Kitobni o'qish: «Открытая ловушка»

1

Колян проснулся от глухого звука ложки, постукивающей по котелку. Хотелось пить и до ветру. Вчера улеглись далеко за полночь и на грудь вчетвером приняли три литра местного домашнего вина. Он натянул ветровку и вылез из палатки.

– О, проснулся наконец, – Катька снимала пену с варева в котелке и смотрела с упреком. – Иди воды набери и миски с ложками помой. Вчера даже не замочили в кипятке.

– Воды наберу, а посуду Маринка лучше вымоет.

– Тогда хвороста еще набери для костра, маловато осталось.

– Хворост Олег пусть наберет. Где складное ведерко?

– Чего вам не спится? Рано еще, холодно, – из соседней палатки выбрался Олег, полыхая красной физиономией, то ли с похмелья, то ли на солнце вчера обгорел. А может, и то, и другое сразу.

– Кто рано встает, тому бог подает, – назидательно ответила Катька и улыбнулась.

– Ага… Поддает.

Колян ревниво глянул на Катьку. Ему давно не нравилось, как она с Олегом общается, но дальше слушать не стал и пошел к речке.

Идти по камням было тяжело: на крупных валунах, торчащих вперемешку с серой галькой, подворачивались ступни, и приходилось сначала внимательно выглядывать место, куда поставить ногу. Чертыхаясь, балансируя руками, в одной из которой мотылялось ведерко, он добрался, наконец, до воды. Сунулся неловко вперед, под одной ногой галька вдруг расползлась, и он по щиколотку вымок. Горная речка шипела и пенилась, плевалась мутноватыми ледяными брызгами. Жалко, что рыбу ловить нечем, тут форель должна быть наверняка. Ладно, пшенкой и тушенкой обойдемся.

Вернувшись к палаткам, он повел носом, но ничего особо вкусного не унюхал, ветерок сносил дым и аромат еды в сторону. Катька возилась над котелком – солила, пробовала, дуя на ложку, подсыпала приправы. Олег резал хлеб (кто же шоти ножом-то режет, его руками ломают!), а Маринка мыла тарелки.

Он поставил ведро недалеко от костра, пошел к надувным лодкам проверить шлемы, весла, спасжилеты. Можно было и не проверять, – вчера, до пьянки, они все сделали как надо, – просто ему не хотелось, чтобы его к кухне приставили. Это бабская забота, варить да кормить…

Солнце уже поднялось, но в ущелье пока не пробилось, лизало склоны гор по верхам. Через час, после завтрака и сборов, компания продолжит сплав. Не экстрим, конечно, – какое там, все равно что в парке на весельных лодках кататься, – но ведь девчонки вообще первый раз в горах, и что значит слово «табань» только позавчера узнали. Ничего, зато места красивые до изумления, жизнь так и прет отовсюду. Кажется – сухой веник в почву воткни, и он через час заколосится побегами. От побережья не очень далеко, а места какие-то заброшенные, ни людей, ни дорог.

Колян вдруг почувствовал, что ему срочно надо в кусты. Живот свело, будто яблочного сока натощак нахлебался. Вот ведь некстати, подумал он, согнулся, прижав ладони к животу и потрусил к кустам.

Катька спросила его в спину насчет завтрака, он отмахнулся придушенно:

– Приду сейчас! Живот прихватило!

Не надо было алычу эту неспелую есть, думал Колян, стараясь выбрать место поукромнее, но куда не залезал, везде ему казалось, что он как на ладони у ребят, невозможно присесть. Делая остановки, когда от рези в животе глаза на лоб лезли, он часто и мелко дышал, а когда отпускало, упрямо карабкался вверх по склону. Кроссовки скользили по сочной травке, он оскальзывался, ругаясь про себя, но лез. Наконец, найдя подходящее место, сделал что хотел и обнаружил, что в кармане осталась всего одна влажная салфетка в затрепанной упаковке. Кое-как использовав ее, он решил поискать повыше какой-нибудь лопух или другое широколистое растение, но, как назло, ничего подходящего не попадалось: дикий кизил, безвременник, девясил, куропаточья трава и прочее разнотравье, что угодно, кроме того, что нужно. От почвы в тени деревьев остро пахло сыростью, но не подвальной, а свежей. И откуда-то слева донесся непонятный звук.