Kitobni o'qish: «Буры против англосаксов. Воспоминания Президента Южно-Африканской Республики»

© Крюгер П., 2024

© Жуков Д., перевод на русский, 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

* * *

Оставленные рубежи
Предисловие переводчика

Более ста лет назад знаменитый английский писатель и публицист Генри Райдер Хаггард писал о Южной Африке: «Что касается этой страны, то в настоящий момент занавес упал на южноафриканской сцене; когда он поднимется вновь, есть полное основание опасаться, что за ним зритель увидит полный беспорядок, который, если не предпринять в будущем разумных и последовательных действий, может перерасти в состояние хаоса»¹. Хотя сказанное и относилось к давно забытым событиям, оно отчасти остается актуальным и поныне. Порой кажется, что хаос и беспорядок – зачастую кровавый – это естественное состояние той части «черного» континента, о котором идет речь в этой книге.

Ее автор – Пауль Крюгер², последний президент Трансвааля, или Южно-Африканской Республики³. Хотя сегодня имя Крюгера едва ли широко известно, в начале прошлого века, пожалуй, не было ни одного сколько-нибудь цивилизованного человека, который не сопереживал бы той борьбе, которая развернулась на полях Англо-бурской войны. Британскому вторжению противостояли тогда относительно немногочисленные силы буров, или африканеров (потомков европейских, главным образом голландских, колонистов, обосновавшихся на Мысе Доброй Надежды еще в 1652 году), общепризнанным национальным лидером которых стал уже престарелый Крюгер.

Был он весьма популярен и в России; к слову, в рядах бурских коммандо храбро сражались русские добровольцы⁴, а песня «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…» стала поистине народной. Не забывали эти события и в советское время: мальчишки зачитывались романами Луи Буссенара «Капитан Сорви-голова» и «Похитители бриллиантов», а сразу после Великой отечественной войны в кинотеатрах с большим успехом демонстрировался трофейный немецкий фильм 1941 года «Дядюшка Крюгер» («Ohm Krüger»; в советском прокате – «Трансвааль в огне»).

В принципе, нельзя сказать, что фигура южноафриканского президента ныне прочно забыта. Его имя по-прежнему носит национальный парк-заповедник в ЮАР, а характерный профиль до сих пор чеканят на золотых «крюгеррандах» – наиболее ценных инвестиционных монетах. Пока стоит в центре Претории и памятник лидеру буров (правда, сейчас он окружен антивандальной решеткой, и подойти к нему нельзя). В разных странах периодически переиздаются и мемуары Крюгера, которые теперь предлагаются вниманию отечественного читателя.

Хронологически книга охватывает большую часть жизни Крюгера, выпавшую на последние три четверти XIX столетия. Автор родился 10 октября 1825 года в Капской колонии, принадлежавшей Великобритании фактически с 1795 года⁵, в семье потомка выходцев из Германии. Детство будущего президента проходило на ферме. К слову, великолепное и подробное описание реалий жизни буров того времени оставил знаменитый русский писатель Иван Гончаров в своих путевых очерках «Фрегат “Паллада”».

Юные годы Крюгера выпали на ключевое событие в истории бурского (или африканерского) народа – так называемый Великий Трек. Причины этого массового переселения вкратце таковы. В 1834 году британский парламент провозгласил отмену рабства в Капской колонии. Это вызвало недовольство буров, хозяйство которых во многом опиралось на подневольный труд. Сумма компенсации была, по их мнению, недостаточной. В этих условиях значительная часть буров двинулась на север.

Идеологи Трека откровенно писали: «Нас гнало прочь не столько стремление к свободе, сколько проводимая англичанами политика равноправия туземцев с христианами, противоречащая божеским заповедям, различию расы и религии; повиновение этому ярму нетерпимо для христиан, поэтому мы удалились, чтобы не осквернять своих идеалов»⁶.

Действительно, буры всегда отличались весьма специфической религиозностью (что нашло отражение и в мемуарах Крюгера). В подавляющем своем большинстве они были приверженцами Голландской реформатской церкви и ее деноминаций. В частности, сам Крюгер принадлежал к направлению так называемых «допперов», наиболее радикальных кальвинистов, вероучение которых восходило еще к постановлениям Дордрехтского синода 1618–1619 гг. Это означало абсолютизацию идеи Божественного Предопределения и повышенное внимание к Ветхому Завету. Крюгер сам выступал в качестве религиозного мыслителя и в своих построениях роль «богоизбранного народа» отводил бурам. Главным условием процветания нации он называл строгое следование Библии. Не удивительно, что коренных африканцев буры воспринимали, как своих подчиненных, которые, к тому же, были «прокляты Господом» и «не могли спастись»⁷.

Конечно, англичане яростно критиковали подобные взгляды и не упускали случая высмеять «тугодумных фермеров» и самого Крюгера. Особенно подчеркивалось, что президент никогда не читал ничего, кроме Священного Писания, был невежественен в науках и до конца своих дней пребывал в убеждении, что земля плоская⁸.

А. Конан Дойл возмущался убежденностью буров в том, будто «использование зарядов динамита, чтобы прекратить дождь, есть стрельба в Господа; что истреблять саранчу – нечестиво; что не следует использовать какое-то определенное слово, потому что его нет в Библии»⁹.

Г. Р. Хаггард характеризовал африканеров так: «Буры действительно необычный народ, хотя и не очень трудолюбивый. Они достаточно религиозны, но их религия берет свое начало из самых темных и мрачных страниц Ветхого Завета; им чужды мягкость, доброта, милосердие, они редко читают Евангелие. Зато восхищаются историями о том, как израильтяне зверски расправлялись со старцами, а в своем собственном положении видят сходство с первыми поселенцами Земли Обетованной. Подобно им, буры считают себя людьми, избранными Богом, который возложил на них миссию по искоренению местных языческих племен, и поэтому они всегда готовы по примеру из Священного Писания к убийству и грабежам. Именем Бога, которое у них всегда на устах, они прикрывают свои порой весьма сомнительные заявления»¹⁰.

Вышеприведенное высказывание отчасти справедливо. Именно в подобных воззрениях кроются корни идеологии апартеида, политика которого была официально провозглашена в Южной Африке в 1948 году. Абсолютно «нетолерантные» сентенции то и дело встречаются и на страницах мемуаров Крюгера (хотя многие африканцы относились к нему с большим уважением, поскольку сам он – возможно, из тактических соображений – неоднократно демонстрировал вполне терпимые чувства по отношению к туземцам). Но надо учитывать, что взгляды, которые мы сегодня однозначно определяем как расистские, в ту эпоху казались едва ли не естественными. Характеристики, унизительные для коренных африканцев, давали многие известные путешественники и писатели: среди них можно вспомнить и Майн Рида, и уже упомянутого Ивана Гончарова.

Так или иначе, сто лет назад расизм буров не вызывал никаких отрицательных эмоций у подавляющего большинства их сторонников во всем мире. Более того, даже в советской историографии долгое время буры описывались с самых комплиментарных позиций. Еще в 1940 году один из советских авторов писал: «Борьба буров с Англией за свою независимость была справедлива и прогрессивна не только как борьба против империализма, но и в более тесном и местном значении, как война пионеров культурного освоения Африки, поколениями вкладывавших тяжелый труд в африканскую землю, против хищнической эксплуатации Англией богатств этой страны, ставшей для буров их второй родиной»¹¹. Правда, спустя тридцать лет другой советский историк назвала Крюгера «представителем крупных бурских землевладельцев, собственником огромных ферм и стад, ярым расистом», который «упорно защищал интересы бурских колонизаторов»¹².

Надо сказать, что бурское переселение почти совпало с другим грандиозным потрясением в истории юга Африки. В 1818–1828 гг. огромная масса бантуязычных народов мигрировала с севера – от Замбези до побережья Наталя и восточнее от последнего¹³. Это движение было связано с именем Чаки – создателя «зулусской империи», который провозгласил так называемую политику «мфекане» (или «перемалывания»). Жертвой этой политики, заключавшейся в беспощадном подчинении (а в ряде случаев и прямом геноциде) аборигенных народов, пали бесчисленные племена, лишившиеся, в результате, своих традиций, культуры и языка. Таким образом, все эти народы испытали на себе два мощных удара: с севера – со стороны зулусов, с юга – со стороны буров (впрочем, последние – сами не желая того – фактически спасли многие племена от неминуемой гибели). Последовала целая череда так называемых кафрских, или пограничных войн.

Все это происходило на фоне освоения бурами территорий, расположенных между реками Оранжевой, Ваалем и Лимпопо, и создания здесь целого ряда республик. В свою очередь, англичане постоянно стремились присоединить к своим владениям уже освоенные бурами земли; так, в 1843 году Великобритания аннексировала Наталь. Эта борьба перемежалась некоторыми передышками. В 1852 году Англия подписала Сандриверскую конвенцию, признав независимость буров, проживавших к северу от Вааля. Спустя два года была заключена Блумфонтейнская конвенция, дававшая независимость бурам, колонизировавшим земли между Оранжевой и Ваалем. В итоге, в 1854 году было создано Оранжевое Свободное Государство, а в 1856 году – Южно-Африканская Республика (Трансвааль)¹⁴.

Впрочем, 12 апреля 1877 года Великобритания объявила об аннексии Трансвааля, что повлекло за собой Войну за независимость (или Первую Англо-бурскую войну 1880–1881 гг.). В марте 1881 года англичане были вынуждены заключить с бурами перемирие, а в 1884 году – вновь признали независимость Трансвааля.

Надо сказать, что Крюгер достаточно рано стал занимать в бурском обществе видное положение, еще 17-летним юношей получил первую административную должность, а затем стал стремительно подниматься по карьерной лестнице. Он принимал непосредственное участие во всех политических и военных событиях Южно-Африканской Республики и, отчасти, Оранжевого Государства, в период гражданской войны между бурами (1861–1864 гг.) возглавлял вооруженные силы, преданные президенту М. Преториусу, а затем занял должность командант-генерала – главнокомандующего войск Трансвааля. Позже он не раз оказывался лидером оппозиции, пока в 1883 году не был избран президентом Южно-Африканской Республики.

Пауль Крюгер

На этом посту он находился четыре срока подряд, пока трагическое для африканеров окончание Англо-бурской войны не привело к потере независимости¹⁵. В октябре 1900 года Крюгер навсегда оставил пределы Трансвааля и отплыл в Европу. Он посетил Францию, Германию, Бельгию, Голландию в тщетной попытке заручиться поддержкой этих держав в борьбе против Великобритании. 14 июля 1904 года бывший президент скончался в Швейцарии. В декабре его прах был доставлен в Преторию.

В своих воспоминаниях Крюгер почти не находит сколько-нибудь добрых слов по отношению к англичанам (в то же время, некоторым туземцам он дает вполне благожелательные характеристики), которых он, безусловно, считал главными своими врагами. Президент обвиняет британцев в лживости, лицемерии, неумении вести «честную игру». Это и понятно, ведь эмиссары Ее Величества на протяжении всей сознательной жизни Крюгера проводили в Южной Африке фактически одну и ту же стратегию, медленно, но верно вынуждая буров оставлять свои рубежи. С момента же появления на политической арене Сесиля Родса¹⁶ и рокового открытия золотоносных месторождений судьба бурских республик была предрешена…

Мартинус Преториус – первый президент Южно-Африканской Республики

Разумеется, со временем африканерам удалось взять реванш: в Южно-Африканском Союзе – доминионе Британской империи – они относительно быстро взяли реальную власть в свои руки (по крайней мере, все премьер-министры этого государства были бурами). В 1948 году к власти пришла Национальная партия, взявшая курс на получение полной независимости, которая, наконец, и была провозглашена в 1961 году, наряду с созданием Южно-Африканской Республики. Лишь с проведением в 1994 году всеобщих выборов правление белого меньшинства в ЮАР драматически окончилось, что, откровенно говоря, не привело к разрешению всех накопившихся проблем, а лишь усугубило их. Последние рубежи были оставлены и, по всей видимости, на этот раз навсегда…

Перевод предлагаемой читателю книги осуществлен с английского языка по изданию 1902 года¹⁷. Этот текст среди специалистов считается «хрестоматийным», поскольку первое (немецкое) издание, подготовленное пастором А. Шовальтером, содержало изъяны, исправленные в последующем. Нельзя не сказать, что впервые воспоминания президента на русском языке были опубликованы еще в 1903 году¹⁸. К сожалению, сегодня этот перевод можно охарактеризовать, как неудовлетворительный, из-за его явной архаичности и многочисленных ошибок (при передаче названий, имен и т. д.).

При переводе бурских имен собственных мы руководствовались правилами транскрибирования с языка африкаанс¹⁹. То же относится и к географическим названиям (если речь не идет о названиях, данных британцами). Исключения составляют те случаи, когда написание имен, населенных пунктов и географических названий уже устоялось в отечественной литературе (Пауль Крюгер, Драконовы горы, Крокодилова река и т. д.)²⁰. Альтернативные написания имен африканских туземных вождей (Моселикатсе – Мзиликази, Буну – Нгване V и т. д.), по возможности, даны в комментариях.

Великий Трек

Помимо собственных пояснительных сносок мы оставили большую часть комментариев из немецкого и английского изданий. Часть из них небесспорна, но, на наш взгляд, отражает дух той эпохи, сыном которой был Пауль Крюгер. Приложения, которые включил в первое издание немецкий редактор, пастор А. Шовальтер, не публикуются, поскольку они лишь дублируют то, что содержится в основном тексте книги. Вместо этого мы сочли нелишним снабдить настоящее издание приложениями, содержащими, на наш взгляд, более интересную для современного отечественного читателя информацию. Речь идет о страноведческих и этнографических очерках таких авторитетных в свое время специалистов, как Ж. Э. Реклю и К. К. Штрекер, выпустивших свои исследования непосредственно перед началом Англо-бурской войны. Примерно в то же время они были переведены и опубликованы на русском языке; итак, в самом начале прошлого столетия наши прадеды черпали сведения о Южной Африке именно у этих авторов. Помимо этого, здесь же публикуется фельетон Л. Никулина «Грязный юбилей», посвященный пятидесятилетию окончания Англо-бурской войны и опубликованный в советском юмористическом журнале «Крокодил» в мае 1952 года. Статья содержит ряд небезынтересных деталей и отражает советский взгляд на южноафриканские события начала века в сталинскую эпоху.

Дмитрий Жуков

Предисловие к изданию 1902 года

Господин П. Крюгер диктовал эти мемуары своему личному секретарю Германусу Христиану Бределю и господину Питу Гроблеру, бывшему заместителю государственного секретаря Южно-Африканской Республики. Эти господа передали свои записи немецкому издателю, преподобному доктору А. Шовальтеру, который провел несколько недель в Утрехте в постоянных беседах с господином Крюгером, уточняя различные вопросы.

Перевод для английского и американского изданий был сделан господином А. Тейксейрой де Маттосом. При сравнении немецкого текста доктора Шовальтера с оригинальными голландскими записями были внесены уточнения. Кроме того, в настоящем издании Крюгер говорит от первого лица, тогда как в некоторых европейских изданиях повествование начинает вестись от третьего лица с того момента, когда главный герой стал занимать в своей стране видное положение. Последний прием, безусловно, выглядел несколько искусственно, поэтому во все последующие европейские издания также были внесены соответствующие исправления.

Глава I.
Юные годы

Потеря Отечества. – Новая Родина. – Приключения на охоте. – Крюгер добывает своего первого льва. – Случай с мертвым львом. – Продолжение охоты на львов. – Охота на пантер и носорогов. – Смертельная схватка с носорогом. – Охота на буйволов. – Охота на слонов. – Крюгер спасается от слона бегством. – Собачья верность. – Крюгер получает ранение.

Память уносит меня в те времена, когда я, будучи девятилетним мальчиком, вынужден был покинуть родину вместе с моими родителями и дядюшками – Гертом и Тёнисом Крюгерами.

До того момента мы жили на ферме Ваальбанк, в округе Колесберг в Капской колонии. Родился же я 10 октября 1825 года на ферме Булхук близ Зурберга. Я был третьим ребенком Каспара Яна Хендрика Крюгера²¹ и Элизы Стейн, дочери Доува Стейна. Мои родители были фермерами, а я сызмальства, подобно всем другим крестьянским ребятам, трудился на ферме, присматривал за скотом и выполнял различные поручения по хозяйству.

Как-то одна старуха предсказала моей матушке, что ее сыну – то есть мне, Стефанусу Йоханнесу Паулусу – предопределено занять в жизни весомое место. Впрочем, в то время еще ничего не указывало на то, что Господь предначертал мне какую-то особую миссию.

Исход буров из Отчего дома, или Великий Трек, стал первым значительным событием в моей жизни. В то время я был слишком мал, чтобы осознать значение этого грандиозного переселения. Мне запомнилось только, что мои родители объясняли причину Трека так. Вначале англичане продали бурам всех своих рабов. Когда деньги за эту сделку были уплачены, британские власти объявили всех рабов свободными, а их хозяевам предложили компенсацию. Последнюю можно было получить только в самой Англии, причем лично, либо при посредничестве финансового агента. Однако расходы, понесенные при этом способе возмещения убытков, в значительном числе случаев много превышали выгоду. Посему большинство буров просто отвергли эту смехотворную компенсацию и отказались жить под властью бесчестных людей.

Ко всему прочему, кафры²² продолжали свои вылазки в Капскую колонию, дабы красть у буров скот. Однажды бурам удалось вернуть похищенное кафрами большое стадо. Но один английский генерал объявил, что это стадо конфискуется в пользу британского правительства для покрытия военных издержек, и лишь некоторая часть скота подлежит возврату, причем лишь тем его законным владельцам, которые лично участвовали в операции против кафров. В умах буров это несправедливое решение произвело совершенное недовольство.

Надо отметить, что каждый бур еще в самом юном возрасте обычно получал от своих родителей пару овец, волов или лошадей, в качестве своего личного имущества. К этим животным он относился с особой заботой, отдавая им все свое сердце. Среди похищенных кафрами животных были, разумеется, и те, что принадлежали бурским детям. Эти подарки, сделанные по старому обычаю, теперь были изъяты англичанами для собственных военных нужд. Конечно, это вызвало у буров большую горечь.

Собственно говоря, именно в силу указанных причин, мои родители и родственники покинули свои дома и отправились в путь по дикой и неизведанной стране. До того момента нашей семье принадлежало около 30 тысяч овец и несколько сотен лошадей и волов. Две трети из них мы вынуждены были оставить.

В мае 1835 года мы пересекли Оранжевую реку. Здесь мой отец продал около трех тысяч валухов²³ по цене в диккертон²⁴ (старая монета, стоимостью чуть более двух шиллингов) за голову. После этого наша экспедиция двинулась к пойме реки Каледон, и расположились там лагерем. Моим занятием здесь (так же, как и на последующих переходах) было смотреть за стадом. Тем же занимались и дети большинства других трекеров: мы вынуждены были выполнять эту работу, ибо почти все наши черные слуги остались в колонии – и это в то время, когда все наше имущество стало состоять из стада скота, и когда их служба оказалась бы особенно полезной²⁵.

Примерно в то же самое время свои дома стали покидать и другие буры, которые вскоре присоединились к нам у реки Каледон. В течение следующего, 1836 года начался собственно Великий Трек, когда отдельные группы беженцев объединились под началом Хендрика Потгитера²⁶. На совещании трекеров были приняты соответствующие резолюции, и образовано своего рода правительство. При этом правила поведения определялись Высшим законом – Словом Божьим. Для начала командантом был выбран Потгитер.

К слову, среди первых принятых положений был указ, воспрещающий отчуждать у туземцев землю и иную собственность посредством силы. Не было разрешено и рабство. Это установление вступило в силу на территории поймы реки Вет, а затем распространилось по всему нашему Свободному государству, не исключая районов расселения туземных рас. Земли между реками По и Вааль были приобретены у живших там кафров в обмен на быков и коров.

Когда первые трекеры прибыли в Вааль и разместились здесь в небольших лагерях вдоль реки Реностер, на них неожиданно и без всякого повода напали зулусы под предводительством Моселикатсе²⁷. Этот Моселикатсе был в то время вождем и хозяином страны, простирающейся к западу от Лебомбо и Драконовых гор. Помимо прочих он подчинил себе жившие на этой территории племена макатесе. Моселикатсе относился к ним, как собакам (он их так и называл). Однажды мимо его становища пролетали стервятники. Моселикатсе приказал убить нескольких несчастных стариков и женщин, и скормить их хищным птицам – его «детям», как он величал стервятников. Покоренные Моселикатсе племена скрывались от него в пещерах и ущельях.

Проведав о том, что с юга в его страну пришли белые люди, Моселикатсе послал несколько тысяч своих воинов с приказом вырезать пришельцев. Как я говорил, трекеры расположились небольшими лагерями вдоль рек Реностер и Вааль; лагеря находились на удалении друг от друга, дабы не вызывать споров о пастбищах. Когда экспедиция Моселикатсе внезапно напала на трекеров, большинство из них были убиты.

После этой резни зулусы вернулись в логово Моселикатсе, приведя с собой захваченный скот. Спустя две недели они нагрянули в еще большем количестве и напали на трекеров в Вехткопе, в Оранжевом Свободном Государстве. Но здесь Сарел Селллиерс построил укрепленный лагерь²⁸. 33 бура, оборонявшие лагерь, отразили стремительную атаку зулусов и нанесли им тяжелые потери. Женщины и дети отчаянно помогали защитникам лагеря: отливали пули, подавали винтовки и, иной раз, даже сами брали в руки оружие, дабы дать отпор врагу. Зулусы отступили. Но прежде чем вернуться в стан Моселикатсе, они напали еще и на трекеров возле Претории и Марико, и увели с собой скот. Помимо этого им удалось похитить двух белых детей и трех метисов, о которых с тех пор никто более ничего не слыхал.

Небольшой отряд буров под командованием Потгитера преследовал врага до реки Марико. Господь не оставил буров и даровал им победу возле Зееруста. Они продолжали гнать противника дальше, и, в конце концов, вторглись на его территорию. Буры смогли вернуть часть своего имущества, обратили Моселикатсе в бегство, а затем возвратились обратно.

После этих событий некоторые трекеры приступили к освоению Наталя. Для того чтобы спокойно работать в этой отвоеванной стране, и сделать ее подлинно независимой, нужно было поддерживать связь с внешним миром. Буры, которые осели в Натале, надеялись получить возможность пользоваться гаванью Дурбана. Но после предательского убийства Пита Ретифа и нападения орд Дингаана²⁹, большая часть переселенцев, в числе которых был и мой отец, вернулись во внутренние районы Свободного государства и Трансвааля. Моя семья поселиласьу реки Либенбергсвлей, на территории Оранжевого Свободного Государства; это место стало повсеместно известно после операции Китченера против Де Вета.

В 1839 году отряд буров вновь пересек Вааль, дабы найти и покарать Моселикатсе, который продолжал свои грабительские набеги, и чтобы вернуть украденный скот. В этой экспедиции принимал участие и я. Отряд Потгитера покинул лагерь, располагавшийся в Вондерфонтейне (ныне – район Почефструма), и начал преследовать отступающего Моселикатсе. Вся страна была опустошена, а бурские поселенцы – убиты. В Клейн-Буффельсхуке, недалеко от горного массива Магалисберг, на Слоновьей реке, Потгитер обнаружил скрывавшегося там вождя одного из племен, Могато. Рядом с ним находились несколько его приближенных. Когда Потгитер спросил вождя о Моселикатсе, он ответил, что тот уже пересек Крокодилову реку. На вопрос, почему он сам остался и прятался, Могато сказал, что был вынужден бежать из укрепленного горного лагеря Моселикатсе из-за страха перед ним.

Видя, что догнать Моселикатсе невозможно, и что нападение на укрепленные горные позиции противника бессмысленно, буры возвратились в реностерские и ваальские лагеря. Но уже в следующем, 1840 году Потгитер во главе другого отряда предпринял штурм перевала, где засели орды Моселикатсе. Я вновь принимал участие в этой экспедиции. Когда штурм позиций кафров удачно завершился, мы обнаружили в лагере врага несколько вещей, ранее принадлежавших трекерам, которые были убиты по приказу Моселикатсе.

Во время экспедиции вождь Мамагали сообщил Потгитеру, что в Стрийдпорте, в районе Ватерберга все еще находятся уцелевшие силы Моселикатсе. Потгитер сразу же выдвинулся туда и сходу атаковал лагерь кафров. Но вскоре выяснилось, что мы совершили ошибку: это были не зулусы, а роои, или «красные кафры», которых Моселикатсе силой подчинил своей власти. Как только Потгитер узнал об этом, он тут же приказал прекратить операцию. Виновник происшедшего, Мамагали, был арестован и приговорен военно-полевым судом к шести месяцам лишения свободы. Он бы не отделался так дешево, если бы не смог доказать, что «красные кафры» были союзниками Моселикатсе.

Наконец, мы сравнительно благополучно вернулись домой.

Понятно, что жизнь, которую мы вели в те времена, была преисполнена больших лишений. Об учреждении регулярных школ и церквей, фирм и политических институтов не было и речи. Но решительно все бурские отцы и матери стремились дать своим чадам наилучшее воспитание. Они знали, что живут в стране, в которой любая небрежность оборачивалась великими потерями, и что небрежное отношение к подрастающему поколению ведет нацию к гибели. Вот почему каждый бур учил своих детей читать и писать, и, прежде всего, наставлял их в Слове Божьем. Перед обедом или ужином, когда дети сидели за столом, они должны были прочитать часть Священного Писания, а затем повторить прочитанное по памяти. Этот порядок неукоснительно соблюдался изо дня в день, если этому не мешали какие-то чрезвычайные обстоятельства. Точно также и мой отец учил меня по Библии, а вечерами проверял усвоенное. Кроме того, на протяжении трех месяцев – хотя и с частыми перерывами – я посещал занятия, которые вел учитель Тильман Роос – человек, претерпевший многие трудности при выполнении своей миссии. Всякий раз, когда трекеры совершали очередной переход и разбивали лагерь, мы строили из травы и тростника небольшую хижину, которая и использовалась в качестве школьного помещения. Мы делали это на протяжении всего путешествия к предгорьям массива Магалисберг, где мой отец и решил обосноваться.

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я получил право выбрать два участка, как и любой другой свободный член нашей общины. Один участок использовался под пастбище, а другой – под посев различных культур. Жил я на ферме Ватерклооф. В 1842 году здесь же поселилась моя супруга, Мария дю Плесси, которая до этого проживала в местности южнее Вааля³⁰. Свадьба наша состоялась в Почефструме, который в то время начал бурно развиваться³¹.

В 1845 году, после небольшого относительно спокойного периода, была организована новая экспедиция с целью дальнейшей колонизации отвоеванной страны. Каждому участнику были обещаны новые земли. За год до этого в Делагоа-Бей было отправлено бурское посольство, в которое входил и мой отец, чтобы прийти к взаимопониманию с португальцами в отношении взаимной границы. Было решено, что хребет гор Лебомбо отныне будет разделять португальские владения и часть той страны, которую буры хотели колонизировать.

Я также участвовал в указанной экспедиции в качестве ассистент-фельдкорнета³². Со мною был мой отец и другие члены нашей семьи. Мы двинулись на север вплоть до нынешнего округа Лиденбург, и основали там поселок Оригстад. Но нам не суждено было остаться здесь. Лихорадка, мор скота и другие беды заставили нас вернуться в окрестности гор Магалисберг. Вскоре я приобрел еще несколько ферм…

В январе 1846 года я имел несчастье потерять мою супругу и новорожденного ребенка. Господь дал мне новую подругу жизни, Гезину Сюзанну Фредерику Вильгельмину дю Плесси. От этого брака на свет появились девять сыновей и семь дочерей. Из них трое сыновей и пять дочерей все еще здравствуют.

Первой заботой поселенцев было обеспечение своих хозяйств надежной рабочей силой. Нам нужно было также побудить черных обитателей страны принять новый порядок. Это было непростым делом. Ибо, хотя кафры не отказывались от работы, они так или иначе постоянно старались обмануть своих хозяев. Лишь только кафр получал работу, его высокомерие становились невыносимыми. Мы постоянно боролись с этим. Иногда происходили забавные случаи.

Как-то раз, в первый день Нового года, я послал одного своего кафра на ферму моей матери (своего отца я потерял в 1852 году) за изюмом. Матушка передала для меня пять или шесть фунтов, и написала об этом в записке, которую кафр добросовестно доставил. Это же письмо послужило верным доказательством того, что кафр обманул меня: изюма, который он принес, было намного меньше, чем то указывалось в записке. Я призвал кафра к ответу, спросив, почему он пытался обмануть меня, и почему он съел почти все изюм.

– Это письмо рассказало мне, – заявил я, – что изюма было куда больше, чем ты принес.

– Баас³³, – ответил он, – письмо лжет. Как оно могло видеть, что я ел изюм? Ведь я положил его под камень за большой скалой, а затем уселся с другой стороны скалы, и лишь тогда съел ягоды.

После этого я попытался убедить его, что письмо «все знает» об этом, но, хотя кафр смиренно признал свою вину, он так и не смог понять, как это возможно.

На одной из моих ферм в Бокенхоутфонтейне, в округе Рустенбург, у меня был очень верный кафр, которого звали Април. Однажды зимой я должен был перегнать свое стадо в Саулспорт, недалеко от Пилансберга. Прежде чем отправиться в путь, я подозвал этого кафра и сказал ему:

– Я научу тебя читать свои послания.

После этого я взял лист бумаги и нарисовал на нем линии.

– Длинные линии, – сказал я, – будут означать дыни, средние – апельсины, а короткие – лимоны.

Затем я добавил, что он должен посылать мне время от времени столько этих плодов, сколько линий я укажу в своих письмах, которые будет доставлять посыльный. Он, в свою очередь, также должен будет сообщать мне с помощью линий, сколько и каких плодов он отправляет мне. Свои послания он должен был надежно запечатывать. Кафр был чрезвычайно горд своими «научными познаниями», и с этого момента стал считать себя неизмеримо выше всех других кафров. Не было никакой необходимости предупреждать кафра о том, чтобы он не разболтал кому-либо наш секрет: ничто не смогло бы заставить его проговориться. Позже я направил к нему двух посыльных и напутствовал их:

– Передайте это письмо Априлу; он даст вам то, что мне нужно.

Когда они вернулись, я сказал:

– Дайте мне послание, которое написал Април, и я узнаю, смошенничали вы или нет.

Они были чрезвычайно поражены – новое умение Априла было источником их бесконечной зависти и восхищения. Они повсюду рассказывали о мудрости Априла, который так неожиданно «выучился читать и писать».

В ту пору в нашей стране не было миссионеров; но один образованный благочестивый кафр, по имени Давид, озаботился распространением среди своих соплеменников основ праведной веры. Когда этот Давид появился и в нашем округе, чтобы рассказывать кафрам о Библии, они часто бегали к нему учиться читать и писать.

– Почему, – спрашивали они Давида, – мы для начала начали изучать «книгу», затем стали постигать письмо и овладевать чтением, и все время неустанно учились, а кафр Пауля Крюгера читает и пишет без всякого знания «книги» и без того, чтобы учиться?

Давид пришел ко мне и поведал о своих проблемах. Чтобы разрешить ситуацию и предупредить ропот кафров, мне пришлось раскрыть Давиду наш секрет. Април долго не мог забыть мне этого поступка, ведь его весомое положение среди товарищей осталось в прошлом.

В первые годы Трека и во время наших странствий, мы постоянно вынуждены были защищать земли, предназначенные под пастбища, от диких животных, которые в ту пору свободно бродили наравне с примитивными расами по отвоеванной стране. В этом принимали активное участие все буры, не исключая детей. Наши юноши, в которых любовь к приключениям сочеталась со страстью к охоте, делали великое дело, позволившее превратить эту землю в пригодную для жизни страну.

Сейчас, конечно, невозможно точно сказать, скольких диких животных я убил. Сложно назвать точное количество львов, буйволов, носорогов, жирафов, ведь с того времени, когда я в последний раз участвовал в большой охоте, прошло более пятидесяти лет. Не могу я припомнить и все подробности этих охот. Насколько я помню, мне удалось добыть, по крайней мере, тридцать-сорок слонов и пять гиппопотамов. Я знаю и то, что лично убил пять львов. Отправляясь на охоту, я всегда брал с собою спутника, а также хороших лошадей. Кроме того, во время больших охотничьих экспедиций я, как правило, снаряжал с собой пару-тройку фургонов, в которых ехали наши слуги. Они помогали нам и, заодно, получали возможность позабавиться³⁴.

Я застрелил своего первого льва в 1839 году, когда мне было 14 лет. Лев напал на наше стадо и лишил нас нескольких коров, которые паслись на берегу реки Реностер (еще до того, как эта местность вошла в Оранжевое Свободное Государство). Шестеро из нас – не считая меня – решили поквитаться с хищником. Команда разделилась на две группы – по три всадника в каждой. Я ехал четвертым вместе с отцом, дядюшкой и братом. Лев заметил нас раньше, чем мы его, и страшно зарычал. Взрослые тут же спешились и повернули лошадей так, чтобы они не видели приближающегося льва. Оно и понятно: ведь если бы лошадь увидала льва, она бы испугалась и понесла.

Мои родные оставили меня с лошадьми, дабы я прикрывал их со своей винтовкой от возможного нападения льва с тыла. Действительно, вскоре лев появился рядом со мной: я увидел его, припавшего к земле и готового к прыжку. В то мгновение, когда он уже был готов оторваться от земли, я выстрелил. Мне посчастливилось убить его сразу, иначе он неизбежно рухнул бы на меня. Мои спутники поспешили ко мне на помощь, но я не нуждался в ней, ибо лев был уже мертв. Это был могучий зверь.

Вскоре на выстрел прибежали и другие; и вот мы стояли вокруг льва, полагая, что приключение на этом закончилось. Некий Хуго опустился на колени, чтобы измерить льву клыки, которые по виду были чрезвычайно велики. Не предполагая ни малейшей опасности, я взгромоздился на поверженное животное. В тот же миг раздался леденящий душу рев, так напугавший Хуго, что он отшатнулся назад и свалился на спину. Все другие затряслись от смеха, ибо каждый охотник осведомлен о том, что, если навалиться на тело льва в течение короткого времени после его смерти, он издаст последний рев – будто он все еще жив. Ведь в теле еще сохраняется воздух, который посредством выхода из нутра в горло и производит шум. Хуго, конечно, знал это, но от неожиданности позабыл, и теперь ужасно стыдился своего испуга. От досады он повернулся ко мне, чтобы дать мне хорошую оплеуху. Но другим удалось помирить нас: все сошлись на том, что лишь мое невежество привело к конфузу.

Второго льва я добыл на реке Хекс, в подгорьях массива Магалисберг. В тот день мой дядя Тёнис Крюгер и я охотились на антилоп и преследовали большое стадо. Моя лошадь выбилась из сил, отстала, и я оказался один. Через какое-то время я наткнулся на нескольких львов. Не было и речи о том, чтобы ускакать от хищников на обессилевшей лошади. И вот, один лев поднялся и бросился в мою сторону. Позволив ему приблизиться на двадцать шагов, я выстрелил в него. Пуля попала льву в голову, он упал, но быстро вскочил и вернулся к своим товарищам. Не добежав нескольких шагов, он свалился замертво. Приободренный таким успехом, я стал стрелять по другим львам, но тщетно: они бросились бежать и скрылись в зарослях у подножья горы. Спустя несколько лет я охотился в этом же самом месте на львов, сожравших нескольких наших быков. Мне удалось убить двух львов, а остальные, как и в прошлый раз, нашли спасение в густых зарослях.

Своего пятого льва я застрелил в округе Линденбург, во время перехода на Слоновью реку. Мы преследовали животное, которое утащило у нас нескольких волов. В ту пору моим постоянным спутником был добрый и верный пес, которого я натаскал для выслеживания львов в буше³⁵. Когда пес обнаруживал льва, он останавливался и начинал громко лаять, вынуждая льва рычать на него. Когда я подходил, собака отбегала в сторону. Лев бросался на меня, но в этот момент собака вцеплялась в него сзади, а пуля, выпущенная с близкого расстояния, делала свое дело.

Во время похода против Моселикатсе, который незадолго до этого столь неожиданно напал на наш народ и убил многих буров, мне было приказано разведать позиции противника. Для этого нам надлежало отправиться с усиленным патрулем в Вондерфонтейн, где мы оставили наши фургоны. На Слоновьем перевале, в окрестностях Рустенбурга, мы наткнулись на большое стадо слонов (к слову, своим названием этот перевал и обязан нашей встрече). Мой отец пошел было за ними, но командант Потгитер запретил ему стрелять, поскольку враг мог оказаться ближе, чем мы предполагали. Это были первые увиденные мною слоны.

Со своим первым носорогом я также столкнулся во время этой экспедиции. В тот момент мы находились в наступлении, и мой дядя Тёнис Крюгер дал мне разрешение открыть огонь. Я был столь удачлив, что поразил животное с первого выстрела.

Менее успешно сложилась вторая встреча с носорогами, на которых мы решили поохотиться вместе с моим свояком, Николасом Тёниссеном. Я должен отметить, что между нами было заключено шуточное соглашение: если один из нас проявит на охоте безрассудство или трусость, второй вправе «наказать» его с помощью плети.

Еще утром я обнаружил, что моя винтовка неисправна, поэтому я был вынужден взять двустволку. Один ее ствол был поврежден, поэтому его бой был значительно слабее. Кроме того, я отдавал себе отчет в том, что выстрел по носорогу может быть результативным только тогда, когда приходится на те места, где кожа тоньше.

Мы заметили трех носорогов – самца и двух самок. Это были белые носороги, самые опасные твари. Я велел Тёниссену преследовать двух самок, и не спускать с них глаз. Сам же я собирался вначале убить самца, а потом присоединиться к погоне за самками. Время от времени мой товарищ стрелял из винтовки, чтобы я имел представление, где он находится, ибо уже вскоре он скрылся в густом лесу. Обогнав носорога, я спрыгнул с лошади и изготовился для стрельбы. Мой расчет заключался в том, что носорог пробежит от меня на расстоянии примерно в десять шагов, что даст мне отличную возможность произвести выстрел в наиболее уязвимое место. Так оно и вышло: носорог был убит первой же пулей.

Я вскочил на лошадь и помчался туда, откуда доносились выстрелы Тёниссена. Когда я подскакал, он уже дважды выстрелил в самку носорога. Раненное животное попыталось скрыться в буше, и я помчался за ним. Когда я проезжал мимо своего товарища, он крикнул мне:

«Не спешивайся перед этой тварью, она ужасно злобная».

Я не обратил особого внимания на это предостережение, ибо знал, что Тёниссен отличается излишней осторожностью. Увидев носорога в нескольких метрах от меня, я спрыгнул с лошади. Как только я оказался на земле, раненая самка бросилась на меня. Подпустив ее на три-четыре метра, я прицелился и нажал на спусковой крючок, но произошла осечка. Носорог был уже слишком близко, чтобы попытаться перезарядить оружие. Я повернулся и бросился бежать, что есть мочи, но споткнулся о корень и упал. Падение спасло меня от неминуемой смерти: в то мгновение, когда я падал, носорог попытался поддеть меня рогом. Рог только скользнул по одежде, не причинив мне никакого вреда. Я лежал ничком, а носорог придавил меня мордой к земле, явно намереваясь растоптать. На какой-то миг страшная сила, прижимавшая меня, чуть ослабла, и мне удалось перевернуться на спину и выстрелить из второго ствола прямо в сердце нависавшего надо мной зверя. Я был обязан своим чудесным спасением тому, что не выпустил оружие из рук во время падения. Носорог отпрянул, а через несколько секунд упал замертво.

Мой свояк живо поспешил ко мне, поскольку был уверен, что я получил смертельное ранение. Но увидев меня целым и невредимым, он взял плеть, и в «соответствии с договоренностью» принялся охаживать меня, приговаривая, что я действовал опрометчиво, пренебрегнув его предупреждением. Мои оправдания он не хотел и слышать. В итоге, я был вынужден пуститься наутек в колючий буш. К слову, за все годы совместной охоты с Тёниссеном, это был первый и последний раз, когда он получил возможность отлупить меня.

Вспоминаю, как я добыл своего первого буйвола. Однажды стадо этих животных пришло из долины и паслось на берегу ручья. Я возглавил охоту на них. В тот момент как я спешился, чтобы начать стрельбу, самка буйвола пошла прямо на меня. Я был, однако, готов к этому. Она пронеслась прямо над моей головой, по счастью, не наступив на меня. Животное попыталось скрыться на противоположном берегу ручья, но мы настигли и убили его.

Еще одно приключение с буйволами случилось со мною возле фермы Бирскраальспрёйт. Как-то раз, в буше высотой от четырех до пяти футов объявились буйволы. Мы отправились на охоту вшестером. Я продирался через буш, пытаясь увидеть буйвола и подойти к нему на расстояние выстрела, но заросли были настолько густы, что я прошел мимо стада, даже не заметив животных. Через какое-то время я буквально наткнулся на еще одно стадо. Старый буйвол угрожающе пошел на меня. К счастью, его рога были настолько велики, что все время цеплялись за ветки и стволы. Это не только мешало ему напасть на меня, но и, в свою очередь, позволило мне благоразумно отступить и скрыться в зарослях.

Пятясь назад, я вдруг обнаружил, что нахожусь посреди стада буйволов, которое осталось мною незамеченным. Мало того, я почти наступил на буйвола, отдыхавшего на земле. Разъяренная тварь бросилась на меня, разорвав копытом одежду на спине. В тот же момент мои товарищи схватили буйвола за рога и некоторое время удерживали его в таком положении. По счастью, мне удалось отделаться испугом.

Но самая неприятная встреча с буйволами случилась у меня, когда я вместе со своим свояком Н. Тёниссеном, охотился возле Флешкрааля, в округе Ватербург. Я сделал выстрел по самке буйвола, и она пустилась наутек в плотный колючий буш. Поскольку преследовать животное верхом было невозможно, я поручил свою лошадь Николасу, и пошел за буйволом пешком. Самым главным было не потерять тварь из виду в густых зарослях. Внезапно я увидел, что буйвол стоит буквально в двух шагах и вот-вот нападет. Я изготовился стрелять, но мое кремневое ружье дало осечку, так что мне пришлось бежать. На моем пути оказалось вязкое болото, наполнившееся водой после недавно прошедших дождей. Я не нашел ничего лучшего, как запрыгнуть в него. Мчавшийся за мной буйвол, не задумываясь, последовал за мной и также оказался в трясине.

Моя винтовка оказалась в воде и стала бесполезной. Разъяренный буйвол мотал головой из стороны в сторону, стараясь достать меня рогами. К счастью для меня, один рог вдруг воткнулся в дерево, скрытое под слоем грязи и тины, и буйвол застыл с наклоненной в одну сторону головой. Судьба дала мне единственный шанс, подумал я тогда, и что есть силы ухватился руками за торчащий из воды рог, стараясь опустить голову буйвола в воду, чтобы он захлебнулся. Это было очень трудно, ибо рог был скользким. Затем я попытался одной рукой дотянуться до охотничьего ножа для того, чтобы покончить с тварью. Когда я отпустил одну руку, чтобы дотянуться до ножа, самка буйвола резким движением освободила голову и вытащила ее из воды. Она задыхалась, глаза были залеплены тиной, и в тот момент она ничего не видела. В тот же миг я выскочил из болота и спрятался за ближайшим кустом. Надо сказать, что мой внешний вид ничуть не уступал состоянию противника, ибо я был с ног до головы покрыт грязью и тиной. Тёниссен, разумеется, понимал, что происходит что-то неладное, но он не мог прийти мне на помощь. Когда я немного привел себя в порядок, мне удалось выйти на след другого стада и убить двух буйволов.

Самое опасное приключение в своей жизни я пережил, когда мы охотились на слонов. В один прекрасный день я вместе с Адрианом ван Ренсбургом отправился в вельд³⁶ искать слонов. Когда я увидел первое стадо, ван Ренсбург несколько отстал. Я перешел на галоп, чтобы догнать животных и выбрать лучшую позицию для стрельбы. Я не мог ждать ван Ренсбурга, поскольку мой конь отличался неистовым характером. Он имел привычку бегать вокруг меня после того, как я спешивался. Это требовало большого терпения: проходило какое-то время, прежде чем он успокаивался. Лишь после этого можно было изготавливаться к стрельбе.

Как только я спешился, один из слонов увидел меня, и стремительно побежал мне навстречу. В этот момент я еще не предполагал наличие опасности, попусту не заметив, что слон движется в мою сторону. Ван Ренсбург, однако, видел все, и закричал так громко, как только мог, чтобы предупредить меня. Я обернулся и увидел, что слон своей огромной тушей продирается через буш позади меня. Я попытался было вскочить на коня, но слон уже почти нависал надо мной. Посчитав невозможным оказаться в седле, я ринулся бежать. Слон следовал за мною, отчаянно трубя в свой хобот. Началась смертельная гонка. Хотя мне удалось оторваться от бешеной твари, этот поединок я не забуду никогда.

Кафры, которые в тот момент были с нами, находились на расстоянии около ста ярдов. Увидев, что происходит, они тоже пустились наутек. Картина выглядела так: первыми бегут кафры, за ними – я, а позади – разъяренный слон. Пока я бежал, мне пришла в голову идея догнать одного из кафров (а они вообще неважные бегуны), бросить последнего на растерзание слону, и пока животное будет топтать свою жертву, уничтожить его выстрелом с близкого расстояния. К тому же, моя четвертьфунтовая винтовка была все еще при мне. Но слон к этому времени уже настолько выдохся, что решил сам положить конец преследованию, и остановился.

Подскакал ван Ренсбург, но его лошадь наступила на какую-то нору, скрытую травой, и вместе со своим всадником рухнула наземь. При этом нога ван Ренсбурга застряла в стремени. Между тем, слон исчез. Наконец, когда ван Ренсбург сумел высвободить свою ногу, я произнес:

– Я продолжаю охотиться, а вы попытайтесь поймать моего коня!

Наш слон тем временем двинулся сначала на север, а затем повернул на запад, в направлении, куда ушло основное стадо.

Я сказал ван Ренсбургу:

– Когда вы найдете моего коня, поскорее приведите его ко мне. Я же буду следовать за стадом слонов, и постараюсь не потерять их из виду.

Вскоре я заметил самку того слона, который преследовал меня. Чуть позади нее бежал слоненок. Я попытался настичь его, но, увидев меня, он принялась громко звать на помощь. Его мать быстро обернулась на крик, и мне пришлось вновь скрыться в буше. Я бежал так быстро, как только мог, и вскоре неожиданно наткнулся на ван Ренсбурга, который уже поймал моего коня.

– Я заприметил здесь мух цэ-цэ, – заметил он. – Мы должны возвращаться.

– Хорошо, – ответил я. – Действуйте, как вам угодно, но я должен попытаться хотя бы выстрелить в этих слонов, которые доставили мне столько неприятностей.

Слониха и ее дитя тем временем исчезли, но, прежде чем я повернул назад, мне удалось застрелить двух других слонов. К сожалению, мой конь, которого звали Темпус, был укушен ядовитой мухой, и вскоре после нашего возвращения, в начале сезона дождей, заболел и умер.

На заре моей юности мне также довелось столкнуться с пантерой. Мой дядя Tёнис, его сын и я однажды охотились на антилоп неподалеку от фермы Тийгерфонтейн, в окрестностях Вентерсдорпа. Мой двоюродный брат ехал впереди, а я и дядюшка следовали за ним на расстоянии около сорока ярдов. Вдруг появилась пантера и с бешеной скоростью понеслась прямо на нас, хотя мы ничем не провоцировали хищника. Она кинулась на моего дядю, но тот успел метким выстрелом поразить зверя, причем в тот самый момент, когда он прыгнул на дядюшкину лошадь.

Однажды, во время большой охоты на львов я стал свидетелем замечательного примера собачьей верности. У нас была целая свора гончих. Когда они обнаруживали львов, они окружали их, и принимались неистово лаять. При этом одна из собак не отходила от нас дальше, чем на двадцать шагов. Ничто не могло заставить ее присоединиться к остальной своре: либо она была слишком напугана, чтобы сделать это, либо – слишком верна, чтобы оставить нас. Тем временем, к нам подкрался один лев. И эта собака оказалась единственной, которая не убежала. Она упорно стояла на своем посту, дрожа и воя от страха, ежесекундно озираясь на хозяев. Лев был всего в десяти шагах от собаки, когда мы застрелили его.

В 1845 году мои братья Доув и Тёнис, супруга Доува, моя супруга и я остановились на постой неподалеку от крааля³⁷ Секукуни, на севере Трансвааля – там, где река Спекбом впадает в воды реки Стеенпорт. Мы распрягли фургоны, и я отправился на денек поохотиться в вельд. Я был верхом на лошади, и взял с собою свою старую четвертьфунтовую винтовку. Спустя примерно час я наткнулся на носорога и выстрелил в него. Увы, я лишь ранил животное, и оно скрылось в буше. Я быстро спешился, перезарядил оружие и стал медленно красться вперед, в нескольких шагах от моей лошади, чтобы в случае нападения носорога быстро оказаться в седле. Когда я второй раз нажал на спусковой крючок, моя винтовка разорвалась. Большой палец левой руки, замок и шомпол лежали передо мной на земле, а стволы взрывом отбросило мне за спину. Времени раздумывать не было, ибо раненное животное ринулось на меня. Я вскочил на коня и поскакал так быстро, как только мог. Мой преследователь отстал лишь тогда, когда я пересек ручей. Это позволило мне спокойно доехать до наших фургонов. На следующий день наши люди вновь направились к тому злосчастному месту. Там они обнаружили моего, еще живого, носорога, разбитую винтовку и оторванный большой палец.

Моя рука была буквально разорвана, плоть свисала клочьями. Я истекал кровью, как теленок на бойне. По пути к лагерю мне удалось перевязать рану большим носовым платком. Когда я добрался до наших фургонов, моя супруга и свояченица сидели у костра. Я подошел к ним с улыбкой, чтобы не испугать. Свояченица указала на мою руку, которая была похожа на большой кусок сырой говядины, поскольку платок насквозь пропитался кровью, и воскликнула:

– Брат Пауль, что же случилось с тобой на охоте?

Я велел жене, чтобы она принесла из фургона скипидар и промыла рану. Затем я попросил свояченицу снять мой патронташ. Теперь она увидела, что моя рука находится в ужасном состоянии и с тревогой сообщила, что я весь белый из-за того, что потерял много крови. Тем временем, жена принесла скипидар. Любой бур знает, что это надежное средство остановки кровотечения.

Помимо того, я предложил моему младшему брату сопроводить меня до ближайшей фермы – а она находилась примерно в получасе езды от нашего лагеря – дабы занять еще столько скипидара, сколько можно получить. Вместе с нами отправился Герман Потгитер, который впоследствии был жестоко убит кафрами. Когда он зашел в фургон и увидел меня, он воскликнул:

– Какая ужасная рана! Эта рука никогда не заживет!

Они собрались достаточно быстро, но я уже находился в полуобморочном состоянии. Видимо, чтобы успокоить меня, брат сказал:

– Чепуха, я видел раны и похуже.

В конечном итоге, мы добрались до фермы. Там мне все начали советовать послать за доктором, чтобы ампутировать руку. Я решительно отказался, ибо не мог позволить еще более изуродовать себя. Нужно было что-то делать с остатком кости, торчавшей из основания оторванного взрывом большого пальца. Я взял нож, намереваясь собственноручно выполнить операцию, но мои спутники отобрали его. Чуть позже я достал еще один нож и стал удалять с его помощью остатки плоти. Кровотечение удалось остановить, но операция была очень болезненной. Так как никаких болеутоляющих средств у меня не было, я все время твердил себе, что оперирую другого человека.

Рана заживала очень медленно. Женщины присыпали мне раны сахарной пудрой, я время от времени удалял омертвевшую плоть карманным ножом. Несмотря на все принимаемые меры, стала развиваться гангрена. Различные методы лечения не давали никакого результата. Черные пятна начали подниматься к плечу.

Тогда было решено испробовать еще одно средство. Убили козла, извлекли желудок и разрезали его. Я засунул руку в еще теплый желудок и держал ее там в течение некоторого времени. Удивительно, но это старое бурское средство принесло облегчение. Ко времени проведения второй подобной процедуры состояние руки, по мнению врачей, заметно улучшилось. Прошло долгих шесть месяцев, прежде чем рука окончательно зажила, однако еще до полного выздоровления я вновь начал ездить на охоту. Мне думается, что успех лечения следует объяснить тем, что козы, столь удачно оказавшие мне помощь, паслись возле реки Спекбом, где в изобилии растут различные целебные травы.

Глава II.
Начало общественного служения

Поездка на реку Санд. – Сандриверская конвенция. – Карательная экспедиция против кафров. – Вождь Сечели. – Жизнь полна опасностей. – Рейды против кафрских вождей Мапелы и Макапана. – Крюгер в одиночку отправляется в логово кафров. – Бойня в ущелье. – Экспедиция против вождя Монтсиоа. – Крюгер берет в плен группу кафров.

Я был назначен ассистент-фельдкорнетом еще в 1842 году, но по-настоящему значимое положение занял спустя десять лет, когда меня избрали фельдкорнетом. В этом качестве в 1852 году мне довелось сопровождать старого генерал-команданта A. Преториуса на реку Санд, где была заключена знаменитая Сандриверская конвенция³⁸.

В том же году была проведена экспедиция против вождя бечуанов, Сечели. Я участвовал в этой экспедиции в качестве ассистент-команданта. Этот Сечели покровительствовал еще одному кафрскому вождю, по имени Моселеле, который был повинен в многочисленных убийствах буров. Сечели отказывался выдать негодяя в наши руки. В ответ на все наши требования, Сечели велел передать нам, что Моселеле спрятан так же надежно, как и пища, которую съел:

– Тот, кто хочет получить Моселеле, может прийти ко мне и попытаться вытащить его из моего чрева.

С целью проучить дерзкого вождя был снаряжен отряд команданта Шольца, в котором находился и я – в качестве заместителя последнего. Когда мы подошли к лагерю Сечели, кафрский вождь прислал к нам гонцов. Те передали, что Сечели предлагает не решать сегодня какие-либо дела, так как день был воскресным. Все возникшие вопросы он предложил урегулировать на следующий день. В то же время, он простодушно изволил передать нам просьбу поделиться с ним кофе и сахаром, вероятно в обмен на его любезность не осквернять воскресный день. Шольц отправил гонцов восвояси, заявив им, что хотя у нас есть и кофе, и сахар, но он не может дать их вождю, однако он обещает, что в понедельник он даст Сечели перца.

Бой начался утром следующего дня. Я выдвинулся вперед. Мне удалось выбить из строя нескольких кафров с помощью моего четырехфунтового ружья, которое я зарядил картечью. Вскоре мы частично заняли скалистую возвышенность, на которой располагался лагерь Сечели. Вдруг Лоу дю Плесси, перезаряжая оружие, случайно толкнул большой камень, который, разогнавшись, ударил меня по голове с такой силой, что я без сознания упал наземь. Храбрый ван Ройен бросился перевязать мою рану и помочь мне встать на ноги. Пока я лежал в беспамятстве, а ван Ройен хлопотал обо мне, слуга моего брата – готтентот³⁹, своими меткими выстрелами держал кафров на безопасном расстоянии. Придя в себя, я увидел, как несколько кафров копошатся наверху среди валунов и скал. Я понял, какую опасность они могут представлять, если не предупредить остальных. Я встал, чтобы возглавить атаку на грозную позицию врага, хотя моя рана изрядно мешала мне целиться. Кафры не прекращали отстреливаться из своих пещер и укрытий, но в итоге напряженной борьбы нам удалось оттеснить их со скал.

В ходе того же боя моя жизнь еще один раз была подвергнута опасности. Одна из пуль врага прошла по касательной вдоль моей груди, разорвав куртку надвое. Наивный Сечели потом заявил, что его воины вполне могли обратить нас в бегство, однако нам помогло колдовство: дескать, когда я приложился к бутылке бренди, я стал непобедимым. На самом деле, я за всю свою жизнь не выпил ни капли этого напитка.

После того, как бой окончился, командант Шольц послал нескольких людей в дом английского миссионера Ливингстона⁴⁰, который проживал неподалеку. Здесь Тёнис Преториус обнаружил оружейную мастерскую и значительное количество боеприпасов, которыми Ливингстон снабжал Сечели. Это было прямым нарушением Сандриверской конвенции 1852 года, согласно которой запрещалось поставлять кафрам оружие и боеприпасы. Разумеется, Шольц конфисковал арсенал миссионера. В результате, Ливингстон принялся распускать о бурах всякие гнусные слухи, дошедшие до самой Англии. Нас объявили врагами миссионеров и жестокими гонителями чернокожих.

На самом деле, буры никогда не препятствовали миссионерам, и не были врагами аборигенов. Нашей задачей было освоение новых областей, установление справедливого и мирного порядка. Мы несли цивилизацию и хотели добиться лишь того, чтобы то или иное племя занимало территорию, пропорциональную его размеру. Миссионеры, которые хотели служить среди туземцев, бесплатно получали наделы земли для возведения церквей и для личных нужд. Еще до того, как миссионеры стали пересекать Вааль, некоторые буры пытались сами наставлять аборигенов в Евангелии. Но зачастую бурам приходилось прибегать к строгим мерам, для того, чтобы лишить местные племена того оружия, которое периодически поставлялось им контрабандным путем. Тем самым соблюдались положения Сандриверской конвенции, гарантировавшей белым переселенцам, проживавшим к северу от Вааля, независимость. В ином случае Англия могла бы обвинить буров в нарушении указанного договора и денонсировать его.

Некоторые миссионеры, кажется, не понимают, что для буров туземная проблема носит не только религиозное или гуманитарное, но и политическое значение. В Южной Африке может быть только одна форма цивилизации, а именно – белая цивилизация. В тех местах, где небольшая горстка белых людей призвана поддерживать порядок среди сотен тысяч черных туземцев, иногда необходимо принимать суровые меры. Черный человек должен понять, что он занимает второе место, что он стоит на более низкой ступени цивилизации, что он должен повиноваться и учиться. Дабы проиллюстрировать дружественную и разумную позицию, занятую бурами в этом вопросе, следует привести выдержку из предвыборной программы господина Крюгера (1882 г.): «Туземная политика в такой республике, как наша, где столь много кафров живет среди нас и вокруг нас, предполагает исключительные трудности. Главный принцип, которого я всегда придерживаюсь, заключается в том, что дикари должны находиться в пределах своих границ, и не преступать законы справедливости и морали». И далее: «Много говорится об универсальности туземной политики различных областей Южной Африки. Тот, кто знает о трудностях этой проблемы, безусловно, согласится со мной в том, что величайшим благодетелем Южной Африки был бы человек, который смог бы предоставить удовлетворяющее всех решение этого вопроса. Этот человек, возможно, еще не родился. В то же время, если касаться нашей республики, то ее долг, или, вернее, ее миссия, ясна и проста. Каждое племя кафров в пределах наших границ должно научиться уважать авторитет нашего правительства. С целью торжества Закона и справедливого управления, эти племена должны нести свою долю общественной нагрузки. Но мы наблюдаем катастрофическое влияние иностранцев и врагов республики, которые теперь так часто пытаются убедить этих несчастных кафров, что они не должны считать себя подданными республики. Как только с этим влиянием будет покончено, настанет время, когда местные племена будут пожинать богатые плоды процветающей республики, в которой каждое племя будет находиться под защитой правительства. Я лелею надежду, что через некоторое время, с Божьим благословением, все придет к тому, что порядок, цивилизация и страх Божий сделают кафров счастливым и довольным племенем Южно-Африканской Республики». В конце своей инаугурационной речи (в 1888 г.) господин Крюгер сказал следующие слова: «Цветные люди! Я хочу сказать несколько слов и для вас. Вы имеете право на покровительство Закона этой республики. Если вы используете предоставляемую вам возможность, вы сможете оказаться под сенью цивилизации. Вы вольны принять цивилизацию или отклонить ее. Я молюсь за то, чтобы Всемогущий Бог благословил вас». – Примеч. немецкого издателя.

Следующая война, в которой я принимал участие под началом генерал-команданта Преториуса, имела место в 1853 году. Мы выступили против сил кафрских вождей Мапелы и Макапаны в районе Ватерберга, близ Макапанаспорта. Экспедиция имела цель отомстить за чудовищное убийство Германа Потгитера, брата генерал-команданта Хендрика Потгитера⁴¹. Потгитер был прекрасным стрелком и великим охотником на слонов. Однажды Мапела пригласил его поохотиться, сказав, что на его территории появилось исключительно большое слоновье стадо. Получив приглашение Мапелы, Потгитер отправился в путь в сопровождении своего сына Андриеса, нескольких буров и цветного конюха. Вскоре они прибыли и разбили лагерь. Поначалу кафры были весьма дружелюбны с Потгитером и его спутниками: они принялись описывать ему место, где находятся слоны. Но через какое-то время они внезапно набросились на буров, убили сына Потгитера и его товарищей, а самого Потгитера поволокли на вершину холма. Там они начали кричать и неистово плясать, а затем стали сдирать с еще живого Потгитера кожу – на глазах у его конюха. Несчастный испытывал нечеловеческие страдания до того момента, пока убийцы не вырвали из него внутренности. Конюху, которому было позволено отправиться восвояси, позднее показал мне место, где произошла эта дикая расправа.

В тот момент, как Мапела совершал это гнусное преступление, Макапана – следует заметить, в мирное время, когда никто не ожидал ничего дурного, – неожиданно напал на нескольких женщин и детей, совершавших путешествие из района Заутпансберга в Преторию. Позднее выяснилось, что эти два вождя заранее договорились уничтожить всех белых на территории, которую они считали своей. Когда об этих отвратительных преступлениях стало известно, было решено, что кафрские вожди должны быть наказаны.

Генерал Пит Потгитер, племянник Германа Потгитера, созвал отряд из 100 мужчин округа Заутпансберг, дабы отомстить за убийство своего дядюшки. В то же время, генерал-командант Преториус вышел из Претории с отрядом в 200 человек. Я находился в последнем отряде в качестве ассистент-команданта. До соединения этих двух отрядов кафры предприняли ночную вылазку на окруженный фургонами лагерь Потгитера, но, к счастью, атака была отбита. После того, как отряды объединили свои силы, кафры были отброшены в горы, где они спрятались в пещерах и ущельях. Наши отряды осадили эти горы, чтобы отсутствие пищи вынудило кафров капитулировать.

Действительно, в течение всей осады кафры сильно страдали от голода и жажды, но я решил ускорить дело, прибегнув к хитрости. Однажды ночью я прокрался в одну из пещер, где скрывались кафры, присел рядом с ними и принялся говорить на их языке, как будто я был одним из них. Я шептал, что было бы, «несомненно, лучше сдаться, чем умереть от голода», я говорил, что «белые люди не убьют нас»… В конечном итоге я произнес, что сам «пойду к белым людям».

Но в этот момент один из кафров воскликнул:

– Магоа! («Белый человек!»)

Все кафры мигом вскочили и ринулись вглубь пещеры. Я также побежал вместе с ними. Кафры пытались рассмотреть «магоа», думая, что он находится возле входа, и никак не могли предположить, что он – среди них. Через какое-то время они начали успокаиваться. Тогда я вновь начал шептать насчет сдачи в плен. В конце концов, моим увещеваниям вняли 170 или 180 кафрских женщин и детей. Я выбрался вслед за ними. Но на этом успех моей миссии закончился, так как кафры поняли, кто призывал их к капитуляции. Я действительно хотел, чтобы кафры сдались добровольно и выдали нам своих вождей. Но в полной мере этой цели достичь не удалось, и мы вынуждены были продолжать осаду.

Генерал-командант Преториус очень разозлился на меня за мою неосторожность. За то, что я решился в одиночку проникнуть в пещеру к кафрам, он наказал меня и запретил даже близко подходить к скалам. Но до того момента, как осада окончилась, мне довелось еще раз побывать в объятиях смерти. В одной из стычек генерал-командант Потгитер был сражен выстрелом. Он стоял совсем рядом с краем расщелины, где засели кафры. Когда роковая пуля настигла его, он рухнул в эту расщелину. Я находился совсем рядом и тут же бросился за ним, чтобы попытаться спасти хотя бы тело убитого. Кафры открыли по мне бешеный огонь, но наши люди стали также отчаянно палить, чтобы прикрыть меня. В клубах порохового дыма мне удалось поднять тело и благополучно вытащить его. Потгитер был очень грузным человеком, и мне пришлось приложить все свои силы, чтобы уберечь тело своего покойного друга от поругания.

Один из пленных кафров сказал, что он может показать нам потайные пещеры, где лежат горы слоновьих бивней. Преториус приказал мне отправиться с этим кафром. Во время этой вылазки мы нашли в пещерах ворохи окровавленной одежды, принадлежащей женщинам и детям, которых убили кафры, а также останки частей человеческого тела, которые эти дикари изжарили на вертелах. Там были плечи, руки и прочее. Кафр, который вызвался показать нам тайники с бивнями, также носил одежду, которая явно принадлежала убитому буру. Когда, наконец, мы подошли к пещере, где должны были находиться бивни, кафр пытался бежать. Мне стоило больших усилий догнать подлеца. Бивни слонов были просто уловкой…

Кафры

Вскоре после этого осада подошла к концу. Нам было ясно, что невозможно заставить людей Макапана покинуть свои пещеры. Они стреляли во всех, кто подходил близко. И это несмотря на то, что их терзал голод. От истощения погибли многие сотни осажденных. Некоторые кафры пытались бежать через подземные ходы в горах. Кое-кто был схвачен и предан военно-полевому суду. Пока заседал трибунал, я был на охоте, а, когда вернулся, все выловленные кафры были расстреляны по законам военного времени. Это была совершенно необходимая процедура, ведь они были людоедами. Их вождя так и не удалось обнаружить. Кафрские дети были распределены среди бурских семей и в дальнейшем содержались под строгим надзором, пока не достигли совершеннолетия.

После этого наши отряды сосредоточились на поисках союзника Макапаны, Мапелы. Однако в этой экспедиции я фактически не участвовал. Генерал-командант Преториус направил меня в сопровождении небольшого подразделения в местечко Мараба, где, по нашей информации, должна была находиться часть стада Макапаны. Я должен был провести разведку и атаковать Марабу, в случае, если обстановка не будет предполагать серьезного сопротивления. Все сложилось благополучно. Подойдя к Марабе, мы обнаружили, что некоторые кафры бежали, а остальные предпочли сдаться. Эти кафры заявили, что скот Макапаны действительно находится у них, что они никогда не одобряли преступлений своего вождя, и что они готовы предоставить стада Макапаны в наше распоряжение. Увы, нам досталась лишь тысяча голов. Как только мы получили стадо, я приказал возвращаться. Мы планировали присоединиться к нашим основным отрядам, чтобы вместе с ними продолжить операцию против Мапелы. Но кафры последнего тоже разбежались, поэтому экспедицию было решено прекратить. Возле становища Мапелы нам удалось обнаружить несколько фургонов, сундуки и другие вещи, которые принадлежали убитым бурам. Эти вещи мы взяли с собой.

Мапелу удалось покарать лишь много лет спустя, в 1858 году. За это время он совершил еще множество преступлений. Это стало возможным по причине того, что он контрабандным путем сумел получить некоторое количество огнестрельного оружия. Наконец, против Мапелы был снаряжен отряд под командованием генерала Схумана. Я был заместителем последнего. Мапела окопался на вершине высокой скалистой горы. Я призвал добровольцев на штурм этой твердыни. Вызвались около 100 человек. Ночью мы подкрались к подножию горы. Для того чтобы двигаться бесшумно, мы сняли свою обувь, и принялись взбираться по отвесным скалам к вершине, планируя застичь кафров врасплох, причем я полз впереди. На полпути мы были обнаружены. Часовой позволил мне подобраться совсем близко к нему, а затем попытался выстрелить. К счастью, его пистолет дал осечку. Я не заметил противника, пока не услышал характерный щелчок. Мне ничего не оставалось сделать, как прицелиться и уложить кафра. Тут же враги открыли бешеную стрельбу. Мы мгновенно обулись, вскочили и ринулись в атаку.

– Вперед! – Закричал я. – Покажите им, на что вы способны!

Весьма скоро мы преодолели расстояние до вершины и овладели вражескими позициями. Кафры было отступили, но увидев, что на вершине находятся лишь 15 буров (мы были в авангарде), стали готовиться к контратаке. Расстояние между нами в тот момент составляло примерно 50 шагов, но вскоре на высоту прибыли остальные наши бойцы. Ружейным огнем мы принялись косить черных, и они в ужасе попытались спастись, прыгая со скал вниз. Склон был густо покрыт колючими деревьями, на которые тела беглецов нанизывались, как на колья. Именно таким образом, отнюдь не в честном бою, погибла большая часть кафров. Деревья были сплошь увешаны скорчившимися телами. Впрочем, самому Мапеле удалось бежать.

Едва я вернулся из не вполне удачного похода против Мапелы, как в декабре 1853 года меня вновь призвали в отряд, снаряженный на этот раз против вождя Монтсиоа, племя которого обитало в Высоком вельде, между Шонспрёйтом и Марико, на реке Хартс. Этот вождь воспользовался весьма суровыми погодными условиями, которые сопровождались обильным снегопадом, дабы украсть у буров внушительное количество скота. Один бур был при этом убит, а кафры Монтсиоа перекочевали в городок Сетлаголи, в Британском Бечуаналенде. Когда отряд буров вышел в окрестности Сетлаголи, нас неожиданно окружила огромная туча саранчи. Кафры, разумеется, тоже заметили этот страшный рой, что оказалось нам лишь на руку: пыль, которая поднималась из-под копыт наших лошадей, враги приняли за саранчу. Это позволило нам некоторое время оставаться незамеченными.

Когда отряд подошел к городку, генерал-командант Преториус направил меня к местному британскому командиру гарнизона – капитану, чтобы объяснить, почему прибыл наш отряд, и чтобы потребовать выдачи Монтсиоа. Капитана, однако, не оказалось на месте, и мне пришлось выдвинуться непосредственно в городок. В этот момент к нам стали быстро приближаться кафры. Моя лошадь безумно устала, и о бегстве не могло идти и речи. При этом я находился на некотором удалении от своих людей.

Как только кафры оказались почти рядом со мной, я заставил свою лошадь из последних сил перейти на галоп. Тогда кафры погнались за мной, что позволило моим четырем спутникам благополучно скрыться. Догнать меня кафрам также не удалось, и все мы возвратились в наш лагерь. Через некоторое время я предложил своим людям атаковать кафров пешим строем. Командант Шутте пытался отговорить меня от этого плана, так как, по его словам, кафры легко могут пленить меня. На это я ответил:

– Большинство кафров также пешие, поэтому поймать нас им будет нелегко.

Когда Шутте понял, что я не поддамся на его уговоры, он приказал своему конюху выделить мне коня. После этого мы ринулись в бой. Кафров насчитывалось около 500 человек, в то время как противостоящих им буров было всего человек 40. Несколько человек остались в лагере охранять фургоны и скот. Нашему небольшому отряду, однако, удалось опрокинуть кафров и обратить их в бегство. Наши потери составили всего лишь несколько раненых.

Кроме того, отряду удалось заполучить крупное стадо скота, которое пасли несколько кафрских мальчиков. Мне вновь было поручено разыскать начальника британского гарнизона и передать ему, что буры пришли только для того, чтобы вернуть украденный у них скот. В конце концов, мы вернулись на наши фермы.

Глава III.
На командных должностях

Первая война с племенами басуто. – Крюгер помогает властям Оранжевого Свободного Государства заключить мир в противостоянии с вождем басуто Мошешем. – Действия войск генерала Крюгера против кафрского вождя Газибона.

Вскоре после нашего возвращения из экспедиции против Монтсиоа, Андриес Преториус серьезно заболел. Когда генерал-командант почувствовал приближение смерти, он послал за мной, но я в тот момент убыл на охоту в Рустенбург, а посыльный, к сожалению, не смог догнать меня. Когда же я возвратился, меня застала скорбная весть о том, что великий лидер трекеров скончался. Я так и не узнал, что же он хотел обсудить со мной в последние мгновения своей жизни. Надо сказать, что на обратном пути из своей последней экспедиции Преториус много говорил со мной о вере. Очевидно, он сказал не все…

Спустя несколько дней после смерти Преториуса на его имя было доставлено письмо от британских комиссаров, Оуэна и Хогга⁴². От имени британского правительства эти двое предлагали генерал-команданту возглавить Оранжевое Свободное Государство⁴³. Это предложение, разумеется, было уже невозможно реализовать. На последовавших переговорах о признании англичанами независимости Оранжевого Государства буров представляли господа Вентер, Бошофф⁴⁴ и некоторые другие лица. Это впоследствии привело к серьезным разногласиям между сыном Преториуса и лидерами Оранжевого Государства, не желавшими видеть в наследнике покойного генерал-команданта своего вождя. В свою очередь, молодой Преториус и его сторонники полагали, что поскольку Оранжевым Государством изначально предлагалось руководить его отцу, то он должен наследовать это право. Ситуация чуть было не привела к гражданской войне между Оранжевым Государством и Южно-Африканской Республикой.

Мартинус Вессель Преториус, старший сын покойного Андриеса Преториуса, был назначен генерал-командантом Южно-Африканской Республики, а спустя несколько лет был избран ее первым президентом⁴⁵. Эта должность в то время была чисто номинальной: фактически Преториусу подчинялись лишь члены правительства⁴⁶. Тем не менее, он стал вновь предъявлять претензии на руководство Оранжевым Государством. В 1857 году он обратился к гражданам Трансвааля с призывом взяться за оружие, поскольку его уязвил отказ лидеров Оранжевого Государства признать его мнимые права.

В тот момент я был в отъезде, но меня попросили срочно присоединиться к отрядам Преториуса. Следует сказать, что я совершенно не одобрял линию его поведения. Лагерь Преториуса я обнаружил на реке Вааль. Встретившись с президентом, я высказал все, что думаю о его авантюре. Тем не менее, когда я узнал, что президент Оранжевого Государства заключил соглашение с генерал-командантом Северного Трансвааля Схуманом, и последний уже готовил свои отряды, я посоветовал как можно скорее атаковать силы противника, которые возглавлял Бошофф. Вскоре мы форсировали реку, чтобы встретить отряды последнего.

Когда появились войска противника, Бошофф прислал своих гонцов с предложением окончить дело миром. Преториус к тому моменту также был склонен пойти на уступки, ибо он видел, что его бойцы настроены вовсе не воинственно: они резвились и играли в чехарду, что привело посыльных Бошоффа в полное изумление:

– Почему они ведут себя, как дети? – воскликнул их офицер.

Преториус приказал мне отправиться в стан противника на переговоры. Я откровенно заявил Бошоффу, что в сложившейся ситуации он виноват настолько же, насколько и наш президент. Бошофф спросил меня:

– Почему вы взяли в руки оружие, вместо того, чтобы на фольксраде⁴⁷ отрешить Преториуса от власти? За свои сомнительные делишки он должен быть наказан!

В этот момент некто Коос Вентер, огромный детина, который стоял неподалеку, принялся поливать Преториуса последними словами. Он кричал:

– Если бы только он был здесь, я бы свернул его куриную шею!

Наконец мое терпение иссякло, и я произнес:

– Господин Бошофф, этот вопрос может быть легко решен. Давайте предложим Коосу снять куртку и сойтись со мной в равной борьбе. Если бой выиграю я, вы примете наши условия, и наоборот.

Однако сам Вентер стал отказываться от моего предложения, заявив, что не имеет ничего лично против меня. Тогда я сказал:

– Личные счеты здесь не причем. Ты будешь драться за своего президента, а я – за своего.

Тем не менее, дуэль так и не состоялась. В любом случае, Вентер перестал браниться, а мы тем временем договорились создать совместную комиссию по урегулированию сложившейся ситуации.

Хочу подчеркнуть, что хотя я вовсе не одобрял действия своего президента, я был вынужден защищать его. В конце концов, компромисс был достигнут, и Преториус отказался от своих нелепых претензий.

Среди прочего было условлено, что отныне власти каждой из двух бурских республик вправе наказывать преступников из другой республики. Увы, в этот самый момент два бура из Оранжевого Государства, занявших сторону Преториуса, были обвинены в государственной измене и приговорены к смерти на виселице. Мне вновь пришлось выступать посредником:

– Почему вы вновь хотите разорвать наши соглашения? – обратился я к Бошоффу.

– Разорвать соглашения? Что вы имеете в виду? – удивленно спросил он.

– Разве вы не собираетесь повесить двух известных бюргеров⁴⁸?

– Да, но мы имеем право сделать это: об этом прямо говорится в нашем договоре.

– Ничего подобного. Разумеется, вы имеете право наказывать, но «наказать» – значит увещевать, предупредить и дать возможность исправиться.

Бошофф продолжал не соглашаться со мной. Тогда я достал Библию и показал ему, что Священное Писание различает наказание и порицание. Мы можем наказать преступника путем порицания, даже пригрозить ему смертью, но мы не вправе наказывать человека путем его убийства. Соратники Бошоффа, которые стояли рядом, рассмеялись, и, в конце концов, нам удалось решить вопрос в нашу пользу.

Вскоре после этого у меня появилась возможность оказать Оранжевому Государству услугу. После того, как эта республика получила независимость, у нее начались серьезные проблемы с племенами басуто, которые возглавлял вождь Мошеш⁴⁹. Эти проблемы вылились в итоге в открытую войну. Мошеша нельзя было назвать трусливым противником, а его войско было весьма боеспособно. Его банды постоянно грабили южные области республики, и, когда басуто совершили очередной подобный рейд, я решил предоставить себя в распоряжение правительства и президента Оранжевого Государства. Преториус одобрил мое решение и выделил мне отряд в 50 человек под командованием фельдкорнета Боденстейна.

Претория в начале XX века

Мы выдвинулись в верховья реки Санд, и спустя некоторое время прибыли в Осспрёйт, где находился один из лагерей буров Оранжевого Государства. Той же ночью кафры похитили здесь стадо. Я приказал фельдкорнету Боденстейну и его людям догнать воров и вернуть награбленное, что они с успехом и сделали. После этого мы продолжили путь на Блумфонтейн.

По прибытии в столицу республики, я предложил сам пойти к Мошешу, чтобы договориться с ним о мире. Правительство Оранжевого Государства согласилось с моим предложением, предоставив мне в качестве сопровождения генералов Фика и Мартинуса Схумана. Резиденция Мошеша находилась на горе Тхаба Босиго. Когда мы добрались до ее подножия, я послал к Мошешу гонца с вестью о том, что мы пришли с миром. Мошеш велел передать, что будет говорить только с господином Крюгером. Не откладывая дела в долгий ящик, я тут же стал подниматься на вершину. Вскоре мы увидели самого Мошеша, одетого по-европейски. Рядом находился знакомый нам кафр Магато из округа Рустенбург. Он и представил меня вождю:

– Перед вами стоит Пауль Крюгер.

Мошеш подал мне руку и произнес:

– Неужели это Пауль Крюгер? Как это возможно? Я впервые услышал о нем много лет назад. Сегодня я очень стар. Как же он может быть таким молодым?

Он взял меня за руку и повел к себе в дом, в специальную комнату, предназначенную для белых гостей. В это помещение не дозволялось заходить его черным подданным. Пригубив приготовленный для нас напиток, мы приступили к делу. Я спросил:

– Почему вы убиваете друг друга по пустякам? Почему бы вам не разрешить все проблемы полюбовно? Ты же отлично понимаешь, что война приносит вам один вред, препятствует торговле…

Мошеш согласился с моими доводами:

– Все, что ты говоришь – сущая правда. Я хотел бы приобрести нужные мне товары, но из-за этой войны все дороги перекрыты, и я не могу ничего получить.

Однако после этих слов вождь поменял тему разговора. Он спросил меня:

– Так ты и есть тот самый человек, который скинул Мапелу с его скалы?

Я произнес:

– Да, это я.

После этого Мошеш осведомился, известно ли мне, что две его дочери были замужем за Мапелой, и добавил:

– Не думай, что победу над Мапелой ты одержал благодаря своей отваге. Это Бог наказал Мапелу за его недостойные дела.

Когда Мошеш произнес эти благочестивые слова о промысле Божием, я не удержался от едкого вопроса:

– Если ты такой набожный, как ты можешь позволять себе иметь столько жен?

Вождь ответил:

– У меня их всего лишь пара сотен. У царя Соломона было вдвое больше.

На это я парировал:

– Да, но ты конечно же знаешь, что начиная с явления Христа и утверждения Нового Завета человеку позволено иметь лишь одну жену.

Мошеш на мгновение задумался, а затем простодушно произнес:

– Ну, что мне тебе ответить… Таким уж я уродился.

Вечером я послал за Мошешем, чтобы продолжить нашу беседу. Вскоре он явился. На этот раз он оделся по-другому, сменив европейское платье на традиционную кафрскую одежду. Когда он вошел в комнату, я принялся причитать:

– Почему Мошеш идет так долго? Разве он не может поторопиться, когда я прошу его прийти?

Вождь озадаченно сказал:

– Да это же я и есть…

– Неужели? – спросил я. – Если ты – Мошеш, тогда почему ты вырядился как женщина?

Вождь от души рассмеялся.

В тот же вечер мы условились, что война должна быть прекращена немедленно. Мошеш согласился дать своим кафрам соответствующий приказ, как только мир будет подтвержден властями Оранжевого Государства. Мирный договор был составлен и подписан уже на следующее утро.

После этого Мошеш предложил мне погостить у него еще немного, пообещав подарить мне верховую лошадь. Я принял это приглашение, а мои товарищи Фик и Схуман предпочли вернуться домой. Вскоре вождь действительно преподнес мне отличную лошадь. Тем временем правительство Оранжевого Свободного Государства ратифицировало заключенный нами договор, и первая война с басуто тем самым закончилась.

Перед самым отъездом я получил послание от президента Преториуса, который просил меня поскорее вернуться, чтобы в качестве генерала, а точнее – ассистент-генерала, выступить против Газибона, предводителя кафров на реке Хартс. Люди Газибона украли у белых скот, убив множество буров и захватив в плен нескольких старух и юных девушек. Получив это сообщение, я сразу же оседлал лошадь и помчался в Рустенбург. За три дня я провел в седле более пятидесяти часов. Тем временем, был сформирован отряд, который ожидал меня возле Клерксдорпа. Позволив себе немного передохнуть на своей ферме, я присоединился к отряду.