Kitobni o'qish: «Над Бугом-рекой», sahifa 3
1.5. Новая экономическая политика
Только в двадцать третьем – двадцать четвертом годах с внедрением НЕПа рынок продовольственных и бытовых товаров потихоньку стал наполняться. Часто, когда отец ехал с капустой на продажу в Немиров, он брал меня с собою. Я этому был очень рад. Было интересно ехать на телеге через поля, плыть паромной переправой через Буг, проезжать другие села. На рынок собиралось много люда на своих телегах запряженных лошадьми. Чего только не привозили на продажу. Казалось, что здесь можно было купить все, что только выращивалось и вырабатывалось в селах и городах. После продажи капусты отец делал покупки, мы обедали и возвращались домой.
Летний период для жителей нашего села был насыщен заботами о будущем урожае. Наиболее напряженной была жатва, когда нужно было своевременно и без потерь убрать хлеб. К жатве тщательно готовились. В кузнице готовили серпы, косы, ремонтировали телеги, жатки и другой реманент. На поле выезжали еще к восходу солнца, чтобы собирать посевные культуры пораньше, когда еще есть влага и зерно не осыпается. Снопы вязали исключительно ночью, после появления росы. Выезжая в поле, брали с собою и маленьких детей. Если у кого были грудные дети, то колыбели с ними вешали под телегой, или в тени за полукопнами из снопов.
Мне, как наименьшему в семье, выпадало носить воду из родников, которые находились в ложбинках на полях. Иногда старшие поручали смотреть за лошадьми, также помогал составлять снопы. В полдень, когда солнце поднималось над горизонтом и начинало невыносимо пригревать, семья садилась в тени возле телеги полдничать. Пообедав, отдыхали и, когда солнце опускалось ниже к горизонту, снова брались за работу.
Ярые культуры косили на широкие укосы. Когда эти укосы просыхали – их вязали в снопы. Старались собрать урожай как можно скорее, чтобы не помешала плохая погода. Ведь всем было известно, что добрый урожай не тот, который в поле, а тот, что в амбаре.
После жатвы полученное зерно распределяли, часть его шла на семенной запас, часть выделяли для кормления животных и птицы, а часть мололи для выпечки хлеба. Чтобы смолоть зерно отец иногда ездил на мельницу в большое село Сутиски, которое находилось на расстоянии около десяти километров от Тиврова. Ехать приходилось сначала через село Звониху, к которому от Колюхова было шесть километров. В этом селе раньше был имение, довольно известного на Подолье, помещика Ярошинского. Он имел земли в нескольких окружающих селах, был довольно богат, сравнительно с другими помещиками, и жил на широкую ногу. До самого начала революционных событий Ярошинский ездил по своим имениям не на лошадях, как другие, а на иностранном автомобиле. Для этого была проложена от Звонихи к Тиврову мощеная камнем дорога длиной больше шести километров. Чтобы попасть к дому помещика, нужно было опуститься в глубокий овраг с мостиком через небольшую речушку, а затем, поднявшись, повернуть налево. Дом поражал своими размерами, при сравнении с незавидными жилищами крестьян и был накрыт черепицей. После революции дом помещика превратили на сельский дом культуры.
С другой стороны дороги на Тивров были возведены хозяйственные строения. Еще до этого времени эти строения поражают своей надежностью и монолитностью. Построенные на каменном фундаменте, на склоне крутого оврага, который разрезает село пополам, они хорошо сохранились и до наших времен. Эти хозяйственные постройки с течением времени передали местному колхозу.
На въезде в Тивров мы тоже сначала опускались в довольно большой овраг, проезжали через небольшой мостик через речушку, а затем также поднимались на гору. Тивров расположился на горах и оврагах, которые с обеих сторон опоясывают реку Буг.
На самой реке рядом с мостом в годы НЕПа построили небольшую электростанцию. Ее плотина разделяла течение речки на две части и направляла меньшую его часть на турбины электростанции.
Мельница в Сутисках была довольно старой и стояла на горе, которая возвышалась над Бугом. Жорна мельницы крутились длинным приводом от водяной турбины. Мельница располагалась на горе, а водяная турбина внизу на речке и от ее привода к приводу жорна мельницы шел металлический канат, имеющий около пяти сантиметров в диаметре. Меня всегда поражала длина этого привода и живописный вид старой мельницы.
После осени приходила зима. В зимнее время, непродолжительные дни и длинные вечера, коротали за подготовкой пряжи, изготовлением холста, подготовкой табака для продажи и хлопотами по уходу за хозяйством – коровами, лошадьми, свиньями. Больше работы, конечно, приходилось на, старшего от меня на четыре года, брата Федора. Зимой отец нанимался вывозить свеклу на сахарный завод в поселке Гнивань и на другие работы.
Приближалось Рождество и Новый год. Припоминаю празднования Рождества и Нового года в кругу нашей семьи. К этим праздникам родители готовились заранее, за всеми традициями глубинного украинского села. К родителям сходилась вся семья – приходила сестра Елизавета с мужем и детьми, родственники со стороны отца и матери. Это для всех были очень радостные и праздничные дни, дни воспоминаний событий ушедшего года, дни построения планов на следующий год, который принесет благосостояние и обогащение семьи в материальном и духовном планах.
В эти дни происходила божественная служба в церкви. Хотя после революции власть не очень приветствовала церковные традиции, тем не менее, в особенности на Рождество, все село собиралось на божью службу, внимательно слушали проповеди священника и перепевы певчих. От этих небесных звуков, от сизоватого дыма ладана, который стлался по всей церкви, распространяясь среди людей, которые стояли на коленях, становилось хорошо и легко на душе.
Мы, дети, использовали вечер перед Рождеством Христовым для того, чтобы обойти всех близких родственников, развлечься и напосевать всякого объедения и немного денег. Мы собирались у ватаги надевали одежду и маски разных животных, например, козы, волка, Кощея Бессмертного и шли по селу засевать, петь песен и колядки. В руках несли украшенное игрушками, лентами и колокольчикам дерево, так называемую коляду. Село было не очень большое и за час – полтора мы обходили всех родственников и других знакомых, засеяв их входные помещения отборным пшеничным зерном. Вплоть до утра по селу раздавались разговоры, песни, восклицания, смех – село гуляло.
Рождественские праздники переходили в Водохреще. Для этого на одном с прудов вырезали изо льда бруски и составляли из них крест, обливали тот крест водой. Когда мороз крепко-накрепко соединял бруски между собой, их красили настойкой из красной свеклы, и крест приобретал праздничный вид. Потом священник освящал воду в проруби. После освящения каждый набирал из проруби в сосуд воду и приносил ее домой. С окончанием праздников охотники расстреливали коляду из ружей.
Получив, в период НЕПа, дополнительные земельные наделы за счет земель помещиков и ослабление поборов, вследствие отмены продразверстки, крестьяне трудились на этой земле, не покладая рук. Появилось изобилие продуктов и товаров первой необходимости. Родители уже имели возможность покупать нам одежду, обувь и прочие вещи. Средства для покупок получали, в основном, за счет выращивания и реализации табака.
Некоторые семьи в нашем селе имели намного больше земли, сравнительно с нашей семьей. Размеры наделов достигали шести-десяти гектаров. Тем не менее, не все они имели при этом достаточный уровень жизни, что объяснялось небрежным отношением к возделыванию земли. Такие хозяева собирали низкие урожаи и с течением времени их стали относить к беднякам. К сожалению, власть уважала таких «бедных» людей и защищала их интересы.
В большинстве семей таких «бедняков» с утра до вечера процветало пьянство, безделье и разбазаривание. Вследствие этого к весне они оставались без семян и продуктов, отдавая землю для возделывания в аренду другим. В дальнейшем коллективизация, к сожалению, была ориентирована именно на таких «бедняков», а по отношению к зажиточным крестьянам проводилась политика преследования.
1.5. Коллективизация
Практически политика коллективизации в нашем селе началась в двадцать восьмом году, когда начали организовывать колхозы. Крестьянам было тяжело расставаться с приобретенными потом и кровью землей, реманентом для ее возделывания, лошадьми. Это лишало крестьян личного источника благосостояния. Такая политика порождала несправедливость в подходах к перераспределению общественно выработанного продукта. В некоторых, в особенности вчерашних «бедняков» возникало желание поменьше работать, но побольше получать. Порождались подхалимство, пьянство, желание попасть в ряды руководящей партии, что давало возможность получения руководящих постов и гарантий дальнейшего безделья.
На это время сестра Лариса тоже вышла замуж в соседнее село Никифоровцы за местного жителя Василенко Кирилла. В них в дальнейшем родилось двое детей – сын и дочь Раиса (сын погиб на фронте во время Великой Отечественной войны, а дочь Раиса умерла 23 июня 2003 году в возрасте семидесяти пяти лет). На хозяйстве работали брат Федор и сестра Вера. Я же в это время до тридцатого года учился в школе в Тыврове.
Колхоз в нашем селе организовался на базе хозяйства профессора Попова. Заявления о вступлении в колхоз подало тринадцать семей крестьян. Первым из нашей семьи подал заявление в колхоз брат Федор. В колхоз он вступил один, а родители определенное время продолжали работать в своем хозяйстве.
Новообразованному колхозу дали в кредит трактор «Фордзон» американского производства. Первым трактористом на этом тракторе был наш далекий родственник Марценюк Порфир Несторович. Хорошо помню, с каким любопытством встречали в селе появление Порфира на тракторе. Посмотреть на эту новость сбегались жители всего села. Дети, опережая друг друга, бежали впереди трактора, а за ним гурьбой шли взрослые. Тот, кто был в доме, выходил на дорогу и присоединялся к толпе.
Где-то через год, после появления трактора, Федор вместе с Василием Карпенко (братом Антона) пошел на курсы трактористов и в дальнейшем работал на этом тракторе, обрабатывая колхозную землю. Иногда я выносил брату в поле обод и имел возможность покататься на том тракторе. Для меня это приносило невиданное до сих пор удовольствие.
На начальном этапе коллективизации желающих вступить в колхоз было немного. Люди не очень радушно реагировали на агитацию уполномоченных райкомов и сельского актива. Чтобы заставить подавать заявления о вступлении к колхозу выгадывали разнообразные поощрительные мероприятия в виде дополнительных налогов зерном и деньгами. Если первый раз это не действовало, то накладывали дополнительные налоги вторично, в третий раз… А если и это не помогало – выдворяли из жилья, раскрывали крышу из жести или черепицы и конфисковывали, или выселяли в Сибирь.
Я сам процесса выселения не видел, но мне рассказывали очевидцы о том, как выселяли одного из так называемых «кулаков». Он попал в список тех, кто подлежат выселению только за то, что имел добротный дом, покрытый металлической жестью. На то время это считалось довольно большой роскошью. Когда поступило распоряжение о выселении к его дому пришли сельские активисты, которые начали заглядывать во все уголки, брали на испуг семью и наконец приказали всем забираться прочь из дома.
– Забирайтесь. Это дом уже не ваш! – кричали они.
Жена этого «кулака» сопротивлялась и со своего дома выходить не хотела. Тогда ее взяли под руки и вывели во двор. Она кричала:
– Дайте нам здесь перезимовать! Куда же нам деваться с маленькими детьми и старыми родителями? Дети, не выходите из дома!
Дети уцепились руками у скамьи, кричали и отказывались выходить. Тогда милиционеры и активисты начали их выносить во двор, одного за другим, сначала детей, потом и стариков. После этого всех посадили на подводы, разрешив взять с собой только самое необходимое, и отправили в уездный городок Брацлав для переселения в Сибирь.
В Сибирь выселяли и тех крестьян, которые было просто сильными хозяевами, имели по восемь-десять гектаров земли и удачно ее обрабатывали. Их часто тоже относили к «кулакам». Здания, скот, реманент и землю забирали в колхоз, а семьи высылали. К таким изгнанникам попали наши односельчане Платон Ковальчук, Кирилл Марценюк и некоторые другие. После проведения такой наглядной агитации вступление в колхоз стало массовым.
Для проведения коллективизации и контроля за ее ходом в село периодически присылали уполномоченных уездного (а потом районного) комитетов большевистской партии. Они же давали указания относительно сроков посева, возделывания и сбора урожая. Среди уполномоченных были и такие, что не имели малейшего понятия в деле обработки земли. Поэтому часто – густо, сеяли в неподготовленный, или не прогретый весенний грунт и соответственно получали низкие урожаи. К выполнению функций таких уполномоченных привлекали и актив села – заведующего сельским клубом, председателя сельского совета, медицинских работников, учителей, и т. п… Они должны были проводить агитационную работу среди крестьян в пользу коллективного метода возделывания земли и распределения результатов. Тем не менее, такая агитация была малоэффективной вследствие того, что оплата работы в колхозе была мизерной. В то же время крестьяне должны были платить налоги натурой (мясо, молоко, яйца) из своего подсобного хозяйства.
