Kitobni o'qish: «Бог во тьме»

Os Guinness

God in the dark

© 1996 by Os Guinness

© Русское издание: издательство «Мирт», 1999

* * *

Посвящается D. О. М. и памяти моей матери, которая была человеком большой веры и воплощала ее в своей жизни, следуя девизу «Живи любовью».

Часть I. Я существую, следовательно, сомневаюсь

Глава 1. Верую, сомневаясь

В жизни простые вещи подчас оказываются самыми сложными. Иногда от одной мысли о том, что каждый из нас – это живая, развивающаяся и связанная с другими личность, я испытываю почти благоговейный трепет. С момента пробуждения и до самого отхода ко сну мы чувствуем, мыслим, принимаем решения, говорим и совершаем поступки не как изолированные индивидуумы, а как люди среди людей.

И все строится на доверии. От детской дружбы до соглашений между народами жизнь основана на доверии. Полагаться на людей – это доверие. Находить радость в человеческом общении – это доверие. Доверие – это понимание без слов, обмен взглядами, дружеское прикосновение. Крик о помощи, рукопожатие, поцелуй – это тоже доверие. Им порождены высочайшие достижения жизни и любви. «Кому я могу доверять? Почему я в этом уверен?» Существуют ли для каждого из нас более важные вопросы?

Мы же изобретаем тысячи способов, способных разрушить доверие. Считая, что доверие делает нас уязвимыми, мы стремимся защитить себя (с помощью подозрений, например). Но когда-то каждый из нас находился в полной зависимости от другого, испытывая при этом абсолютное доверие – доверие к своей матери в начале жизни. А на вершине жизни мы имеем возможность достигнуть подобных отношений, если познаем Бога и получим от Него дар веры как выражение наивысшего доверия, проистекающего из нашей полной от Него зависимости.

Вот почему, когда исчезает доверие, появляются сомнения, омрачающие жизнь, ранящие нас, оставляющие опустошенными и встревоженными.

Бог – это не просто некая личность; Он – верховная Личность, от Которой зависит не только сама жизнь и наше существование, но и субъективность как таковая. Вот почему знать Его – это значит доверять Ему, а доверять Ему – значит познавать самих себя. Вот почему главная цель человека – это восхваление Бога и вечная любовь к Нему. И поэтому сомнение в Боге так губительно, ибо трудно доверять Богу, сокрытому во тьме. Сомнение в доверии подобно затмению Солнца, неверному компасу, потрясению основ Земли…

На пути к вере некоторые люди сомневаются в Боге, так как хотят уверовать, но не осмеливаются. Какой была бы ваша реакция, если бы кто-то обратился к вам со словами: «Я пропал. Если Бога нет, то жизнь не имеет смысла. Мне некому доверять. Вы поможете в моих поисках?» Совсем недавно я разговаривал с человеком, который обошел ради этого чуть ли ни весь мир. После бесплодных скитаний он все чаще впадал в отчаяние, и на его запястьях остались шрамы, красноречиво свидетельствующие об этом. Что бы вы сказали ему? Как помогли? Как привели бы этого человека к Богу (учитывая, что его представления о Боге менее определенны, чем о людях, предавших его)?

Отступающие от веры сомневаются в Боге, ибо не хотят верить, но все-таки верят. Я никогда не забуду девушку, гостившую у нас в Швейцарии. Она спорила, кричала, топала ногами. С какой стати мы должны доверять Богу? Это чудовище, жестокий и неумолимый тиран, власть которого простирается повсюду, безжалостный кредитор, требующий причитающуюся Ему долю. Разве она не пыталась повиноваться? Но чем больше она познавала Бога, тем больше боялась, впадала в ярость и ненавидела; чем больше ненавидела, тем больше боялась Бога.

Девушка понимала, что попала в коварную западню и не может из нее выбраться. Она была молода, любима и жила вполне благополучно. Но все это не имело никакого значения по сравнению с недоверием к Богу, ибо ее охваченный сомнением дух был подобен тьме, внезапно сгустившейся в ясный полдень.

Тот мужчина, о котором я говорил, и эта девушка сомневались в Боге совершенно по-разному, но причина их колебаний была одна: они не знали истинного Бога. Впрочем, мужчина это понимал, а вот девушка считала иначе. Ее представление о Боге (сформировавшееся в детстве) было настолько искаженным, что неизбежно вело к сомнению.

К счастью, сейчас ее позиция изменилась. Познав истинного Бога, она научилась доверять Ему, и эта перемена отразилась на всей ее жизни. В последующих главах (в частности, в главе 6) мы подробнее расскажем о такого рода сомнениях, чтобы понять, как они появляются и как их можно разрешить. Мы рассмотрели лишь два вида сомнений среди множества прочих, но они ведут к самой сути интересующей нас темы.

Прежде всего сомнение – это абстрактная проблема философского или теологического характера, а не патологическое духовное или психологическое состояние; это попытка решить вопрос истины, доверия и надежности. Можем ли мы доверять Богу? Уверены ли мы в Нем? Как добиться этой уверенности? Всецело ли мы полагаемся на Господа? Любим ли Его? Понимаем ли мы, что такое доверие равнозначно всей полноте бытия?

Право на сомнение

В центре христианской веры – личность Бога. «Сущий, Яхве» – Отец Господа нашего Иисуса Христа и наш Отец Небесный – высшая реальность, безграничный Бог, обладающий и личностной природой.

Более всего в христианстве ценятся полное доверие и абсолютная преданность Богу, поэтому для христианина чрезвычайно важно решить проблему сомнения. Разумеется, вера – это не просто отсутствие сомнений. Умение разобраться в своих сомнениях означает путь к обретению душевного покоя и ясности ума. Всякий верующий обязательно сталкивается с сомнением. Но человек, понимающий, почему он верит, в состоянии разобраться в одолевающих его сомнениях. Христианин должен поступать именно так.

Святой Августин сказал, что христианин «мыслит в вере и верит в мышлении». Мир христианской веры – это не выдуманный сказочный мир, лишенный всяких проблем и надежно от них защищенный, а мир, где почти всегда за верой следует сомнение.

Следовательно, правильному пониманию веры должен сопутствовать соответствующий подход к сомнению. Неспособность разрешить сомнения рождает неуверенность в себе. Если мы будем постоянно сомневаться в том, во что верим, пребывая где-то между верой и неверием, то подвергнем опасности не только твердость своих убеждений, но и целостность своей личности. Веру, закаленную испытаниями, сомнение не устрашит. Если же в конечном счете сомнение окажется справедливым, значит наша вера была пустой. Побежденное же сомнение лишь укрепит веру. Узнав Бога лучше, мы сможем больше любить Его.

Вера не отсутствие сомнений, а твердая уверенность в том, что она превыше всяких сомнений.

Итак, совершенно очевидно, что каждый из нас должен разобраться в зародившихся сомнениях – во имя Бога и для собственной пользы. Богу следует доверять, но люди все же сомневаются. Этого вполне достаточно, чтобы попытаться разрешить разного рода сомнения. А для церкви (по двум причинам) полезно признать за каждым верующим право на сомнение.

Во-первых, в наши дни это послужит надежной защитой от религиозного кризиса. Христиане поставлены в условия конфронтации, которые явно препятствуют существованию веры. Христианские основы западной цивилизации подорваны. Наше христианское прошлое очерняется, а самые основы веры (как христианской, так и любой другой) считаются дискредитировавшими себя. Образовавшуюся пустоту заполняет невероятное множество альтернативных философий, отражающих пеструю картину постхристианского плюрализма. Многие из нас болезненно переживают презрительное отношение к нашей вере, искренне считая ее беззащитной.

И неудивительно, что в наш век неверия вера ставится под сомнение. Создавшееся положение обострило и без того достаточно сложную проблему появления сомнений в христианской среде. В результате многие утратили веру. Те же, кто ее сохранил, слишком невнимательны к ее интеллектуальной ценности. Продолжающийся упадок веры способствует распространению мнения, что христианские убеждения уязвимы и недолговечны. Это, в свою очередь, ведет к популярному среди образованных людей отрицанию христианства. И главная опасность не в том, что христиане испытывают сомнения, а в том, что проблема сомнений почти не изучена и мало обсуждается открыто.

Во-вторых, понимание предпосылок сомнений поможет нам подготовиться к испытаниям, которые, как я полагаю, не за горами. Вера, в своей основе, – это безграничное доверие к Богу, это уверенность в истинности Его слов и деяний. Но реальная вера весьма отличается от этого идеала. В действительности многие из нас стали христианами и продолжают верить отнюдь не из самых высоких побуждений. Это может иметь серьезные последствия в ближайшем будущем, когда противоречия современной цивилизации обострятся и борьба между Богом и ложными богами ужесточится.

Например, у одних людей искреннее доверие к Богу может с легкостью уживаться с привязанностью к друзьям-христианам, тогда как вера других обусловлена в основном заботами о христианской общине. Кто-то чистосердечно отдает себя во власть Христу, но при этом придает чрезмерное значение внешним атрибутам христианской жизни, которые он равно отстаивал бы в силу особенностей своего характера или национальности.

В каждом конкретном случае сложно определить, где проходит четкая грань между верой в Бога и привязанностью к людям. Нельзя отвергать недостаточно сильную или недостаточно чистую веру. (Ибо кто из нас может считать свои побуждения безупречными?) Хотя не стоит забывать об опасности подобной веры.

С этой точки зрения любое испытание, показывающее, во что же мы в действительности верим, будет весьма полезным. Если выяснится, что наша привязанность к друзьям-христианам или к особому образу жизни сильнее преданности Богу, то нам следует задуматься: не получится ли так, что второстепенные факторы заслонят от нас главное? И тогда мы должны остановиться, чтобы этого не случилось и вера не превратилась бы в фикцию.

Возвращение к истокам

Полемизируя с иудеями, Иисус заметил: «Как вы можете веровать, когда друг от друга принимаете славу, а славы, которая от единого Бога, не ищете» (Ин. 5:44). Создавая видимость веры в Бога, они поклонялись Ему лишь формально. На самом деле их формальная вера поддерживалась и обеспечивалась системой взаимного восхваления, что делало излишней всякую потребность в «славе от Бога».

Мы тоже должны задавать себе подобные вопросы (особенно если мы – западные христиане). Какова наша вера? Как узнать, насколько она тверда, если мы сравнительно беззаботно живем в мире материального изобилия, социальной стабильности и духовной свободы? А что если Бог не только осуждает отвернувшихся от Него, но и проверяет нас, чтобы выяснить, готовы ли мы, как христиане, к предстоящим испытаниям?

У каждой медали две стороны. Религиозный кризис, который мы сейчас переживаем, в значительной мере является простым логическим следствием явной недостаточности веры. С другой стороны, он может служить своего рода знаком тайного Божественного испытания, подготавливающего нас к будущему.

Старые устои рушатся, и такие предпосылки западного мира, как социальная стабильность и экономическое процветание, подвергаются потрясениям. Это заставляет нас задуматься об основаниях своей веры (не декларативной, а практической, характеризующей повседневную жизнь). Лучше выдержать проверку и получить возможность исправить ошибки сегодня, чем оказаться не готовыми к завтрашним испытаниям.

Проблемы, с которыми мы сталкиваемся в условиях современного религиозного кризиса, тесно связаны с тем, что я называю «Законом возвращения к истокам». Жизнь может идти своим чередом, и вера, которая когда-то была истинной, становится чем-то обыденным, утрачивая подлинность. На этой стадии любое давление на верующего может поставить его перед выбором: либо сдаться, либо вернуться к истокам. Сдавшись, мы окончательно отречемся от веры. Но, возвратившись к истокам (или, иначе говоря, к самым корням, основам и началам), мы обретем веру твердую и неуязвимую.

Закон возвращения к истокам гласит: имеющий мужество вернуться назад пройдет до конца и достигнет цели.

Известный пуританский писатель Ричард Сиббес заметил по этому поводу: «Как в церкви, так и в душах христиан работа Христа часто как бы дает обратный ход, дабы обеспечить себе успешное продвижение вперед. Подобно тому как зерно, пустившее корни зимой, настойчиво тянется к свету (и чем суровей зима, тем пышнее цветение весны), так и мы учимся стойкости в падениях и становимся сильнее, открывая в себе слабости, – virtutis custos infirmitas»¹.

С этой точки зрения крушение христианского мира можно рассматривать как благо, а современный кризис веры – как наиболее благоприятную историческую обстановку для благовествования. Чтобы не упустить эту возможность, мы должны развивать в себе совершенно особый христианский дух и учиться достойно отвечать на все вопросы и возражения современников. Разработка нового подхода к старой проблеме сомнения в значительной мере облегчит нашу задачу.

Цель и подход

Что такое вера? Как избежать сомнений, появившихся вследствие неправильного отношения к вере? Наконец, что значит «предоставить вере быть верой», то есть позволить «Богу быть Богом»? Вот вопросы, в которых нам предстоит разобраться.

Каким образом будет строиться наша книга? В первой ее части (главы 1 и 2) мы попытаемся исследовать природу сомнения и развеять некоторые заблуждения, распространенные в наши дни.

Во второй части книги (главы 3–9) мы детально рассмотрим эти вопросы, выделив семь общих категорий сомнения, и разработаем инструментарий, с помощью которого сможем распознать и проанализировать разного рода сомнения.

В третьей части (две последние главы) мы обсудим сомнения, которые, вероятно, во все времена представляли наибольшую трудность для верующих: сомнения, начинающиеся с вопросов «Господи, за что?» и «Доколе, Господи?»

Дойти до сути сомнения не легче, чем очистить каштан: чтобы добраться до сердцевины, необходимо снять колючую кожуру.

Шипы, окружающие сомнение, – это покровы заблуждений, скрывающие его истинную природу. Наиболее распространенным является убеждение в том, что сомнения греховны и равносильны неверию.

Сорвав покровы, искажающие истину, мы сможем проникнуть в самую суть сомнения и увидеть не только его опасность, но и ценность. Итак, поскольку не существует веры без некоторой доли сомнений и вера только укрепляется, когда сомнение понято и разрешено, то мы, как христиане, можем сказать, что если мы сомневаемся, веруя, то справедливо и то, что мы веруем, сомневаясь. Рене Декарт понимал это совершенно превратно. Истина не в том, что наши сомнения служат доказательством того, что мы существуем, а в том, что, существуя, мы способны сомневаться.

Глава 2. Право на сомнение

Однажды, путешествуя по Южной Европе, я наблюдал весьма банальную сценку – крестьянин избивал своего осла. Крестьянин шел сзади, погоняя осла, тащившего на спине огромную вязанку дров. Они пробирались по крутой узкой тропинке. Выдохшись, осел постепенно замедлил ход, но, подгоняемый потоком проклятий, сделал еще несколько шагов и рухнул на землю. Вот тут-то крестьянин и принялся его колотить, и колотил, не останавливаясь, довольно долго.

Многие христиане относятся к вере точно так же. Верь тому! Верь этому! Прекрати сомневаться! В конце концов вера не выдерживает натиска предостережений и наставлений. Тогда увещевания сменяются угрозами, переходящими в прямое насилие, и вера, истерзанная и перегруженная, падает на землю и угасает.

Здесь уместно задать вопрос: «Что хуже – жестокость или упрямство? Чья участь более прискорбна: участь веры и осла или человека, истязающего их?» Впрочем, эта книга не об ослах и даже не о вере (во всяком случае, не совсем о вере). Она посвящена сомнению. Но что такое сомнение, как не вера, страдающая от дурного обращения? Забота об искоренении сомнения подразумевает стремление защитить веру от жестокости.

Единственный способ добиться наилучшего результата в каком-либо деле (в обращении ли с ослом, в вере или в чем угодно другом) – это попытаться понять его суть, чтобы поступать соответствующим образом. Принимая объект своего интереса за что-то другое или предъявляя к нему преувеличенные требования, не соответствующие его назначению, вы не добьетесь ничего. Ослы прекрасно справляются с обычной работой, но когда их используют в качестве скаковых лошадей или тракторов, они не выдерживают.

Стоит нам спросить, что такое вера и в чем заключается неправильное отношение к ней, рождающее сомнение, мы сразу столкнемся с наиболее распространенным заблуждением – с представлением о том, что сомнение противоположно вере и ничем не отличается от неверия. Такое мнение можно назвать нереалистичным по отношению к вере и несправедливым по отношению к сомнению.

В мире веры сомнение третируется, как несчастный осел. Недруги выступают против него, а доброжелатели не умеют с ним обращаться. Подобное отношение вызвано именно неверным представлением о сомнении. Несправедливо, когда осла бьют, пока он не упадет, после чего его бьют за то, что он упал. Точно так же несправедливо обращаются с верой многие христиане, а когда их охватывает сомнение, подвергают ее безжалостной порке. И то и другое вызвано тем, что они привыкли считать, будто истинная вера свободна от сомнений, а сомнение – это не что иное, как неверие, причем столь же греховное.

Короче говоря, когда нас охватывает сомнение, мы (особенно наиболее совестливые и консервативные из нас) должны напоминать себе одну простую истину: сомнения возникают у многих христиан, но главная проблема не в этом, а в том, что они испытывают чувство вины и стыда за то, что у них вообще появились сомнения; именно это заставляет страдать их веру. Они не понимают, что такое сомнение. А сомнение, каким бы опасным оно ни было, не является чем-то постыдным.

Суть сомнения – раздвоение сердца

Что такое сомнение? Как оно соотносится с верой и неверием? Английское слово doubt (сомнение) произошло от латинского глагола dubitare, основу которого составляет арийское слово, означающее «два». Поэтому можно начать определение интересующего нас понятия следующим образом: верить – это значит безоговорочно признавать истинность того или иного явления; не верить – безоговорочно его отрицать. Сомневаться – значит проявлять нерешительность, верить и не верить одновременно, то есть «быть на распутье».

Эта двойственность – суть сомнения и его наиболее сложная проблема. В основе сомнения – раздвоение сердца. Это не просто метафора. Это квинтэссенция христианских воззрений на сомнение, а языки и опыт всего человечества лишь подтверждают ее истинность.

В английском языке двойственность сомнения отражена в таком идиоматическом обороте, как «находиться в двух лагерях одновременно». В других языках существует множество эквивалентов этого выражения. Китайская идиома, описывающая человека, проявляющего нерешительность, столь же остроумна, сколь и выразительна. Такого человека называют «сидящим сразу в двух лодках». Индейцы племени кечуа, населяющие перуанские Анды, говорят, что у колеблющегося «два мнения об одном», а шетебо, живущие восточнее, назовут его «двуличным». В языке индейцев кекчи из Гватемалы сомневающийся определяется как человек, «сердце которого разделено надвое», а индейцы навахо, расположившиеся на юго-западе Соединенных Штатов, употребляют сходное выражение: «тот, в ком уживаются двое»².

Греческие слова Нового Завета, переведенные на английский язык как «сомнение», не менее примечательны. Исследование первоначальных значений слов интересно далеко не каждому, но в данном случае этот экскурс оправдан, ибо проливает свет на природу сомнения. Обратите внимание, что в каждом примере явственно подчеркивается амбивалентность, то есть двойственность сомнения.

Первое слово (dipsukos) означает человека, постоянно пребывающего в нерешительности. Иаков в своем Послании уподобляет такого сомневающегося «морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой» (Иак. 1:6). Второе греческое слово (diakrino) является строгой формой глагола «отделять», «разъединять». В зависимости от смысла, это слово принимает различные оттенки: например, подчеркивает состояние человека, который настолько напуган необходимостью выбора, что не может на него решиться. Иисус употребляет это слово, когда говорит Своим ученикам: «Имейте веру Божию. Ибо истинно говорю вам: если кто скажет горе сей: «поднимись и ввергнись в море», и не усумнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, – будет ему, что ни скажет» (Мк. 11:23).

Третье греческое слово (meteorizomai) в буквальном смысле означает «поднимать», «подвешивать» (что и нашло отражение в современном слове «метеор»); его иносказательный смысл – «давать кому-либо надежду». Кроме того, когда это слово употребляют в переносном смысле, оно может означать «воспарять», «возноситься» и, следовательно, «проявлять высокомерие духа». А поскольку человек «отрывается от земли», данное слово подчеркивает «неустойчивость его положения», то есть ощущение беспокойства, тревоги, напряженности и сомнения.

Оно описывает состояние души человека, попавшего в затруднительное положение. Амбивалентность отражена во многих современных выражениях, например, «висеть в воздухе» или «оказаться между небом и землей». Когда Иисус говорит Своим ученикам: «Итак не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь» (Лк. 12:29 – единственный пример использования этого слова в Новом Завете), Он имеет в виду, что Бог заботится о нас как Отец, поэтому пища и питье не должны превращаться в навязчивую идею и служить поводом для тревог и сомнений, которые постоянно удерживают нас в состоянии неопределенности.

От четвертого слова (dialogizomai) происходит современное слово «диалог». Его же собственную основу составляет слово «размышление». По этой причине оно стало означать внутренний спор, который человек ведет с самим собой. В Новом Завете это слово обычно применяется для описания ошибочных или греховных мыслей. Иисус произносит его, представ перед учениками после Своего воскресения: «…что смущаетесь, и для чего такие мысли входят в сердца ваши?» (Лк. 24:38). Это слово делает видимой бурю, разыгравшуюся в их сердцах, которые наполнились сомнениями. До тех пор пока существует сомнение, спор продолжается и доводы сыплются с обеих сторон. Только тогда, когда прозвучат все «за» и «против», станет ясно, победила вера в этом голосовании или проиграла.

Пятое слово (distazo) означает сомнение с оттенком робости и нерешительности. В нем заключается смысл, который мы вкладываем в такие выражения, как «принимать что-либо с оговорками» или «испытывать некоторые колебания». Матфей использует это слово, когда описывает, как «Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?» (Мф. 14:31). Этим же словом характеризуются те, кто с недоверием отнесся к воскресшему Христу: «И, увидевши Его, поклонились Ему; а иные усумнились» (Мф. 28:17). Подлинная вера безоговорочна в своей преданности; сомнение имеет оговорки. Вера выступает вперед, сомнение держится в стороне. Сомнение допускает все возможности, но неохотно соглашается остановиться на одной из них.

Общий смысл всех этих слов и выражений предстает со всей определенностью. Если человек «разрывается» в ситуации выбора и не способен «принять решение», если он «висит в воздухе» и не знает, на чью сторону «приземлиться», а также ожесточенно «спорит» с самим собой или «держится в стороне», выискивая «оговорки», то это не что иное, как «раздвоение сознания». В этом – сущность сомнения.

Сомнение не равно неверию

Утверждение, что сомнение не противоположно вере и не тождественно неверию, является решающим для всего нашего обсуждения. Сомнение – это состояние «подвешенности» ума, когда ни вера, ни неверие не владеют им целиком, оказывая на него лишь частичное воздействие. В этом состоит первостепенно важная особенность сомнения, позволяющая объяснить неправильное представление о его природе, – убеждение в том, что, сомневаясь, верующий предает веру и уступает неверию. Никакое иное заблуждение не способно вызвать большего беспокойства и так закабалить ранимого человека, испытывающего сомнения.

Между сомнением и неверием существует принципиальное различие. В Библии эти понятия отчетливо (хотя и не всегда строго) разграничены. Слово «неверие» обычно применяется по отношению к сознательному отказу от веры или к обдуманному решению не повиноваться. Следовательно, если сомнение представляет собой неопределенное состояние между верой и неверием, то неверие – это решение ума, отказавшегося от Бога; это состояние души, не подчиняющейся Богу, ибо она не верит в истину. Это следствие определенного выбора. Поскольку неверие – сознательный ответ на Божественную истину, за него, несомненно, следует нести ответственность.

Иногда слово «неверие» употребляется по отношению к тому, кто, безусловно, являсь верующим, испытывает сомнения, которым нет разумного оправдания и которые зашли так далеко, что могут действительно превратиться в неверие (напр.: Лк. 24:41). Такая двусмысленность библейской трактовки слова «неверие» свидетельствует не о теологической путанице, а о глубокой психологической проницательности.

Следовательно, существует возможность теоретически определить, что такое вера, сомнение и неверие. Вера – это решительное признание истины, неверие – ее отрицание, а сомнение – это чувство «раздвоенности». Но на практике это различие не всегда отчетливо видно, особенно если сомнение развивается в сторону неверия и находится в стадии смутного колебания между искренней неуверенностью сомнения и твердолобой убежденностью неверия.

Но общий дух библейского учения о сомнении лишен неопределенности. Это слово имеет множество смысловых оттенков, но его суть остается неизменной. Сомнение – это переходная стадия. Испытывать сомнения – значит быть «на распутье», находиться «между двух огней», это неумение выбрать между желанием утверждать и желанием отрицать. Поэтому представление об «абсолютном» или «полном» сомнении является логическим противоречием; сомнение, ставшее абсолютным, – уже не сомнение, а неверие.

Разумеется, мы можем называть свое сомнение «абсолютным» и даже обвинять себя в неверии, но только в том случае, когда нами движет стремление покончить с сомнением и не позволить ему перерасти в неверие. Отец одержимого отрока в Евангелии от Марка воскликнул: «Верую, Господи! помоги моему неверию!» (Мк. 9:24). Тем самым он осудил свое сомнение как неверие. Но Иисус, никогда не отзывавшийся на действительное неверие, показал, что расценивает это чувство как сомнение и, откликнувшись на мольбу, исцелил его сына.

Умение различать сомнение и неверие (хотя это не всегда удается сделать) полезно и действенно. Его значение, однако, состоит не в том, чтобы мы знали, когда сомнение перерастает в неверие (ибо знает только Бог), а в том, чтобы мы отдавали себе отчет, куда заводит сомнение, приближающееся к неверию.

Как относиться к сомнению – сурово или мягко?

Разумное сочетание анализа природы сомнения и умения понять, к чему оно ведет, составляет сущность христианского отношения к этой проблеме. Как ни странно, в этом же кроется причина того, что в Библии могут найти подтверждение правильности своего отношения и те, кто снисходителен к сомнению, и те, кто считает его недопустимым. Первые могут указать на огромную разницу между сомнением и неверием, а последние – на их значительное сходство. Но и те и другие оставляют без внимания сбалансированность библейского учения.

Именно эта сбалансированность и отличает тексты Нового Завета от взглядов современного ему греко-римского окружения. В первом веке мир мог похвастаться прекрасной осведомленностью о проблеме сомнения, но, как правило, ее возводили либо к противоречиям культуры, либо к философскому скептицизму. А в Новом Завете вера, являясь синонимом повиновения, подразумевает как знание, так и волю. Поэтому сомнение ассоциируется по преимуществу с поступками, а не с отвлеченными размышлениями. Следовательно, и проблема касается не только знаний и способа их получения, но и всей нашей жизни.

В Ветхом Завете особое значение придавалось не столько сомнению, сколько неподчинению Слову Господа. Но в Новом Завете сомнение решительно осуждается. Теперь, когда Бог со всей полнотой явил Себя через Христа, цена спасения неизмеримо возросла и у недостаточной веры осталось меньше оправданий.

Понимание того, что сомнение не тождественно неверию, но может к нему привести, помогает нам отнестись к интересующей нас проблеме более зрело и освобождает от крайностей слишком сурового или слишком мягкого подхода. Те, кто забывает о различии, впадают в грех чрезмерной суровости. Ставя знак равенства между сомнением и неверием, они фактически противопоставляют сомнение вере, что не соответствует ни тому, что написано в Библии, ни человеческому опыту. Настаивать на том, что только веру, лишенную сомнений, можно считать истинной, – значит не понимать сущности веры и познания. Повышенная требовательность бывает для веры более губительной, чем самые мучительные сомнения.

Между верой и сомнением можно провести такую же параллель, как между смелостью и страхом. Не страх, а трусость противоположность смелости. Страх совсем не обязательно лишает человека смелости. Но смелость не может позволить себе безрассудства. Возьмите, к примеру, автогонщика, борющегося за главный приз, спортсмена, участвующего в изнурительных соревнованиях, или альпиниста. Каждый из них обладает мужеством, которое управляет страхом и подчиняет другие эмоции, в результате чего их смелость не допускает бездумного риска.

Ситуация с верой и сомнением аналогична. Неверие, а не сомнение противостоит вере. Появление сомнений вовсе не означает исчезновение веры, ибо сомнение – это вера на распутье. Что разрушает веру, так это непокорность, постепенно переходящая в неверие.

Это второе важное положение уравновешивает первое и предостерегает от следующей крайности – чрезмерной терпимости к сомнению. Сомнение не неизбежно, но оно всегда опасно. Некоторые люди так остро реагируют на отрицательное отношение к сомнениям, что невольно вызывают и даже приветствуют их в себе. В данном случае ошибка состоит в том, что происходит обособление сомнения от веры и неверия, и сомнение рассматривается само по себе. В результате они задают единственный вопрос: «Как работает сомнение?» И ответ, поскольку он совершенно абстрактен, ничего не дает.

Но в реальной жизни эта проблема не является абстрактной, поэтому к вопросу «как?» необходимо добавить важный вопрос «что?». Как только вопрос «Что́ подвергается сомнению?» будет задан, значимость сомнения мгновенно возрастет или упадет. Именно то, что мы подвергаем сомнению, а не то, как мы это делаем, определяет «рыночную стоимость» сомнения.

Если бы предмет нашей веры был таким же призрачным, как Лохнесское чудовище, а занимающий нас вопрос – таким же несущественным, как проблема «пить ли третью чашку чая?», то в сомнении было бы мало смысла. Но предмет христианской веры – Бог, поэтому решение верить или не верить определяет всю нашу жизнь, а «цена» сомнения для христианина безусловно высока. Выяснив, насколько серьезно относится верующий к своим сомнениям, вы получите показатель серьезности его отношения к вере. Сомнение для христианина – это не то же самое, что неверие, но одно от другого неотделимо. Непрерывные сомнения могут стать первым шагом к неверию, ибо подрывают самые основы веры. Поэтому сомнение ни в коем случае нельзя рассматривать как нечто заурядное.

Сомнение и его воздействие

Во второй части этой книги мы предлагаем обзор семи наиболее распространенных «категорий» сомнений.

Конечно, наше описание нельзя считать исчерпывающим, ибо подобная попытка была бы непомерно сложна. Гораздо полезнее иметь общее представление об основных типах сомнения, с которыми могут столкнуться христиане. Эти знания позволят нам различать его отдельные виды, научат правильно с ними обращаться и разрешать их. Каждому из нас было бы полезно набросать свой собственный список и хорошенько обдумать все его пункты.

Но прежде чем приступить к рассмотрению семи видов смертных сомнений, будет нелишне сделать несколько важных замечаний. Во-первых, сомнение всегда индивидуально, и никакая классификация не должна затемнять это обстоятельство. Его опасность велика настолько, насколько она велика для того или иного сомневающегося.

Сомнение – это своего рода проблема. И самое удивительное заключается в том, что для разных людей одна и та же проблема обладает различной степенью сложности. То, что одному представляется банальным, может вызвать затруднение у другого. Одни начинают сомневаться только в том случае, когда не находят ответа; у других вызывает сомнения любой малейший вопрос. То, что чуть ли не доводит до помрачения рассудка философа, может показаться совершенно неинтересным или вполне очевидным бизнесмену или учителю (и наоборот). Важно не судить, кто из них прав, а уметь достойно встретить и разрешить любое сомнение.

В болезни и в здравии

Во-вторых, полезно обратить внимание на сходство между сомнением и физическим недомоганием. Когда люди рассуждают о сомнении, рано или поздно у них появляются медицинские ассоциации и они начинают рассматривать сомнение как «заболевание» веры. Возможно, эта аналогия будет полезной, особенно если она придаст нашим размышлениям некоторую наглядность. Но, переусердствовав в медицинских сравнениях, можно прийти к ощущению неизбежности происходящего и пассивности, которые способны помешать попытке разрешить сомнения. Эта аналогия опирается на тот факт, что сопоставление веры и сомнения похоже на соотношение здоровья и болезни.

Вера представляет собой противоположность неверия, здоровье – болезни. И вера, и здоровье указывают на важность целостности и часто воспринимаются нами как само собой разумеющееся: мы пользуемся их благами именно в тот момент, когда меньше всего о них думаем. Различные аспекты веры и здоровья легче постигаются в момент их отсутствия. Болезни и сомнения помогают нам понять, какими должны быть здоровье и вера.

Сомнения напоминают болезни как своим разнообразием, так и тем, что никто от них не застрахован. Любой верующий подвержен сомнениям, но кто-то склонен к одной их разновидности, а кто-то – к другой. Это не должно нас обескураживать. Все мы иногда хвораем, но при этом не живем в постоянном страхе заразиться всевозможными болезнями. Будь так, какую жалкую картину являла бы собою жизнь! Но и стремление к здоровому образу жизни не означает, что мы должны сделать прививки от всех мыслимых заболеваний. Однако, отказавшись от мер предосторожности в период эпидемии, мы проявили бы беспечность.

Неуязвимость веры тоже зависит от того, что мы доверяем Богу и полагаемся на Его надежность, а не пребываем во власти разнообразных сомнений, то и дело посещающих нас. И все же бдительный верующий должен быть осведомлен об основных путях данного исторического периода, ведущих к сомнению. Они не одинаковы у людей разных поколений и характеров, но знать типы сомнений, к которым мы наиболее склонны, весьма полезно.

Более того, и вера, и здоровье успешнее всего обретаются при помощи надлежащего питания и упражнений, а не путем борьбы с сомнением или болезнью. Возможно, болезнь – это отсутствие здоровья, но здоровье – это нечто большее, чем отсутствие болезни, поэтому профилактика важнее лечения. Вера также возрастает и процветает, когда ее питают и упражняют; следовательно, лучший способ противостоять сомнениям – это укреплять веру, а не просто бороться с сомнениями.

И, наконец, чрезмерная поглощенность мыслями о сомнениях не менее опасна, чем постоянные размышления о болезнях. Тем, кто не связан с медициной профессионально, не следует заниматься болезнями. Иначе их безмерная заинтересованность этой темой может действительно перерасти в болезнь. Точно так же существует реальная опасность формирования «недуга сомневающихся». Поэтому даже книгу о сомнениях не следует читать как медицинский справочник, не то вскоре мы обнаружим, что испытываем все описанные в ней «симптомы».

Бог, а не слова

В-третьих, пытаясь разобраться в сомнениях, необходимо помнить о различии между Богом и словами. С одной стороны, мы можем без всяких оговорок утверждать, что Бог – это ответ на любое сомнение. Как сказал Мартин Лютер (и это, вероятно, самое сдержанное теологическое утверждение всех времен), «Святой Дух – не скептик»³. Через животворное посредничество Своего Слова и Святого Духа Бог дарует нам веру; естественно, что главная роль в разрешении сомнений принадлежит Ему. Вера – это милостивый дар Бога, и победа над сомнениями тоже происходит Божьей милостью.

Это означает, что твердость веры непосредственно зависит от знания Бога и лишь косвенно – от понимания сомнения. (Возможно, именно поэтому книг о сомнении так немного.) Точнее, вера возникает из знания Бога, объективно явившего Себя в Своем Слове и субъективно являющего Себя в Святом Духе (см.: Рим. 8:15–16; 2 Кор. 1:22; 2:21; Еф. 1:14; 1 Фес. 1:5). Кто дает нам уверенность, что мы приняты в Божью семью? Кто Божественной печатью запечатлен в наших сердцах? С чьей помощью Бог оплачивает наследие, которое мы получим в будущем? Кто представляет Собой первый плод урожая грядущего блаженства? Все это – Святой Дух. Можно смело утверждать, что Бог – это ответ на любое сомнение, и только незнание Его слов и деяний порождает большую часть сомнений.

С другой стороны, необходимо подчеркнуть, что, хотя Бог – это ответ на любое сомнение, теологически верные Божественные ответы не всегда обеспечивают разрешение конкретного сомнения. Здесь часто совершается большая ошибка. Люди забывают, что сомнения обусловлены еще и интеллектуальными, нравственными и особенно психологическими факторами.

То, что многие верующие требуют от других абсолютной убежденности, но сами от нее далеки, – это несомненный факт христианской истории. Доктор Самьюэл Джонсон, например, был настолько обеспокоен своим духовным состоянием, что, как заметил Джеймс Босуэлл, «видел Бога в облаках»⁴. Не менее поразителен пример Уильяма Каупера, поэта и автора гимнов восемнадцатого века, который прекрасно разбирался в кальвинистской теологии, но страдал от хронической депрессии и склонности к самоубийству. Доказывает ли это, что Божественные гарантии не более надежны, чем колебания наших чувств? Ни в коем случае. Не будем же мы настаивать, что в душе верующего живет абсолютная убежденность, даже если он сам знает, что такой уверенности у него нет? Кому-то наши рассуждения покажутся парадоксальными; другим – просто бессмысленными, но проблема разрешится сама собой, если мы признаем, что ее источник – в смешении категорий. Одни сомнения непосредственно связаны с теологией, другие – косвенно или вообще не имеют к ней отношения.

Тема нашей книги – сомнение, а не теологическое обоснование убежденности. Это далеко не одно и то же. Существует два типа людей, которые особенно нетерпимы к богословским беседам в период сомнений. Во-первых, это те, кто невосприимчив к Божественной истине. Их сомнения постепенно перерастают в неверие, и говорить с ними о Боге – значит бросать слова на ветер. Разумеется, им тоже нужна убежденность, только иного рода. Во-вторых, бывают люди сверхчувствительные. Они воспринимают библейские истины как мощный боевой арсенал и обрушивают на свою многострадальную веру град снарядов, казня себя за несоответствие идеалам и неумение верить должным образом.

Для подобных людей теологические разъяснения, какими бы верными они ни были, могут оказаться бесполезными, хотя и по разным причинам. По существу, богословская беседа – это всего лишь словесная рекомендация. Чтобы она возымела действие, ее необходимо принимать как лекарство, приготовленное по рецепту врача. Для невосприимчивого человека богословский совет – такое же излишество, как медицинское предписание для человека, считающего себя здоровым. А для сверхчувствительного процесс лечения важен вплоть до состава порошков.

Вот почему разрешение сомнений нельзя сравнивать с выдачей теологического рецепта. Исследование различных видов сомнения поведает нам о следующем: во-первых, о недостаточности веры, вследствие которой появляются сомнения, а во-вторых, о всемогуществе Бога. Но мы должны внимательно рассмотреть соотношение этих факторов. Божественная благодать может быть растрачена впустую и сверхчувствительными верующими, которые неверно ее применяют, и невосприимчивыми, которые совершенно о ней забывают.

Все виды сомнений, которые мы будем обсуждать, известны мне либо из собственного опыта, либо из рассказов людей, поделившихся со мной своими сомнениями. В этом исследовании мы не преследуем академических целей и не стремимся к всестороннему критическому анализу. Наша задача – разобраться в сомнении, чтобы еще глубже понять и укрепить веру. Мы делаем это во имя того же, во имя чего герои книги Джона Беньяна «Путешествие пилигрима» – Христианин и Полный Надежд – воздвигли камень, предупреждающий остальных паломников об опасности.

За этим камнем лежит путь к Замку Сомнений, охраняемому Исполином Отчаяние, который ненавидит Царя Небесной Страны и хочет уничтожить его праведных паломников. Поэтому многим, пришедшим после них и прочитавшим эту надпись, удалось избежать опасности⁵.

Часть II. Семь категорий сомнения

Глава 3. Короткая память

Сомнения, идущие от неблагодарности

Если начать какое-то дело плохо, то будет сложно закончить его хорошо. Этот закон срабатывает всегда – идет ли речь об уборке, строительстве небоскреба или полете на Луну. Недоделки, допущенные в самом начале, обернутся позднее серьезными трудностями, а может быть – полным провалом задуманного дела. Это справедливо и по отношению к вере.

Многие испытывают сомнения потому, что упустили что-то важное в период своего обращения к вере. Когда причина веры в Бога неверна или вовсе отсутствует, считать себя застрахованным от сомнений невозможно. Хорошей иллюстрацией этому послужит анализ семи категорий сомнений. Первые четыре характерны для начального периода и являются прямым следствием недостаточности веры, остальные три – это следствие недостаточности веры в последующей религиозной жизни.

По остроумному замечанию Паскаля, у сердца – свои резоны, о которых разум не догадывается. Иначе говоря, масштабы непознанного значительно превышают возможности человеческого знания. Это должно предостеречь нас от поверхностного определения как знания, так и веры. Но в Библии прослеживается по меньшей мере четыре отчетливо различимых уровня понимания веры, причем каждая из первых четырех категорий сомнения соответствует одному из этих уровней.

Не всякий человек, ставший христианином, укрепляется в вере, сознательно проходя эти четыре уровня, но, так или иначе, они должны быть «встроены» в любую здоровую веру.

Обратите внимание, что я намеренно говорю об «уровнях понимания», а не о «стадиях веры». Этим подчеркивается не только идея развития (от более низкого к более высокому), но и непрерывность пути. Основной смысл этой многоступенчатой модели состоит в том, что более высокий уровень следует за более низким, включая предыдущий и опираясь на него.

Существуют также определенные уровни понимания истинности христианства, причем они могут не совпадать со «стадиями» нашего обращения к вере. Но здоровая вера обязательно должна включать все эти уровни, и каждый из них должен соответствовать своему месту. Однако опасно путать их порядок или пропускать хотя бы один – не потому, что наша вера будет неполноценной, а потому, что тогда основание, на котором ей предстоит строиться, не будет прочным.

Память о прошлом

Критическое осмысление жизни без Бога – это первый уровень понимания, необходимый для обращения к вере. Поиск пути к вере начинается, как правило, с ощущения потребности двигаться вперед, побуждающего человека взглянуть за пределы собственного «я».

Вспомните собственное обращение, вспомните, как приступили к поискам Бога. Разве до этого вы воспринимали Евангелие как «Благую весть»? Вероятно, нет. Это происходило по той причине, что вы не осознавали, в какой ужасной ситуации находитесь. Во всяком случае, так было со мной. Только осознав свое положение, я увидел, что истинная сущность Евангелия – это чрезвычайно добрая весть для людей, оказавшихся в трудной ситуации. Не знаю, как для вас, но для меня это открытие стало сильнейшим переживанием, вызвавшим слезы.

Это не означает, что человек начинает верить  в Бога лишь тогда, когда попадает в беду. Просто в такой момент он перестает доверять  своему прежнему мировоззрению, потому что оно уже не способно удовлетворить его духовные запросы. По этой причине и в дальнейшем он будет полагаться только на Бога, исключив остальные точки опоры.

Следовательно, христианство начинается там, где все прочие убеждения утрачивают силу. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся», – провозгласил Иисус в Нагорной проповеди (Мф. 5:6), и когда Он открыл врата в Царство Небесное, Его слушатели остановились в изумлении: притолока была так низка, что мог войти только вставший на колени… Образцом для всех нас становится блудный сын; он так изголодался, что поступился своей гордыней. Именно в этот миг он сделал первый шаг по направлению к дому. По меткому выражению Сёрена Кьеркегора, «Бог творит все из ничего – и то, что Бог собирается использовать, сначала Он сводит на нет»⁶.

Без этого первого шага нет начала пути, каждый же последующий шаг приближает человека к цели. Поэтому если в конце концов ищущий уверует и станет христианином (пока я не принимаю во внимание остальные уровни понимания), то прежде всего он должен быть человеком помнящим и благодарным. И куда бы он ни направился, чем бы ни занимался, он никогда не должен забывать о том, что с ним произошло и чем это могло закончиться. В устах верующего, который это понимает, слова «благодатию Божиею есмь то, что́ есмь» (1 Кор. 15:10) не имеют ничего общего с лицемерной риторикой. Утверждение «не я впрочем, а благодать Божия» – наиболее реалистичное из всех наших утверждений.

Осознание потребности – вот первый уровень понимания при обращении к вере, и, если на этом фундаментальном уровне будут какие-либо недочеты, позднее могут нагрянуть сомнения. Дело в том, что, начиная христианскую жизнь, мы хорошо помним свое прошлое. Но проходят годы, воспоминания тускнеют, и появляется все больше предпосылок для сомнения. Если нам не удается сохранить память о том, в какой ситуации мы находились прежде, то начинается медленное и почти неуловимое изменение души, перерастающее в конце концов в ощущение самодостаточности и полной независимости.

Это объясняется тем, что сделанное Богом постепенно стирается из нашей памяти, и мы все больше концентрируем внимание на том, с чем (как нам кажется) вполне способны справиться сами. То есть мы продолжаем жить с Богом (а может быть, уже и без Него), еще не осмеливаясь открыто заявить о происходящих в нас переменах. В конце концов мы вступаем в такую стадию, когда, независимо от внешних проявлений, внутренне мы переходим на позицию самодостаточности.

Последствия неблагодарности

Для того чтобы впасть в сомнения, не требуется ни духовный кризис, ни жизненная трагедия. Достаточно слабого толчка, мелкого неудобства, незначительной жертвы ради веры, необходимости выполнить какие-то обязательства перед своим церковным приходом – и сомнения внезапно всплывают на поверхность: «Может быть, все же…», «Наверное, я воспринимаю все слишком серьезно…», «Едва ли Бог ожидает от меня…», «Должно быть, я немного переутомился и сейчас переживаю кризис…» Подобные сомнения различаются по своей глубине, но их объединяет стремление оправдать себя. Сомневающийся начинает утверждать, что достиг такой стадии, на которой Бог якобы больше не нужен. Но лейтмотив всех этих сомнений – неблагодарность и забвение той реальности, в которой мы некогда пребывали и в которой можем оказаться снова, если отдалимся от Бога.

Искушая Еву, сатана избрал именно этот подход. «Подлинно ли сказал Бог?» – спросил он (Быт. 3:1). Его невинно звучащие вопросы были направлены на то, чтобы постепенно перейти к главному – к вопросу о доброте Бога. Почему Бог так сказал? Действительно ли Бог добр? Свободна ли ты в той мере, в какой хотела бы? Уверена ли в своей свободе?

Эти вопросы смутили Еву, и все предстало перед ней в ином свете – на залитый солнцем мир доверия упали первые тени. В тот миг зародились сомнения… В «Записках из подполья» Достоевский пишет: «Ведь глуп человек, глуп феноменально. То есть он хоть и вовсе не глуп, но уж зато неблагодарен так, что поискать другого, так не найти. Право, я считаю, что лучшее определение человека – «неблагодарное двуногое».

Сомнение, о котором идет речь, возникает в результате едва заметного, но полного и необратимого изменения души. Трансформация происходит при участии духовного, интеллектуального и эмоционального элементов, которые перерастают в некое самостоятельное умонастроение.

Рано или поздно эта «независимая» позиция проявится в сомнении, с помощью которого она постарается утвердиться в правомерности своего существования. Желающие независимости считают, что Бог должен удалиться.

Апостол Павел описал таких самонадеянных «мудрецов» в Послании к Римлянам: «…они, познавши Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили» (1:21). Эти слова – отрезвляющее напоминание о том, что бунт против Бога начинается не со сжатого кулака атеизма, а с самоуспокоенности тех, кто считает благодарность излишней. Полная несостоятельность прежнего положения забыта, боль утихла, ощущение живого присутствия Бога изгладилось из памяти, а признание Божественной милости превратилось в пустую формальность. Но это происходит не сразу, а постепенно зреет внутри. Иногда мы догадываемся о том, что все изменилось, только высказав первые сомнения вслух.

Сомнения этого типа формулируются по-разному, но их общая отличительная черта – равнодушие: в них нет ни боли утраты, ни мучительной неопределенности, ни стремления прийти к какому-то решению. Желанная цель состоит не в попытке возродить веру, а в том, чтобы, отыскав приличный предлог, отступить от нее. Если человек глубоко озабочен тем, что испытывает такие сомнения, то это доказывает, что его проблемы – иного рода. Сомнения, о которых говорим мы, не вызывают озабоченности. Они порождаются не сверхчувствительностью, а равнодушием.

Приходилось ли вам когда-нибудь слышать, как женатый мужчина, стоящий на пороге развода, жалуется на свою жену, очерняет ее имя в глазах окружающих и ищет повода для ссоры? Тем самым он закладывает основу для решающего момента и подготавливает побег. Ненависть, как и любовь, собирает малейшие доказательства в свое оправдание. Послушайте, как фальшиво звучат на последней стадии слова неблагодарных. На самом деле им просто необходима индульгенция, освобождающая от всех обязательств, а их объяснения – это всего лишь отговорки.

Но это еще не все. Настанет момент, когда они перестанут нуждаться даже в лицемерии. Неблагодарность проявит себя открыто, и Бог станет для них лишним.

Человеческая память сложнее, чем компьютер

Неспособность помнить – это недостаток более серьезный, чем простая забывчивость. Человеческий разум сложнее, чем компьютер. Компьютер точен и бесчувственен – что вошло в его память, то и выйдет. А человеческий мозг способен не только накапливать, но и отбирать информацию. Он не просто воспринимает, но придирчиво сортирует и обрабатывает все поступающие данные. Поэтому духовные, нравственные и психологические особенности человека оказывают влияние на то, что он запоминает.

Забвение смертельно опасно, ибо оно поражает ту зону сознания, где регистрируются проступки, память о которых делает человека наиболее чувствительным. Невосприимчивость этой зоны рано или поздно ведет к утрате религиозного чувства. Внутреннее «движение за независимость» тайно соберет свои силы и выступит в открытую, используя сомнение в качестве главного орудия пропаганды.

Теме памяти и близкой ей по духу теме благодарности Библия придает огромное значение. Человек веры – это тот, кто помнит, а помня – благодарит. С другой стороны, у неверия короткая и неблагодарная память. Как доказывает история Израиля, это справедливо как по отношению к отдельному человеку, так и по отношению к целому народу.

Накануне перехода через Иордан и вступления в обетованную землю Моисей неустанно взывал к народу: «Помните!» Никто не знал лучше, чем он, их упрямства и привередливости, постоянно проявлявшихся после исхода из Египта. В Египте израильтяне рвались на свободу, но, обретя ее, они захотели обратно. Эти люди роптали, когда недоставало воды, а если воды было достаточно, они жаловались на отсутствие мяса. Всегда находился повод сказать: «Если бы…»

Причиной их непокорности были неблагодарность и неумение помнить. Поэтому Моисей предвидел катастрофические последствия и, желая их предотвратить, втолковывал им урок. Им следовало помнить, откуда они пришли: «…помни, что ты был рабом в земле Египетской, но Господь, Бог твой, вывел тебя оттуда рукою крепкою и мышцею высокою» (Втор. 5:15). Они обязаны были помнить о своих скитаниях: «И помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне, вот уже сорок лет» (Втор. 8:2). Их предупредили, что об этом нельзя забывать и в достатке: «Когда… будешь есть и насыщаться… то смотри, чтобы не обольстилось сердце твое и не забыл ты Господа, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» (Втор. 6:11–12; см. также 4:9). Их праздники должны были стать праздниками воспоминания деяний Бога (Исх. 13:3–9), и даже некоторые детали одежды должны были служить напоминанием: «…чтоб они делали себе кисти на краях одежд своих в роды их, и в кисти, которые на краях, вставляли нити из голубой шерсти…, чтобы вы, смотря на них, вспоминали все заповеди Господни, и исполняли их» (Чис. 15:38–39; см. также 16:40).

Но этот урок не был усвоен, и неблагодарные вновь возомнили себя независимыми. В тяжкую годину вавилонского пленения они получили новый урок, подкрепленный историческими фактами. «Отцы наши в Египте не уразумели чудес Твоих, не помнили множества милостей Твоих… скоро забыли дела Его», – говорил псалмопевец (Пс. 105:7,13). Выразительное описание неблагодарности находим мы и у Неемии: «Они ели, насыщались, тучнели и наслаждались по великой благости Твоей; и сделались упорны и возмутились против Тебя» (Неем. 9:25–26). В неблагодарности, выразившейся в «забвении о необходимости помнить», – разгадка трагической судьбы избранного народа. Говоря через Осию, Господь Сам подводит итог бесславной истории Израиля: «…они были сыты; а когда насыщались, то превозносилось сердце их, и потому они забывали Меня» (Ос. 13:6).

Участь, постигшая народ Ветхого Завета, может постичь и церковь Нового Завета. «Что ты имеешь, чего бы не получил?» – спрашивал Павел коринфян (1 Кор. 4:7), и неопровержимая логика его вопроса была нацелена на то, чтобы пресечь неблагодарность в корне. И если об этом помнили, то ощущение Божьей милости давало первым христианам столько радости, что она охватывала все их существо.

Иисус, защищая от нападок женщину, помазавшую Ему    ноги миром, обратил особое внимание на всепрощение: «…прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много; а кому мало прощается, тот мало любит» (Лк. 7:47). Дело не в том, что одним прощается большее количество грехов, чем другим, и не в том, что одни «более грешны», чем другие, а в том, что одни чувствуют потребность в прощении, а другие – нет. Кроме того, благодарность тех, кто помнит прощенные им грехи, можно назвать более сознательной. Кто забывает о том, что был прощен, тот мало возлюбил.

Эта возможность всегда рядом. Иисус исцелил десять прокаженных, но только один вернулся поблагодарить Его. Когда блудный сын возвратился домой и его старшего брата обуяла зависть, отец напомнил ему: «…сын мой! ты всегда со мною, и все мое твое» (Лк. 15:31). В притче о царе, простившем рабу долг в десять тысяч талантов, тот же раб не захотел простить своему товарищу долг в сто динариев. Требуя уплаты столь ничтожной суммы, он помнил о том, что следовало забыть, и забывал то, о чем надлежало помнить, а именно: что его собственный долг прощен. Только недопустимая забывчивость могла привести к подобной неумолимости (см. также: Суд. 2:7,10; 3:7; Иер. 2:32; Иез. 15:7).

Этот урок получил достойную оценку в истории церкви. Августин признавал, что слова Павла затрагивают главное – все существует по милости Божьей. Его определение христианина – «аллилуйя с головы до ног» – это знак ликования и благодарности на полях искупленной памяти. «Позволь мне без устали благодарить Тебя, – писал Августин, – за Твое милосердие, спасающее от путей неправедных»⁷.

Спустя столетия, это милосердие стало чудом для Джона Ньютона. Будучи христианином уже много лет, он никак не мог забыть, что когда-то был «безбожником и вольнодумцем, слугой невольников африканских». На основе своего глубоко прочувствованного прошлого, превратившего чудо спасения в великое утешение, Ньютон сочинил гимн «Изумительное милосердие». А поэт У. Х. Оден написал: «Пусть ваши последние мысли будут наполнены только благодарностью»⁸.

Непрерывная связь

Память христианина – это нечто гораздо большее, чем интеллектуальный навык или тренированность ума. Искупленная память, действуя под водительством Святого Духа, соединяет настоящее с живым восприятием прошлого. Поэтому наша благодарственная молитва, воодушевленная знанием прошлого, должна быть пронизана верой и надеждой, которые обращены в будущее. Это обеспечивает непрерывность и целостность веры, столь необходимые для ее возрастания и зрелости.

Тициан запечатлел это единство в картине «Аллегория Мудрости», хранящейся в Лондонской Национальной галерее. Мудрость имеет три лика – юноши, устремившего взор в будущее, мужчины, обращенного к настоящему, и старика, оглядывающегося на прошлое с высоты житейского опыта. Над их головами Тициан начертал: Ex Praeterito Praesens Prudenter Agit Ni Futura Actione Deturpit («На примере прошлого человек благоразумно действует в настоящем, дабы не рисковать будущим»)⁹.

Христианская жизнь сосредоточена на рубеже прошлого и будущего. Вера пронизывает все наше бытие, ни на минуту не замыкаясь в себе и не теряясь во времени, ибо память служит связующим звеном настоящего с прошлым. Но не стоит превращать обычные воспоминания в ностальгию или в раскаяние, ибо хорошее помнят с удовольствием, а плохое быстро забывают.

Старинная русская поговорка гласит: «Живи прошлым, и потеряешь один глаз. Забудь прошлое, и потеряешь оба глаза». Не поддерживая это равновесие, мы начинаем рассматривать настоящий момент не только как единственный в своем роде, но и как автономный. Поэтому он превращается в отрезок обособленной реальности, взбунтовавшейся против Бога и истории и оградившей себя от уроков прошлого и требований будущего.

Искупленная память в союзе с истиной не допустит, чтобы это произошло. Она работает на поддержание непрерывной связи с жизненно важной территорией прошлого, которая является решающим участком сражения за веру. Если эта связь нарушается, бунт против Бога становится легко осуществимым. И самонадеянность, и главный агент ее пропаганды – сомнение – обусловлены особым отношением к жизни, прошедшим строгую цензуру и находящимся под пристальным наблюдением. Более широкий взгляд на мир угрожал бы их существованию. Их союзник – плохая память, так как хорошая гибельна для их общего дела. Поддерживая связь с прошлым, искупленная память воодушевляет, предостерегает и поучает веру, пока та сражается за настоящее.

Сомнения христиан

Первой разновидностью сомнения является рационализация, то есть объяснение намерений и поступков задним числом. Вопреки тому, что верующий рассказывает о своем сомнении, проблема заключается не в вере, а в нем самом; не в том, что истина неудовлетворительна, а в том, что обращающийся к ней человек излишне самонадеян. В сущности, такой сомневающийся ничего не имеет против истины, если не считать того, что она ему неудобна. Он может во всеуслышание выступать против истины, но при этом его сомнение не будет искренним, представляя собой не более чем пропагандистский трюк. На самом деле истину отвергают не потому, что она не заслуживает доверия, а потому, что ее находят излишней и обременительной.

Всякий раз, когда христианская община замыкается в себе, а христианское образование превращается в некий изолированный процесс, продолжающийся от рождения до смерти, возникает одна специфическая опасность: христиане не только удаляются от мира, но и лишают себя того здорового напряжения, которое связано с существованием в мире. Без постоянного напоминания о том, что «было когда-то и еще может произойти», трудно сопротивляться растущему самодовольству.

Многие воспитанники христианских колледжей полагают, что Бог придает этому значение лишь на словах. Внешний мир известен им понаслышке, но это не только их вина. Однако это означает, что, когда они сомневаются, им требуется не очередная проповедь, а расширение жизненного опыта. Их сомнения возникают не от чрезмерной погруженности в мир, а от незнания мира.

В каком-то смысле сомнения этой категории можно считать типично протестантскими, что объясняется неверным представлением Реформации о свободе. Реформацию вдохновляла идея свободы человека перед Богом. Принцип «оправдания верой» покончил с раболепством и необходимостью признавать сложную церковную иерархию. Но там, где эта свобода не соизмерялась с ответственностью, Реформация делала человека настолько свободным перед  Богом, что до свободы от  Бога оставался всего один шаг. Безысходность экзистенциализма можно назвать логическим следствием атеизма, но это справедливо лишь постольку, поскольку сам атеизм олицетворяет логику неблагодарного протестантизма.

Нельзя сказать, что лидеры Реформации не задумывались об этом. Мартин Лютер часто вспоминал латинскую поговорку: «Ничто не изнашивается быстрее, чем благодарность»¹⁰. Порой он мрачнел, размышляя о будущем Реформации: «Меня пугают неблагодарность и неуважение. Боюсь, этот свет будет сиять недолго»¹¹. К счастью, духовная и культурная жизнеспособность Реформации опровергла его пессимистические прогнозы, которые тем не менее не следует оставлять без внимания. Почему ни одно движение за духовное обновление не простирается дальше третьего поколения? Не потому ли, что люди слишком быстро обо всем забывают? А что если без «церемоний», помогающих усвоить уроки прошлого, неотъемлемой составляющей которого является память, «свобода» навсегда останется всего лишь хрупкой и недолговечной роскошью?

Сохранить в памяти

На первый взгляд кажется, что существует очень простой способ избавиться от этих сомнений (раз сомнения возникли в результате забывчивости, не поможет ли их разрешению оживление памяти?). Если говорить о том, что происходит, – да, это действительно просто. Напрягите память, вспомните все до мельчайших подробностей, и настоящее предстанет перед вами ярким контрастом по сравнению с тем, что «было когда-то». Ваше сердце смягчится и сомкнутые уста раскроются для благодарственной молитвы. Но если говорить о том, как  это происходит, все далеко не так просто. Полностью созревшее сомнение – это уже не провал в памяти, а сознательное нежелание помнить. Как же заставить работать то, что работать не хочет?

Сомнению, достигшему кульминации, необходимо противопоставить то, что потревожит самодовольство сомневающегося и нанесет удар по его самонадеянности. Сомнения этого типа чаще всего являются притворством, которое надо прекратить. Сомневающийся должен понять, что под его сомнениями скрывается стремление к неверию, и сделать выбор. Этого человека необходимо мягко и умело побудить к воспоминаниям и глубоким размышлениям. Кто есть Бог? Что изменилось бы, если бы Бога не было? Каким он был до того, как поверил в Бога? Что с ним произойдет, если он отвернется от Бога? Отвергает ли он веру или просто чем-то недоволен?

Это будет нелегкая задача, но выполнить ее следует без видимых усилий. Если сомнение вызвано нежеланием помнить, то словесные напоминания вызовут обыкновенную скуку. Сомневающийся не вспомнит до тех пор, пока Бог не пробудит в его душе сознание греховности. Поэтому не только беседуйте, но и молитесь за него; не только утверждайте, но и задавайте вопросы; не прибегайте к сокрушительной аргументации; не осуждайте, а любите. Если вы прочитаете ему нотацию, состоящую из перечня напоминаний, он воспримет это в штыки. А если поможете вспомнить ему самому, он пойдет вам навстречу.

Теологические разъяснения в данном случае могут оказаться неуместными, поскольку сомневающийся невосприимчив. Кто же его убедит? Разумеется, Святой Дух (Ин. 14:26; 16:8–10). И наша задача – помочь ему понять, что он нуждается в этой убежденности. Молитва и краткая беседа содействуют Божественному вмешательству не меньше, чем проповедь и блестящее красноречие.

Если сомнение еще не окрепло, напоминание станет не столько средством лечения, сколько средством профилактики. Умение хранить живую благодарную память – это духовное искусство. Предоставленная воле случая, память становится неуправляемой. Но она устроена так, что чем чаще вы вспоминаете, тем яснее роль Бога в нашей жизни. Было бы превосходно, если бы работа памяти проходила через всю христианскую жизнь – индивидуальную и общественную, публичную и частную; в тихие минуты сокровенной молитвы и в совместном благодарении; в жизни каждого человека, супружеской пары, семьи, церкви, общины и целого народа.

Живая память не равносильна красочным описаниям духовного опыта, которые могут привести к неразумной гордости и кончиться отрицанием того, что он призван утверждать. Искупленная память, представляющая собой формальную публичную декламацию, теряет всю свою ценность. Самое главное – это душа и ее тихие признания Богу. Царь Давид указал нам путь, сказав: «Славьте Господа… и да хвалимся славою Твоею!» (1 Пар. 16:34,35). До тех пор пока мы будем хвалиться славой Его, в наших сердцах не смогут появиться сомнения. Но как только мы забудем об этом, результат не заставит себя ждать, – не восхваляя Бога, мы начнем гордиться собой. И за этим неизбежно последуют сомнения.

«Мой отец, – говорили древние иудеи в ежегодной торжественной декларации, – был арамейским кочевником». Поэтому они помнили. «Наши отцы, – сказал губернатор Бредфорд пуританам, высадившимся в Плимуте, – были англичанами, которые пересекали этот великий океан и были готовы погибнуть в его стихии; но они взывали к Господу, и Он слышал их голоса и не оставлял их в несчастьях»¹². Поэтому сыновья и дочери пилигримов помнили. «Обитель разума, – писал Августин, – память»¹³.

Существование в современном мире притупляет наши чувства. Мы привыкаем ко всему, что действует эффективно, не нарушает заведенный порядок и соответствует нашим ожиданиям. Это потворствует нашему высокомерию и привычке считать все само собой разумеющимся. Так обстоит дело не только в сфере науки и технологии, где дух секуляризма давно одержал победу, но и в религии. Как сказал по телевидению Барт Симпсон в своей знаменитой «Молитве перед трапезой»: «Боже, за все это мы платим сами, поэтому спасибо Тебе ни за что».

Как последователи Христа, мы поступим правильно, если будем жить под девизом: «Ничто не считать само собой разумеющимся. Принимать все с благодарностью». Кроме того, было бы неплохо отвести в своем обычном распорядке время для воспоминаний. Подводите ли вы итоги в конце каждого дня, недели и года? Отмечаете ли для себя проявления Божественной милости? Пусть это будет не дневник, но, может быть, какие-то заметки о том, как Бог услышал ваши молитвы или направил на верный путь в сложной ситуации? Насколько полно вы вникаете в смысл таких праздников и церковных служб, как причастие, праздник урожая, Рождество? Останавливаетесь ли вы время от времени, чтобы поблагодарить Бога за бесчисленные маленькие радости каждого дня?

Существует бесконечно много возможностей для того, чтобы вспоминать и возвышать свои души прославлением Бога. Задумывались ли вы об этом? В ознаменование победы Израиля над филистимлянами пророк Самуил воздвиг камень и провозгласил: «Авен-Езер… до сего места помог нам Господь» (1 Цар. 7:12). Так и время, отведенное для воспоминаний и благодарственной молитвы, будет символизировать установление между Богом и человеком отношений, полных доверия, надежды и веры, которые никогда не позволят нам обратиться вспять; одним словом, это будет означать категорическое «нет» самонадеянности и сомнениям и решительное «да» Богу.

Ты дал мне так много,

Но дай мне еще одно – благодарное сердце.

Джордж Херберт

Глава 4. Нечеткое изображение

Сомнения, обусловленные ошибочным представлением о Боге

Приходилось ли вам бывать в ситуациях, когда на вокзале или в аэропорту вас встречали незнакомые люди? Как правило, их нетрудно выделить из толпы по широкой приветственной улыбке или напряженному, слегка нервному взгляду, которым они пронизывают прибывших пассажиров. Но как-то раз, приехав в Бостон, я оказался в затруднительном положении. Никто из встречающих не вышел мне навстречу, никто не искал меня глазами, а остальные пассажиры быстро разошлись. Когда я уже решил, что произошло какое-то недоразумение, ко мне подошел человек. «Простите, – сказал он, – я вас не заметил. Я предполагал, что вы выглядите совсем по-другому».

Люди и образы

Наше представление о людях всегда влияет на то, какими мы их видим. Иногда наши мысленные образы настолько неточны, что мы воспринимаем людей неверно, а то и совсем превратно. Вообразите несколько иной исход описанного мною случая. Допустим, человек, который должен был меня встретить, остался верен своему заранее составленному представлению обо мне и пришел к выводу, что я не приехал. В каком-то смысле он был бы прав – тот, чей образ сложился в его сознании, действительно не приехал. Тем не менее он совершил бы ошибку, так как человека, образ которого он мысленно нарисовал, просто не существует.

Под «представлениями о людях» мы подразумеваем некие образы, возникающие в нашем сознании. Когда образ верен, то человек и наше представление о нем совпадают, и мы почти не осознаем, что этот образ является по отношению к нему чем-то внешним. Образ работает, помогая нам установить контакт с этим человеком. Но если представление ошибочно, мы более осознанно воспринимаем его поверхностность, поскольку отчетливо видим, что оно построено на предубеждении. Мысленные образы встают между нами и другими людьми, поэтому необходимо помнить, что, будучи неверными, они могут серьезно осложнять взаимоотношения.

Мысленные образы работают как предположения. Мы ожидаем от людей соответствия этим образам и исходим из этого в непосредственном общении с ними. Это означает, что наши представления могут влиять на наши отношения и даже в значительной мере определять их; равно как по нашим отношениям можно судить о наших предположениях. Например, если я предполагаю, что некто честен, тогда как в действительности он негодяй, то он может обмануть мое доверие. Но если я думаю, что он негодяй, а он честен, то, не доверяя ему, я обманываю себя. Доверие оказывается попранным в обоих случаях. Хотя причины выглядят различными, они сводятся к одному – к ошибочному предположению. Человек оказался не таким, каким я его мысленно представлял себе.

Вторая категория сомнений имеет точно такую же природу. По какой-то причине верующий получает настолько неверное представление о Боге, что оно становится помехой в его отношениях с Ним. Поскольку он этого не осознает, то обвиняет не свое ложное представление, а Бога, не отдавая себе отчета, что Бог совершенно не похож на созданный им мысленный образ. Будучи не в состоянии познать Бога как такового, он не может доверять Ему; в результате возникают сомнения.

Сомнения этого типа появляются вследствие каких-то упущений на втором уровне понимания, когда вступают в действие христианские предпосылки. Первый уровень можно считать пройденным, когда человек начинает осознавать свою потребность в Боге. Собственно, это и есть начало духовного поиска. Отныне вся его жизнь будет отмечена поиском заслуживающего полного доверия ответа, который удовлетворит эту потребность.

Зная свою потребность, ищущий задает два основных вопроса всему и вся, что претендует на роль «ответа». Действительно ли это то, что он искал? И если да, то как удостовериться в истинности найденного? Ищущий человек достигает второго уровня понимания, когда убеждается, что христианство отвечает на первый из этих вопросов. Испытав христианство и признав его истинность (убежденность в которой появится на третьем уровне понимания), он видит, что оно действительно дает искомый ответ.

Разумеется, я не подразумеваю под «ответом» некую умозрительную формулу или свод непререкаемых истин, начинающихся со слов «христианство утверждает, что…» Пьяница, рыдавший на скамье для кающихся грешников в девятнадцатом веке, находил в распятии Христа тот же ответ, который находит в двадцатом веке философ с его тщательно сформулированными вопросами. В данном случае нас не интересует, облечена ли эта потребность в какую-то отчетливую форму и концептуален ли полученный ответ. Самое главное на этом уровне, чтобы ищущий ясно осознал: если христианство истинно, значит его потребность удовлетворена.

Понимаете ли вы, как вступают в действие предпосылки? Ищущий подобен человеку, который собирается купить костюм. Он начинает не с того, чтобы сделать покупку и только потом поинтересоваться, подходит ли она ему, и та ли это вещь, которая ему нужна. Сначала он подыскивает то, что ему нравится (или то, что ему по карману), затем смотрит, насколько это ему подходит. И лишь в конце расплачивается.

Так и христианство, прежде чем  доказать свою истинность, сначала предполагается в сознании ищущего. Фактически это делается для того, чтобы убедиться, что оно достойно испытания. Человек говорит себе: «Если  христианство истинно, какое значение это будет иметь для меня?» Задавая подобный вопрос, он строит временные предположения. Предпосылки христианства не рассматриваются как несомненные вплоть до третьего уровня понимания (костюм «подходит»); и вплоть до четвертого уровня их нельзя считать окончательными (костюм оплачен; он стал собственностью).

Пусть вас не смущает выражение «христианские предпосылки». Христианские предпосылки – это не что иное, как предполагаемые христианские истины. Мы могли бы заменить понятие «христианские предпосылки» на «христианские истины» (или догматы, обетования), но я предпочитаю называть их именно так, чтобы сконцентрировать внимание на том, как они работают, а не на том, что они собой представляют. Называя их «истинами», мы коснемся скорее их содержания. Но, определив их как «предпосылки», мы сделаем акцент не на содержании истины, а на возможности на эту истину опереться. Хотя, разумеется, они не должны оставаться чисто абстрактными. Христианские предпосылки тождествены всей полноте истины о том, кто есть Бог и что Он для нас сделал. Здесь мы говорим о предпосылках, с помощью которых можно выразить такие явления, как святость, справедливость и любовь Бога.

Начиная со второго уровня вера будет содержать в себе элемент предположения. Это означает, что предпосылки необходимы не только в период приобщения к вере, но и во всей последующей религиозной жизни. Примерив костюм, человек покупает его, чтобы носить. Поэтому если предпосылки сочтены приемлемыми, их можно «допустить» (то есть «примерить и носить»).

Предпосылки – это не ракетоноситель, который отбрасывают, как только вера «выведена на орбиту», а такой же необходимый компонент веры, каким является двигатель для самолета. Если что-то и отпадает, так это всевозможные отговорки, появлявшиеся на начальном этапе использования этих предпосылок. Знание всегда строится на предпосылках, но, начиная с определенного момента, оно перестает быть условным. Если предпосылки были испытаны, сочтены верными и приемлемыми, значит на них можно полагаться.

Ошибочное представление о Боге

Верить в Бога – это значит «предоставлять Богу быть Богом». В этом состоит главное назначение веры. Веруя, мы позволяем Богу присутствовать в нашей жизни в Своем истинном качестве. Доверяя Богу, мы воплощаем в жизнь свои предпосылки и применяем на практике теоретические знания, поэтому вопросы «Кто есть Бог?» и «Что Он совершил?» имеют огромное значение во всех сферах нашей жизни.

Это означает, что точность нашего представления о Боге проявляется не в ортодоксальности наших религиозных убеждений, а в истинах, которые мы допускаем и на которые полагаемся в конкретных ситуациях: когда оказываемся в затруднительном положении, когда наступает решающий час и сама жизнь грозно дышит нам в затылок. То, на что мы полагаемся в такие минуты, и есть наше истинное представление о Боге, причем оно может сильно отличаться от того, что мы обычно выдаем за свою веру в Него.

Таким образом, предпосылки – это важнейшая составляющая веры. Они влияют на картину мира, складывающуюся в нашем сознании, и в зависимости от точности их «настройки» окружающая действительность будет восприниматься отчетливо, туманно или искаженно. Подобно паре очков, предпосылки определяют, что́ мы видим и ка́к мы видим.

Это справедливо и по отношению к вере в Бога. Если наши предположения соответствуют истине, значит наша вера в Бога «настроена» правильно и, имея верное представление, мы позволяем Богу быть Богом. Но если наше представление о Нем ошибочно, то все наши предположения о том, каким может быть Бог и каковы Его деяния, соответственно изменяются. Когда предпосылки неправильны, искажено и представление: вера «настроена» плохо, Бог выглядит не таким, какой Он на самом деле, и в зоне плохой видимости начинают произрастать сомнения.

Обратите особое внимание на то, в чем заключается проблема. Такие сомнения зарождаются не от недоверия к правильным предпосылкам, а от веры в неправильные. И в этом существенная разница. Если бы наши предпосылки были верны, но мы им не доверяли, то проблема состояла бы уже в другом (об этом мы поговорим в восьмой и одиннадцатой главах). А здесь проблема возникает оттого, что мы полагаемся на ложные предпосылки.