Kitobni o'qish: «Над Бугом-рекой», sahifa 2

1.3. Революция

Начало войны в 1914 году я, конечно, не помню – был грудным ребенком, тем не менее, некоторые моменты из революции 1917–1920 лет иногда возникают в памяти. Наше село часто переходило из рук в руки разных враждующих частей и отрядов. То его занимали петлюровцы, то появлялись части Красной армии, то хозяйничали казаки из отряда местного атамана Артема. Между ними периодически возникали стычки и бои. Победители забирали у крестьян продовольствие, иногда одежду, скот и реманент (телеги, упряжь и другое).

Атаман Артем Онищук был родом из соседнего села Соколинцы. Там у него проживала сестра Софья, а вторая сестра – Татьяна жила в нашем селе Колюхов. До революции она служила прислугой у профессора Николая Попова. Когда профессор во время революции подался во Францию, Татьяна возвратилась домой и вышла замуж за Ивана Кулибабчука. Татьяна и Иван Кулибабчуки были родителями Константина Кулибабчука первого мужа моей двоюродной сестры Анастасии Григорьевны (дочь брата отца Рыгорка).

До революции Артем Онищук работал сельским учителем. Во время событий 1917–1921 лет он принимал активное участие в организации и действиях отрядов местных атаманов Волынца, Солтиса, Гальчевского, Лыхо. Потом на некоторое время он порвал с ними и вместе с большевиками занимался ликвидацией отрядов некоторых из этих атаманов. Однако введение продразверстки вызвало у него неприятие политики большевистской власти, и он организовал из крестьян свой повстанческий отряд, который действовал на территории Тывровщины, Летичева, Каменец-Подольского. Атаман выступал за то, чтобы предоставить крестьянам больше прав и за отмену продразверстки. В отряде повстанцев под командой Артема было до семисот казаков при легкой артиллерии, и они доставляли много неприятностей советской власти.

Об отношении советской власти к повстанцам свидетельствует хотя бы такая выдержка с «Обращения Подольского губернского исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов к крестьянам Подолья об уплате продовольственного налога» от 21 июля 1921 года.

– «…Еще одно слово к вам трудовые крестьяне. У Советской власти еще немало тайных врагов. Они приходят к вам, эти ненавистники трудовой власти, эти волки в овечьих шкурах народолюбства, они наводят клевету на вашу власть, они позорят ее. Наймиты помещиков и фабрикантов, агенты Петлюры, польского холопа, который продается попам за их проклятое золото, говорят вам не платить налога, так как налог есть та самая продразверстка.

Не верьте им, это наизлейшие враги ваши, они сбивают вас из правдивого пути, они вносят смуту в вашу трудовую жизнь.

Даже темные, опутанные Петлюрой бандиты со дня на день начинают понимать, что Советская власть – власть работающих масс. Они выходят толпами из лесов и звериных логовищ и, прощенные народной властью, мирно возвращаются к честной работе.

Сдались Мордалевич, Грозный, Лисица, сдался Онищук, сдадутся и другие.»

По распоряжению Харьковского правительства Артем и его отряд были ликвидированы Подольской ЧК зимой одна тысяча девятьсот двадцать первого года. Сам Артем поддался на обманчивые обещания начальника информотдела Винницкой ЧК Ельзы Грундман, которую он хорошо знал со времен ликвидации отаманов. Он поехал в Винницу на переговоры с председателем Подольской ЧК и оттуда не возвратился. В это же время на Винничине подобными методами были ликвидированы отряды и других атаманов.

Когда набегала очередная власть, то сестры прятались в дом, а мы вдвоем с братом Федором бегали за матерью, которая старалась не допустить ограблений. Помню, как-то солдаты забирали из сарая сено, припасеное для коня и коровы. Мать плакала и просила солдата оставить что-то и для нашего скота, а тот, чтобы отцепилась, замахивался на нее шаблей.

В то бурное время невинно погибли некоторые из наших односельчан. Таким примером была трагедия семьи Карпенко. В семье было пять сынов. Два старших сына служили в царской армии, во время войны четырнадцатого года попали в плен, и после окончания войны остались проживать в Франции. Один даже там женился и затем приехал в Колюхов с женой-француженкой на постоянное место жительства. Однако жена не смогла выучить наш язык, и они снова возвратились назад во Францию. Второй сын тоже жил во Франции по паспорту иностранного рабочего. Третий сын Антон во время революции учился в Немировской гимназии и на каникулы приезжал в село к отцу. Семья была не из бедных, так как ему даже купили велосипед, что в те времена считалось большой роскошью. Катаясь на этом велосипеде, Антон вместе с товарищем подъехал к дому помещика Врублевского. На то время там была расквартирована часть сводного отряда армии УНР под командованием куренного Артема Онищука. В кладовке этого же дома содержали пленных красноармейцев. Антон ходил себе с велосипедом в гимназической шинели возле дома помещика, и мало чем отличался от петлюровских служивых.

Когда после каникулов он возвратился в Немиров для обучения в гимназии, то там уже были красные. Как-то по дороге из гимназии на свою квартиру Антону попался навстречу красноармеец, которому удалось убежать из под ареста в Колюхове. Тот его узнал, Антона арестовали, как пособника петлюровцев и посадили в тюрьму. Когда об этом аресте узнал отец Антона, он бросился в Немиров выручать сына, пробовал все объяснить, тем не менее, посадили и его. Потом в неразберихе революционных событий, когда город переходил из рук в руки, их обоих расстреляли.

Четвертый сын, Василий Карпенко, остался в селе, и определенное время был там даже председателем сельского совета. Однако в начале периода установления в стране культа Сталина, он, предвидя, что и его тоже могут арестовать, вспомнив отца и брата Антона, расстрелянных за пособничество петлюровским войскам, переехал в Донбасс. Оттуда он пошел в армию, воевал и закончил войну полковником. Жил в Москве. В Колюхове у него остались две дочери. Одна из них состояла в браке с Петром Ткачуком (на прозвище Пущ), который после войны длительное время (практически вплоть до своей смерти в 2002 году) был председателем сельского совета.

Самый младший брат Антона, Павел Карпенко, был первым мужем моей сестры Веры. Однако в тридцать четвертом году, наверное, снова же через своего брата и отца, он был арестован и выслан в Сибирь. Оттуда он писал сестре, чтобы и она приехала к нему. Вера таки собралась и доехала до Москвы, однако там заболела на тиф и возвратилась домой. После нее тифом заболел я, мать, отец, а также брат отца Рыгорко и его жена.

1.4. После революции

В двадцатом году вышла замуж за односельчанина Ребрика Григория самая старшая моя сестра Елизавета, и в дальнейшем уже жила своей семьей. Империалистическая и гражданская война опустошили не только наши города, но и села. Из этих войн не возвратились много мужчин, остались вдовами женщины и сиротами дети. Ощущалась, в особенности в двадцать первом году, недостаток самых необходимых для жизни вещей – одежды, обуви, мыла, соли, спичек и другого. Люди искали способы им замены, как-то – белье вываривали, посыпали его печным пеплом. Вместо утюга использовали, так называемую, магильницу (грубую палку, вокруг которой обертывали белье).

Для того чтобы выжить и удовлетворить бытовые потребности на продажу выращивались не только продовольственные культуры, но и технические культуры как-то конопля и табак. Конопля использовалась крестьянами для изготовления домотканного холста. Летом и осенью с конопли изготовляли волокно, а зимой из него пряли пряжу и ткали холст. Из домотканного холста шили рубашки, полотенца, покрывала на кровать и стол, мешки и прочее.

Помню, как моя мать после дневных работ по хозяйству и на кухне, до поздней ночи пряла пряжу для холста. Иногда просыпаясь среди ночи, я слышал шум прялки и видел, как при тусклом свете керосиновой лампы мать прядет и напевает, чтобы не заснуть, свою любимую песенку.

С наступлением весны все готовились к посеву и возделыванию земли, закладывали парники для выращивания рассады табака и капусты. Парники закладывались с использованием лошадиного навоза, для чего выкапывалась прямоугольная яма глубиной до одного метра. На дно этой ямы укладывался пласт навоза до шестидесяти сантиметров. На слой навоза насыпали удобренную землю, в которую в дальнейшем сеяли семена. Парники накрывали рамами со стеклом. Рассаду табака нужно было выгнать к наступлению теплых майских дней, когда прекращались ночные заморозки. Эту рассаду высаживали в грунт после посева зерновых культур и посадки картофеля. Табак высаживали на площади до полгектара. Эта культура, хотя довольно трудоемкая и требовала ухода на протяжении всего лета, давала основную денежную прибыль для семьи. Из зерновых культур сеяли на парах пшеницу и рожь. На меньших площадях сеяли также гречку, просо, овес, кормовую свеклу, высаживали картофель. На пойменных участках возле речки Буг выращивали капусту, сеяли коноплю, свеклу, арбузы.

С малых лет я любил ездить с отцом на весеннюю пахоту, в особенности возле речки. Там любовался природой – зарослями татарского зелья, развесистыми ивами вдоль берегов, чистой прозрачной водой и великим множеством маленьких рыбок, которые слонялись в ней. На этих пойменных участках, которые весенними наводнениями затапливало водой, выращивали капусту и сеяли свеклу. Помню один случай, когда все взрослые окучивали капусту, а мне маленькому отец поручил давить гусеницы (химии же еще не было), внимательно пересматривая каждый куст. Мне же не очень хотелось бороться с гусеницами, было значительно интереснее побегать около речки, полюбоваться роскошными зарослями рогозы и ивы. Из-за этого я небрежно выполнил свою задачу, оставив на капусте много вредителей, за что и получил от отца хорошую взбучку розгой по заднице.

Капуста на этом поле возле речки (его называли пологом) родила дородная. Часть ее мы засаливали в большой бочке на зиму, часть оставляли свежей в кочанах, а часть отвозили на базар на продажу.