Kitobni o'qish: «Троянский пони»

1

Один из множества нунатаков – черных каменных холмов, торчащих над ледниками, – показался мне каким-то не таким. Эта маленькая пирамидка среди засыпанных снегами скал была ненормально правильной. Идеальная геометрия в дикой природе встречается крайне редко, шанс увидеть такую равен одному на миллион, а то и меньше.

… Искина можно натаскивать бесконечно, но он никогда не поймет, что значит странный предмет, неуместная реакция, подозрительное движение или нелепая ситуация. В общем, когда что-то не так, не там или не вовремя. Его не скручивает тошнотным, нутряным страхом, доставшимся нам от прокариотов, нет у него чутья. Задание «найти правильные многоугольники» он выполнит блестяще, выдав миллионы трехмерных изображений самых разных нунатаков и ледышек размером от миллиметра до сотен метров, но он не способен сомневаться, вот в чем проблема – для этого нужен человек. Моды уже не совсем люди, но психика у нас все-таки человеческая, поэтому нам и флаг в руки…

Я пошел вниз, в атмосферу, растянув ребра, конечности и кожные перепонки между ними до максимума. Наверно, со стороны я выглядел чем-то вроде старинного огромного зонта, сброшенного с большой высоты, только смотреть на меня было некому: нашей десятке достался участок с двенадцатью планетами, и мы разошлись, распределив делянки по возрасту: самому молодому досталась первая планета, ближняя к звезде, самому старому – три самых дальних, а мне досталась планета в середине системы.

Минус девяносто по Цельсию на этой широте, кислорода почти ноль, только азот и углекислота в жиденькой атмосфере, жесткое излучение оранжевого карлика – ерунда, не важно. Важно найти пропавших детей или хоть что-то, что может помочь поискам.

Снижаясь по широкой спирали, я выбирал место для посадки поровнее. Эта непонятная пирамидка притулилась на склоне горы в неудобном месте, над трещиной или складкой, я пока не мог рассмотреть внимательно – что там, подо льдами.

Перед посадкой сгруппировался и сел удачно, взрыв ногами сероватую пыль над ледником, как лебедь взбивает лапами поверхность пруда. Пришлось подождать некоторое время, пока снег осядет.

Пирамидка была прозрачно-черная, но что-то в ней было не то… Свет моего фонаря прошел сквозь нее с минутной задержкой. Я перестал дышать, даже удары сердца попытался замедлить, чтобы сделать запись картинки максимально чистой, без помех.

Рядом с гранью неправильного нунатака вдруг шевельнулся снег. Из-под него судорожными мелкими рывками вылезло нечто. Черно-синее, суставчатое, похожее на пучок рассыпающихся спиц, перехваченных в двух местах широкими стяжками…

Если бы я мог потеть, я бы облился потом, как из душа. Но моя гормональная система работает не так, как у нормов. Адреналин вздрючил нервы, мозг, активировал аварийный режим, включил дальнюю связь, сделал еще много чего, что потом будет видно только в анализах отчетов.

– Миксы, мать вашу… – попятился я.

И вдруг меня подбросило высоко вверх, закрутило в каменной пыли и снежной взвеси, и я почувствовал, что проваливаюсь вниз, во внезапную пустоту под ногами.

2

Сила тяжести на этой планете в три с половиной раза меньше, чем на Земле, и тем не менее, приложился я сильно. Придя в себя после падения, быстро огляделся. Картина была такая: яма с каменистым дном, диаметром чуть больше сорока метров. Высокие, в несколько десятков метров своды из углекислотного льда и радиальные трещины, разорвавшие этот ледяной мешок, засыпанные обломками того же сухого льда.

Излучение светила прогрело пологий склон горы, углекислый лед над ним начал испаряться, расширяться, вырвался в одну из трещин, и получился типичный снежный гейзер типа «марсианский паук», ничего страшного. Вот только случился этот небольшой бабах прямо под нами, подо мной и миксом. И сейчас мы сидели на дне ледяного подвала, друг напротив друга, и оба понятия не имели – что делать.

Я стянул тело в подобие человеческого, так мне было привычнее и проще. Микс не шевелился. Мне показалось, что выглядел он как-то не совсем нормально, хотя черт его знает, что для них норма, а что нет. Ни один микс ни разу не оказывался в руках людей ни живым, ни мертвым. Я видел несколько учебных записей, длительностью всего в несколько секунд, которые успели сделать до того момента, когда миксы самоуничтожались в ослепительной вспышке. Как они это делали, так и не было выяснено, взрыв был чудовищным, похожим на аннигиляцию, поэтому все записи делались с очень большого расстояния. Однако люди точно знали, что двух одинаковых миксов нет, как нет одинаковых отпечатков пальцев у людей. Больше всего миксы похожи на старинные вязанки хвороста кобальтового цвета, возможно, покрытые чем-то вроде чешуек или капелек, отражающими видимый свет, как крохотные зеркальца или кристаллы «Сваровски». Количество хворостин и перетяжек у всех миксов, которых люди видели, было разным, но в целом облик этих существ примерно одинаков.

Микс завозился на месте, словно контуженный человек, который с трудом приходит в себя после удара, и я, не вставая на ноги, быстро пополз прочь, не сводя с него глаз. Как таракан на спине, перебирающий лапами.

– Чтоб тебя… – прошептал я, уперевшись плечами и затылком в ледяную стену.

Микс замер.

Вряд ли он услышал меня – в жиденькой атмосфере этой планеты голос сильно искажается, становится глухим и низким, а свист и шепот не слышны совсем, по крайней мере, для человеческого уха.

Я подтянул к себе ноги, чтобы можно было вскочить в случае надобности.

Микс попытался принять вертикальное положение, и я увидел, что самая нижняя часть его тела не шевелится. Тварь перебирала только длинными отростками верхнего пучка, опираясь на крошащийся под пим лед короткими средними, а нижний пучок у него вяло мотался, как веник в руках пьяницы. Вряд ли он настолько хрупок, чтобы переломаться от удара о камни, скорее всего, его повредил кусок льда, вылетевший из снежного гейзера. Если бы мне прилетела в спину глыба льда на скорости больше ста пятидесяти километров в час, не знаю, как бы я себя чувствовал сейчас. Но мне повезло, обошелся без увечий.