Kitobni o'qish: «У пещер «Богом зданных»»

© Фонд «Традиция», 2019

© Псково-Печерский монастырь, 2019

Бог не забудет труда подвигов отцев наших, прежде почивших и ныне живущих, но скажет: пощажу место сие ради Себя и ради тех, которые верно служат Мне на оном…

Преподобные Варсонуфий Великий и Иоанн Пророк «Руководство к духовной жизни в ответах на вопросы учеников»

Испытавше от старых человек и ту живших близ монастыря Пречистыя, яже суть истина и неложна, свидетель же сему Бог и Богородица, ничтоже вписах от своего ума еже небе, но еже бысть и бывает, и яже слышахом, иная же и видехом и извопрошавше правое, положихом писанием памети ради и единоречиа по нас братиам…

Преподобномученик Корнилий Псково-Печерский «Повесть о начале Печерского монастыря»

Предисловие

Земная жизнь христианина – поистине единственное и драгоценное время, данное каждому человеку для приготовления к Жизни Вечной. Поэтому христианину нужно жить в Церкви и Церковью. Жить, основываясь на евангельских истинах, смысл и глубину которых мы можем понять и увидеть лишь в Церкви.

Именно об этом в одной из своих проповедей говорил Псково-Печерский старец отец Иоанн (Крестьянкин): «Надо иметь живое и постоянное общение с Православной Церковью в ее молитвах, учении, таинствах, надо знать свою веру, изучать ее, проникаться и жить ее духом, руководствоваться ее правилами, заповедями и уставами. А главное – необходимо постоянно восстанавливать в себе глубоким покаянием образ истинно православного христианина по примеру святых Божиих людей, живших во все времена…»¹

В годы большевистских гонений, несмотря на то, что многие монастыри были закрыты, разорены, а их насельники томились в советских лагерях – они продолжали нести свет евангельской Истины в мир. После гражданской войны несколько русских православных обителей оказались на территории Прибалтийских республик. Большой известностью и почитанием среди них пользовался Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, оказавшийся на территории Эстонии.

* * *

Чтимые монастырские иконы Божией Матери: «Успение, в житии», «Умиление-Владимирская» (написанная, по преданию, самим игуменом Корнилием), «Одигитрия» уже в XV–XVI веках прославились многими чудесами и заступничеством за православных христиан. Печерская обитель также известна своим письменным наследием: с середины XVI столетия здесь велась летопись Древнего Пскова и была собрана богатая по тем временам библиотека, в частности, сохранившая для нас «список» XV века ценнейшей древнерусской повести «Сказания о погибели земли Русской» (о нашествии хана Батыя); отсюда же происходят и так называемые «Печерские сборники», донесшие до нас выдающийся исторический и литературный памятник – переписку князя Курбского с царем Иваном Грозным.

Псково-Печерская обитель взрастила немало архипастырей и Первосвятителей Российских. Так, наместниками монастыря были будущие Святейшие Патриархи Московские и всея Руси – Иоасаф I и Пимен.

Многие воспитанные в обители иноки сподобились общецерковного прославления. В 1987 году их внесли в сонм Собора Псковских святых, а в 1990 году состоялось и утверждение особого празднования в память Собора Псково-Печерских святых, совершаемого в 4-ю неделю по Пятидесятнице. В эти дни поминаются: преподобномученики – игумен Корнилий, старец Вассиан; преподобные – Марк, Иона и Дорофей, Югский чудотворец, постриженник Псково-Печерский; преподобная матерь Васса; праведный Лазарь схимник, прозорливый. В Собор Псково-Печерских святых были также добавлены преподобный Симеон (Желнин) Псково-Печерский и священномученик Александр (Петровский), бывший наместником монастыря в 1917–1918 годах.

По милости Божией, Псково-Печерская обитель никогда не закрывалась. Даже во времена хрущевских гонений, благодаря мужеству и мудрости наместника монастыря архимандрита Алипия (Воронова), «властям беззаконным» не удалось закрыть обитель.

Поэтому древняя традиция иночества сохранилась и до наших дней. В Псково-Печерской обители, как и во многих других монастырях, всегда существовала особая форма иноческого «детоводительства ко Христу» – старчество.

В ХХ веке традиции старчества продолжали старейшие насельники монастыря – архимандриты: Александр (Васильев), Нафанаил (Поспелов), Иоанн (Крестьянкин), Елеазар (Иванов), Адриан (Кирсанов). Они вели по пути спасения и молодых иноков, и паломников, посещающих обитель, и духовных чад, живущих в миру.

Неоценимую помощь в деле благого устроения наших душ оказывает уяснение опыта ранее живших православных подвижников, засвидетельствованного в их поучениях и письмах, в историко-документальных материалах о них, а также в народных преданиях об их жизни и подвигах, в воспоминаниях современников.

Жизнеописания как уже прославленных Церковью святых, так и менее известных подвижников благочестия – есть живая школа православной мудрости и веры. И в наше время святые являют нам яркие, живые образы «Божиих людей», которые и теперь ходатайствуют за нас пред престолом Божиим, «ибо у Него все живы» (Лк 20, З8).

Книга, которую вы держите в руках, повествует о жизни замечательных подвижников XX века, подвизавшихся в Псково-Печерской обители, и призвана познакомить читателя с необходимым и душеполезным опытом глубокой и искренней веры в Бога.

Часть I
Жизнеописание преподобного СИМЕОНА Псково-Печерского (1869–1960)

Старец иеросхимонах Симеон

От составителей

Сохранились лишь немногочисленные исторические документы и воспоминания о псково-печерском старце и провидце – преподобном Симеоне (Желнине), но они свидетельствуют, какой истинный светильник веры более 60 лет сиял в Псково-Печерской обители.

Один из печерских священников, знавший его в юные годы, отметил: «…Мы, жившие рядом с ним, не очень обращали внимание на его праведность и прозорливость, а он действительно был провидцем, и потому десятки и сотни людей приезжали к нему за советом и благословением. Многим он открывал события их будущей жизни. Он и мою будущность предсказал, только сделал это не в глаза мне, а через людей, которые передали мне его слова лет через десять после его кончины.

В обители память его и по сей день почитается с особым усердием. О нем можно и нужно сказать словами Священного Писания: “Праведники вовеки живут” (Прем 5, 15). И я надеюсь, что придет время, когда мы сможем обращаться к нашему дорогому усопшему с великой просьбой: “Праведный отче Симеоне, моли Бога о нас!”»² (В 2003 году состоялось причисление печерского старца Симеона (Желнина) к лику святых в чине преподобных, его святые мощи находятся в Сретенском храме монастыря. – Прим ред.)

Столбики, изготовленные преподобным Симеоном

Опубликованные в этой книге рассказы о старце Симеоне безыскусны, но увлекательны и в высшей степени поучительны, так как в них воссоздается духовный облик самого отца Симеона, сочетавшего в себе смирение и простоту с «старческим» богомыслием и прозорливостью.

Особенно ценно, что при подготовке настоящего издания нам удалось обнаружить ряд не публиковавшихся ранее письменных свидетельств о старце, а также побеседовать с его духовными чадами, поделившимися личными воспоминаниями о своем духовнике.

Старец иеросхимонах Симеон

Глава 1
«Вот тебе келья, здесь и умрешь»
(краткое жизнеописание старца Симеона)

Cтарец Симеон (в миру – Василий Иванович Желнин) родился 1 марта 1869 года в крестьянской семье в д. Яковлевской Островского уезда Псковской губернии. Крещен был в храме погоста Вехнево.

Уже с детских лет Василий, под впечатлением рассказов о преподобном Серафиме Саровском (задолго до его прославления), устремился встать на иноческий путь, подражая этому великому молитвеннику земли Русской.

Духовному развитию будущего инока содействовало и его общение с известным своей прозорливостью отцом Корнилием³, монахом местного Крыпецкого монастыря. Укрепилось же в отроке Василии благое желание принять иноческий постриг после неоднократных посещений им вместе с родителями, Иоанном и Наталией, Псково-Печерской обители.

Предоставим слово самому отцу Симеону, в конце жизни рассказавшему о себе в предельно простой и скромной автобиографии.

Мемориальная келья старца Симеона

Из «Автобиографических записей»⁴ старца Симеона

Жил я в дому своего отца в деревне Псковской губернии. В семилетнем возрасте я помню, как в дом отца моего приезжал, бывало, отец Корнилий, монах Крыпецкого монастыря. Иногда и ночевал у нас, и ложился спать всегда со мною, и, бывало, говорил мне: «Будешь ты монахом, будешь старец великий». Иногда брал меня с собою по сбору [пожертвований на монастырь]⁵ и говорил: «Вася, вот здесь не дадут, а вот здесь подадут нам», – так и бывало. И много другого говорил он, но я уже забыл.

Будучи 10 лет, я пас своих лошадей и слышал, как люди рассказывали про жизнь отца Серафима, Саровского чудотворца. Как он молился на камне в лесу. Вот я и задумал подражать ему. Нашел в поле большой камень и стал на нем молиться. В возрасте 12–13 лет ежегодно ходил я со своими родителями в Печерский монастырь помолиться. Так мне все в нем нравилось и так хотелось остаться в нем навсегда, и эта мысль меня никогда не покидала. Когда исполнилось мне 20 лет, я стал просить отца, чтобы он отпустил меня в монастырь, но он и слушать не хотел, а говорил: «Женить тебя надо, а не в монахи»; а я еще ответил: «Не хочу жениться и не буду никогда». И так продолжалось до 25-летнего возраста.

В это время жил в нашей местности старец Симеон, как звали его наши деревенские люди, и считали его за блаженного. Этот старец приходил в дом отца моего; родители принимали его, и он иногда оставался ночевать. И вот однажды я решил спросить его совета и благословения идти в монастырь, но он никогда не давал мне на это никакого ответа. А вот в одно прекрасное время приходит к нам в дом и говорит отцу: «Я пришел к тебе умирать». А я в это время подхожу и говорю: «Батюшка, благослови меня в монастырь!» Он берет веревку, свернул ее жгутом и давай меня бить и гнать из дома во двор, со двора на улицу и гнал вдоль улицы за деревню, а потом вернулся домой, сел на лавку, затем лег и умер. Люди, видевшие это, поняли, что он выгонял меня из дома идти в монастырь. Но отец по-прежнему не хотел отпускать меня; но потом смирился и отпустил.

По прибытии в монастырь был я принят отцом Мефодием⁶, бывшим в то время наместником монастыря. Он взял меня к себе в келейники. Жил он в настоятельском доме – наверху. Пробыв у него в келейниках семь лет, я кроме келейного послушания нес еще общее послушание монастырское, как и вся братия. В это время строили за монастырскими святыми воротами гостиницу для приходящих и приезжих богомольцев. Некоторые из братии работали здесь с 5 часов утра и до позднего вечера, до ужина. И так продолжалось пять лет, и в продолжение этого времени мне мало приходилось спать на постели; я большей частью засыпал, сидя за столом за книгой, и, бывало, проспишь так до утра, когда надо уже идти на работу.

Со времен преподобного Корнилия и в наше время был установлен крестный ход с чудотворными иконами в Псков, Изборск, Порхов, Остров, Качаново, Палкино и другие места Латвии и Эстонии в память победы над Баторием и другими народами. В память чудесного заступления образа Успения Божией Матери и образа Умиления Божией Матери крестные ходы назначались по указанию и расписанию. На это по распоряжению правящих иерархов Псковской епархии назначались местным наместником иеромонахи, иеродиаконы и послушники на совершение молебнов, а также певцы и охраняющие святые иконы монахи и руководящие крестным ходом. Иногда и сам отец наместник сопровождал крестный ход, служил в приходах Божественную литургию, куда и меня брал, так как я был уже иеродиаконом. Он любил меня за голос – громкий тенор. Ночевали в деревнях у прихожан; ели, что было приготовлено. И скажет, бывало, наместник: «Не гнушайся. Что подадут, то и кушай, ибо Господь сказал ученикам, чтобы они ели то, что им подадут – где они находились в доме. На это Он дал им благословение».

Однажды наместник при разговоре со мной – это было в конце его земной жизни – сказал мне: «Я скоро умру, в день Пасхи, но не дома; а когда меня привезут и будут брать мое тело, то на один час будет от моего тела запах тления, а когда внесут в пещеры, то запах прекратится». Когда он говорил о смерти, то упомянул, почему на время от его тела будет [исходить] запах тления: «Это, – говорит, – потому, что меня люди везде хвалили; вот Господь и захотел смирить меня этим запахом по смерти, чтобы я не превозносился». <…>

Так в действительности и исполнилось его предсказание. На Страстной неделе [в 1906 году] отец Мефодий был вызван в Питер в Святейший Синод. Там он заболел и умер в первый день Пасхи; и все, что он сказал о себе, все исполнилось в точности. Когда гроб ввезли в Печоры, то тление прекратилось, а когда внесли в монастырь и в церковь, то от тела было благоухание.

Пробыв несколько лет в чине иеродиакона, я был посвящен в иеромонахи, после чего вскоре был назначен в Псков, в Снетогорский монастырь, в качестве эконома – для восстановления монастыря и монастырского хозяйства. Прожив там четыре года, вплоть до революции, при епископе Евсевии⁷ вернулся обратно в обитель свою, будучи сорока шести лет. <…>

[В середине 1920-х годов] начальство монастыря хотело возложить на меня большое бремя послушания, поставить наместником монастыря. Видя, что это послушание мне не под силу, стал отказываться; да к тому я очень устал – и на этом основании стал просить схиму, в чем мне впервое отказали и все же настаивали, чтобы я принял наместничество. Но я наотрез отказался от этого еще ввиду внутреннего внушения принять схиму. На это упорно не соглашался епископ Иоанн Булин, но, наконец, все же согласился и разрешил постричь меня с именем Симеон – в память Симеона Богоприимца – 2 февраля (1927 года. – Прим. ред.) и перевел меня в келью рядом с храмом Успения Божией Матери, куда привел сам и сказал: «Вот тебе келья, здесь и умрешь».

Иеромонах Вассиан, будущий старец Симеон

В действительности эта келья представляла нечто ужасное: грязная, мрачная, сырая, темная, стены мокрые, воздух сырой – одна комната с одним оконцем. Размер комнаты 3 на 5 метров, с длинным темным коридором 2х10 метров; стены голые, песчаные. Много пришлось приложить трудов, чтобы придать вид жилого помещения. Крыша дырявая; сырость попадала на потолок, а с потолка в келью. Пришлось установить три печки, провести трубы вдоль коридора, чтобы осушить, оштукатурить, побелить, и все это почти своими руками. Но с Божией помощью все это проделал и смирился.

Но это еще не все – враг рода человеческого не оставляет в покое человека, а в особенности тех, которые решились последовать Христу и идти Его крестным путем. По прибытии в новую келью, в которую меня привел настоятель, и где мне пришлось ночевать первую ночь одному, приступили ко мне злые духи, которых стала полная келья. Страшные такие. Я их раньше никогда не видел и страшно испугался и не знал, что и делать. А они начали на меня кричать, дергать и гнать. Говорят: «Зачем ты сюда пришел? Уходи отсюда, все равно мы не дадим тебе здесь жить», и тому подобное. Я закрыл лицо свое руками, чтобы их не видеть, а сам трясся от страха да только говорил: «Господи, приими дух мой». Думал, что и не переживу этой страсти, от которой даже не мог перекреститься. Во втором часу [ночи] они скрылись, а я не мог уже уснуть. Такие страхи продолжались много раз, но мне уже не так были страшны при помощи Божией, как в первое время; и я уже научился отражать их силою Креста и молитвы. Вот так и дожил до конца моей жизни – в этой келье, по благословению епископа Иоанна. Труден путь монашеский, но труднее подвиг схимнический – если идти так, как указал нам Подвигоположник наш Господь Иисус Христос.

При помощи Святаго Духа все возможно победить, перенести, претерпеть и достигнуть вожделеннаго, обетованнаго нам, неизглаголаннаго вечного наследия в Его Царствии Небесном.

Воспоминания современницы

Мне было 7–8 лет, училась я в монастырской школе, а потом это здание сделали гостиницей.

В то время отец Симеон был послушником с именем Василий у наместника монастыря. Иногда он ездил на лошадях на станцию, к поезду, для встречи приезжающих гостей из духовного и гражданского сословия и административных лиц. Также отвозил их к поезду после посещения обители; и это было часто.

Мы, дети, караулили дядю Васю, как мы тогда его звали. Бывало, видим, что он один едет, и кричим ему: «Дядя Вася, прокати нас!» Он остановит лошадей и посадит нас, провезет по городу, потом мы слезем, а иногда и до станции довезет. Если нет пассажиров, то и обратно нас возьмет, и опять через город проедем; а есть пассажиры, то обратно бежим три версты. И все это было для нас большим удовольствием.

Дядя Вася не был кучером специально, но отец наместник любил его за кроткий, услужливый, скромный и тихий характер, поэтому и посылал его для встречи разных лиц: потому что он умел с гостями обходиться вежливо. И мы, в то время дети, тоже так рассуждали между собой о дяде Васе.

При монастыре были специально выездные лошади и каретный сарай. Летом отец Симеон выезжал в подряснике, в скуфье, с небольшой русой бородкой и небольшими волосами по плечи, а зимой – в шубе и шапке, подпоясанный красным кушаком, что придавало ему величавый вид кучера.

Конский двор и каретный сарай находились внутри монастыря; были они благодаря стараниям отца Симеона в хорошем состоянии – и сбруя тоже, потому что приходилось возить высокопоставленных лиц. Скотный двор и жилые помещения для рабочих находились около монастыря; там же и огород был.

И рассказывали интересное о старце его монашествующие и гражданские современники, которые работали вместе с ним в поле, в лесу и на огороде. Он без дела никогда не сидел; хотя был уже в схиме, все равно трудился по хозяйству над чем-нибудь. Разводил древесный питомник, рассаживал деревья, выделывал цементные столбики, ступени для лестниц, выделывал для них модели.

Порою ухаживал за пчелами и много чего делал другого. Делал оконные рамы, кивоты для икон; и так всю свою 92-летнюю жизнь трудился. Всегда был бодрый, свежий, на лице румянец, крепкий телосложением, среднего роста, коренастый старец.

Духовная зрелость иеромонаха Вассиана, которой он достиг уже к началу 1920-х годов, видна даже из кратких упоминаний о нем в записках С. Н. Большакова «На высотах духа». Рассказывая, в частности, о своих посещениях Печерского монастыря в 1924–1926 годах, автор записок вспоминает и о встречах с духовным сыном отца Вассиана – Сергеем Мироновичем Паулем (последний иногда пересказывал С. Н. Большакову некоторые из иноческих советов старца). Не оставляет безразличным жизненный путь самого С. М. Пауля – стезя, исполненная тяжких испытаний, однако не озлобивших его, что, верно, и ценил в нем духовный наставник.

Иноческая мудрость отца Симеона, его знание людей и поистине старческая прозорливость особенно явно ощущаются на примере этой нелегкой судьбы белого офицера. Старец не только принял и утешил послушника Сергия, но и, укрепив его душу, отправил обратно «в мир» – для служения Богу и людям.

Из воспоминаний С. Н. Большакова

«С Сергеем Мироновичем Паулем я познакомился в Юрьеве, по-эстонски – Тарту, в Эстонии, в 1924 году. Он был старшим сыном М. А. Пауля, эстляндского вице-губернатора… М. А. Пауль кончил Санкт-Петербургскую Духовную Академию, где он был одним из любимых учеников архимандрита Антония Храповицкого, позже Киевского митрополита. Вскоре по окончании Академии Пауль [отец] перешел на гражданскую службу… Сергей Миронович по окончании среднего образования поступил в университет, а затем, по военному времени, в военное училище, откуда и был выпущен офицером. Сергей Миронович сражался в Первую мировую войну, а затем в гражданскую, в которой он получил, в Ледяном походе, страшную рану: пуля, войдя в левый глаз, вышла через правое ухо. Сергей Миронович ослеп на один глаз и оглох на одно ухо. Некоторые части мозга были затронуты, и он был вынужден подвергаться каждые три года операциям в мозгу. Все это его нисколько не ожесточило и не озлобило. Сергей Миронович был всегда ровен, ласков и никогда никого не судил. <…>

Вернувшись в Эстонию, Сергей Миронович блестяще кончил Юрьевский университет и должен был остаться для подготовления к профессорской кафедре по химии. Вместо этого он ушел послушником в Псково-Печерский монастырь.

<…> Он никогда не заботился о том, что есть и что пить и во что одеться. И все как-то устраивалось к лучшему. О карьере никогда не думал, был прост, хотя высокообразован и начитан. Все, что имел, раздавал. В Псково-Печерском монастыре он пробыл около трех лет, но не постригся, а… вернулся в мир… по повелению своего Старца, иеромонаха Вассиана, скончавшегося иеросхимонахом Симеоном… «Сергей Миронович, – сказал ему отец Вассиан, – гряди в мир, там такие люди куда нужнее, чем здесь. Учи самим примером жизни. А придет время, вернешься, если Господь благословит».

По выходе из монастыря Сергей Миронович… был назначен управляющим одной химической лабораторией. Скончался он, как я слышал, в сороковых годах. Сергей Миронович научился молитве Иисусовой, когда он был еще в одном сербском монастыре в самом начале двадцатых годов. Он преуспел в ней… достигнув внутреннего безмолвия, постоянного спокойствия и радости. С Сергеем Мироновичем я часто бывал в Юрьеве и в Псково-Печерском монастыре.

Раз зашел он ко мне в келью… <…>

– Скажите, брат Сергий, – спросил я послушника, – как Вы осваиваетесь с новым положением? [Сергей Миронович Пауль незадолго перед этим поступил послушнимком в Псково-Печерскую обитель.]

– Очень хорошо, лучше, чем в Сербии, где было много русских интеллигентов. Без них лучше.

– Почему?

– Да потому, что простые люди, как здесь, цельнее, а интеллигенты от одного берега отстали, а к другому не пристали – и маются: старую, цельную, прадедовскую веру они потеряли, а вульгарного атеизма, хамства и разнузданности переварить тоже не могут. Хромают на обе ноги. Здесь только Настоятель да еще один иеродиакон из образованных, а все прочие – простецы, сиречь мужики. Когда я сюда пришел, Старец мой, монастырский духовник, отец Василий [в книге опечатка – должно быть «отец Вассиан»]мне и говорит: «Вот, Сергей Миронович, Вы пришли в монастырь. В Сербии уже в монастыре жили, знаете, что за жизнь. Преосвященный Феофан Затворник мудро писал, если уж монастырь – так на одиночество, церковь да келья; молись и трудись – и все. Сиди в келье, она тебя всему научит. А если будешь пускаться в беседы с братьей, то всего наслушаешься и не только из монастыря можешь уйти, но и веру потерять, удивляясь, как люди столько лет в Обители прожили, а полны пустоты, зависти, чванства и т. п. Вот ты научен молитве Иисусовой, в ней подвизайся, а за советом о ней обращайся к отцу Аркадию: он много о ней знает». Вот я так и живу, и отказываюсь ходить на беседы и разговоры, за что меня даже гордым считают.

– А скажите, Сергей Миронович, весьма ли полезна молитва Иисусова?

– Очень, только нужно проходить ее в духе кротости, а иначе легко впасть в духовную прелесть и возомнить о себе недолжное. <…> Лучший путь, о котором говорится в Евангелии: «Познайте истину, и истина сделает вас свободными».

– Значит, Вы пришли в монастырь познать истину?

– Монастырь, Сергей Николаевич, есть школа духовная… но это не есть школа формального исследования, как семинария, а духовного опыта.

– А найдете ли Вы искомое?

– А это Старцу лучше знать. Я хотел бы остаться здесь, но если Старец пошлет в мир, то пойду…»⁸

С жизнью отца Симеона в 1930-е годы нас знакомят краткие воспоминания схимника Феодора (Иртеля), бывшего валаамского послушника, который записал их (на основе нескольких встреч со старцем) гораздо позднее, уже в 1973 году, в США.

Воспоминания схимника Феодора

Жил он в келье Печерского монастыря – 20 ступеней под землей⁹. Это была келья очередного духовника братии.

«Не зашибись-то головою», – говорил он откуда-то из-под земли, когда я, постучав с молитвой Иисусовой в наружную дверь, спускался к нему на исповедь. Он встречал с тонкой восковой свечечкой в руке, садился со мной у угла покрытого темной скатертью стола. На стене висела большая икона-картина Воскресения Христова – с припавшей к ногам Воскресшего святой Марией Магдалиной.

Говорил Симеон просто, с псковским акцентом, о впадающем в грех послушнике: «Только бы не прилакомился». Днем отец Симеон работал в столярной мастерской или на Святой горе с пчелками. До избрания своего на должность духовника братии Печерского монастыря жил он много лет на монастырском хуторе Мустыщево с послушником, братом Константином, в безмолвии и уединении.

Вспоминал мне о своем начальном послушании, когда вступил в братство Печерского монастыря, – ламповщика. Он заправлял по монастырю лампы, кроме других работ.

В последние годы отец Симеон страдал ревматическими болями от жизни под землей и потому на уклоне горы, где протекал ручей Каменец, насупротив епископского дома, искусно построил себе деревянную келью для дневного отдыха.

Большой толпой шли к нему печерянки за советами и для исповеди – это походило на старчество. Также прилеплялся к нему печерский юродивый Васенька Чарский, тридцатилетний, но детски простой и наивный молитвенничек. Отец Симеон на собранные по Печорам Васенькины копейки покупал ему сапоги и одежду.

Старец иеросхимонах Симеон с духовными чадами

Во время чтения Евангелия за ранней литургией в подземном Успенском соборе отец Симеон часто плакал, прерывая чтение. Я прислуживал ему за этими ранними литургиями.

«Собирался я до войны на Валаам, – говорил мне отец Симеон, – да не доехал. Война задержала; да я после и не жалел; говорили мне, что там много зависти между монахами: кто более молится».

Отец Симеон был прост, ревнитель безмолвия, старец по дарованию от Бога – в этой простой и суровой внешней оболочке таился дивный огненный цветок любви Божией.

В 1930-е годы старец Симеон обрел, наконец, желанный покой от внешних дел и полностью отдался внутреннему деланию. Пост иноческий, неукоснительное посещение храма Божия, постоянная Иисусова молитва, келейное молитвенное предстояние за братию и ближних, за весь православный мир, особенно же за страждущее Отечество Российское, – вот что становится отныне основным содержанием монашеского жития печерского подвижника.

У него появилось время и для чтения сочинений духоносных иноков: многие из богомудрых советов опытных аскетов древности он запоминал, кое-что выписывал. Старец часто пользовался и такими известными сборниками аскетического характера, как «Добротолюбие», «Отечник», «Цветник Духовный» в поисках ответов на собственные вопросы и для воспитания своей многочисленной паствы. А число жаждавших его молитвенной помощи, вразумления и советов все увеличивалось. В прихожей его древней «Лазаревской кельи» собиралось все больше людей, нередко подолгу ожидавших вызова на беседу. И все чаще и чаще приходилось старцу нести особо трудное, и даже небезопасное в духовном смысле, послушание – отчитывание бесноватых, которое ему как многоопытному иноку доверило монастырское начальство. Но что было безотказным и победным его оружием над «князем тьмы»? Это строгий пост, углубленная молитва и столь всегда естественное для отца Симеона смирение.

Летом 1944 года немцы, готовясь к отступлению, потребовали от монастырского начальства согласия на эвакуацию всех насельников обители в Германию, причем с оформлением соответствующего официального документа. Это распоряжение было передано офицером военной комендатуры вечером, и представитель монастыря – архимандрит Никон (Мико; 1874–1952) решил затянуть ответ хотя бы до утра, сославшись на плохое знание немецкого языка и отсутствие переводчика. Офицер обещал прийти утром. И тогда вся братия собралась в Успенском храме на молитву перед ракой с мощами преподобномученика Корнилия и перед чудотворным образом Успения Божией Матери, взывая со слезами о небесном заступничестве за Дом Пресвятой Богородицы – родную Печерскую обитель. Возглавил эту длившуюся всю ночь горячую молитву иеросхимонах Симеон вместе с иеромонахами Анатолием, Аркадием, Исаакием, Серафимом и иеродиаконом Ионой, который сказал тогда: «Мы никогда не уйдем отсюда, несмотря даже на близкое пришествие “красных”; мы, прежде всего, монахи русского православного монастыря, и хотя и погибнем, но не уйдем отсюда, не предадим своей обители».

Отец Иона вспоминал позднее об этой скорбной ночной молитве, приведшей к чудесному избавлению: «Столь неописуемые минуты можно понять только тому, кто был смертником и потом его вдруг помиловали, – нас спасла любовь к обители и непобедимая помощь Неба, ибо Бог не в силе, а в правде».

Наутро в монастыре появился военный комендант с переводчиком, но сломить волю иноков не смог. Немецкие машины простояли у монастырских ворот три часа, однако из обители так никто и не вышел.

По молитвам иноков во главе с отцом Симеоном и по непреложному заступничеству неизменной Хранительницы нашей, Пресвятой Богородицы, Печерская обитель осталась целой и невредимой.

Прошло всего два-три года после окончания войны, а из всех уголков Русской земли в обитель начали стекаться сотни, а затем и тысячи паломников.

Для батюшки Симеона наступила пора новых пастырских трудов: он и духовный наставник, и просветитель, и многозаботливый утешитель «страждущих и обремененных» соотечественников, узнавших о существовании такого светильника Божия в ранее недоступном для них Псково-Печерском монастыре. В беззаветном старческом служении протекли те, наиболее хорошо известные нам полтора десятилетия его жизни.

Пребывая уже на пороге вечности, старец теперь все силы отдавал духовному окормлению «народа Божия» – православных верующих России. К их воспоминаниям о благодатном старце в эти годы мы и обратимся в следующей главе его жизнеописания.

Старец иеросхимонах Симеон

Глава 2
«Вера в Бога, надежда на Бога – всё исправят…»
(духовные советы отца Симеона)

И в послевоенные годы старец Симеон продолжал жить в своей полуподземной келье. Как вспоминал один из старейших насельников обители – архимандрит Феофан (Молявко): «Жил он просто. Как войдешь в келью – прямо окно; по сторонам от него висели кресты; справа – койка, стол – слева, иконы – и в правом, и в левом углах. У кровати было вделано железное кольцо, за которое старец, когда стал слаб, цеплялся своей клюкой, чтобы подняться самому с постели. Никого не беспокоил. Добрый и скромный был старец».

Служение отца Симеона у Престола Божия действительно было молитвенным предстоянием за весь мир! Глубина же внутренних воздыханий старца перед Господом оставалась неведомой никому. Бесспорными перед всеми были только результаты его сосредоточенного молитвенного подвига – всегдашнее мирное устроение духа, сострадание человеческим скорбям и учительная духовная мудрость. Многие могли после встреч и бесед со старцем сказать: «Приди к духовнику с верою – и получишь рай».

Учил отец Симеон во время своих бесед с чадами самым, казалось бы, простым и известным вещам. Но как он этому учил, с какой силой убежденности, искренности, с какой отеческой заботой и твердостью! И подобно многим другим старцам, он четко определял круг обязанностей православного христианина для наследования Жизни Вечной. Вкратце их можно свести к следующим основным требованиям духовного устроения человека:

1) вера в Иисуса Христа, Сына Божия;

2) любовь к Богу и ближнему;

3) соблюдение всех заповедей Божиих;

4) причащение Святых Тела и Крови Господа нашего Иисуса Христа;

5) добрые дела;

6) пребывание в лоне Святой Православной Церкви;

7) искреннее и постоянное покаяние в своих грехах.

Сам следовавший этим законам христианской жизни, все более проникавший духом «в горняя» и все более сподоблявшийся Божественной благодати, старец восходил в эти годы «от силы в силу». Небесные дары Духа Святого все обильнее изливались через него вовне. Порой казалось, само Небо присутствовало в его убогой келье, освящая и весь окружающий старца мир.

Свидетелями Божественной благодати отца Симеона бывали его сотаинник и друг – отец Серафим и келейница матушка Александра, которая и рассказала, в частности, о таком удивительном случае.

Однажды батюшка Симеон читал правило в келье. И вдруг отец Серафим ощутил в это время необычайно прекрасный аромат, разлившийся по всему полуподземному их жилищу. Он начал стучать в стену соседней симеоновой кельи, говоря: «Что вы там, батюшка, делаете? Ко мне доносится от вас необыкновенное благоухание». Но батюшка не отвечал. Тогда отец Серафим вошел в келью старца, наполненную чудным благовонием, с тем же вопросом. Батюшка же повернулся от аналоя, у которого стоял на молитве, и, делая вид, что ничего необычного не произошло, сказал: «Да это всего лишь дымок из печки пошел, а вам показалось – благоухание».

Вот насколько батюшка по своему смирению скрывал дарованную ему благодать и свое достоинство пред Господом.

Особая сила его молитвы проявлялась не только в часы молитвенного предстояния пред Богом в келье или в храме, но и в практической, хозяйственной жизни обители.

В конце 1940-х – начале 1950-х годов, в период наместничества архимандрита Пимена (Извекова, будущего Патриарха), у обители были отобраны земли, использовавшиеся под посевы и огороды. Небольшой участок под огород оставили только за монастырем.

И вот на новой, никогда ранее не обрабатывавшейся, земле посеяли овощи, но никаких всходов семена не давали. Не раз архимандрит Пимен приходил к батюшке Симеону и сетовал, что всходов все еще нет. Наконец он пришел к батюшке и говорит: «Все зазеленело».

Оказалось, все эти дни отец Симеон ходил потихоньку на огород и молился. И Господь по его молитве послал добрые всходы, а затем такой обильный урожай, что во время крестного хода на праздник Успения Божией Матери один из насельников обители, бывший агроном А. Д., даже выставил охрану, чтобы народ не потоптал грядки. Все изумлялись и благодарили Бога за такое изобилие плодов земных. Так Господь отозвался на горячие молитвы отца Симеона. На молитве в огороде видела батюшку раба Божия Ольга, которую там в обеденный перерыв оставляли караулить монастырский инвентарь.

Старец иеросхимонах Симеон на монастырских полях

Предлагаем далее несколько рассказов о сердечной отзывчивости старца на человеческие скорби и житейские трудности, о реальной помощи людям в благом устроении их порой непростых судеб.

Из воспоминаний архимандрита Иеронима (Тихомирова)

Когда я приехал в святую обитель (это было в 1947 году, в мае месяце) и в первый раз пошел на прием к батюшке, он меня встретил, благословил и спрашивает: «Откуда прибыл и зачем?» Я говорю: «Батюшка, хочу остаться в монастыре». Я в это время ходил на костыле, в другой руке палка – здоровье было неважное¹⁰. Батюшка мне говорит: «В монастыре остаться – хорошее дело. Только так живи, чтобы для тебя было все свято – даже щепочки и травинки. Тогда будешь жить». И он стал мне рассказывать, как поступил в монастырь и какие послушания нес: «Надо все послушания выполнять честно, беспрекословно и справедливо». <…>

Так и жил, выполняя послушания. А как только набегут разные помыслы, даже думаешь, что голова слетит долой или разорвется, или с ума сойдешь, тогда мчусь к батюшке. Он меня встречает: «Ну что? Говори», – а сам с улыбкой спрашивает: «Что – нападали? Ну, говори, кто напал, что они тебе шепчут?». Я ему все и рассказываю. А батюшка: «Ишь… как им тошно… что хочешь от них уйти, их не слушать. Ну, хорошо, давай помолимся». Накроет меня епитрахилью, перекрестит и скажет: «Теперь не бойся!» И выхожу я от батюшки веселым и радостным, как будто свет переменился и стал лучше. И это бывало много раз: так сильна была его молитва.

Однажды заболела у меня раненая нога, нигде места не находил. Был в больнице несколько раз. Ничто не помогает; предложили мне операцию сделать. Прихожу к батюшке и спрашиваю: «Как быть? Может, придется лишиться ноги». Он же успокаивает: «Нет. Будем молиться. Поезжай на операцию. Бог благословит – все будет хорошо». Так точно и вышло, по его молитвам. Прибыл я в Псков на операцию – пролежал четыре месяца. Когда делали операцию, я не чувствовал никакой боли. Это было в субботу: в то время шла литургия, и батюшка и братия молились с прошением к Врачу душ и телес о моем здравии. Операция прошла удачно. Через четыре месяца вернулся в обитель и стал ходить без протеза, благодаря Господа за Его милость, а батюшку с братией – за их молитвы…

Старец – утешитель [1950-е годы]

Некая раба Божия З., 38 лет, ленинградка, сообщила:

«Лет 10 назад я переживала большое горе – я была оставлена близким человеком, которого очень любила. Горю моему не было предела; мое отчаяние доходило до того, что я хотела покончить с жизнью. Но вот случайно я встретилась с одной духовной дочерью отца Симеона, и она настояла, чтобы я поехала к нему. Когда я вошла в келью, то залилась горькими слезами. Батюшка сказал: “Кого ты оплакиваешь? Ведь он не стоит твоих слез”. И вытер мне слезы, и благословил. Велел прийти на исповедь и причаститьcя. С той поры я даже забыла, что было у меня горе, и удивлялась, как я могла доходить до отчаяния, когда с нами Бог, когда на свете есть много хороших людей, когда так прекрасен мир Божий, и милость Его к нам неизреченна».

Нередко старец поддерживал и ободрял своих духовных чад пиcьменно, посылая им ответы на вопросы духовного и житейского порядка, или желая просто укрепить их в трудных обстоятельствах. Не так давно отошла ко Господу одна из духовных дочерей старца Симеона, жившая неподалеку от Печор, в деревне Малы, всеми уважаемая матушка Анна, вдова местного священника отца Василия Роговского. Немало пришлось пострадать их семье от безбожной власти; побывали они и в сибирcкой ссылке. Но и в те тяжелые времена старец всегда помнил о них и стремился по-христиански поддержать, хотя бы словами утешения и надежды. Свидетельствует об этом долгие годы хранившаяся матушкой Анной открытка, полученная от старца в красноярской ссылке.

«Дорогим Василию, Анне и Марии сердечный привет с пожеланием доброго здоровья и всего хорошего. “Смирение, терпение и труд все перетрут” – говорит русская пословица. Вера в Бога, надежда на Бога – всё исправят, и Господь поможет». Так и произошло, как сказал отец Симеон. Страдальцы эти, перетерпев все скорби и беды, вернулись в родные места.

Многим помог отец Симеон своими духовными советами. Он умел находить слова, применимые к конкретным обстоятельствам жизни конкретного человека; указывал только тот путь, который мог привести его к желанному спасению.

Воспоминания об отце Симеоне Евдокии Вересовой

Отец Симеон – Царствие ему Небесное – мой наставник. Я к нему в Печоры часто ездила.

О батюшке что я помню? Учил: молитесь, смиряйтесь. Благословлял часто причащаться. Я, бывало, приеду, побуду недельку, потом иду к нему: «Батюшка, благословите, домой поеду». А он: «Нет, оставайся еще на два денька, еще раз причастишься – тогда поедешь».

Мне говорил: «Да, это хорошо – святых Отцов читать, но лучше всего читать Евангелие. Книги – это хорошо, но лучше всего, полезнее и назидательнее – Евангелие».

За ним матушка Александра приглядывала. Она была раньше где-то в ссылке, а после войны к батюшке пришла; он ее к себе и взял в помощницы. Монахиня. Жила она в городе и приходила в монастырь каждый день, готовила старцу обеды, ухаживала.

Из воспоминаний Евдокии Вересовой мы видим, что отец Симеон придавал первостепенное значение Святому Причащению. Причем он всегда настаивал на том, чтобы причащались как можно чаще. В то же время старец часто подчеркивал необходимость ясного осознания нами постоянного нашего недостоинства принятия Святых Тела и Крови Христовых.

Большое значение придавал старец нравственной чистоте христианина. Он не терпел, например, лжи, и сам никогда и никому не лгал. Скорбел даже о малейшей душевной нечистоплотности и указывал на греховность такого состояния души ближнего.

Радостно-мирным духом отличался старец Симеон. Благоуветливым и мудрым иноком, благодарным Богу и исполненным Божественной любовью, предстает перед нами старец-провидец в воспоминаниях одного паломника, побывавшего в Печерской обители в 1952 году. Рассказ об этой, пусть и мимолетной, встрече со старцем исполнен неподдельной радости, причем особенно подчеркивается ощущение умиротворенности, которое пережил этот паломник в святых стенах древнего, «намоленного» Печерского монастыря.

…Вот он, слегка согбенный, сухой, вышел из выдолбленной в скале пещерки, своей кельи, прищуренными с темноты глазами окинул пустынный, залитый вечерним светом монастырский двор, с поклоном широко перекрестился перед вратами храма и медленной походкой направился к скамеечке перед широкой железной дугой на цепях¹¹, перед большой клумбой под нею с пышными разноцветными астрами, гладиолусами и бархатно-темными анютиными глазками. На нем черный куколь и мантия с белыми гробовыми позументом, крестом и адамовой головой над крестообразно сложенными двумя человеческими костями. А лицо схимника – лицо необыкновенной мягкости, легкой усталости и доброты – ничем не похоже на лицо аскета в западном понимании этого слова. Длиннопалая старческая рука, мозолистая и вместе с тем мягкая, как бы ищет человеческую голову – утешить, приободрить, приласкать.

Иеросхимонаху Симеону восемьдесят четыре года. Он, по словам его, из «низовых» людей, как, впрочем, и преимущественное большинство иноков, – в миру был столяром-краснодеревцем. Еще и сейчас в маленьких сенцах перед его кельей стоит верстак, и полка над ним полна резцов, долот, стамесок, лекал и точных маленьких фуганков, и в часы, свободные от молитвы, он всегда что-то выпиливает, выдалбливает, вырезывает, подгоняет, сколачивает, склеивает, а тридцать шесть тяжелых каменных, украшенных орнаментом тумб, держащих цепи, которыми опоясаны монастырские колодцы и цветники, – тоже труд его прилежных и неутомимых рук.

Провидцем слывет у верующих людей края отец Симеон: многие его советы в делах – и общественных, и личных, сложных – сбываются подчас в полной точности.

– Да совсем я не прозорливец, – с легким смущением, с мягкой досадой в голосе говорит он. Великий дар прозрения дает Господь избранникам Его, а тут просто долголетие мое помогает, – зашел в дом раньше других, вот и порядки его лучше знаю. Приходят ко мне люди с горестями своими и сомнениями, а взволнованный человек подобен ребенку, он весь на ладони. Случилось с человеком несчастье, вот он и точность душевных очей теряет, впадает либо в уныние и робость, либо в дерзость и ожесточение. А я и мирской круг хорошо знаю, и жизнь прожил долгую, и сам Господней силой огражден от бед и соблазнов, и как же мне в меру малых сил моих не поддержать брата моего, спутника на земной дороге, когда он притомился раньше, чем я…

Улыбка ложится на иссеченное морщинами лицо, из-под густых, сильно выступающих вперед бровей живо вспыхивают светлые глаза.

– Всяческой малостью, суетой, неведением, слепотою люди омрачают чудо, – поворачивается он к собеседнику. Дивный дар Господень – человеческая жизнь! Не купишь ее, не заработаешь, – на, человек, прими награду бесценную!.. Радость, радость, великая радость, – неторопливо протягивает он руку к горящим в закатном солнце золотым рипидам перед куполами собора, к вековым липам наверху, ко всему безмятежью, которым дышит этот тихий час уходящего дня¹².

Наши телесные недуги чаще всего являются следствием греховности души, и лечение больных страдальцев – особенно одержимых бесами – требовало от старца постоянной внутренней собранности и твердости духа. В обретении же этих истинно пастырских качеств ему способствовали: непрестанная молитва, полное доверие к Промыслу Божию о каждом человеке, знание человеческой психологии (из опыта жизни) и обостренность «внутреннего» зрения – прозорливость, которую отец Симеон, по свойственному ему смирению, предпочитал утаивать.

Из «Записок духовной дочери отца Симеона (рабы Божией Антонины, жительницы Печор, 65 лет), стоявшей на краю гибели и возрожденной старцем к новой жизни»¹³

1954 год. Я так устала от того состояния, в котором находилась: сердцем я протестовала, а отказаться не было сил. Каждый день я говорила себе: этот будет последний… И так тянулось время. И вот пришел конец: я решила 8 ноября окончить жизнь самоубийством.

План намечен: ночь с 7 на 8 ноября провести без сна. Восьмого, в 4 часа дня, старушка, которая жила у меня, должна уйти к родственникам в гости; я же открою газ и просто лягу спать. День настал – у меня исключительно покойно на душе. Старушка отправилась в гости не в 4 часа, а в 7 часов вечера. Я закрыла входную дверь и вот, вместо того чтобы пойти на кухню и открыть газ, иду к себе в комнату, достаю образ Спасителя, который хранился у меня в комоде, оставленный нищей, похороненной мной в 1939 году. До сих пор не понимаю, как все произошло! Я приставила образ к подушке на кровати, сама опустилась на колени и начала разговаривать с ним, как с живым! Говорила много, все, что у меня наболело, от чего я так устала, и я впервые так плакала. Сколько это продолжалось, я не могу сказать, и что было со мной – тоже не знаю, но только, когда открыла глаза, первое, что почувствовала – страшную боль в ногах. Я все еще стояла на коленях; поднялась, посмотрела на часы – было 8 часов утра. Умылась и пошла на работу, но я уже была другая, хотя что со мной – не понимала.

Придя на работу, я сразу же позвонила своей приятельнице Вере Б. Я знала, что на большие церковные праздники она куда-то уезжала – в какое-то святое место, но куда и зачем – меня тогда не интересовало. Звоню ей и говорю: «Ты должна отвезти меня в монастырь». Отвечает: «Откуда ты взяла, что я могу выполнить твою просьбу? Это первое, а второе – о таких вещах по телефону не говорят». Как пробыла я этот день на работе, не знаю. В 5 часов я была уже на работе у Веры. Такое мое поведение удивило ее. Я же о своем состоянии ей ни слова не сказала, одно только просила, чтобы она поехала со мной. И, наконец, получила согласие. <…>

17 января 1955 года мы вступили в святую обитель. У Лазаревской церкви Вера оставила меня на тропинке обождать, пока она отнесет чемодан на скотный двор к тете Саше, чтобы не тащиться с ним в церковь. Было 5 часов 30 минут утра. И вот, когда я осталась одна, тут-то я вдруг воочию увидела Михайловский собор, который видела во сне еще в 1935 году и который все эти годы искала!

После службы сразу же пошли к отцу Симеону. Тогда паломников было немного, и в тот день, по Промыслу Божию, только мы с ней вдвоем и оказались у него. Входим в келью к батюшке. Вера первая подходит к нему под благословение. Он же ее благословляет, а смотрит на меня и говорит: «Вот и приехала, слава Богу». Подхожу я – благословил, взял за подбородок, поднял вверх мою голову, пристально смотрит в глаза и говорит: «Ну, вот и приехала… Да, смотри-ка, все та же: глаза, лоб, нос – да, все то же, совсем не изменилась!»

Это было уж слишком для меня – резко говорю: «Вы ошиблись, я никогда не была у вас и не знаю вас». Он же, не обращая внимания на мою вспышку, спокойно, с любовью, говорит Вере: «Идите, попейте чайку, а потом сразу же по одной зайдите ко мне». Но мне уже не хотелось заходить к нему, и я говорю Вере: «Ты как хочешь, а я не пойду. Он из ума выжил, с кем-то упорно меня путает». А Вера просит зайти обязательно, говоря, что ей стыдно за мое поведение. Короче говоря, они с матушкой Александрой меня просто втолкнули в келью. Батюшка стоял перед иконами. У порога было два стула; на один из них он предложил мне сесть.

Потом, минуты через три, которые показались мне вечностью, он подошел и сел рядом со мной. Меня терзала мысль: «Как тактичнее уйти?» Не хотелось обижать старца. Сколько длилось наше молчание, сказать трудно; но, наконец, батюшка берет меня за руку и говорит: «Ну что же, доченька, с чего начнем? Отогревать эту рученьку застывшую, или сердце, которое больше заледеневши?» И этого было достаточно. Откуда взялись слезы, но я заплакала и тут же рассказала ему всю свою жизнь…

В заключение нашей беседы он мне говорит: «Хочешь, чтобы я был твоим духовным отцом? Но предупреждаю, что ты должна оставить свою прошлую жизнь. <…> Время шло; я часто приезжала в обитель. Жизнь моя изменилась совершенно. Прошло два года, а может быть, и больше – точно не знаю. Я взяла отпуск на Великий пост и приехала в обитель. Но враг рода человеческого не дремал: приготовил для меня такое искушение, что я и не знала, как дожить до утра, решила сразу же уехать и никогда больше не бывать в святой обители. Как ни старалась утешить меня раба Божия Матрена Арефьевна, она и сейчас посещает монастырь, но я твердо решила уехать.

Утром зашла к батюшке и попросила благословить меня на отъезд. Он мне говорит: «Вот пойдем сейчас в церковь, помолимся, а там, как Господь благословит». Что было со мной в церкви – знает только Господь… Прихожу в келью, прошу прощения и говорю: «Как ездила, так и буду ездить». А он мне на это отвечает: «Глупая ты моя, да отпустил ли бы я тебя? Однажды батюшка сказал: «Ведь два года я тебя ждал». Вот тут-то мне стала ясна та его первая встреча со мной. Но как я его ни просила в последующие годы подробно все рассказать о том, как он узнал обо мне и даже «видел» меня еще до нашей встречи, ничего не получилось. Однажды на мои расспросы он так рассердился на меня, что даже сказал: «Никогда больше об этом не говори; достаточно с тебя того, что ты вынудила меня сказать о том, что я тебя ждал». <…>

Вся моя жизнь постепенно изменилась: я полностью выполняла благую волю батюшки. Правда, было два случая, когда я хотела поступить по своему желанию. Так, однажды хотела ехать через Псков и, конечно, настояла на своем. Батюшка говорит матери Александре: «Свари пяточек яичек, да огурцов и помидоров собери и намажь хлеб маслом». Все это она принесла ему в келью, он завернул в пакет и подает мне. Я, конечно, возмутилась и говорю батюшке: «Зачем все это мне, когда я вечером буду пить чай дома?» Он строго приказал мне взять, сказав при этом: «Может быть, сломит твое упрямство». И что же? В Пскове я просидела двое суток – никак не могла выехать. Кроме того, я очень не хотела переезжать жить в Печоры и всеми силами старалась доказать батюшке мое нежелание, ссылаясь, главным образом, на квартирные условия. Он же мне на это сказал: «Твори свою волю, но знай и мою. Квартиру тебе я сам найду, – по его просьбе Нина Ананьевна искала квартиру для меня, – а ты после моей смерти переедешь!» Так все и получилось.

О том, что батюшка великий молитвенник Божий и имеет дерзновение ко Господу сейчас и помогает нам, расскажу такой случай. Прожила я полтора года после его смерти, и вдруг в сентябре 1961 года во сне приходит батюшка ко мне и говорит: «Доченька, собирайся». Я, как всегда, не задала вопроса – куда, а лишь спросила батюшку: что взять с собой? Он отвечает: «Ничего, только носовые платочки». Я говорю: «Вот, как всегда, шутите», а он отвечает: «Нет, доченька, не шучу. Возьми побольше платочков». И что же? Прошло немного времени, и меня вызывают в прокуратуру по вопросу о детском доме, в котором я работала; и, конечно, мне пришлось много пережить (и слез пролить – вот и платочки!), но кончилось все очень хорошо.

Отец Симеон с духовными чадами

Даже по одной этой исповеди благодарной человеческой души можно судить о том, сколько же терпения и всепрощающей любви было нужно иметь старцу Симеону, чтобы день за днем выдерживать тот напор человеческих страстей, что обрушивали на него приходившие за помощью и советом. Сколько было нужно преодолеть их своеволия, самости, поначалу почти полного духовного невежества. Как много сил нужно было им отдать!

Таким же глубоким уважением к памяти старца отмечены и записки еще одной его духовной дочери, составленные в самом начале 1960-х годов.