысль: что если с Зайцем за это время случилось что-то плохое и теперь в поселке другой староста, например, его сын? Что со мной тогда будет? Отбросив эти мысли и прибавив шагу, я поспешил к дому Зайца. Чувствуя на себе пристальные взгляды жителей, мне показалось, что будет не совсем правильно идти к старосте в такой обстановке. Мне казалось, что этим я могу его скомпрометировать перед жителями поселка, что он из-за меня может потерять уважение и авторитет, что это плохо скажется на всей его семье и повлечет множество неприятностей. Мне очень не хотелось, чтобы у такого хорошего человека из-за меня возникли проблемы. Но, подумав я решил зайти к нему, как и решил с самого начала. Во-первых, он меня сам приглашал к себе, во-вторых, мне больше некуда было идти.

На стук в дверь открыла хозяйка. Поздоровавшись со мной, она сказала, что хозяин на охоте и будет только ближе к вечеру. Она предложила зайти в дом, но я сразу отказался, сказав, что подожду хозяина на берегу за поселком. Выбрав себе открытое местечко, я расположился под лучами весеннего солнца, постелив на молодую траву походный плащ. От воды веяло свежестью и прохладой, что говорило о том, что вода в реке еще очень холодная.

Место я выбрал удачное. Отсюда был хорошо виден поселок и царящая в нем атмосфера, что позволяло мне незаметно для жителей делать снимки. Я сразу увидел пару особо выигрышных ракурсов: подростки с удочками на пирсе и рыбак в лодке. Сделав несколько снимков этих объектов, я остался доволен получившимися кадрами. Но убирать фотоаппарат не торопился. В любой момент мог открыться новый, совершенно неожиданный сюжет из-за постоянно меняющейся обстановки несмотря на неспешный ритм жизни поселка. К счастью, жители не обращали на меня внимания, что позволило довольно продуктивно поработать.

Зачехлив фотоаппарат, я развалился на расстеленном плаще наслаждаясь теплым весенним солнцем и свежестью реки, недавно освободившейся ото льда. Я лежал с закрытыми глазами, закинув руки за голову, чувствуя себя абсолютно счастливым человеком. Не удивительно, что уже вскоре сон сладкой волной разлился по всему организму, словно бальзам, расслабляя тело и успокаивая нервы. Меня разбудил холод с реки, уверенно пробравшийся под одежду. Оглядевшись я увидел, как солнце уже почти коснулось верхушек деревьев, более не согревая своим теплом. В поселке народу стало заметно меньше, а на реке только два рыбака проверяли расставленные еще утром сети.

От реки все ощутимее веяло холодом, и я решил отойти подальше от берега, устроившись под большим раскидистым деревом на ночлег. Я не стал устанавливать палатку, решив переночевать в спальном мешке, несмотря на то, что ночь обещала быть холодной. Накидав тонких ветвей и застелив их плащом, я забрался в спальный мешок, для большего удобства подстелив под голову свернутую в рулон палатку.

С наступившей темнотой в поселке землян стали постепенно стихать голоса и звонкие крики игравшейся весь день малышни. Когда с домов повеяло ароматами готовящихся ужинов, я вспомнил, что с момента прилета не съел ни одного кусочка. Есть почему-то совсем не хотелось и я ограничился парой глотков воды перед сном. Наверное, единственное от чего бы я сейчас не отказался, так это выпить пару стаканчиков волшебного чая, который так вкусно заваривал Заяц. Ночью спал крепко, несмотря на то, что выспался днем. Просыпался только раз, разбуженный лаем собак, кем-то потревоженных. В этот раз я не потрудился выставить датчик движения, посчитав, что в нем нет никакой необходимости.

Желание напиться горячего чая на травах исполнилось утром, когда меня разбудил Заяц и пригласил в дом. Было видно, что он рад видеть меня и не скрывал этого.

– Вчера вернулись очень поздно, за полночь, – оправдывался хозяин, налегая на сладкие угощения, которые я привез с собой, запивая их чаем. Большую часть этих угощений, а именно печенья, конфеты, шоколадки – раздали детям никогда не видевших и не пробовавших ничего подобного. После раздачи сладких подарков мой рюкзак опустел на половину, что не могло не радовать перед предстоящим походом. – Решив, что тебе не впервой ночевать в лесу, не стал будить тебя среди ночи.

– И правильно сделал, – согласился я.

– То, что ты прилетел, я слышал – всю дичь нам распугали своей ракетой! Значит, думаю, не передумал посетить Старую Столицу. – Улыбнулся хозяин. – Это хорошо. Я тебя ждал.

– Мне нужен твой совет.

– Спрашивай.

– Как лучше собрать плот, чтобы на нем было удобно сплавиться по реке?

– Это долго рассказывать, – привычно махнув рукой, ответил Заяц. – Лучше показать. Сейчас допьем чай и пойдем на реку, там все сам увидишь.

Выйдя из дома, мы прошли по пирсу до самого края. Там, неожиданно для себя, я увидел готовый плот, пришвартованный к одной из опор, плавно покачивающийся на тихой воде. Он был сработан из бревен, крепко связанных между собой тонкой, но, по всей видимости, прочной веревкой в нескольких местах. Плот был узким, метра два в ширину, что могло говорить о его неплохих ходовых качествах, если это вообще применимо для этого сплав средства, и в длину около четырех метров. На корме располагалось что-то вроде небольшого жилого отсека, собранного из тонких жердей, обтянутых брезентом.

– Это для меня? – я был очень удивлен тем, что плот уже готов.

– Да, – Заяц ловко спрыгнул на плот, отчего тот немного качнулся и ушел в сторону, но швартовые удержали его на месте. – Уже неделю как собрали. Весь поселок помогал. Я же не знал, когда ты точно прилетишь. Если вообще прилетишь.

– Весь поселок? – недоверчиво переспросил я. – Они вообще знали, для кого строят?

– Знали, – ответил Заяц, прогуливаясь по плоту, словно по палубе круизного лайнера. Было видно, что он доволен проделанной работой.

– Не знаю, как тебя благодарить. – Я был растерян таким неожиданным вниманием и заботой со стороны землянина. Спрыгнув вслед за ним, я раскинул руки удерживая равновесие, впервые в жизни оказавшись на воде, имея под ногами неустойчивую опору. Как много мы потеряли, покинув Землю, подумал я. Сбежав на Луну, мы навсегда лишили себя счастья каждый день испытывать такие маленькие радости, которыми полна эта планета. В этот момент я не хотел думать о трудностях, энергетических кризисах, о вопросах морали и самой сути Переселения и спасения рода человеческого. Нет. Я просто наслаждался тем, что было здесь и сейчас, тем, что мне довелось испытать, что я испытывал в данный момент и, что мне еще предстояло пережить.

– Отблагодаришь, если позволишь отправиться в город с тобой.

– Со мной? – удивился я. – Ты решился сплавиться со мной до Столицы?! – это утро было полно сюрпризов. – Это, с твоих же слов, очень рискованно.

– Да, – согласился Заяц, – но я не могу упустить такой шанс. Хочу раз и навсегда поставить точку в этом вопросе, развеять или подтвердить все слухи и небылицы, которые распространяют торговцы.

– Торговцы? – спросил я.

– Простые торговцы не опасны – они приносят много пользы своей деятельностью, распространяя всевозможные товары по миру, поддерживая тем самым что-то отдаленно напоминающее экономическую стабильность. Опасны черные торговцы. Они не просто распространяют страшные слухи, чтобы поменьше народу ходило в заброшенные города, где до сих пор можно найти много полезного, но и нападают на одиночек, отбирая у них все, чем те успели разжиться. Как правило, в этих походах их сопровождают наемные банды. Нам нужно быть осторожными, чтобы не попасться им на глаза. И я не знаю, где правда, а где вымысел. Не знаю, кого нам больше опасаться – местных жителей, если они там и вправду существуют, или пришлых грабителей, убивающих всех на своем пути.

– Стоит ли оно того, чтобы так рисковать? – спросил я. – Все это вполне может оказаться правдой.

– Мы считали правдой и то, что секретный цех до сих пор работает и что там по-прежнему убивают осмелившихся подойти к нему людей, пока ты не развеял этот миф, столько лет живший у нас под боком. Теперь настал мой черед развенчивать мифы и ставить точки!

– Или открыть новую страницу в истории вашего поселка.

– Правильно, может и так. Поэтому я и обратился к жителям с просьбой помочь мне с этим вопросом, сказав, что в твоем лице у нас появился шанс узнать, что же это за город, в котором никто из нас не был, а если и были, то еще до Переселения, будучи маленькими детьми. Правда ли он богат на те сокровища, о которых все твердят без умолку. Чтобы не гадать, я решил не упускать такой шанс и отправиться с тобою в путь на разведку. Жители меня, конечно, стали отговаривать, уверяя, что я обрекаю себя на верную смерть, отправляясь в Столицу, которую охраняют от чужаков дикие и кровожадные местные жители, да еще и в паре с селенитом. Были и другие, поддержавшие мою идею, уверяя, что все это слухи торговцев, что у нас появятся новые возможности для улучшения условий жизни и труда, если мы раздобудем в городе так необходимые нам инструменты, вещи, оружие и прочее.

Разгорелся настоящий спор, не прекращавшийся до поздней ночи. В конце концов, приняли решение строить плот и отправляться с тобою в путь. Но жители категорически запретили мне идти с тобой одному. Они тебе, в отличие от меня, не доверяют. Так что завтра отправляемся втроем. Надеюсь, тебе такой расклад не будет в тягость?

– Наоборот, – обрадовался я. – Чем больше, тем лучше. Тем более что в городе нам предстоит разойтись и отправиться дальше своими путями. Возвращаться с напарником тебе будет веселее.

– Куда же ты еще собрался?

– В сорока километрах от Старой Столицы, если идти строго на запад, есть побережье, каких я еще не видел. Разве что с большой высоты. Надо исправить этот пробел.

– Хочешь увидеть океан, – догадался Заяц. – Думаю, он того стоит.

– Ты его видел?

– Я был слишком мал, чтобы его запомнить, когда мои родители ездили туда на экскурсию, прихватив меня с собой. Осталась только пара чудом уцелевших фотографий. Все остальные атрибуты памяти в виде других фотографий, не распечатанных на бумаге, писем, не написанных карандашом, фильмов, снятых не на пленку, все это осталось в погасших навсегда мониторах компьютеров. – Заяц глубоко вздохнул, сожалея о потерянном прошлом, оставшемся жить только в его памяти, продолжил. – Об океане я знаю из книг и рассказов отца, который говорил мне, что есть место, где большая суша встречается с большой водой. Только той большой воды так много, что самые быстрые самолеты летели над ней часами, пока не появлялся противоположенный берег. Он говорил, что в том месте постоянно дуют ветра, как дыхание самой Земли и когда этот ветер стихнет, она перестанет существовать.

– Грустно, конечно, но красиво умел твой отец преподносить географию.

– Внешность отца я помню в основном только по тем же фотографиям с побережья, но зато его рассказы запомнил на всю жизнь, слово в слово. Он умел простым вещам придать особую окраску и наоборот, просто преподнести что-то сложное.

– Сходим в город на разведку, – произнес я, выбираясь обратно на пирс, – убедимся, что Старую Столицу никто не охраняет, а там, может быть, решишься и сам к океану сходить.

Мы пошли обратно в деревню готовиться к завтрашнему отплытию.

– Мне бы твою смелость! – Заяц громко стучал своими ботинками по деревянному пирсу, отчего тот вздрагивал при каждом его шаге. – Мир стал очень опасным, но для тебя он опасней вдвойне.

– Это меня мало пугает, – серьезно ответил я, когда мы подошли к дому хозяина. – Здесь я чувствую течение жизни совсем иначе. Каждый день на этой планете, вдох этого воздуха, взгляд на звезды, не зашторенные защитным стеклом, глоток воды из ручья, все, что меня окружает, доказывает, что я живу. Здесь я чувствую каждую прожитую секунду. Там, – я неопределенно кивнул куда-то в небо, – я не заметил сорока прожитых лет.

– Так устроен этот мир, – поддержал мой философский настрой землянин. – И нам от этого не скрыться ни на Луне, ни на Марсе, нигде бы то ни было.

– Проходи в дом, – в очередной раз дружески хлопнув меня по плечу, пригласил хозяин. – Что-то мне захотелось выпить крепкой настоечки после таких разговоров. Ты не будешь против?

Раннее утро. За окном еще темно. Природа застыла в предрассветной тишине. Смолкли ночные птицы, а ранние пташки еще не проснулись. Мы позволили себе не спеша выпить по кружке чая, так как Заяц заранее приготовил вещи в поход. Хозяйка суетилась на кухне, как я заметил, постоянно пытаясь себя чем-то занять, чтобы скрыть волнение. Она переживала за мужа, и я отчасти чувствовал себя в этом виноватым. Не окажись я здесь, жизнь поселка шла бы своим чередом, тихо и размеренно, как протекавшая рядом река.

Мое настроение было отличным. Вчера мне удалось свободно отснять материал о быте землян, сделав много первоклассных снимков в доме Зайца: я запечатлел весь его интерьер – от печки, с кипящим на ней чайником, ружей, висящих на стене, до вида из окна на стоящий стеной лес.

Когда выходил из дома, ко мне, наверное, впервые за все время моего пребывания здесь, обратилась хозяйка, никогда до этого со мной не разговаривавшая.

– Побереги его, – просто попросила она. Заяц уже вышел из дома, поэтому не слышал о просьбе жены.

– Через несколько дней он вернется, – пообещал я. – Спасибо вам за гостеприимство, – добавил я и поспешил на улицу, где меня сразу окутал прохладный, неподвижный воздух.

На поверхности тихой реки бесшумными клочками плыл предутренний туман, цепляясь за ветки деревьев, замерших у самого берега. На пирсе я разглядел мужскую фигуру, рядом с которой стоял большой мешок с вещами и провиантом, с прислоненным к нему короткоствольным ружьем. Человек курил, делая частые затяжки и выпуская дым, валивший изо рта вместе с паром. По внешнему виду он был старше Зайца – почти старик, с такой же, как и у него, короткой бородкой щедро усыпанной седыми волосками. Заяц решил взять в поход своего друга, с которым он много лет назад безуспешно пытался добраться до Старой Столицы. В поход напрашивался сын Зайца, но он запретил, объявив, что два члена семьи в один опасный поход не ходят.

– Это Тор, – представил мне мужчину Заяц, когда мы подошли к нему.

– Тор? – невольно переспросил я, пожимая костлявую руку. – Как бог грома.

– Я с детства помню его только с топором, которым он в совершенстве владеет, – пояснил Заяц, – поэтому мы его так и назвали.

– Но у Тора был молот, – позволил заметить я.

– Знаем. Это у того Тора был молот, – поспешил объяснить Заяц. – А наш с топором.

Не очень, конечно, вязалось у меня в голове имя бога громовержца с этим пожилым человеком болезненного вида, постоянно курившим самодельные папиросы, но посчитав ответ Зайца исчерпывающим, я осторожно спустился на покачивающийся плот. Я опасался, что земляне устроят торжественные проводы, собравшись на берегу всем поселком. Но к счастью этого не случилось и обошлось без пафоса и торжественных речей. Возможно потому, что сейчас был слишком ранний час для подобных мероприятий. Не то, чтобы я не хотел их видеть, просто излишнее внимание меня всегда утомляло.

Только сейчас я вспомнил, что совершенно не умею плавать! Я отправляюсь в многодневное плавание по реке, не умея даже держаться на воде! На Луне есть бассейны и искусственные озера с пляжами, где можно получить равномерный, дозированный искусственный загар, но я редко появлялся в подобных местах, а если и приходил позагорать, то не заходил в воду глубже, чем по пояс. Все мои взаимоотношения с водой ограничивались холодным душем по утрам и иногда, горячей ванной по вечерам. Если я случайно упаду в воду – мне не выжить. Стало даже как-то грустно и обидно от того, что я мог погибнуть в водах тихой, относительно неглубокой реки. Я опасался землян, готовых придушить селенита голыми руками, диких зверей, вернувших себе свои законные владения и заметно расширивших ореолы обитания. Но что я могу погибнуть вот так, просто упав в воду, казалось мне по меньшей мере несправедливым и даже не солидным.

Загрузив вещи на плот и убрав их в жилой отсек, мы отправились в путь. Заяц отдал швартовые, оттолкнулся от берега длинным шестом, и мы едва заметно начали свое движение. Вытолкнув плот на середину реки отдались во власть течения, которое в это время года было достаточно сильным. Оно подхватило нас и легко понесло на себе навстречу судьбе. Несмотря на течение, наша скорость была относительно небольшой, но и не настолько маленькой, как я ожидал. Подтопленные весенним половодьем берега плавно проходили мимо нас. Постепенно становилось светлее, что еще больше оттеняло густые заросли по обеим сторонам реки.

Тор постоянно курил самокрутки, обмениваясь с Зайцем ничего не значащими фразами. Я вертел головой, наслаждаясь неспешной прогулкой по реке. Я не знал, как встретит нас Старая Столица, но это путешествие, которое я так долго ждал, обещало принести мне много положительных эмоций.

Когда рассвело настолько, что можно было разглядеть подтопленные кусты, торчащие из воды, я расчехлил фотоаппарат и принялся снимать. Тор с любопытством наблюдал за моей работой, пока я все время вертел камеру в руке используя разные углы съемки. Сделав пару десятков снимков, я дал посмотреть на них землянам. Они разглядывали их с неподдельным интересом, как будто видели впервые открывающийся там пейзаж.

День прошел незаметно и так как солнце клонилось к западу, решили подыскать себе место для ночевки. Через какое-то время по правому борту показалась небольшая поляна, к которой мы и поспешили причалить. Орудуя шестом, Заяц подвел плот к берегу. Мы помогали ему, подруливая веслами. Не дойдя до берега около метра, плот зашуршал брюхом по песчаному дну и вскоре замер, улегшись на него всем телом. Тор, обутый в высокие сапоги, сошел с нашего корабля, держа в руке длинную веревку. Прошлепав пару шагов по воде, он надежно пришвартовал плот, обвязав толстый ствол ближайшего дерева.

Поляна, окруженная густым лесом, была небольшой, но ее размеры все же позволяли нам развести огонь, а мне разбить палатку: Тор с Зайцем решили переночевать на плоту, закутавшись в плащи. Пока на костре закипал небольшой котелок, я установил датчик движения, подробно объяснив землянам принцип его действия.

– Все равно надо выставить дежурного, – недоверчиво проворчал Тор, срубая своим маленьким топориком ветки для костра. – Не доверяю я этим игрушкам.

– Датчик вполне надежен, – особо не настаивая на своем, попытался убедить землянина – если хочет сидеть всю ночь, прислушиваясь к шорохам ночного леса – пусть сидит.

– Эти все ваши приборы и довели нас до крайности, – продолжал высказывать свои недоверия Тор, подбрасывая ветки в разгоравшийся костер. – Я еще пацаном был, но хорошо помню, как все эти устройства буквально заполонили весь мир. В нашем доме все было на каких-то кнопочках, паролях, запросах. Нажмешь на кнопку – через пять минут обед привезут, на другую – пиво холодное отцу, на третью – за тобой машина приедет и сам можешь ехать куда хочешь. Сейчас, когда я рассказываю это детям и внукам, они все воспринимают как сказку. Мир сильно изменился за пятьдесят лет. – Подвел итог Тор. – А есть все равно хочется!

Он полез в свой походный мешок, вынимая из него не хитрый ужин. Я предложил землянам попробовать тушенки из моих запасов. Они с удовольствием приняли угощение, быстро разделавшись с лакомством. Эти ужины, обеды и завтраки на Земле, в походных условиях воспринимались мной как пир. Пусть все было предельно просто и скромно – но зато как вкусно! Одолев по банке тушенки со свежевыпеченным хлебом, мы принялись согреваться чаем, заваренным прям в котелке. Спустилась ночь и стало заметно холодней.

– У вас, на Луне тоже все на кнопках? – спросил Тор, обхватив двумя ладонями кружку с горячим чаем.

– Почти все, – ответил я.

В эту тихую ночь, на берегу реки, воды которой тихонько хлюпались о бревна плота, мне совсем не хотелось говорить о Луне и проводить какие-то параллели. Сегодня я встал очень рано, день был длинным, насыщенным и после ужина и горячего чая мне захотелось спать. Заяц с Тором, когда мы еще шли по реке, проспали около двух часов в жилом отсеке, оставив меня за рулевого. Я же совершенно не хотел спать, упиваясь не только видами реки, с заросшими густым лесом берегами, но и самим сплавом на плоту, которое доставляло мне огромное удовольствие. Я не мог пропустить ни секунды этого путешествия тратя их на сон.

Плот медленно и послушно шел по течению. Иногда его сносило то к одному берегу, то к другому, отчего мне периодически приходилось выравнивать курс. В одном месте река уходила влево под большим углом, образуя небольшую заводь на сгибе. Несмотря на все мои старания с веслом, плот развернуло, но он, плавно вписавшись в поворот, продолжил движение задом наперед. Я не хотел будить пожилых землян, не видя в этом ничего страшного и уже вскоре, отталкиваясь на мелководье шестом, придал плоту нужное направление. Для меня это было целое приключение и своеобразное испытание. Мне хотелось все сделать самому и у меня это вышло, отчего я до сих пор испытывал детский восторг.

В палатке, забравшись в спальный мешок, привычно уложил рядом с собой пистолет, после чего крепко и быстро уснул под треск костра и неспешные тихие разговоры землян.

Утро. Только рассвело. Заяц с Тором еще спали в жилом отсеке на плоту. Над костром, предусмотрительно затушенным с вечера, висел котелок с остатками холодного чая. По реке вновь клубился туман едва касаясь воды, скрывая детали противоположенного берега. Я был уже на ногах фотографируя эту красивейшую природу со штатива, стараясь не потерять максимально хорошее качество при приближении отдельных объектов, чтобы подчеркнуть детали, выгодно обыграв их на общем фоне. Почти все фотографии были для меня, не побоюсь этого слова – шедеврами. И дело не в том, что я снимал на одну из лучших камер последнего поколения и виртуозно ею владел. Нет. Вокруг открывались такие виды и панорамы, что каждый ракурс автоматически становился беспроигрышным. Оставалось только нажимать на затвор и ловить в объектив, как в сачок, окружавшее меня волшебство.

Первым проснулся Тор. Он нарочито громко прошагал по плоту, давая понять Зайцу, что и ему пора вставать. Похоже он доверился моему датчику движения, решив хорошенько выспаться. К этому времени я уже развел костер, и вода должна была вот-вот закипеть. Тор привычным движением раскурил сигарету от веточки, взятой из костра и с удовольствием сделал несколько глубоких затяжек.

– Вот теперь хорошо, – блаженно произнес он, усаживаясь возле костра.

– Сейчас выпьем чая с крекерами – будет еще лучше, – ответил я.

Чаем у нас заведовал, конечно Заяц. Он в нужных пропорциях бросил травы в кипяток и выждав несколько минут, разлил этот замечательный напиток по кружкам.

– Под утро я совсем продрог, – пожаловался он, жадно набросившись на горячий чай. – От воды сырость до самых моих старых костей проникла. Следующую ночь сплю на берегу в палатке.

– Я тоже замерз, – признался Тор, уплетая крекеры. – Хотел уже идти костер разводить, но как высунул нос из-под плаща, сразу передумал, а потом так и заснул.

Наскоро позавтракав и согревшись чаем, мы вновь отправились в путь. От холодной воды по-прежнему веяло холодом, но давно поднявшееся солнце разогнало остатки тумана и уже согревало нас своим мягким теплом. Управление на себя взял Заяц, стоя на носу нашего корабля, как капитан. Тор, подстелив под себя сложенный плащ, уселся на палубе, задумчиво дымя папиросой. Вынув из рюкзака навигатор, я уточнил по нему наше местоположение. Судя по его данным, нам предстояло идти по реке еще как минимум два дня.

Пейзаж практически не менялся. Лишь изредка можно было наблюдать, как с одной из сторон берег начинал возвышаться на несколько метров каменистым обрывом, после чего вновь прижимался к самой воде. В первый день нашего плаванья река сделала всего один большой изгиб, который я так умело преодолел. Сегодня же наш водный путь то и дело вилял из стороны в сторону, отчего постоянно приходилось подруливать веслами.

Значимым событием этого дня стало преодоление старого железнодорожного моста. Я заметил, что земляне часто добавляют это слово практически ко всему: Старая Столица, старый мост, старая тропа – все стало старо, как и сам этот мир, в котором больше нет ничего нового.

Заяц издали увидел мост, фермы которого возвышались над деревьями.

– Помнишь, Тор, – он вытянул руку, указывая пальцем на возникший в дали мост. – Мы смогли дойти только до него.

– Помню. – Тор, прищуривая глаза, смотрел в указанном направлении. – На нем должен стоять поезд с мертвецами.

– А куда он денется! – усмехнулся Заяц. – Если только эти самые мертвецы не отправились на нем в свой последний путь.

– Не хотите еще раз взглянуть на него? – предложил я.

– Зачем? – удивился Тор. – Поверь, нет там ничего интересного.

– Его и отсюда, с реки будет хорошо видно, – согласился Заяц.

Наблюдая, как на нас надвигается громада железнодорожного моста со стоящим на нем поездом с мертвецами, я принялся делать снимки общего плана. Заяц с Тором подруливали веслами, чтобы не наскочить на опору. Когда течение поднесло нас вплотную к мосту, я переключился на детали, снимая разрушающиеся мощные опоры, изрядно поизносившиеся за полвека и потерявшие большую часть облицовки, когда-то спасавшей от влаги и непогоды этих суровых мест. Снял стальную конструкцию моста, сильно изъеденную коррозией, с застывшими потеками ржавчины и само перекрытие, медленно проплывшее высоко над нашими головами. Я остался доволен своими работами, но, как всегда хотелось большего. Хотелось причалить к берегу и забраться на мост, чтобы продолжить снимать интереснейший объект, но уже с другого ракурса. Я живо представлял себе эти кадры со сгнившими остовами вагонов, стоящих на ржавых колесах – они на рельсах так долго, что давно срослись между собой ржавчиной. Между шпал прорвались молодые деревья, занесенные сюда еще семенами и теперь, изогнувшись, словно вылезая из-под старых вагонов, тянулись молодыми ветвями к небу. В вагонах разбросаны останки тел, повсюду валяются пожелтевшие обглоданные кости, давным-давно растасканные зверями и птицами, заманенными сюда приторно-сладковатым смрадом разложения. Мрачноватая получилась бы фотосессия подумал я, глядя, как постепенно удаляется мост с замершим на нем составом. Пройдет, может быть, еще пара десятков лет и мост рухнет в реку вместе с поездом.

– Не самое это лучшее дело – мертвецов фотографировать, – строго произнес Тор. – Зачем они тебе? Оставь их в покое, иначе недолго накликать беду.

– Беду приносят живые, – ответил я, зачехляя фотоаппарат.

– Это мы получше тебя знаем, селенит, – презрительно бросил мне в лицо Тор.

Я не хотел никого обидеть и зацепить неверно сказанным словом. Тем более я не раз замечал суеверный страх в глазах этих смелых людей, повидавших много ужасного в своей жизни, поэтому решил промолчать, отойдя к другому борту плота.

Дальше наш путь проходил в молчании: Заяц сидел на носу, глядя вперед как смотровой, Тор постоянно курил заранее приготовленные в поход самокрутки, доставая их из своей бездонной коробочки, выполнявшей функцию портсигара. Я решил еще раз ознакомиться с частью маршрута, который нам еще только предстояло преодолеть. Меня заинтересовал небольшой островок километрах в десяти, стоявший как раз посреди реки.

– Где-то через час, прямо по курсу будет остров. Может, на ночь остановимся на нем? – предложил я, подойдя к Зайцу.

– Что за остров? – спросил он, поднимаясь на ноги.

– Не знаю, карта показывает, что это обычный речной островок. На нем удобнее и безопаснее устраивать ночлег.

– Согласен, – протянул Заяц.

Островок показался час спустя, частично поросший редким лесом и густым кустарником, на котором уже появились первые листочки. Оставив остров по правому борту, идя в паре метров от берега, мы стали присматривать себе место для ночлега. Но оказалось, что вдоль всего берега стоит плотная стена кустарника, сильно затруднявшая нам высадку на берег. Остров постепенно закруглялся, что говорило о том, что мы можем его проскочить, так и не выбравшись на берег. Развернуться назад и выгрести тяжелый плот против течения не представлялось возможным. Тем более что в этом месте течение было заметно сильнее из-за узкого фарватера, образованного островом. Мы с Тором налегли на весла, усиленно ими работая, выполняя быстрые команды Зайца, руководившего высадкой на берег. Подойдя вплотную, Заяц ухватился руками за ветки кустарников, удерживая плот на месте. Тор сойдя с палубы, ушел под воду почти по пояс, но, не обращая на это никакого внимания, потащил за собой плот, подтягивая его веревкой. Плот, подминая под себя тонкие ветки кустов, нехотя выползал на берег. Заяц, схватив шест и упираясь им в дно, старался удерживать его на месте. Быстро скинув с себя ботинки вместе с носками, я спрыгнул с плота и помог Тору наполовину вытащить наш корабль на берег.

Мне было больно наступать босыми ногами на землю, которые к тому же сильно ломило от ледяной воды. Пришлось терпеть, натягивая веревку, пока Тор не пришвартовал плот к ближайшему дереву.

– Разводим костер! – сразу распорядился Заяц. – Вам надо просушиться, пока не заболели.

Он быстро выбрал место для разведения костра и зачистил поверхность от прошлогодней травы во избежание пожара. Я натянул на мокрые ноги сухие носки и ботинки и принялся собирать дрова на растопку, желая быстрее согреться. Деревьев на острове было немного и стояли они разрозненно, что заставило нас побегать в поисках сухих веток. Как только костер разгорится и наберет жар, в ход можно будет пускать и сырые дрова.

Позже, Тор сидел в одних трусах и закутавшись в плащ, грелся у костра, ожидая пока высыхали его промокшие насквозь вещи. Я тоже, следуя совету опытного Тора, повесил свои штаны на воткнутые в землю палки недалеко от костра, надев поверх них ботинки подошвами вверх. К счастью у меня был запасной комплект, в который я сразу переоделся, как только мы развели огонь. Сегодня я вызвался быть поваром, сообщив землянам, что хочу поужинать горячим супом. Набрав из реки воды в котелок, я бросил в него пару таблеток, обладавших обеззараживающим свойством.

– Ты нас отравить надумал? – серьезно спросил Тор, забавно смотревшийся в плаще на голое тело, из-под которого торчала пара худых коленей.

– Нет, – улыбнулся я. В этот момент Тор был особенно похож на ворчливого старика. Вскрыв две банки тушенки, я бросил ее в котелок, добавив горсть сушеных грибов из запасов Зайца. Не забыв все это щедро подсолить, я уселся на место, ожидая, когда закипит вода. Достав объемную флягу, я протянул ее Зайцу. Он, смело сделав глоток, передал ее Тору. Тот тоже хорошенько приложился к фляге и вернул ее мне. Я залил в себя крепкий напиток как лекарство от простуды, наслаждаясь огнем, бушевавшем в пустом желудке. Думаю, земляне испытывали те же ощущения, что и я. Когда наваристый суп закипел, мы разлили его по своим чашкам и принялись ужинать, обжигаясь и дуя на горячий бульон. Это нехитрое блюдо я ел с таким удовольствием, что очень быстро разделался с первой порцией, поспешив подлить себе еще.

– Ты плот хорошо пришвартовал? – спросил Заяц у Тора, – а то снесет течением! Я потом вплавь по ледяной воде добираться не хочу.

– За это не переживай, – прокряхтел Тор, – плот под ураганом с места не сдвинется!

– Это хорошо, – проговорил я и сделал еще пару глотков из фляги. Без подручных средств мне с этого острова не выбраться, если бы случилось такое несчастье. Для меня, человека, не умеющего плавать, разницы не было никакой – в холодной воде тонуть или в теплой.

– Вы не заметили, – обратился к нам Заяц. – Что земля здесь какая-то теплая?

– Теплая? – переспросил Тор. – Это от костра.

– Нет, она везде теплая.

– Не может такого быть!

Недоверчивый Тор встал со своего места и для чистоты эксперимента отошел метров на сто от костра. Потрогав землю руками, он повернулся к нам, о чем-то задумавшись. Потом отошел в другую сторону метров на пятьдесят и снова стал щупать землю руками, прижимая к ней ладони. Проделав эту процедуру несколько раз, он быстро вернулся к нам.

– Чертовщина какая-то, – произнес он, зябко передернув плечами. – Знал бы, ноги моей на этом острове не было! А теперь всю ночь тут сидеть.

– Переживем, надеюсь, – со вздохом проговорил Заяц. – Не знал, что такое бывает.

Мы уставились в непроглядный мрак, плотно обступивший наш лагерь, словно ища ответы в глубине острова. Я решил лично проверить, что же не так с этой землей и так же отошел подальше от костра. Положив ладонь на землю, я неожиданно почувствовал вполне ощутимое тепло идущее от нее, словно остров был живым организмом. Что же это могло быть? Какие процессы сейчас согревали холодный остров, омываемый ледяной водой? Может, под нами бушует раскаленная лава, готовая вырваться на поверхность из разлома и образовать за пару миллионов лет горный хребет? Но этим местам не характерны подобные явления. Тогда что? Радиоактивный могильник? Вот это вполне может быть.

Вернувшись к костру, я увидел землян, прикладывавшихся к бутылке с настойкой собственного приготовления и что-то оживленно обсуждавших вполголоса.

– Да, земля на этом острове и правда теплая, – согласился я. – И мне кажется, в этом нет ничего хорошего.

Мою голову не покидала мысль о радиоактивном могильнике. Я тоже, как и Тор, не остался бы здесь ни на минуту, будь у меня возможность уйти отсюда. Суеверных и верящих в приведения землян это тоже волновало и даже пугало, отчего они и принялись принимать прихваченную с собой крепкую настойку понимая, что сейчас им отсюда не уйти.

– Зато спать тепло будет, – ободряюще проговорил я.

– Нехорошее это тепло, – возразил Тор, немного окосев от выпитого.

– Делать все равно нечего, – сделав солидный глоток, Заяц поднялся с места. – Я спать. Не знаю, что это за чертовщина такая, но я так устал, что на мой сон она не повлияет.

– И на мой тоже, – я собрался уже уходить, как меня остановил Тор.

– Я что хотел попросить, – как-то неуверенно начал он. – У тебя есть эта штука…датчик. Поставь его. Так, на всякий случай. Он, конечно, не услышит, как к нашим палаткам начнут подходить призраки убитых, но лучше, чем ничего.

– Про мертвецов в вагоне что ли вспомнил? Ты за это не переживай. Я их фотографировал, за мной они и придут.

Тор недоумевающе смотрел на меня, не понимая, шучу я или говорю серьезно, но на всякий случай сделал еще один глоток. Ободряюще похлопав его по плечу, я ушел в свою палатку – мне чертовски хотелось спать.

Проснувшись, я услышал, как поднявшийся ветер свистит в кронах редких деревьев и хлопает мою палатку по бокам. Не знаю, бродили ли по нашему лагерю призраки или нет, но поставленный датчик, честно отработав всю ночь никакого движения не распознал. Когда я вышел на улицу, увидел Зайца, собиравшего свою палатку.

– Предлагаю обойтись без чаепития, – серьезно проговорил он, запихивая вещи в мешок. – С этого проклятого острова надо уйти как можно быстрее.

– Что-то случилось? – спросил я. Серьезный тон Зайца и его поспешные и суетливые движения, так ему не свойственные, заставили меня волноваться.

– Ночью поднялся ветер, и я решил выйти проверить наш плот. С ним было все нормально – Тор, как и обещал, закрепил его очень надежно. Но когда я возвращался в палатку, увидел огни. Размытые, нечеткие, они то появлялись, то исчезали в темноте. Сначала я подумал, что это какие-то люди идут к нам с факелами из глубины острова. Я был так в этом уверен, что вытащил из палатки пистолет, который ты мне подарил и уже собрался разбудить вас, как огни стали блекнуть, пока не пропали вовсе. Я вернулся в палатку, но больше не сомкнул глаз, наблюдая через узкую щель за темнотой, как солдат в ожидании атаки, лежа на животе и держа в руке пистолет.

– Огни не возвращались?

– Вспыхнули пару раз и сразу погасли. Но уже под самое утро, когда только стало светать, между деревьев пролетело что-то яркое, с такой скоростью, что я не успел разглядеть, что это было.

– Пойду будить Тора, – ответил я. Мне тоже хотелось быстрее уйти отсюда. – Перекусим на плоту.

Тор, не спавший почти всю ночь, вырубился ближе к утру и сейчас так громко храпел, что казалось палатка трепещет не от ветра, а от его храпа. Он спал на животе, запрокинув голову, рядом лежало ружье, а в изголовье его любимый, остро заточенный топорик – он тоже был готов к атаке. Получается, я один спокойно проспал всю ночь, пропустив все самое интересное. Если бы Заяц разбудил меня ночью, я бы обязательно попробовал снять эти таинственные явления на камеру.

Проснувшийся Тор спешно собирал свои вещи, неизменно дымя папиросой, зажатой в зубах. Он тоже торопился быстрее покинуть это место.

После прошедшей бессонной ночи, Заяц был глубоко задумчив и еще более молчалив. Было видно, как сильно на него подействовало увиденное на острове. У меня тоже оставался неприятный осадок, но не из-за таинственных явлений, а из-за того, что это я предложил переночевать на этом острове, подвергнув землян не нужным в этом походе переживаниям и страхам.

Течение и попутный ветер быстро уносили наш плот от загадочного острова. Волны забрасывало на палубу, а сам плот сильно качало. Я никак не ожидал, что на реке возможно такое волнение. Испортившаяся погода способствовала быстрому сплаву, нам приходилось подруливать веслами, так как ветер и волны постоянно пытались развернуть наш плот. На одном из поворотов нам, всем троим, пришлось изрядно попотеть, чтобы вписаться в излучину реки.

Нарастающий ветер принес сильный дождь. Закутавшись в плащи и крепко закрепив на себе капюшоны, мы продолжали наш быстрый сплав. Укрыться от непогоды в жилом отсеке не представлялось возможным, так как нам постоянно приходилось удерживать плот в нужном направлении из-за того, что после поворота сменился угол атаки ветра и нас стало постоянно сносить к берегу. Выбившись из сил, мы решили причалить и переждать непогоду на земле. Отдавшись воле стихии, мы воспользовались направлением ветра, который очень быстро прибил нас к берегу.

На берегу, под защитой деревьев разбили лагерь, выставив палатки недалеко от берега. Установив датчик движения и наскоро перекусив я, утомленный сплавом и непогодой, быстро уснул под шорох капель, падавших на палатку. Моему крепкому и здоровому сну нисколько не мешала боль в руках и ломота в спине после тяжелой гребли. Возрастные спутники, не спавшие почти всю ночь на таинственном острове, поспешили последовать моему примеру.

Ветер стих до полного штиля. Дождь, словно устав к вечеру, ослаб до мелкого и моросящего, лениво бросая на землю редкие капли.

– К тебе можно? – услышал я голос Зайца. Расстегнув замок, я выглянул из палатки, посмотрев снизу-вверх на стоявших у входа землян. У Зайца из-за пояса торчал подаренный мной пистолет, Тор держал в своей худой руке топорик, выпуская в сырой воздух едкий дым крепких папирос.

– Надеюсь, вы меня не убивать пришли?

– Если так дело пойдет, с тобой разделаются и без нашего участия, – проговорил Тор, выплюнув окурок.

– Тогда заходите!

Моя палатка вполне смогла вместить в себя троих мужчин, рассевшихся по углам.

– Вы что так вооружились?

– Я теперь свой топор из рук вообще не выпускаю!

– И правильно делаешь, – согласился Заяц, демонстративно поправляя пистолет. – Чем ближе мы к Старой Столице, тем опаснее становится. Взять хотя бы прошлую ночь.

– Да, – подхватил Тор, – если сейчас такая чертовщина уже началась, то, что может твориться в городе! Может там еще хуже, чем нам рассказывали отцы. Стоят ли тогда эти богатства, если они там и есть, чтобы отдать за них жизнь? И что это за богатства такие?! Молотки да ржавые гвозди! Ну, одежда с башмаками!

– Вы же не надумали возвращаться назад? – спросил я. – До Столицы рукой подать. Если бы погода позволила, мы уже сегодня вечером вошли бы в город.

– Нет, на этот раз мы дойдем до конца, – твердо заявил Заяц. – Но нам надо быть внимательными. А насчет башмаков Тор, ты погорячился – сейчас это настоящее богатство. Гардеробчик то давно пора обновить.

– Теплая земля острова и ночные огни никак не связаны со Столицей. – Уверенно заявил я. – Мы оказались в аномальной зоне, да это так. Но это не значит, что мы пересекли границу опасных земель и теперь дальше будет только хуже.

– Эти огни на острове до сих пор стоят у меня перед глазами, – признался Заяц. – Никогда ничего подобного не видел. После такого, любое желание куда-то идти сразу отпадает.

– Вы себя нормально чувствуете? – спросил я. Меня не отпускала мысль, что мы могли получить на острове смертельную дозу облучения. Только этим я мог объяснить все странные явления, происходившие там.

– Нормально, – ответил Тор. – А ты зачем спрашиваешь?

– Боюсь, как бы нам не простудиться после такого ливня.

Я решил не произносить свои мысли в слух, оставив их при себе, чтобы не поднимать лишнего волнения.

– За это не переживай, – привычно махнув рукой, ответил Заяц. – Мы люди закаленные.

– Ты лучше о себе побеспокойся. – Кивнул головой Тор. – У вас там, на Луне, дожди часто идут?

– Редко, – ответил я. – В основном в Море Дождей.

Заяц улыбнулся моей шутке, после чего мы дружно расхохотались, отчего наше напряжение заметно спало. После этого мы долго говорили обо всем на свете, но в основном рассказывали добрые и смешные истории, коротая этот дождливый вечер. Так как мы остались без ужина и горячего чая, перекусили солеными крекерами у меня в палатке и только ближе к полуночи разошлись по домам.

Наступившее утро было прекрасным. Чистое синее небо, по которому начинало свой путь солнце, обещало теплый день. Ни один из молодых листочков не раскачивался на ветру, оставаясь непривычно неподвижным в этом застывшем воздухе. Настроение землян было таким же, как и это утро. Не теряя времени, мы быстро свернули лагерь и вновь отправились в путь.

Старая Столица не имела небоскребов, высоких вышек и прочих заоблачных сооружений, поэтому мы не могли разглядеть ее приближения заранее. Только после полудня нам на глаза стали попадаться первые признаки приближающегося города: ветхие лачужки, едва различимые среди вымахавших за полвека деревьев, насосные станции с опущенными в воду ржавыми трубами, ангары, с провалившимися крышами. Течение в этом месте было слабым и плот тихо скользил по реке давая нам возможность не спеша наблюдать за открывающимися видами. Постепенно деревьев становилось все меньше, все чаще между ними возникали постройки и дома пока наконец мы не вошли в сам город. Его границу четко разделил невысокий широкий мост, плавно проплывший над нашими головами. За ним последовала укрепленная бетоном набережная, огороженная чугунной оградой.

Город оказался старым во всех смыслах. На Луне, в специальной базе данных Земли я изучил его историю и просмотрел все имевшиеся фотографии. Еще до Великого Переселения город представлял собой культурно-историческую ценность, имевший множество архитектурных строений, площадей, памятников, музеев с ценнейшими экспонатами (практически все они вывезены на Луну, где до сих пор бережно хранятся в Музее Земли).

– Я себе по-другому все представлял, – произнес Заяц, наблюдая за проплывавшими мимо нас домами, стоявшими на самом берегу.

Кругом царила тишина, но она не давила на уши, не была зловещей. Ее нарушали только щелчки затвора моего фотоаппарата, жадно вбиравшего в себя открывающиеся панорамы. Казалось, что город, как одинокий старик, просто тихонько задремал в своем любимом кресле позабытый всеми родственниками. Дома еще хранили остатки былой красоты несмотря на запущенный вид. Потускневшая краска, осыпавшаяся штукатурка и разбухшие, перекошенные оконные рамы не портили общего впечатления. Улочки были пусты или забиты брошенными, ставшими ненужными машинами. Один грузовой автомобиль протаранил ограду, но в воду так и не упал, оставшись висеть кабиной над рекой.

В одном месте берег снизился до уровня реки и она, наполненная тающими снегами, перелилась через бордюр, затопив прогулочную часть набережной и ближайшие улицы. Это происходило каждую весну и в особенно дождливые дни, что привело к быстрому разрушению стоящих здесь зданий. Одни еще стояли, накренившись в сторону подмытого фундамента, другие были с частично разрушенными стенами, обнажавшими внутреннюю часть здания, третьи лежали бесформенной грудой кирпичей, облицовки и кровли.

– Когда разразился энергетический кризис, бороться с подступающей водой стало сложнее, – прокомментировал Заяц, глядя на подтопленную улицу. – Уровень океана постепенно повышался и вода, прорвав брошенные плотины, затопила множество прибрежных городов на несколько метров. Теперь, во время приливов под воду уходят целые кварталы. К этому быстро приспособились местные жители тех городов, устраивая рыбам ловушки. После отлива они спокойно собирают добычу, не тратя много времени и сил на рыбалку обычным способом.

– Сколько всего интересного на Земле, – задумчиво протянул я. – Жаль, что это мое последнее путешествие.

– Ты бы мог путешествовать тут всю жизнь, – сообщил Тор, не спуская глаз с проплывающей мимо нас набережной. – И может быть с тобой ничего не случилось. Но твои штуки тебя выдают. – Он указал на фотоаппарат, висевший у меня на шее. – Тебя за них убьют. И не потому что ты селенит, а из-за твоего барахла.

– Мне ли не знать, – вздохнул я. – Меня и так чуть не убили.

Подруливая веслами, мы медленно продвигались между бетонных берегов, пока не вышли к заданной точке, о чем сразу просигнализировал мой навигатор.

– Пришли, – сообщил я, глядя на монитор. – Причаливаем.

В тот вечер, когда мы сидели в моей палатке, подробно разобрали план наших дальнейших действий ориентируясь по подробной карте города в моем навигаторе. Место высадки выбрали почти в центре города, откуда нам будет удобнее добраться до железнодорожной станции, с которой Тор с Зайцем по рельсам отправятся домой, когда исследуют эту часть города. Мы договорились, что в Старой Столице остаемся только на одну ночевку, после чего расходимся по своим дорогам.

Увидев спуск к реке, мы подвели наш плот к бетонным ступеням, уходившим в воду. Причалив, быстро сгрузили вещи и сняли брезент, служивший защитой жилого отсека, пока Заяц держал плот за веревку, так как его было некуда пришвартовать.

– Руби концы! – скомандовал он, когда мы высадились на берег.

Тор одним ударом перебил крепкую веревку. Оставшуюся половину Заяц аккуратно свернул кольцами и положил в свой походный мешок. Земляне научились быть экономными и практичными, зная цену каждой вещи, не разбрасываясь ими понапрасну. Стоя на мокрых ступенях рядом со своими вещами мы наблюдали, как наш плот медленно продолжил свой путь по реке. Но уже без нас. Так закончилось мое путешествие по реке, о котором я мечтал, принесшее мне столько незабываемых впечатлений и исключительно положительных эмоций.

Осторожно поднявшись в город, мы огляделись по сторонам – никого. По крайней мере, пока. Все опасения землян, как я и предполагал, оказались напрасными. Скорее всего город опустел много лет назад, и я сомневаюсь, что в нем еще могли обитать живые существа в лице диких животных, не говоря уже о людях. В городах не осталось пищи, нет тепла, тем более в этих широтах пережить зиму в таком городе было практически невозможно.

Не теряя времени, мы направились в сторону вокзала. Земляне заглядывали по пути в выбитые витрины магазинов, супермаркетов, всевозможных ателье и мастерских – все было приведено в полнейший беспорядок и подверглось грабежу и разгрому полвека назад. Я же продолжал снимать Старую Столицу не потерявшую своего очарования, несмотря на произошедшие с ней перемены. Мне удалось запечатлеть бронзовые памятники, покрытые цветной пленкой окисления, полуразрушенные мраморные статуи и изъеденные коррозией железные стелы с мемориальными табличками.

Тихий город продолжал угрюмо молчать, не обращая внимания на идущих по его старым улицам людей. Занимаясь съемкой, я обратил внимание на землян, прочитав на их лицах что-то напоминающее разочарование. В этом городе не оправдались их надежды на несметные богатства, ни подтвердились страхи о местных кровожадных жителях и беспощадных черных торговцах. Возможно раньше, в первые годы после Великого Переселения в Старой Столице можно было легко наткнуться и на тех и на других, когда город был еще богат и не разграблен. Сейчас он, как один из тысяч городов Земли брошенный и позабытый, медленно умирал окруженный непроходимыми дикими лесами. Я и сам поймал себя на мысли, что ожидал от него чего-то другого, может быть надуманного самим себе. В глубине души я надеялся встретить здесь людей, сумевших приспособиться к новым условиям жизни. В своем воображении я не видел их страшными и кровожадными дикарями, просто такими же обычными людьми как Тор и Заяц. Лично для меня сплав по реке оказался куда более интересным и волнительным, чем этот забытый город.

Вынырнув из квартала, мы вышли на привокзальную площадь. Сам вокзал, к моему разочарованию, оказался совершенно не интересным с художественной точки зрения и не соответствующий этому культурному городу. Но, несмотря на это, я все равно сделал пару кадров общего плана. Внутри он оказался куда интереснее: запыленные ряды кресел в зале ожидания, погасшее навсегда электронное табло расписания движения, разгромленный буфет и застывшие навсегда поезда на перроне. Увидев пассажирский состав, я решил, что обязательно заночую именно в нем, подобрав себе купе класса люкс, если удастся разыскать таковое.

Каждый из нас разместился в люксовых купе, стоявшего на первом пути состава. Протерев полку и столик от густой пыли, я посмотрел через тусклое стекло на перрон. Моя память настолько привыкла к тому, что такие места не могут быть безлюдны, что воображение сразу поспешило наполнить перрон привычной суетой: вот, прощаясь, обнимается молодая парочка, кто-то с тяжелыми чемоданами спешит на отправляющийся уже совсем скоро поезд, в контраст ему неспешно ходят сотрудники вокзала. Я поспешил зашторить окно, за которым застыл в тишине некогда шумный вокзал, чтобы больше не провоцировать свою фантазию. Казалось еще мгновение и из моих глаз брызнут слезы тоски и уныния от открывающегося за окном вида. Я не был землянином и к счастью ни мне ни моим близким не пришлось пережить того, что выпало на их долю, но мою душу сковала самая настоящая печаль по навсегда ушедшим золотым временам человечества. У меня была возможность сравнить два параллельных мира, перепрыгнув через разверзшуюся между ними пропасть, отыскать в мелочах общие черты. Зная историю, я мог сделать для себя выводы смело заглядывая в будущее, пусть и рисовавшееся в еще более мрачных тонах, чем лежавшая перед глазами реальность. Я искренне боялся, что рано или поздно Земля превратиться в большое подобие этого вокзала. Мне этого совсем не хотелось. Но мог ли я, селенит, как-то повлиять на это?

Позже ко мне заглянули на прощальный ужин земляне, развеивая мои мрачные мысли. Купе наполнил хруст пережевываемых сухарей и аромат вяленого мяса. Для удобства я включил фонарь, приглушив яркость до минимума, чтобы уютный свет в нашем окне не заманивал не прошеных гостей, если такие здесь вдруг окажутся.

– Город пуст и мертв, – подвел итог Заяц. – Не оказалось тут местных жителей, которыми нас так долго пугали.

– И черным торговцам тут делать больше нечего! – Заявил Тор, прикладываясь к полупустой бутылке настойки. – Не выгодно тащиться им в такую даль за всякой мелочью через леса и болота.

– Так и есть, – согласился Заяц. – Но проверить все равно надо было.

– Вы сюда вернетесь? – спросил я.

– Не знаю. Беглый осмотр ничего не дал. Думаю, стоит собрать небольшой отряд мужиков и обследовать город более тщательно – вдруг на что и наткнемся. – Ответил Заяц. – В следующий раз, если решим сюда заглянуть снова, проведем тут пару дней. Как думаешь, Тор?

– Думаю стоит. Тем более опасаться тут некого, а найти что-то полезное всегда можно.

Мы помолчали, погруженные каждый в свои мысли.

– Сейчас бы на этом поезде до нашего вокзала доехать, – мечтательно протянул Тор. – Пару часов и на месте.

– Ничего, – ответил Заяц, приложившись к настойке. – И пешком дойдем.

Мне стало невыносимо грустно и тоскливо – я так привык быть здесь, путешествовать, радоваться каждому новому дню не похожему на предыдущий. Я хорошенько приложился к настойке, которая обожгла мой пустой желудок.

– Не вернешься? – словно прочитав мои мысли, спросил Заяц.

– Нет. Не могу я постоянно летать туда-сюда. То, что я сделал и пережил здесь, останется со мной навсегда. Я горжусь собой, горжусь что пошел на этот шаг, изменивший мою жизнь и меня. Думаю, надо ставить точку и возвращаться к прежнему спокойному существованию в теплом, сытом, безопасном мире.

– Не понимаю тебя, – покачал головой Тор.

– Это и не нужно понимать, – ответил за меня Заяц.

В купе люкс, на перроне опустевшего много лет назад вокзала, мы сидели до поздней ночи, пока не допили оставшуюся настойку землян и мой коньяк. Изрядно захмелевшие от употребления крепких напитков на полупустой желудок, мы разбрелись по своим местам, согласно купленным билетам. Выключив фонарь, я раскрыл шторку, выглянув в окно. Непроглядный мрак окутал все вокруг, плотно подступив к моему окну. На Луне я часто ездил на поездах, когда колесил от города к городу с фотосессиями и со своей первой выставкой. Там, большая часть пути пролегает под землей в тесных и темных пневмотоннелях. Но есть один туристический маршрут, где поезд идет по поверхности, маневрируя между кратерами или проносясь над ними по высоким мостам. Очень красивый маршрут, которым я пользовался пару раз, наслаждаясь открывающимися пейзажами. Как бы мне хотелось прокатиться на таком поезде здесь, на Земле, любуясь из окна красивыми видами и многолюдными вокзалами других городов. Засыпать вечером в одном часовом поясе, а просыпаться в другом, уже с совершенно иным видом из окна.

Вокзал, это место счастливых встреч и грустных расставаний. Сомневаюсь, что этот вокзал Старой Столицы еще надеялся увидеть прощающихся людей. Прощающихся навсегда. Я чувствовал скованность и неловкость, которая, как мне показалось, передалась землянам. Возможно они, по крайней мере Заяц, как и я хотели что-то сказать, но не могли подобрать нужных слов. Еще совсем недавно земляне были в моем воображении какой-то инопланетной формой жизни, представляющей большую опасность для селенитов. Теперь же, стоя напротив двух вооруженных мужчин, я не мог вымолвить ни слова, и совсем не от страха, как мог бы подумать совсем недавно, а от переполнявшей меня грусти, что мне приходится расставаться с этими самыми людьми навсегда. Расставаясь с ними, я прощался с собой, тем, который навсегда оставался здесь, на Земле и по которому я буду скучать и завидовать. С этими людьми я оставлял часть себя, часть своей жизни, самой яркой из всех прожитых лет. Как можно было все эти мысли облечь в простые, но проникновенные слова, чтобы выразить свою признательность и благодарность этим людям?

– Спасибо тебе Заяц, – я крепко пожал землянину руку. Это все, что я смог произнести из всего того нагромождения чувств, мыслей и рвущихся наружу слов. Возможно, это было и к лучшему. Мы стояли на перроне, возле вагона, словно прибыли из далеких краев. – Спасибо за помощь и доверие, что ты мне оказывал зная, откуда я прилетел и кто я такой.

– Для меня важен сам человек, – просто ответил он. – Ты – хороший человек. И отношение у меня к тебе такое же. Если надумаешь заскочить в гости – дорогу знаешь. Прощай!

Тор ограничился рукопожатием без лишних слов. Не желая более затягивать прощание, дойдя до конца брошенного состава, земляне спрыгнули на полотно и побрели вдоль железной дороги домой. Я долго смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом какого-то проржавевшего строения. И даже когда они скрылись из виду, я продолжал стоять и смотреть, не в силах заставить себя сделать шаг. Когда я остался один, тишина привокзальной площади, безлюдного перрона и безмолвного пассажирского состава, примостившегося на первом пути, стала постепенно меня поглощать. Мне стало не по себе от этой давящей и звенящей тишины подчеркивавшей царящее вокруг меня опустошение. Сделав глубокий вдох, я побрел в другом, давно выбранном мною направлении желая быстрее стряхнуть с себя навалившееся чувство бесконечного одиночества.

Не отягощенный зимней одеждой и прочими тяжеловесными атрибутами зимнего похода, я прошагал в тот день очень приличное расстояние, практически не устраивая себе привалов, глубоко погруженный в себя. Выйдя за пределы города, я стал пробираться по заросшему высокими деревьями широкому шоссе. Иногда мне попадались сгнившие остовы брошенных на обочине машин. С пассажирского сидения одной из них, стоявшей поперек дороги словно преграждая мне путь, на меня уставился истлевший труп, пронизывая меня своими пустыми глазницами. Возможно, раньше эта картина меня бы и напугала, но только не сейчас. Я больше не был прежним селенитом. На пути мне еще встречались перевернутые грузовики, столкнувшиеся легковушки и один сгоревший автобус, вылетевший через ограду узкого моста и уткнувшийся передней частью в землю. Через десять километров разрушенное шоссе, словно истощенная река, сузилось до двух полос. Дальше оно сделало крутой поворот влево и наши пути разошлись навсегда, после чего я пробирался по пересеченной местности.

Чем дальше я уходил от города, тем реже становился лес. Уже вскоре он быстро сменился на покрытую молодой травой и небольшими кустарниками равнину. Ночевать пришлось в чистом поле, испытав новые для себя эмоции. Чувство открытости и беззащитности быстро сменило ощущение полной свободы, особенно когда над головой загорелись звезды. Я ночевал в спальном мешке и полночи не мог оторвать глаз от волнующей панорамы звездного неба, наблюдая, как мимо меня плавно проплывали созвездия. Я проводил на Земле последнюю ночь и было жаль тратить ее на сон.

На второй день я преодолел еще большее расстояние, неутомимо шагая к своей цели, словно приближающийся океан давал мне силы, желая как можно быстрее показать себя. После полудня ветер донес до меня запах свежести и влаги, что говорило о том, что я на верном пути. Уже у самого океана до моего слуха донесся рокот волн, взволновавших меня и заставив быстрее биться сердце. Еще не видя его, я чувствовал мощь и неуемную силу. Когда же я наконец увидел его с вершины небольшого холма, у меня перехватило дыхание – этот необъятный простор, прибывающий в постоянном движении и наполненный жизнью вызвал у меня невероятное восхищение и трепет.

Я вышел к океану через небольшой, выгоревший дотла поселок, прилегавший к грузовому порту. В самом порту мне было с чем поработать: огромный мостовой кран, проржавевший, с облупившейся краской, железные контейнеры, сложенные друг на друга, так и не дождавшиеся своего отправления, пришвартованный баркас, раскачивающийся на волнах. Его из последних сил держали стальные тросы, но придет время и они, оборвавшись, отпустят баркас в свободное плавание, где им будут управлять течения и ветры, которые его в конце концов и потопят. Вид океана со стороны грузового порта меня впечатлил в гораздо меньшей степени. Но я не был разочарован понимая, что это не то место, где им можно восхищаться и наслаждаться. Мне понадобилось преодолеть еще около десяти километров, чтобы оставить промышленную зону далеко позади себя и оказаться на чистом берегу.

Высокий обрывистый берег, внизу грохотал океан. Вот он! Вот это тот самый океан, который я так жаждал увидеть! Плотный ветер обдавал меня крошечными брызгами, сорванными с гребней накатывающихся волн, словно он лично приветствовал меня. Здесь все было особенным – эти волны, сырой, пронизывающий ветер, непривычно далекий горизонт, где в воду опускалось усталое солнце. Океан был настолько огромным, что был способен вместить в себя целую звезду. И сейчас это не казалось чем-то нереальным – я своими глазами видел, как солнце постепенно тонуло в нем, пока окончательно не скрылось в его водах.

В ожидании Гида, я сделал массу снимков тонущего солнца и зачехлил фотоаппарат только когда окончательно стемнело. Всю дорогу сюда я размышлял, какой будет этот последний снимок на Земле. Заходящее солнце в кадре было очень символично, наглядно демонстрируя закат моих путешествий по этой планете. Но мне хотелось чего-то еще. Может сфотографировать себя на этом фоне? Нет, только не себя – я не любил фотографироваться и ненавидел снимать себя сам. Тогда что же? Может я его уже сделал? Нет, я придавал этому моменту большое значение и хотел осознанно совершить этот ритуал последнего снимка. И мне это удалось. Этот кадр охарактеризовал все настроения, творившиеся в моей душе перед вылетом домой. Сидя на берегу, в темноте, я больше не мог любоваться океаном, настолько густая тьма окутала побережье. Но я слышал прибой, и мне этого было вполне достаточно. Так я сделал свой последний снимок: направив объектив в сторону океана, в эту непроглядную ночь, я спустил затвор. На дисплее высветился черный прямоугольник. Его я сделал только для себя, только я буду знать, что на этом черном экране запечатлен бушующий ночной океан.

Среди звезд показалась маленькая, бесшумная точка, стремительно приближавшаяся ко мне, пока не выросла в корабль, с грохотом приземлившийся недалеко от меня.

– Вот это тебя занесло! – улыбнулся Гид, когда я поднялся на борт.

Холодное пиво, горячая ванна. Уставшее тело наслаждалось благами цивилизации. Я еще раз провел рукой по лицу – непривычно гладкая кожа – многодневная щетина была безжалостно удалена. Я приводил себя в порядок, сбрасывая с натруженных ног и плеч тяжесть земной гравитации.

Приведя себя в порядок, я всю ночь я редактировал снимки и отбирал наиболее удачные для книги и выставки, чтобы завтра утром отнести их редактору. Сна не было совершенно, что позволило мне плодотворно поработать, не сомкнув глаз. Просматривая фото на большом мониторе в тихой спокойной обстановке, я любовался ими и гордился собой.

Главный редактор был в неописуемом восторге. Он лично, сделав пару звонков арендовал зал для выставки моих работ и презентации новой книги.

– Выставка пройдет вечером, а утром тебя арестуют. Ты готов к этому?

– Иначе бы я не летал на Землю.

– Я уже нанял за свой счет хорошего адвоката. Он пообещал мне оставить тебя на свободе.

– Разве это возможно? – удивился я.

– Очень даже возможно! Адвокат предъявит полиции доказательства, что все эти снимки ты сделал в первый и последний свой полет, за который ты уже оплатил штраф и поэтому чист перед законом. То, что ты организовал выставку спустя полгода – это не говорит о том, что ты снова летал на Землю. Просто приберег материал, чтобы максимально эффективно использовать его с коммерческой точки зрения.

– Фотографии как раз говорят об обратном. Как и мои дневники.

– Можешь не переживать, – видя мои сомнения редактор поспешил меня успокоить. – Ты же не особо опасный преступник, грабящий и убивающий всех на своем пути. Все эти суды, касающиеся нелегальных туристов чистая формальность, поверь. Никто даже не будет проводить расследование. Максимум, что тебе грозит – это очередной штраф. Только может немного больше первого.

Главный редактор меня убедил, и я больше не мучил себя переживаниями на этот счет.

До выставки оставалось два дня, которые я провел в описании своих приключений и размышлений, навеянных теми местами, что мне посчастливилось посетить и людьми, встреченными на моем земном пути. Материал, привезенный с Земли вызывал у меня чувство легкой ностальгии и приятные воспоминания. Погруженный в работу я не замечал ни времени, ни окружающего меня сжатого пространства. Но стоило мне отвлечься, как меня сразу начинало поглощать глубокое чувство апатии и безысходности, жилые модули и улицы-пещеры становились ужасно тесными, отчего мне не хватало воздуха. Пища казалась пресной, вода не утоляла жажды, а сон не приносил отдыха. Я чувствовал себя голодным, усталым, не выспавшимся, задыхающимся от какой-то болезни заключенным в тесной камере-одиночке. Я знал, что это психологическая акклиматизация и она скоро пройдет. Со мной происходило нечто подобное после второго прилета с Земли, но не с такой силой и не с такими выраженными проявлениями. В голову лезли мысли о моем будущем как человека в целом, так и фотографа в частности. Чем я смогу теперь себя занять? Я брал в руки фотоаппарат и заглядывая в объектив, как в глаза спрашивал – захочешь ли ты еще что-то снимать после того, что видел «там»? Нет? Эти мысли меня тревожили и пугали. Глядя в свое будущее, я видел только пресную пустоту.

Выставка. Где тот трепет, восторг и волнение? Я спокоен, где-то равнодушен. Посетители выставки в восторге, как и после прошлого раза, высказывают мне свое восхищение и нетерпение быстрее прочесть книгу и насладиться моими работами. Речи, отдельные слова, похвалы и признание. Я пью дорогое шампанское, невольно сравнивая его с огненной настойкой, которую мы пили с Тором и Зайцем в нашем походе.

Поверх элитной публики разглядываю свои работы – красивые, интересные, содержательные, шокирующие. Но это все отдельно выхваченные, словно украденные моменты из того мира и, наверное, не честно привезенные сюда. Это – выставка застывших мгновений. А смог ли я передать в книге, что чувствовал между этими мгновениями, в которые уложились часы и дни? Сомневаюсь.

Ко мне постоянно подходят посетители и с неподдельным интересом слушают про ту или иную фотографию, так их заинтересовавшую. В этот вечер поступило около сотни заказов на отдельные снимки, которыми селениты желали украсить квартиры. Возможно, где-то на подсознательном уровне они хотели внести частичку жизни в свои жилые модули, оживить искусственный мир естественной красотой, окружавшей наших предков тысячелетия и оставившей в наших генах неизгладимый след. Я знал, что именно это объясняло успех и столь пристальное внимание и всеобщее признание.

Богатая успешная публика в красивом зале, легкая музыка, мягкий свет, искрящееся шампанское. Каждый заказ, каждый восторженный посетитель добавлял нулей к моему счету, но я невольно возвращался к своим работам, развешанным по стенам. Кусочки того мира, строго ограниченные картинными рамками, оттеняли все вокруг себя, резко контрастируя с окружающей обстановкой. Я смотрел на них в сотый или тысячный раз и начинал понимать, что не хочу быть здесь. Не могу! Я ушел, нет, сбежал с выставки, оставив за спиной посетителей один на один с моими лучшими работами.

Когда я закрывался в своем модуле, мне хотелось запереть дверь на десять замков, но был только один. Хотелось забаррикадироваться, завалить проход, словно за мной гнались и пытались схватить. Стены тесной квартиры сжимались со всех сторон, а потолок грозил раздавить. К счастью в моем модуле было спасительное окно в лице черного прямоугольника, повешенного на стену – последнего кадра, привезенного с Земли. За этой безмолвной, черной и плоской поверхностью грохотал бескрайний океан с таким же бездонным звездным небом, и я поспешил воспользоваться этим спасительным окном.

Утро. Я делаю глубокий вдох и на моем лице расплывается улыбка. Люблю утро. И день люблю, и вечер, и ночь. Как я мог видеть свое будущее пресным и пустым, когда через отстегнутое окно мою палатку наполняет утренняя свежесть после ночного дождя?! Недалеко грохочет водопад ожидая моего внимания, привлекая искрящейся радугой на расстоянии вытянутой руки. Не обуваясь, подминая босыми ногами густую, влажную траву устанавливаю штатив, водружаю на него фотоаппарат, который с удовольствием продолжает ловить в свой объектив уже ставшие ему привычными земные пейзажи.

Меня ждали другие континенты и новые маршруты, и я был готов отправиться в очередное путешествие. Земля велика и в любом ее уголке я всегда смогу найти что-то новое для себя, чтобы открыть новые страницы своей жизни под удивительными ракурсами и наполнить ее настоящим смыслом.