Kitobni o'qish: «Ибрагим-бек Басмачество одного курбаши с его слов»

Введение

К сентябрю 1933 г. из Средней Азии за рубеж окончательно было выдавлено басмачество¹, которое унесло тысячи жизней и причинило огромный вред экономике региона. В советское время не было принято говорить и писать обо всех причинах среднеазиатского повстанчества, переродившегося в разбой. Однако в самый разгар борьбы с басмачами, в сентябре 1926 г., в центральной печати выступил тот, кто никогда не боялся рассуждать объективно и говорить открыто. Это был начальник Штаба РККА М. Н. Тухачевский², в будущем один из первых советских маршалов. Ниже мы приводим отрывок из его публикации в журнале «Война и революция», объясняющий причины массовости басмаческого движения:

«После Октябрьской революции, когда власть в Туркестане перешла в руки ташкентского совета, местная туземная буржуазия, поддерживаемая белогвардейскими организациями и еще не распавшимся краевым соглашательским советом, созвала чрезвычайный всетуркестанский мусульманский съезд в Коканде. Съезд этот объявил автономию Туркестана, что имело громаднейшее влияние на все последующие события, так как послужило толчком для возрождения национальных лозунгов в угнетенных до того народностях.

Между тем, декретирование автономии Туркестана советской властью запоздало. Лишь 30 апреля 1918 г. Туркестан объявляется автономной советской социалистической республикой, входящей в состав РСФСР.

Еще более ухудшило положение то обстоятельство, что туркестанские советские работники не уяснили себе значение национального момента и долгое время считали нежелательным включение местных мусульман в органы высшей краевой революционной власти… Разумеется, это решение способствовало тому, что местное население стало смотреть на советскую власть как на “русскую империалистскую” власть.

Впервые обострение национальных отношений произошло после событий в феврале 1918 г. в Коканде, где русские белогвардейцы пытались под флагом мусульманской манифестации подготовиться к контрреволюционному перевороту. Стычка с красногвардейцами повлекла жертвы, и это обстоятельство произвело удручающее впечатление на мусульман и на все местное население.

К создавшемуся неблагоприятному в национальном отношении положению присоединилась еще и старая экономическая политика, которая безоговорочно и в самых крайних формах проводилась местными (советскими. – П. Г.) работниками в Туркестане. 28 февраля 1918 г. был объявлен декрет совета народных комиссаров Туркестанского края, которым конфисковывался и объявлялся собственностью рабоче-крестьянского правительства Туркестанского края весь хлопок, в каком бы виде он ни был и где бы не находился. Декрет на своих уполномоченных возлагал обязанность немедленного проведения настоящего декрета в жизнь, т. е. производство реквизиции хлопка и подвоз его к железнодорожным станциям. Этот декрет при создавшемся национальном положении имел самые неблагоприятные для нас последствия.

…Почти все население Ферганы зависело от хлопкового производства. Хлеба в Фергане не хватало, и его приходилось ввозить. Таким образом, туземное ферганское население было поставлено перед фактом конфискации хлопка, единственного источника к существованию, и вместе с тем перед фактом голода в виду наставшего к тому времени продовольственного кризиса, продолжавшего к тому же непрерывно возрастать.

Результатом этой политики было то, что население ответило на нее быстрым и решительным сокращением хлопководства. Голод заставил переходить снова на хлебные культуры. В виду того, что хлопок значительно больше требует рабочих рук, чем хлеб, вслед за этим последовала громаднейшая безработица, достигшая нескольких сот тысяч человек (до 700000). Вполне понятно, что растущий голод создал широкую базу для питания басмаческих отрядов в период последовавшей за тем борьбы с советской властью»³.

Не менее интересный анализ причин басмачества в статье «Фазы басмаческого движения в Средней Азии» дал К. Г. Василевский⁴, выпускник восточного отдела Военной академии РККА 1924 года, назначенный в ноябре того же года начальником Среднеазиатских курсов востоковедения⁵ в Ташкенте, которые он возглавлял до июня 1930 г.⁶ Его мнение тем более важно, что, во-первых, он имел специальную подготовку для работы на Востоке, а во-вторых, несколько лет находился в гуще рассматриваемых событий.

По мнению Василевского, «первой причиной басмаческого движения раньше всего явился экономический упадок Туркестана в связи с войной и изоляцией туркестанского сырья (хлопка) от промышленных, хлебных центров России. Это привело к упадку хлопководческого хозяйства и переходу на зерновые культуры. Этот болезненный переход от хлопка к зерновым культурам и общая разруха разоряли дехканство⁷ и создали внушительную безработную армию батраков в крае, насчитывающую в одной Ферганской долине до 300 тысяч человек, которые на первых порах являлись кадрами басмаческих шаек… Такое положение облегчило реакционным силам Туркестана возможность направить это недовольство дехкан в контрреволюционное русло борьбы с советской властью. Затем немаловажную роль в этом смысле сыграли националистические устремления туземной буржуазии, доросшей до понимания национальных задач, но пока еще слабой для самостоятельной их реализации, а посему вынужденной вступать в блок с русскими белогвардейцами, своими феодалами, духовенством и даже английским империализмом. К другим основным причинам роста басмаческого движения следует отнести боязнь социалистического развития Туркестана, угрожавшего господству всех эксплоататоров, безотносительно к различным классовым и сословным прослойкам. Борьба за капиталистический путь развития Туркестана на первых порах объединила самые разнообразные классовые прослойки и национальности края.

Кроме этих основных, были также второстепенные причины и поводы, стимулировавшие темп и размах басмаческого движения.

Суррогатный характер, на первых порах, органов советской власти на местах и невыдержанность ее отдельных представителей дискредитировали подлинную политику соввласти колонизаторством, неправильным подходом к бедняцко-середняцким прослойкам дехканства и пр. Грабежи партизанских отрядов при ликвидации Кокандских автономистов⁸, бессистемные реквизиции продовольствия у населения, бестактное отношение к бытовым и религиозным укладам коренного населения крайне озлобили население.

Необдуманный “колесовский наскок”⁹ на эмирскую Бухару¹⁰ в 1918 г. окончательно толкнул Бухару на путь контрреволюции в объятия Англии.

Издание декрета Совнаркома Туркреспублики¹¹ о реквизиции хлопка, где бы он ни был и в каком бы количестве не оказался тоже оказалось лишним толчком для перехода широких масс дехканства в лагерь контрреволюции.

<…>

Несомненно, что роль английских агентов в басмаческом движении являлась далеко не второстепенной»¹².

Против однозначного подхода к басмачеству ранее выступил Г. К. Орджоникидзе¹³, находившийся в центре событий и видевший ситуацию изнутри. 13 мая 1922 г. в письме И. В. Сталину он сообщал: «Политика попытки насильственного расслоения туркестанского патриархально-родового быта, неумелая и безответственная борьба с шариатом¹⁴, такое же поведение карательных органов вообще и ряд других причин привело к настоящему кризису. …Не верю, будто басмачество – это шайка грабителей, оторванная и преследуемая населением. <…> Необходимо в корне пересмотреть нашу политику в Туркестане, решительно отказываясь от каких бы то ни было коммунистических экспериментов… Привлечь мусульманскую интеллигенцию, бросить игру левых коммунистов»¹⁵.

Мы также предлагаем рассмотреть деятельность одного из предводителей басмачества Ибрагим-бека объективно и непредвзято. Этим объясняется то, что наша версия деятельности Ибрагим-бека изложена нами только по архивным материалам и без каких-либо сравнений или сопоставлений с версиями исследователей.

После задержания Ибрагим-бека Чакабаева 23 июня 1931 г. его с 10 по 26 июля того же года в Ташкенте допрашивал начальник 3-го отделения Особого отдела (контрразведка) Среднеазиатского военного округа Высокинский через переводчика Муртазина в присутствии начальника IV отдела (разведка) штаба САВО Батманова¹⁶.¹⁷ Из материалов допроса Ибрагим-бека следует:

Глава I. Вторжение

На советскую территорию из Афганистана с Ибрагим-беком переправились Абду-Каюм Парваначи, Палван-датхо, Баи-Назар, Хонджан, мулла Нияз Парваначи, Абду-Кадыр-Инак, Али-Мардан-датхо, ишан¹⁸ Исахан, Ир-Назар, Куган-бек и Ташман-датхо.¹⁹

Всего с ним было около 400 джигитов, с которыми он переправился вброд на переправе Чубек.

В этот же день²⁰ через переправу Багарак на советскую территорию переправился и Игам-Берды-батыр со своими людьми, всего около 200 джигитов. Басмачи переправились на бурдюках²¹.

Через несколько дней в Чубеке со своим отрядом в 200 джигитов переправился Артык-датхо. Возможно, с ним были Гулям-Хусейн-хан, Гулям-Кадыр-хан и Мамед-Хашим-хан с отрядом в 50–60 джигитов.

Значительно позднее на советскую территорию переправились мулла Халдар и мулла Джура-Дахан со своими джигитами. Где они переправились и сколько их было, Ибрагим-бек не знал. Он с ними встретился в Бабатаге, после чего они сразу отделились и ушли неизвестно куда.

Первые три отряда, то есть Ибрагим-бека, Игам-Берды и Артыка, состояли исключительно из локайцев родов Иса-Ходжа²², Батраклы, Туртул и Байрам. Отряд Гулям-Хусейн-хана состоял преимущественно из каттаганцев, но были и таджики, и узбеки. У муллы Халдара были исключительно кунградцы. Европейцев при переправе и потом за все время пребывания на советской территории у Ибрагим-бека не было. В Афганистане у него было человек десять русских, осетин и евреев, но все они ушли на советскую территорию раньше Ибрагим-бека вместе с Максум-Саадатом, братом Фузайли-Максума.

Относительно количества оружия у басмачей и его систем точных сведений у Ибрагим-бека не было, так как его переправа на советскую территорию была вынужденной и поспешной. До переправы у Ибрагим-бека в Афганистане велся точный списочный учет оружия, выданного джигитам, но позже все эти списки были утеряны.

Из 400 джигитов Ибрагим-бека вооруженных огнестрельным оружием было примерно 200 человек. У Игам-Берды вооруженных людей было очень мало, человека 3–4, так как при переправе они погрузили все свое оружие на бурдюки с несколькими джигитами и тремя женщинами, которые при переправе утонули со всем оружием.

Сколько оружия было у Артыка и муллы Халдара Ибрагим-бек не знал. У Гулям-Хусейн-хана вооруженных было человек 40.

Винтовки были разных систем, преимущественно 11-зарядные английские, афганские Манка, 3-линейные²³ русские²⁴, 6-зарядные французские (к ним подходили английские патроны.) и однозарядные берданки. У Ибрагим-бека был единственный в отряде 5-зарядный германский карабин.

Патронов было мало, так как запасов в куржумах²⁵ ни у кого не было, а лишь на себе некоторые имели по одному или два патронташа. Ибрагим-бек предполагал, что у курбашей было примерно по 150 патронов, а у джигитов – от 30 до 100. Патроны были к винтовкам разных систем, но больше всего было английских.

Ограниченное количество патронов объяснялось тем, что их было очень трудно достать: у убитых афганцев²⁶ басмачи редко находили больше 15 штук, и патроны приходилось покупать у туркмен по дорогой цене: русский патрон стоил четыре теньги, английский – две теньги.

Кроме винтовок, почти у всех курбашей были револьверы, а у всех имевших ружья были шашки – русские, афганские и узбекские.

Ибрагим-бек был вооружен маузером, парабеллумом, браунингом, английской винтовкой и германским карабином. Шашки у него не было, так как он подарил их Игам-Берды и Утан-беку.

При переходе через Аму-Дарью у басмачей не было ни одного пулемета. На афганской же стороне их было три. Один – 47-зарядный²⁷, к которому подходили английские патроны. Этот пулемет Ибрагим-бек в свое время отбил у красных войск на советской территории и увел в Афганистан при последнем уходе туда²⁸. Два других пулемета, отбитые у афганцев перед переходом в Россию, басмачи зарыли в Афганистане, так как к ним не было патронов. Кроме того, они зарыли два ящика гранат, одну пушку и снаряды к ней. Все это было отбито у афганцев.

Утром в день переправы Ибрагим-бека (сам он переправился вечером) в Чубеке на советскую территорию перебрались семьи эмигрантов в количестве около пяти тысяч человек. Этой переправе предшествовали переговоры с пограничниками в Чубеке, которые по поручению Ибрагим-бека вели мулла Джура, Уташ и Дастан-Казаки. Узнав о желании басмачей переправить семьи эмигрантов, командир пограничников поставил условие – семьям эмигрантов сдать оружие. Ибрагим-бек приказал все имеющееся у семей оружие сдать, что и было выполнено. После этого семьи начали переправляться. На другом берегу Ибрагим-бек со 150 джигитами прикрывал переправу от напора афганцев.

Первоначально у Ибрагим-бека был другой план переправы: первым переправляется сам Ибрагим-бек со своими людьми, чтобы сдать советским властям оружие и попросить разрешения заняться мирным трудом. Однако, выполнению этого плана помешали афганцы, а позже – красные войска, которые не давали басмачам передышки с самого момента переправы, лишая их возможности начать переговоры о сдаче.

Уже во время переправы Ибрагим-бека через Аму-Дарью между пограничниками и басмачами завязалась стрельба, но пограничников было мало и они скрылись. У басмачей в этой первой стычке потерь не было.

После перехода границы Ибрагим-бек двинулся через Джелан-Тау в горы Чал-Тау. По дороге от Курбан-Шеита на Джелан-Тау на басмачей налетели три самолета, стрелявшие и бросавшие бомбы. В то же время басмачи столкнулись с отрядом красной кавалерии. Басмачи были на сопках, красноармейцы в низу, но наступать басмачам мешали самолеты. В этом бою басмачи потеряли около десяти человек: все погибли от огня самолетов, а от стрельбы красноармейцев никто не пострадал.

Добравшись до гор Чал-Тау, Ибрагим-бек предложил Али-Мардану, Ташману и ишану Исахану идти к себе на родину: первому – в Найза-Булак (Газы-Маликский), второму – в Бабатаг. Так как у ишана Исахана родины не было, а он лицо был духовное, то он мог быть и с тем, и с другим. Ибрагим-бек поручил им побывать на родине для того, чтобы они на месте присмотрелись к положению. Сам Ибрагим-бек обещал приехать к ним позже. Хоиджана и Палвана Ибрагим-бек оставил в Чал-Тау, а сам направился в Найза-Булак (Бальджуанский).

Под Найза-Булаком у Ибрагим-бека был бой с красноармейцами, в результате которого он был вынужден вернуться в Чал-Тау к Палвану. Здесь Ибрагим-бек застал Артыка и Гулям-Хусейн-хана. Ибрагим-бек приказал Артыку и Палвану направиться в Кизил-Мазар, чтобы выяснить положение, а Хоиджана с той же целью направил в Кунгурт.

Игам-Берды в Чал-Тау не пришел, так как он был ранен еще на афганской стороне и с 5–6 джигитами отсиживался в горах Джелал-Тау. Остальные его джигиты пришли к Ибрагим-беку в Чал-Тау. С Игам-Берды бал еще раненый мулла Ахмет.

Сам Ибрагим-бек решил двинуться в горы Сангалак для того, чтобы найти таджика из кишлака Бука по имени Адина, которого он знал как человека, пользующегося доверием у Советов, и при его посредничестве сдаться. С Ибрагим-беком пошли около 150 джигитов.

Сколько человек пошло с остальными курбашами Ибрагим-бек точно не знал, но предполагал, что у Али-Мардана было около 100 человек, у Артыка – около 200, у Ходжана – менее 100. Остальные были у Ташмана и ишана Исахана.