Kitobni o'qish: «Исчезая с рассветом», sahifa 11

Дверь еще раз скрипнула, и наемник скользнул внутрь.

– Предатель! – вскричал Бард.

Ханси сделал примиряющий жест. Один из посетителей повернулся в их сторону, но тут же отвернулся обратно, увидев, что конфликт еще далек от своей кульминации. И только взгляд хозяина стал немного более пристальным.

– Я не желаю вам зла, – Ханси осторожно присел рядом с ними и сделал вид, что помогает с футляром. – На улице остался только Джозеф, – тихонько обратился он к Тиллиану. – Лошади привязаны к столбу. Давай не задерживаться.

Купец отрывисто кивнул.

– Смотри, менестрель. На верхнем этаже есть уютная комната. Мы просто хотим, чтобы ты провел там один день. Идет?

– Не идет, – Бард отпрянул от них и вскочил на ноги. Оба мужчины медленно распрямились напротив него. – Почему ты это сделал, Ханси?

– Я пытался тебя предупредить, Бард, – пожал плечами наемник. – Рассказал тебе все про Шпиль, про Гончих. Избавил тебя от сомнительного удовольствия играть северную балладу и принял удар на себя.

– Но зачем ты это сделал?

– Затем, что наше сотрудничество с Тиллианом родилось не сразу, мой дорогой друг. Я бы предпочел отсчитывать начало этого плодотворного союза с момента моего триумфального выступления у костра. Видишь ли, я не только выручил тебя в тот момент, Бард. Я также дал Тиллиану понять, что многое про него знаю. У нас потом произошел диалог, и он смог убедить меня в том, что изгнание госпожи Анны с просторов нашей Империи поможет общему делу сохранения баланса всего и во всем. И я склонен с ним согласиться – то, что отдано тени, не имеет права вернуться.

– Она просто хочет жить! – взревел Бард.

– Наперекор воле баланса, – спокойно ответил Ханси. – Ее присутствие не принесет в этот мир ничего, кроме смуты. Чем меньше людей знает о Шпиле и сталкивается с проявлением Тени, тем лучше, Бард. В этом наша позиция начинает сближаться с позицией Гончих, пусть и методы мы используем немного разные.

– Для чего ты тогда прочел мне целую лекцию, – Бард угрожающе наклонился к нему. – Для чего объяснил все в деталях и дал время подумать?

Ханси драматично вздохнул.

– Для того, мой дорогой Бард, что я знал, что рано или поздно ты найдешь возможность и способ познакомиться с нашей прекрасной беглянкой. И потому я рассудил, что куда лучше будет, если ты сначала услышишь некоторые фундаментальные вещи в моем объективном и непредвзято-логическом переложении, нежели будешь зачарованно ловить каждое слово этой удивительно предвзятой Анны. Сразу замечу, что я нисколько не считаю эту предвзятость ее сознательным упущением. Скорее, досадным недоразумением, основанным на не самом приятном и, прямо скажем, не самом типичном опыте конкретно этой госпожи.

– А на чем зиждется твоя объективность? – прорычал Бард. – Не удивишься ли ты, если я скажу, что ваши рассказы во всем совпадают? Она не сказала мне ничего, что противоречило бы твоим словам!

– Наши рассказы совпадают во всем, кроме демонизации образа господина Тиллиана, Бард, – спокойно возразил Ханси. – А этот предмет требует дополнительного исследования.

Бард сделал шаг назад.

– Мы предлагаем тебе снять комнату, менестрель, – Тиллиан пригрозил ему пальцем. – Мы предлагаем тебе снять комнату за наш счет. Если эта гостиница не устроит тебя… Что ж, мы найдем тебе пристанище подороже. Только не делай глупостей, Анне ты уже не поможешь.

– Вы не найдете ее, – отрезал Бард.

– Мы всегда находим то, что ищем. Ее вагончик видели отъезжающим в лес. Мне достаточно этих данных. В остальном – позволь мне положиться на свои приборы.

Мысли Барда сплелись в клубке лихорадочных подозрений. Приборы? Стало быть, они могли как минимум сузить область поиска? Он должен был во что бы то ни стало отыскать Анну раньше, чем они! Но как от них вырваться… Еще один головорез ожидал его снаружи. Мог ли Бард рассчитывать на эффект неожиданности?

– Даже не думай, – пригрозил ему Тиллиан.

– Хочешь устроить драку прямо здесь? – ухмыльнулся Бард. – А как же твоя всеобъемлющая секретность?

– В этом городе происходят тысячи драк, – заверил его Тиллиан. – Одной больше, одной меньше…

Он сделал шаг вперед.

– Чепуха, здесь нет преступности! – Бард еще немного подвинулся к двери, сжимая в руках футляр.

Тиллиан захохотал.

– Вот что бывает, когда выступаешь только в самых дорогих тавернах, менестрель. Оглянись вокруг, мы никому неинтересны, кроме хозяина этой забегаловки, единственная забота которого состоит в том, чтобы мы ничего здесь не расколошматили! А в остальном… ему нет дела до твоей жизни, музыкант.

«Как и до твоей», – подумал Бард.

У него был только один шанс, и он не хотел его упустить.

Все произошло быстро.

Тиллиан протянул свою широкую лапу в направлении руки Барда. Когда его пальцы соприкоснулись с тканью рукава менестреля, тот резко дернулся и прыгнул к двери.

Одного короткого мгновения, которое понадобилось Барду для того, чтобы закинуть футляр с лютней на плечо и дернуть ручку двери на себя, хватило Ханси для того, чтобы оказаться с ним рядом.

Наемник был более расторопен – он обхватил Барда сзади и крепко прижал его руки к бокам. Футляр и сумка оказались зажаты между ними.

– Ну же, Бард, не делай глупостей, – шепнул Ханси.

Он не ожидал того, что произошло следом. Бард вскинул ноги и уперся ими в дверь. Он что было сил оттолкнулся и оба, наемник и музыкант, оказались на полу. Футляр жалобно скрипнул и хрустнул. Только бы лютня не пострадала!

Бард рывком поднялся на ноги и обнаружил, что это движение далось ему на удивление легко. Футляр при падении угодил Ханси прямо в лицо, и наемник озадаченно потирал окровавленный подбородок.

Тиллиан, как и следовало ожидать, уже стоял у двери. Он расставил руки в стороны и закрывал собой весь проход, что-то крича на улицу через плечо. Не было времени придумывать более изящный способ. Бард извлек из внутреннего кармана плаща небольшой нож и прыгнул на Гончую. Глаза Тиллиана озадаченно округлились. Нет, в них не было испуга, только недоумение. Он потянулся к поясу, где висел его собственный кинжал, но лезвие Барда уже сверкнуло в неровном пламени свечей. Он ударил огромного мужчину наотмашь, рассекая ему плечо и оставляя на трицепсе кровавую полосу. Вместо того, чтобы выхватить оружие, рука Тиллиана инстинктивно дернулась в совсем противоположную сторону. Вторая ладонь обхватила рану. Тогда Бард всадил носок своего сапога ему в ногу, чуть пониже колена и немного сбоку, и Тиллиан, пытаясь устоять на ногах, угрожающе накренился. Бард оттолкнул его, проскальзывая на улицу.

Джозеф уже ждал его там с мечом наперевес. Бард бросился на него, потрясая ножом, и наемник, не ожидая от менестреля такой прыти, на мгновение смутился. Лошади стояли прямо за его спиной. В самоубийственно глупом маневре Бард плечом влетел ему в грудь и опрокинул его на мостовую. Он вскочил на первую попавшуюся ему лошадь и взмахом кинжала обрубил привязь, удерживавшую ее у столба. Бард дернул за поводья, издавая нечленораздельный крик, и лошадь его поняла. Она дернулась с места и бросилась уже было вниз по улице, когда прямо у нее на пути вырос Ханси.

Бард заметил боковым зрением, как Тиллиан, слегка прихрамывая на одну ногу, вываливался из двери вслед за наемником.

Времени думать не было. Бард зажмурился и пришпорил несчастную лошадь. Животное не успело затормозить и протаранило Ханси, сбивая его с ног. В отчаянном выпаде наемник попытался ухватиться за поводья. Ему это удалось, и он проехал так несколько шагов, цепляясь за шею лошади и неловко скользя ногами по мостовой. Бард полоснул его кинжалом по руке.

Ханси вскрикнул и ослабил хватку, и Бард попробовал окончательно избавиться от него, ударив наемника по лицу тыльной стороной рукояти.

Вместо того, чтобы отпустить лошадь, Ханси вцепился в нее втрое сильнее.

– Да перестань же ты! – прокричал ему Бард, но Ханси лишь продолжил карабкаться.

Не обращая внимания на град ударов, который обрушивал на него менестрель, он еще немного подтянулся на руках и попытался нащупать под ногами землю.

Объятая паникой лошадь уже сбилась на шаг. Она лихорадочно мотала головой и неловко гарцевала, невольно помогая своему наезднику в борьбе с неведомо откуда возникшей угрозой.

Ханси наконец-то сумел подстроиться под ее движение и оттолкнулся ногами от земли. Бард был готов к этому. Он встретил наемника в верхней точке прыжка и всадил нож прямо в его плечо. По самую рукоять.

Закричали оба.

Ханси, потому что к пронзительной боли, сковавшей его тело, добавился шок от удара спиной о мостовую.

Бард, потому что за всю свою бесконечно долгую жизнь он так и не привык к бесчеловечному цинизму драки за место под солнцем.

Лошадь, почувствовав, что инородная ноша наконец-то перестала ее терзать, сорвалась с места.

Бард припал к ее шее, держась за поводья дрожащими руками. Где-то за его спиной кричали люди.

***

Бард до рассвета скитался по городу. Он беспорядочно направлял своего скакуна между темными аллеями и пылающими мостовыми, меняя одну улицу за другой, ныряя в незаметные переулки и сторонясь площадей. Совсем как проклятый всадник, обреченный навеки преследовать случайных прохожих своим призрачным образом…

Возможно, кто-то заметил его. Возможно, кто-то и вправду принял его за мстительный дух, посланный ушедшими богами как возмездие за былые грехи.

Барду не было до них дела. Бард блуждал в своем полубреде.

Он несколько раз пригонял лошадь к стене, как будто надеясь найти брешь в ее беспощадной монолитности, но всякий раз мирился с неудачей.

Первые несколько часов лошадь, чувствуя его нетерпение, шла легким галопом. Ближе к рассвету ее шаг приобрел обреченность наездника, а улицы окончательно слились в одно бесконечное пятно.

Пару раз Барду померещилось, что проходящие мимо часовые рассматривали его с особым интересом, но он заставлял себя выглядеть непринужденно.

Тиллиан, видный купец, наверняка сразу сообщил о стычке городской страже. В этом сомневаться не приходилось. Но вот по каким признакам они могли его вычислить? По пути ему попадалось немало всадников… Ночная жизнь Брандстада всегда била ключом, и проверить каждого человека было физически невозможно.

Когда первые лучи настоящего солнца наконец пришли на смену полыхающим канделябрам и факелам, Бард с облегчением пришпорил своего скакуна в направлении городских ворот.

Мысль о том, что его могут арестовать на выходе, сковала его тело холодным страхом. Может быть, постараться пристроиться к какой-нибудь кавалькаде? Слиться с толпой?

Ему повезло. Стражники у ворот выглядели, как сонные мухи в жаркий день.

Они лениво дирижировали потоком путешественников и проявляли хоть какое-то подобие бдительности исключительно в отношении вновь прибывших.

Бард спокойно покинул город.

Он проехал немного вдоль обсидиановой стены, и только когда дорога укрыла его от возможных последователей за своим изгибом, позволил лошади перейти на галоп.

Бард не нуждался в карте. Он быстро разыскал лесную тропу, по которой вечером накануне должна была проехать Анна.

Спустя мучительные полчаса дорога приблизилась к знакомому повороту. Сердце его забилось сильнее.

Глаза остервенело всматривались в лесную чашу по правую руку, хотя разум и понимал, что до грота еще достаточно далеко.

Когда изгиб дороги наконец-то принял до боли знакомую форму, Бард уже едва держался в седле. Он соскочил с лошади и пробежал последнюю сотню шагов на своих двоих.

Верный скакун покорно принял очередное чудачество своего нового хозяина и философски шагал следом.

Но Бард не оборачивался.

Лесной путь завершил свой изгиб. Он был на вершине.

Первым, что увидел Бард, был изумрудный вагончик. На первый взгляд, он выглядел совершенно обычно. Вагончик был невредим и скромно посверкивал в слабых лучах лесного солнца.

Но Бард знал, чувствовал всеми своими нервными окончаниями, что стряслось нечто ужасное. Сердце норовило выскочить у него из груди. Он бросился к вагончику, побежал к нему сломя голову, спотыкаясь о холодную влажную землю, но, когда его пальцы сомкнулись на ручке изумрудной двери, вагончик исчез.

Бард отступил на шаг.

Вагончика не было. Он пропал.

Бард потер глаза, помотал головой, ущипнул себя за руку, зажмурился… Но вагончика не было.

Он не существовал, испарился.

Бард увидел нечто другое. Деревья расступились перед ним, обнажая дорогу к гроту. Он ясно видел его перед собой – нерукотворный коридор посреди дремучих лесов.

Бард ступил внутрь.

Неужели коридор и вправду был таким широким? Казалось, прежде он еле протискивался меж стволов, раз за разом теряя направление на грот и вновь находя его лишь каким-то чудом.

Но нынче он видел грот, видел его ясно, и он приближался к нему, шаг за шагом, шаг за шагом, шаг за мучительным шагом.

Почему так тяжело было идти?

В чем увязли его ноги?

– Анна! – позвал Бард. – Анна, где ты?

Это было так глупо! Что, если Тиллиан опередил его? Что, если он был уже здесь, у изгиба дороги, напротив тайной тропы?

Но откуда ему было знать, как найти этот грот?

– Тропа тем шире, чем больше ты в ней нуждаешься…

Кто это сказал? Кому принадлежал этот голос? Женский… Это был женский голос. Но Бард никого не видел.

Он тревожно оглянулся, посмотрел вправо и влево, и вновь посмотрел вперед, а потом – снова назад.

Тропа сомкнулась. Там, позади, не было ни грота, ни вагончика, ни дороги. Там не было выхода.

Бардом овладела паника. Анна…

К глазам подступили слезы, стало тяжело дышать. Он раздраженно размазал слезы по щекам, жадно вдохнул разреженный воздух, упал на одно колено.

– Но чем яснее тропа, тем тяжелее по ней ступать.

И снова этот голос!

А потом… Снег! С неба снова начал падать снег. Он таял, касаясь его лица, и смешивался со слезами. Он пропитал его волосы, плащ…

Лютня! Но почему он вдруг вспомнил о ней? Отчего-то это казалось сейчас таким важным.

Бард бережно спустил футляр на землю и достал из него инструмент. Футляр и вправду треснул, когда он попал между менестрелем и Ханси, но вот лютня, лютня была цела.

Бард уже не сдерживал слез. Он нежно обнял ее, он баюкал ее, как ребенка.

Лютня, милая лютня… И Анна…

Внезапно сделалось жарко. Отчего ему было так жарко? Лес горел!

Бард вскочил на ноги, все еще прижимая лютню к груди.

Пламя рвалось к нему сквозь деревья, он кусало его за одежду, обрывало его рукава. Бард бросился бежать. Но тщетно, пламя было повсюду… Всепожирающий огонь, от него не было спасения, не было выхода, от поглощал все… все, кроме грота.

Грот по-прежнему был впереди. Он не приблизился ни на шаг, он был все так же далек, но он… был. В отличие от вагончика, грот существовал. Ведь так?

Жар ушел, пропал, испарился. Но теперь почему-то стало темно. Лютня по-прежнему была у него на руках, а футляр лежал рядом. Кто принес его сюда? Ведь Бард убежал далеко… Он бежал очень быстро, спасаясь от лесного пожара.

Что-то коснулось его ресниц, что-то нежно погладило его по волосам. Что-то попало ему в глаза.

Пепел!

Сизые хлопья пепла падали с неба. Деревья казались мертвыми, обгоревшими, но Бард не мог сказать наверняка. Их силуэты очень неясно проступали сквозь мрак, потому что уже давно настала ночь. Может быть, их костлявые ветви еще просто не успели обзавестись новыми листьями? Как это все было странно, ведь Бард бежал очень долго. Так долго, что чуть не забыл свое имя, чуть не забыл, от чего он спасался. Получается, он бежал целый день, но ему так и не удалось убежать от пустого футляра.

Он бережно поднял футляр и перевернул его, вытряхивая пепел на землю. Он положил туда лютню и попытался закрыть футляр, но защелки с трудом вставали на место. Крышка была сильно повреждена после падения.

Бард опустошенно опустил руки. Как же идти дальше, если футляр отказывался закрываться?

Что же было делать?

Он беспомощно огляделся, надеясь, что мир сам подбросит ему ответ.

Но ничего не происходило, лес молчал, а грот был все так же далеко. Мысли были словно в тумане.

Бард ощупал себя руками, проверил карманы плаща, нащупал пояс…. Пояс, что он носил поверх сорочки! Трясущимися пальцами Бард стянул его с себя и, обвив вокруг футляра, завязал. Теперь туника свободно свисала с его уставших плеч. Бард ненавидел выглядеть неопрятно.

Он медленно встал и привычным, но очень медленным движением, закинул футляр за плечо. Теперь они снова были вместе – лютня и сумка.

Бард удовлетворенно кивнул.

Он поднял взор, надеясь оценить дистанцию, отделявшую его от грота, но вместо грота увидел Ханси.

Из плеча Ханси торчал нож. Его нож.

Бард отвернулся – при виде крови его мутило.

Он был готов ждать. Пусть наемник уйдет. Пусть отставит его. Ему нужно было просто попасть в грот – он ведь знал, что Анна ждала его там.

Внезапно, Ханси молвил:

– Дьявол живет на севере.

– Прости? – не понял Бард. Он вынужден был поднять глаза.

– Ты хочешь знать, где? – наемник не смотрел на него. Он глядел в пустоту. – О, неподалеку отсюда! Я могу тебе показать.

– Ханси, – осторожно начал Бард.

– На севере есть непроходимые топи, – невозмутимо продолжал тот. Его взгляд был обращен в никуда, губы едва двигались. Голос Ханси звучал неожиданно умиротворенно, и Бард ощутил прилив неясной тревоги.

– Эти болота только кажутся непроходимыми, – спокойно заметил наемник. – На самом деле, в них – только начало. Даже серые боги больше не заглядывают в те края, настолько прочно там обосновался дьявол. То, что ты разглядываешь в свою трубу, все твои карты – все это от него. От дьявола. Там, в окоченевших северных топях, начинается его предел.

– Боже, да что с тобой? – превозмогая свой страх, Бард положил руку ему на здоровое плечо, но Ханси не среагировал.

– Глупцы, – он лишь грустно покачал головой. – Они думали, что сбегают от мира, а сами лишь прыгнули в объятия лжи.

– Тебе нужна помощь, – сказал Бард. – Позволь…

Он осекся. Разве он мог ему чем-то помочь? У него не было с собою ни трав, ни бинтов. Он был бессилен. Мастер Гилфи всегда ругал его за это… За такую преступную непредусмотрительность. А сейчас из-за этого Ханси умрет. Непременно умрет…

– Почему ты ее выбрал? – спросил Ханси.

Небо продолжало ронять пепел, но сейчас вместе с пеплом падал и снег.

Где-то рядом раздавался шепот огня – это пожар с новой силой разгорался вокруг.

Почему он выбрал Анну?

Они не выбирали друг друга. Они просто встретились. Но разве Ханси это поймет?

– Потому что она не ставила меня перед выбором, – спокойно ответил Бард. – Всегда выбирай того, кто не ставит тебя перед выбором.

Ханси молчал. Ханси все так же смотрел в пустоту.

– Она – мой баланс, – шепнул ему Бард.

И тогда Ханси шагнул в сторону, уступая менестрелю дорогу.

– Дьявол живет там, – молвил он, указывая на грот.

Бард сделал глубокий вдох и зашагал дальше.

***

Был вечер. Определенно был вечер. Коридор, казалось, сделался немного уже, и ветки цеплялись Барду за рукава. На деревьях были листья – самые настоящие, влажные и живые. Воздух дышал свежестью засыпавшего леса, а на земле не было ни снега, ни пепла. Так и должно было быть.

А грот, грот понемногу рос в его взоре. Он был все ближе, и Бард чувствовал его с каждым шагом.

Из-за стволов шагнула фигура, толкая впереди себя темноту.

Фигура преградила ему путь.

– Стой, менестрель.

Тиллиан.

– Дальше дороги нет.

Бард терпеливо ждал.

– Ты угнал мою лошадь, менестрель.

И что?

– Лошадь с моей поклажей.

Тиллиан достал из кармана несколько сверкающих круглых предметов и показал их Барду.

– В моей путевой сумке была целая охапка таких дисков. Точные копии того, что я подбросил тебе в футляр.

Как жаль, что у него больше не было оружия. Нужно было выдернуть нож из Ханси…

– Ты, наверное, до сих пор поражаешься тому, что я охочусь за ней один.

«За ней», так он сказал? Ее имя – Анна. Как он смел так пренебрежительно ее называть?

– Я открою тебе тайну, менестрель. Нас мало, очень мало. Все гончие – наперечет. Я не лукавил, когда говорил, что Фавр мне доверяет. Но у него нет выхода, понимаешь?

Барду было все равно.

– Ты привел меня к ней. Он ждет, что я приведу ее обратно. Но я еще не решил, что буду с ней делать. Она слишком опасна там, дома, на Шпиле. Аномалия, паршивая овца, называй ее как хочешь…

Тиллиан толкнул темноту впереди себя, и она упала перед ним на колени.

– Бард…

– Анна!

Родная фигурка… Милая, бедная Анна! Ее было не узнать, она вся превратилась в тень. И только глаза, глаза сверкали ему лазурными огоньками.

– Что ты с ней сделал? – прошептал Бард.

– Ничего! – отрезал Тиллиан. – Она сама виновата во всех своих бедах.

– Я… – начала Анна.

– Аномалия, сингулярность, проклятье, ничтожество, – прошипел Тиллиан. – Ты оскорбляешь нас дома и позоришь нас здесь.

Что-то сверкнуло в его руках.

– Тебе нигде нет места. Нигде.

Бард закричал.

Тиллиан занес клинок.

Мир остановился.

***

– И что, что было потом? – спросила Десс.

За последние несколько минут она словно забыла, как нужно дышать. Деспона жадно ловила каждое слово.

Бард вздохнул.

– То, что я собираюсь сказать, может ранить тебя, – предупредил он ее.

– Ранить? – не поняла Десс.

– Ранить…

– Бард, – Анна положила ему на рукав свою призрачную руку. – Бард, зря мы все это затеяли.

– Она заслужила ответы на свои вопросы, милая.

– И мы дали их ей.

– Но подождите, – спохватилась Деспона. – У меня был миллион других задачек, не менее значимых!

– Задачек, которые нужно оставить без решения, – мягко сказала Анна.

– Десс…

– Нет, Бард, я хочу знать!

– Что, Десс?

– Как вы попали сюда! Почему Тиллиан пощадил Анну. Как я могу вам помочь!

– Десс, ты уже помогла…

– Нет, – воскликнула Деспона. – Нет, и еще тысячу раз нет! Почему вы отказываетесь продолжать?

– Потому что мы начинаем кое-что понимать, пересказывая эти события для тебя, – нехотя произнес Бард.

– Мы? – возмутилась Деспона. – Вы можете вот так вот запросто общаться переглядываниями, да? И не нужно переглядываться, не смотрите друг на друга! Отвечайте честно!

– Не дуйся, – тихо рассмеялся Бард.

– Я не дуюсь! – надулась Деспона.

– Ах, Десс…

– Расскажите мне!

– Десс, это может дурно на тебя повлиять…

– Как обыкновенный рассказ сможет меня ранить? Менестрель, ты совсем поглупел без моего присмотра!

– Ах, Десс! Я ведь многое теперь понял…

– Расскажите мне! У вас нет никакого морального права прерывать историю на самом интересном месте! – продолжала настаивать Десс.

– Нет, Бард, прошу тебя…

– Это наш единственный шанс, Анна. Но я не прощу себе этого.

– Единственный шанс на что? – Десс вскочила на ноги. – Знаешь, менестрель, твое упрямство перешло все границы. Если ты сейчас же не окончишь рассказ, я придумаю его завершение за тебя. А это будет нечто невообразимо печальное, и…

– Нет, – испугался Бард.

– Нет?

– Нет!

Анна крепче сжала его руку.

– Я боюсь, – просто сказала она.

– Зато я не боюсь, – с вызовом сказал Деспона. – Заканчивай свою историю!

Бард угрюмо повиновался.