Kitobni o'qish: «Брак во имя Альянса»

Пролог

Я смотрела в глаза своему первому мужчине. Нелюбимому и почти забытому. И отказывалась верить тому, что он только что сказал. Слишком это было жестоко для меня, слишком жестоко даже для него…

– Марго, – повторил он, – почему ты молчишь? Ты вообще меня слушаешь?

Этот вопрос: «Ты вообще меня слушаешь?» – и вернул меня к действительности. Мишель всегда любил, чтобы перед ним благоговели и в рот заглядывали. Алекс… он был другим. Был.

Стараясь, чтобы рука не дрожала, я потянулась к белой чашечке с горьким эспрессо. Сделала глоток. Мне нужно было подумать, не отвечать сгоряча. Но как здесь думать, когда мысли скачут, остро, болезненно. Еще немного – и сорвут те покровы из пепла, что так надежно укрыли мои воспоминания. Этого не хотелось, шесть лет прошло.

Мишель внимательно смотрел на меня, а я вдруг подумала, что он очень сильно изменился за эти годы. Когда-то он напоминал мне стальную пружину или змею, готовящуюся к броску. За шесть лет человек, в которого я так по-детски влюбилась, изрядно располнел, почти облысел и обзавелся очень дорогим костюмом и часами, которые наверняка стоили как мое жалованье за год. Единственное, что не изменилось, так это глаза – темно-карие, блестящие, словно зеркала. Не понять, о чем думает Мишель, до тех пор, пока сам не скажет. Вот он и сказал – предложил нечто такое, отчего у меня руки дрожат и хочется упасть на колени прямо посреди кафе, обхватить голову руками, зажмуриться… Ничего не видеть и никого не слышать.

Я все же спросила:

– Как ты можешь мне… такое предлагать?

Мишель усмехнулся, поелозил ладонью по скатерти, а потом взял меня за руку. Пальцы у него оказались теплыми, чуточку шершавыми. Такое прикосновение было приятным, успокаивало. И я вспомнила, как он обнимал меня, прижимая к себе, шесть проклятых лет назад. Уговаривал меня быть сильной и как-то жить дальше. А мне тогда хотелось сдохнуть, потому что вместо сердца получилась жуткая обугленная дыра с рваными краями.

Впрочем, все прошло. Только вот ненависть осталась к тем, кто сломал, безжалостно растоптал мой… наш с Алексом мир.

Я снова попыталась сосредоточиться на том, что говорил Мишель.

– Ну а что, Марго? Что такого? Прошли годы, достаточный срок, чтобы как-то успокоиться. И вместо того, чтобы обслуживать вот это все, – он не без легкого презрения оглядел помещение, – тебе предлагается занять неплохую должность при консуле на «Содружестве».

– То есть, – я освободила руку и спрятала ее под стол, – то есть сейчас ты мне предлагаешь все бросить, отправиться на «Содружество» и работать там с девиранами?

– Кажется, я довольно ясно изъясняюсь, – сварливо ответил Мишель.

– Ты же знаешь, что…

– Да все это знают, брось. Сколько еще должно пройти лет, чтобы ты наконец пришла в себя? Нет его, Марго. И не вернуть, как и многих других. Так что не нужно считать себя уникальной и пострадавшей от действий девиран. Почему ты тогда Альянс не обвиняешь, а? Почему не задаешься вопросом, кто нанял нас, кто отдал приказ атаковать неопознанные корабли? – Он пожал плечами, и ткань дорогого пиджака сморщилась у ворота.

Я задумалась. В чем-то он был прав, мой старый друг и первый мужчина, которого я любила ровно до тех пор, пока не поняла, что ничего у нас не получится. В самом деле, почему я обвиняю только девиран? Это ведь Альянс принял решение атаковать корабли чужаков, появившиеся у скопления даториума. А потом, когда многие навсегда исчезли в ловушке, Альянс все перевернул с ног на голову. Оказалось, что с девиранами можно и нужно сотрудничать, потому что все, что им было нужно, – это даториум. Ученые Альянса так и не научились его толком перерабатывать, лишь пришли к выводу, что информация в определенных условиях может перейти в материальное состояние. Даже кусочек такой материи смогли разложить на информационные составляющие, но на этом все и закончилось. Наши оказались в тупике.

А вот девиране – очень даже хорошо знали, что с этим даториумом делать. После заключения перемирия они предложили Альянсу то, чего не предлагал никто и никогда: информацию обо всем и обо всех в ближайшей галактике. Разумеется, на взаимовыгодных условиях.

И сразу все стало хорошо.

И очень быстро на границе области, где объявились девиране, построили станцию «Содружество». И даже консула туда отрядили для решения некоторых формальных вопросов. Девиране изредка появлялись в разного рода информационных лентах… При этом, правда, было неизвестно, сколько их прилетело и сколько прилетит еще.

Только вот не вернуть никого из тех, кому было приказано атаковать девиран в тот самый первый раз. Я вернулась. Моему до сих пор любимому мужчине повезло куда меньше.

– Я их ненавижу, – буркнула я, вцепившись в чашечку с кофе, как будто она могла меня спасти, – я их видеть не могу и не хочу. Я бы их перебила всех. Вот где от плазменных бомб был бы прок.

– Марго, – медленно произнес Мишель, – ну подумай ты хоть немного. У тебя появляется возможность отправиться в стан врага. А вдруг получится и бомбу им подложить? Поверь, далеко не все влиятельные люди Альянса в восторге от того, что на наших границах висит это чудовище, построенное на основе странных биотехнологий, а другие чудовища – которые еще не факт, что живые, – жрут даториум, им же гадят, а потом снова жрут.

Подняв на него глаза, я пристально рассматривала красивое холеное лицо. Даже полысев, Мишель сохранил шарм и привлекательность. Но вот что внутри?.. Никто не знает, Мишель никого не пускает дальше этой довольной внешней оболочки.

– Ты сейчас намекаешь на то, что сам представляешь это меньшинство в Альянсе? – спросила тихо. – И меня туда отправляешь исключительно потому, что вам нужен верный человек на «Содружестве»?

– Ничего такого я не говорил, – ответил он и улыбнулся, – я всего лишь пытаюсь тебя вытащить из той дыры, куда ты засунула голову. Мир, дорогая, гораздо больше и лучше, чем эта забегаловка, куда ты забилась после того, как ушла со скандалом. В конце концов, давно пора понять, что любая военная операция чревата жертвами, и пилотов это тоже может коснуться. А ты как маленькая. Ну в самом деле…

* * *

Это его «в самом деле» еще долго перестукивало безжалостно звонкими молоточками в голове, вызывая мигрень. Предложение Мишеля – совершенно дурацкое, даже думать о нем не хотелось… Домой я добиралась общественным флайкаром, держась за поручень и почти утыкаясь носом в непомерно пышную прическу дамы весьма солидного возраста. Прическа была ярко-зеленого цвета и почему-то пахла новым пластиком. Можно было отодвинуться, но сзади все свободное место заняла шумная компания подростков, выкрашенных во все цвета радуги. В результате к концу поездки я старалась не делать резких движений головой, кое-как выбралась на тротуар и медленно пошла к высотке, почти не выбиваясь из людского потока. Да и не нужно выбиваться: это ведь в прошлом я – пилот первого класса в одной частной военной компании. Сегодня я – самый обычный администратор кафе «Розалин», где можно попробовать капкейки с малиновым джемом, чудесные эклеры и черничный пирог.

Над головой мягко светилось небо, изрезанное по бокам силуэтами многоэтажек, и срывался редкий снежок. Пахло сыростью и свежестью, невзирая на суетящиеся вверху флайкары. Под ногами хрустел ледок, что успел затянуть мелкие лужицы. И я вспоминала, невольно вспоминала, как семь лет назад точно так же шла по улице, и точно так же перламутрово и мягко светились низкие снежные облака, и точно так же срывались первые снежинки. Только вот пальцы мои грела другая рука, сильная, горячая. И душа пела, мне казалось, что я могу запросто взлететь и окунуться в небо… Мы могли взлететь, но…

Шесть лет прошло. А помню все так, словно это было вчера: как Алекс буквально выхватил меня из пилотского кресла, как протащил по коридору и швырнул в спасательную капсулу. Как меня вжало в амортизационное ложе, когда капсулу отстрелило от корабля, как я, захлебываясь слезами, давясь криком, все-таки выглянула в прозрачную панель – и увидела, как гравитационное поле ловушки затягивает наш однопалубный истребитель. Алекс стоял у капитанского мостика, я видела его светлый силуэт сквозь обзорное окно, что-то пытался сделать… Он включил двигатели на полную мощность, оранжевое пламя рвануло из сопел – и корабль попросту начал разваливаться на куски. Он падал в искусственно созданную бездну и продолжал разваливаться. Хотелось верить, что Алекс не успел почувствовать боли. Это было все, о чем я молила мироздание последующие шесть лет.

Наконец я дошла до нужного корпуса. Прозрачная панель приветливо скрылась в нише, позволяя пройти в светлый холл. Дальше – металлический блеск лифта, привычный глазок камеры. Дом знает меня, знает, на какой этаж мне нужно подняться, и вот я наконец открыла дверь своей квартиры. Не снимая обуви, прошагала на кухню, взяла две пилюли из контейнера и торопливо их раскусила. Рот сразу залило приторной сладостью, в ушах зажужжало – и через минуту все закончилось. Мигрень прошла.

– Ну в самом деле, – пробормотала я, невольно повторяя слова Мишеля и осматриваясь.

Похожий на таблетку уборщик застрял, пытаясь втиснуться под холодильник. Я его легонько подтолкнула носком ботинка, и он пополз дальше, шурша щетками и распространяя легкий аромат спелой дыни.

Спустя еще четверть часа я в банном халате сидела в любимом кресле, а рядом, на столике, исходила ароматным паром большая кружка травяного чая. Пару чаю составил бутерброд из белого хлеба с ломтем колбасы, и я чувствовала, что сегодня одним бутербродом не ограничусь. В этом была своеобразная прелесть профессии военного пилота: метаболизм нам отрегулировали так, что можно было хорошо и с аппетитом есть, не опасаясь заработать сочные складки на боках. Мишель пилотом не был, зато явно любил поесть вкусненького.

Мишель… Черт бы его побрал, с таким-то предложением. Меня начинало трясти от одного вида девиран. Их образы нынче – часть модного тренда, вся реклама забита высокими силуэтами в черных балахонах. Иногда мне казалось, что у девиран и головы-то нет, потому что никто и никогда не видел, что у них за лица. Лишь в тени капюшона светятся то соты, то бледно-зеленые полосы, то какая-нибудь схема, похожая на графическое изображение любой интегральной схемы. Может, и правда голова отсутствует, а на месте лица – голограмма? Но где тогда мозг? Не может быть разумного существа без мозга… Не иначе как где-нибудь в животе.

Мысли были вязкими, цветными и похожими на бред. Но предложение Мишеля упорно не хотело идти прочь из головы. А что, если?..

Я ведь не просто так смотреть на них не могу. Я – боюсь. До мерзко вспотевших ладоней, до дрожи во всем теле.

Но помимо страха есть еще и ненависть. И не затягивающаяся с годами дыра в душе, темная пустота, в которую я не решаюсь заглядывать, ибо там – светлый, худощавый силуэт Алекса и изящный корпус корабля, покрывшийся огненными трещинами. Я тону в этой странной пустоте, замешанной на страхе и ненависти. И – надо признать – даже не живу, так, существую, день за днем, без интереса, без радости.

Что, если предложение Мишеля неспроста и меня хотят отправить на «Содружество» те, кто не в восторге от сотрудничества с девиранами? Что, если я смогу что-то изменить? Отомстить? А вдруг… потом я смирюсь наконец с утратой и взгляну на мир по-иному?

Я допила чай, отставила чашку. Побродила по гостиной, увидела ее словно впервые: здесь царили тоска и запустение. Пыль на полках. Широкая, вполстены, винтажная панель визора, который я уже и забыла, когда включала в последний раз. И давно засохший цветок в керамическом горшке, который мне подарили на день рождения на работе… Кажется, мне просто необходимо было с кем-то поговорить.

Прошлепав в спальню, я забралась в кровать, под одеяло. Прикосновение к правому виску активировало нейроинтерфейс коммуникатора, и этот же нейроинтерфейс установил соединение с нужным абонентом. Я прикрыла глаза. Удобно все носить в собственной голове! Уже никто и не задумывается о том, с какими сложностями столкнулись изобретатели «перехода», который позволил объединить органику и неорганические элементы. Теперь все этим пользуются – и все.

Тем временем прозрачный имплант работал. Все так же, с закрытыми глазами, но я увидела расплывчатое изображение знакомого кабинета в исследовательском центре и единственного человека, с которым говорить хотелось всегда, невзирая ни на что.

Папа.

Старенький, худенький и смешной в белом халате сотрудника центра.

Сам центр назывался так длинно и вычурно, что я даже не трудилась запоминать его название. Самое главное отложилось в памяти: центр обработки информации, остальное – не важно.

Важным было то, что отец мой всю жизнь проработал там, из-за своей работы развелся с мамой, она потом улетела куда-то в галактику S-15 с новым мужем, а меня оставила. Мама считала несправедливым то, что при разводе более всего страдает женщина. Мол, мужчина может и дальше устраивать свою личную жизнь, а на женщине все ставят крест, потому что она с ребенком. Наверное, папа не горел желанием устраивать личную жизнь еще раз, или работа ему полностью эту личную жизнь заменила… В общем, он сам предложил оставить меня с ним.

– Привет, – подумала я.

Мысль транслировалась через тот же нейроинтерфейс, в сеть.

– Привет, куклешка. – Папа заулыбался.

На изображении он выглядел именно таким, каким привык видеть себя в зеркале. То есть чуточку лучше, чем на самом деле.

– Ты плохо выглядишь, – тут же заметил он, что было вполне естественно: именно так я воспринимала собственное отражение. – Нельзя в таком состоянии пребывать такой долгий срок, – пропыхтел он и насупился.

– Я поговорить хотела, папа.

– С превеликим удовольствием. – Он снова улыбнулся, ехидненько так. – Я даже не буду задавать тебе глупых вопросов. Про мужчин. Или про потенциальных внуков.

– Вот и не задавай. – Я тоже невольно улыбнулась. – Ко мне приходил Мишель…

– А, как же, помню. Очень положительный молодой человек.

– И теперь при должности. Но не в этом дело, па. Знаешь, какое он мне предложение сделал?

Папа так и застыл на транслируемом изображении. Возможно, он и в реальности застыл.

– Нет, не руки и сердца, – торопливо продолжила я.

– А жаль!

– Он мне предложил полететь на «Содружество». Сказал, сейчас свободна должность второго секретаря консула, и вот… я…

Папа прищурился, при этом его кустистые седые брови встопорщились, а седые усики, которые он старательно подстригал, казалось, тоже встали дыбом.

– И ты думаешь, надо ли тебе все это?

– Ну да, – виновато ответила я, – вот хочу посоветоваться. Ты же знаешь…

– Знаю, – с легкой усмешкой сказал он. Лицо его расслабилось, брови и усы снова обрели вполне благообразный, привычный вид. – Но я бы полетел туда обязательно. Жаль вот старичков туда не берут, а зовут только красивых девушек.

– Па…

– Да ладно, – он весело подмигнул, – лети, куклешка. Я понимаю, что не мне тебе давать советы, но… В любом случае хуже, чем сейчас, уже не будет. Сегодня, кстати, в новостях передали, что на заседании представителей Альянса только что драки не было.

– И кто кого пытался бить? – Я новости никогда не смотрела. А вот папа смотрел их по пять раз на дню.

– Да все те же все тех же. Кто-то против сотрудничества с девиранами, кто-то – за. Вообще за – это те, кто покупает и продает данные. А против – всякие там правозащитники. Мол, неправильно это, если появляется монополист в области данных, да еще и негуманоидный монополист.

– Сами виноваты, – проворчала я, – давно бы уже разработали методы работы с даториумом…

– Но пока что только девиране могут его обрабатывать, – заметил папа, – у них кибербионика шагнула куда как дальше, чем в пределах Альянса, куклешка. Их альхьес, вот где ответ на все вопросы. Ну и медиумы… Да и сам даториум, черти бы его побрали. Я ведь еще раньше искал информацию по этому квадранту галактики, даториум образовался каких-нибудь пять столетий назад… Раньше его не было.

– Возможно, информации раньше столько не было. А даториум – возможно, ответ Вселенной на избыток информации. Куда-то ведь она должна деваться, ничто бесследно не пропадает.

Я сама не заметила, как втянулась в беседу. Пожалуй, именно такие вот околонаучные рассуждения и диалоги с сотрудником центра обработки информации поддерживали меня все эти годы. Не знаю, во что бы я превратилась, если бы не папа.

– У тебя будет шанс пощупать все это собственными руками, – наконец сказал он, – так что мой ответ на вопрос, надо ли лететь на «Содружество», вполне однозначный. Я бы туда пешком пошел, да не берут. Представляешь? Ты будешь общаться с девиранами, ты увидишь, что происходит с даториумом на самом деле, как с ним работают альхьес, что у них получается…

– Да едят они его, едят…

– А заодно это прекрасный шанс понаблюдать, как информация преобразуется в вещество и обратно! – Папа в искреннем восторге потирал ладони.

– Я их терпеть не могу, – все же сказала я.

– Так тебе же не с ними жить, – возразил папа, – хватит ломаться, поезжай. В любом случае это будет интересно. Может, вернешь себе человеческий облик.

Я на всякий случай сделала скрин собственного образа в нейроинтерфейсе.

Папа отключился, посетовав, что ему нужно проверить тренды поведения целевой аудитории какой-то там медиакомпании.

И я снова была у себя в спальне, сидела под теплым одеялом и смотрела на стену. Потом отправила сделанный скрин в печать и, когда печатное устройство выплюнуло на стол отпечаток, подобрала его и принялась рассматривать.

Бедный мой папа!

Нужно было иметь просто стальные нервы, наблюдая во время коммуникационных сеансов вот это: что-то несуразное, со спутанными и давно немытыми волосенками и почему-то в мятой пижаме в голубой цветочек. Из чудовищно мохнатых тапок торчат тощие лодыжки. И я невольно рассмеялась, потом испугалась звуков собственного смеха. Оказывается, я уже и отвыкла от того, как он звучит.

Наверное, нужно было что-то поменять. Хотя бы попытаться. Вон папа мой и рад бы попасть на «Содружество», только ему это никто не предлагает. Черт! Я была военным пилотом первого класса, а потом администратором в кафе. Возможно, подошло время стать кем-то другим?

Я зажмурилась, снова потерла висок. И через нейроинтерфейс отправила Мишелю одно-единственное сообщение: «Я согласна. Что мне делать дальше?»

Глава 1
«Содружество»

В иллюминатор был виден кусок черной бездны, аккуратно обрезанный скругленным углом стенки шаттла; даториум, похожий на темно-синюю губку, скрученную в ленту Мёбиуса и поверх посеребренную; несколько девиранских кораблей, формой напоминающих земных рыб дискусов, и собственно «Содружество» – неуклюжая конструкция из множества цилиндрических модулей, соединенных сетью блестящих трубок-переходов.

Пространственный прыжок закончился два часа назад.

После этого всех пассажиров пересадили с рейсового транспорта в небольшой шаттл, предусмотрительно вручив по герметичному стакану с тоником, потому что после пространственных прыжков у многих развивается мигрень. Людей в шаттле оказалось совсем немного: несколько женщин, по разговорам которых я сообразила, что они летят занять вакансии прислуги; мужчина в застегнутом на все пуговицы военном мундире и еще один мужчина, одетый куда проще. Наверное, разнорабочий. Или техник.

И, как это бывает, когда свободных мест больше, чем пассажиров, каждый уселся так, чтобы кресло рядом оставалось свободным. Я, меланхолично побалтывая тоник, тоже заняла место в ряду у иллюминатора. Господин в мундире разместился через проход и теперь с интересом разглядывал и «Содружество», и даториум, и корабли девиран.

Откинувшись в кресле и наблюдая за тем, как медленно растет в размерах станция, я прихлебывала из стакана. Тоник оказался удивительно приятным: мятным, с тонкой ноткой лимона. В свою бытность пилотом я конечно же водила корабли через пространственные прыжки, но нам выдавали средство в виде пилюль. Оно быстро действовало, но и близко не было таким же вкусным.

Мыслей… особо не было. Вообще никаких.

Уже перед самым вылетом я поняла, что и мстить-то никому толком не собираюсь. И что да, Мишель прав, военные действия – это всегда жертвы, и я, в конце концов, должна была понимать, куда иду, когда устраивалась военным пилотом. Чай, не васильки мы должны были собирать… Но вся беда в том, что подавляющая часть заданий сводилась к борьбе с пиратами. Мы всегда обладали техническим превосходством. А когда нас отправили к девиранам, оказалось, что Альянс, если можно так выразиться, пребывает на задворках цивилизации Древних.

Зачем я лечу на «Содружество»?

Наверное, попытаться начать новую жизнь, как бы пафосно это ни звучало.

Я планировала просто работать вторым секретарем консула и продержаться на этой должности столько, сколько сочту нужным.

А еще я собиралась раздавить собственные страхи: посмотреть на девиран вблизи и убедить себя в том, что в них нет ровным счетом ничего, чтобы я по ночам видела кошмары с их участием.

Пористая губка даториума, свернутая в ленту Мёбиуса, приближалась. Кажется, шаттл должен будет пролететь совсем рядом, так близко, что я смогу увидеть альхьес, кормящихся материей, в которую превратились излишки информации, циркулирующей в этом квадранте…

Я невольно задумалась. Какая все же странная цивилизация! И Альянс ничего толком до сих пор о ней не знает: кто такие, откуда… Альхьес – точно кибербионики. А вот медиумы? На «Содружестве» их несколько, сколько-то еще – на кораблях. Причем никому неизвестно, сколько именно. И конечно же их главный. Кто он? Какой? Никто в Альянсе никогда не видел девиранина без этих жутких балахонов. Попытки просветить излучением с треском провалились: материал, из которого девиране производили свои хламиды, внезапно оказался не по зубам нашим службам безопасности.

Вздохнув и отпив тоника, я еще раз посмотрела на пузырчатую массу даториума, медленно вращающуюся вокруг своей оси. Почему эта материя появилась на границах Альянса? Тоже никто не знал.

Мелькнула мысль и о том, что на моем месте папа прыгал бы от восторга – от самой возможности прикоснуться к чуждой нам цивилизации. Однако туда летела я. И прыгать не хотелось, а хотелось в теплый душ, в тихую каюту и чистую постель.

Я вздрогнула, когда в соседнее кресло ловко перебрался военный.

– Вы позволите?

Пожав плечами, я невольно отодвинулась. Не хотелось, чтобы он меня касался – но не потому, что за прошедшие шесть лет я не допускала мысли о том, чтобы с кем-нибудь… Скорее потому, что я ценила свое личное пространство.

Он заметил мой маленький маневр и извиняющимся тоном добавил:

– Если, конечно, не помешаю. С вашей стороны даториум лучше видно.

Я качнула головой. Нет, он не помешает. Отвернулась к иллюминатору и с преувеличенным вниманием уставилась на серебристо-зеленые корабли девиран.

– Простите, что спрашиваю, – снова заговорил военный, – вы, случайно, не супруга консула Фирлэйма?

– Мне предложили должность секретаря консула, – ответила я и сразу же подумала о том, что он специально спросил, не жена ли я, исключительно чтобы начать разговор.

Впрочем, мне-то скрывать нечего. Совершенно.

И, понимая, что беседы уже не избежать, я повернулась к мужчине.

До этого я как-то не рассматривала его, да и неинтересно было. Теперь же мне представилась великолепная возможность оценить и короткую, но стильную стрижку на пегих от седины волосах, и широкий лоб с глубокими горизонтальными морщинами, и орлиный нос, и тонкие губы, и квадратную челюсть, гладко выбритую. Глаза у него были холодными, вот что мне не понравилось. Возникало чувство, что он измерял меня, мысленно взвешивал, прикидывая, что такого со мной можно сделать и чем я могу быть полезна.

Форма… Флот Альянса. Но вряд ли причастен к боевым действиям или к охране границ. Скорее, кто-то из штаба. И медаль в виде яркой кометы на груди. Порывшись в памяти, я вспомнила, что это была медаль, которую могли дать за усердную работу в центре управления.

– Джером Кабальди, – представился он и протянул мне руку.

Я протянула ему свою, и он осторожно, как будто опасаясь сломать, пожал мои пальцы.

– Маргарита Росс, – улыбнулась ему через силу. – Вы специально спросили про жену консула?

Кабальди продолжал сверлить меня взглядом так пристально, что я невольно передернулась. Казалось бы, улыбается, настроен доброжелательно. А ощущение такое, что собирается с меня шкуру содрать, не меньше.

– Честно говоря, да, – ответил он. – Сердитесь?

– Еще не знаю. – Я покачала головой.

– Разумеется, куда честнее было бы признаться, что мне хочется познакомиться с красивой девушкой, но она сидит с таким независимым и холодным видом, что, кажется, заморозит меня одним взглядом.

– Вы мне льстите, – вздохнула я, – но я окажусь падкой на лесть и прощу вас. К слову, а вы? Вы ведь тоже направляетесь на «Содружество».

– Я аудитор, – не колеблясь ни секунды, ответил Джером Кабальди, – меня отрядили на станцию с целью проверки законности деятельности девиран на территории Альянса.

Я приподняла брови.

– Зачем это? Казалось, всех устраивает разработка ими даториума. Тем более что сами мы все равно ничего не можем из него вытянуть.

Кабальди пожал плечами:

– Я лицо подневольное, госпожа Росс. Единственное, что могу сказать, так это то, что не всем в Совете Альянса нравится пребывание здесь столь чуждой нам цивилизации.

Его слова показались мне эхом слов Мишеля.

Интересно, знакомы ли они?

Я, чтобы выиграть время, сделала еще глоток тоника. И только открыла рот, чтобы спросить, как раздался предупреждающий гудок. Джером вздохнул, поерзал в кресле, стараясь сесть прямо.

– Надеюсь, мы с вами еще поговорим, госпожа Росс. – Его голос тонул в сирене, извещающей о начале стыковки со станцией.

– Мы будем жить на одной станции, господин Кабальди, – ответила я громко, пытаясь перекричать подвывание сирены.

И зачем на шаттлах делают такое шумное извещение?

Можно подумать, боевая тревога…

* * *

Приемный холл «Содружества» поражал размерами и дороговизной отделки. К нему вел стыковочный коридор, мрачный, словно из древнего фильма ужасов про космос, и когда я наконец вынырнула в холл, то в первые несколько мгновений замерла, ослепнув от окружившего меня яркого сияния. Давненько не видела я таких огромных и таких сверкающих хрустальных люстр. И это в космосе. На самой границе Альянса. Нечто подобное, насколько мне известно, было в традициях старой доброй Земной империи: хрусталь, позолота (как можно больше!) и белый мрамор. Но Империя прекратила свое существование пару тысячелетий назад, и подобная роскошь перестала быть трендом – чтобы вот так, внезапно, всплыть на «Содружестве».

Я огляделась по сторонам. Да, пожалуй, такой роскоши я не видела нигде и никогда – ну разве что в обучающих фильмах. Получалось, что сам холл был в высоту больше, чем в ширину, этакий цилиндр, внутри обшитый белым камнем, украшенный резными карнизами. С потолка, более чем на половину высоты, свешивалась огромная сияющая люстра, как будто состоящая из тысяч хрустальных граненых капель. Люстры поменьше окружали ее по краю потолка – и все искрилось, играло, переливалось, отбрасывая на стены крошечные радуги.

А внизу расположилось несколько выполненных все в том же имперском стиле, из белого камня, стоек регистрации, за которыми прибывших ждали миловидные девушки в жакетах строгого покроя, темно-синих, как ночное небо на Земле.

Посмотрев на прибывших вместе со мной, я невольно улыбнулась. Мои попутчики пораскрывали рты и в изумлении разглядывали окружавшее нас бело-хрустальное великолепие. Пожалуй, только Кабальди осматривался спокойно, даже равнодушно. Но если он работал в штабе, наверняка что-то подобное на Земле видел не раз.

Что ж, довольно топтаться на месте. Я решительно двинулась к стойке регистрации. Девушка, что стояла там, приветливо улыбнулась – у нее была смуглая кожа и темные миндалевидные глаза, обрамленные черными ресницами. Каштановые волосы она старательно убрала под белую маленькую шляпку.

– Здравствуйте, – я тоже улыбнулась, – меня зовут Маргарита Росс. Я прибыла по назначению…

– Минуточку, госпожа Росс.

Она углубилась в чтение сведений, что были на планшете, затем, не прекращая улыбаться, снова посмотрела на меня.

– Да, все верно. Вам нужно проследовать в апартаменты в блоке H12. Сегодня в десять часов по времени «Содружества» состоится прием у консула, вам предписано там быть.

– Прием? Извините, но меня не предупреждали.

– Вы вступили в должность секретаря Фирлэйма десять минут назад по времени «Содружества», – вежливо ответила девушка, – должностная инструкция пришла на ваш локальный банк данных. Но господин Фирлэйм специально просил предупредить, чтобы вы подготовились к приему. Необходимо явиться одетой соответствующе.

И она окинула выразительным взглядом мой серый комбинезон из пласт-котона, такой удобный, со множеством карманов – но совсем не предназначенный для приемов у консула.

Я в замешательстве посмотрела на свой чемоданчик. Там лежали две смены белья, еще один комбинезон, тонкая белая блуза и единственный мой деловой костюм – пиджак и юбка-карандаш, которые меня уговорил купить Мишель.

– Здесь есть магазины, – сжалилась девушка, – у вас неограниченный кредит, как у секретаря консула.

Я лишь выдохнула с облегчением. Что ж, с одной стороны, так даже лучше. С другой… Мишель, ах ты сукин сын!.. Мог бы и предупредить, что мне придется принимать участие в такого рода мероприятиях.

– Ваша идентификационная карта. – На стойку регистрации лег маленький темно-синий с золотом прямоугольник.

Вполне ожидаемо, золотыми линиями была выведена лента Мёбиуса. Даториум.

– Следуйте к коридору 5A, там зайдите в транспортер и выберите блок H12. Идентификатор апартаментов указан на карте, – продолжила инструктаж девушка, – блок магазинов – S1. В ваших апартаментах размещен модуль справочной службы, можете подключиться к ней через нейроинтерфейс.

Она умолкла, и я поняла, что все, что было нужно, она сказала.

– Спасибо. – Я повертела в пальцах синюю карточку и отошла от стойки.

Мое место тут же заняла какая-то из летевших в шаттле женщин, а я, осмотревшись, увидела над одним из коридоров табличку «5А» и двинулась туда, прочь из этого великолепного холла.

Не то чтобы он мне не понравился, но… Как-то не привыкла я к имперской роскоши. Ведущие бренды дизайна внутри Альянса проповедовали увеличение функциональности при минимизации форм и количества объектов. А тут – хрустальные люстры…

Пока я неслась в закрытом транспортере, похожем на пилюлю, сквозь блоки и структуры «Содружества», попыталась получить доступ к своему локальному банку данных. Однако данные еще не переместились вслед за мной по глобальной сети Альянса, остались где-то в пределах Солнечной системы – так что и я пока осталась без должностной инструкции. Затем, шагнув в блок H12, я оказалась в начале длинного, хорошо освещенного коридора, по обе стороны которого тускло поблескивали десятки дверей. Сложно даже вообразить, сколько людей вместила станция! Интересно, нет ли сбоев у служб жизнеобеспечения?

Жилой блок восторга не вызывал.

Видала я и лучше: с рекреационными зонами, с зелеными насаждениями. А здесь – светло-серый пластик, хром. И темно-синяя ковровая дорожка под ногами. Как-то бедненько для такого грандиозного проекта, как «Содружество». И как-то слишком контрастирует с тем холлом, где я только что побывала.

Однако стоило мне приложить идентификационную карту к соответствующей панельке сбоку от двери, и мое мнение об условиях проживания на станции резко изменилось – в лучшую сторону. Потому как первое, что мне бросилось в глаза, – витраж с балконом, который как раз и выходил в оранжерею. Я прошла туда, еще сомневаясь, не голограмму ли транслируют? Но нет. Стоя на балконе, я видела, как внизу, среди зелени, гуляют люди, и лианы заползли на мой балкон – настоящие, живые лианы. Я потрогала листву – упругая, чуточку шершавая. Что ж, это прекрасно. Я обязательно буду выходить в оранжерею. Лучшее средство от эмоционального выгорания во время длительного пребывания в космосе – это возможность вообразить, что ты по-прежнему на одной из жилых планет Альянса.

Я посмотрела на хронограф: до приема у консула оставалось четыре часа. И за это время предстояло сделать многое.

Во-первых, я тщательно исследовала место, где мне предстояло жить. Мне предоставили апартаменты из двух просторных комнат и санузла. Первая комната – гостиная – как раз и позволяла любоваться зеленью сквозь элегантно выполненный витраж. Помимо этого, здесь была панель визуализатора, круглый столик, за которым можно с удобством разместить двух человек, стулья и хромированная стойка модуля справочной службы, выполненная в виде шестиугольной призмы. Почти всю верхнюю грань призмы заняла сенсорная панель, а рядом тускло поблескивали капли слотов нейроинтерфейса. Я сделала себе заметку, что надо будет обязательно скачать полный план «Содружества» в мой локальный банк данных, но – это чуточку позже.

Из гостиной дверь вела в спальню, и там окон уже не было. Я пошарила по бархатистому пластику обшивки в поисках выключателя, ничего не нашла. Разглядела в полумраке широкую кровать, застланную такими белыми простынями, что они, казалось, светятся в потемках, отблеск зеркала на стене – и, кажется, все. Шкаф, судя по всему, спрятался в нишу.

Не нашелся выключатель света и в санузле, и я несколько запоздало сообразила, что наверняка справочный модуль совмещен еще и с модулем управления. Подвинула себе стул, уселась, привычным прикосновением к виску активировала нейроинтерфейс. Поиск сети занял несколько секунд, после чего пришлось проговорить мысленно номер идентификационной карты и активировать подключение. Превосходно! Я тут же получила доступ и к управлению функционалом апартаментов – опять же через нейроинтерфейс, и к подробнейшим планам станции, и даже к интеллектуальному путеводителю. Через несколько минут я уже раскладывала по полкам вещи, одновременно слушая сведения о магазинах, о том, как туда попасть, а заодно и о том, где именно будет проходить сегодняшний прием у консула Артуса Фирлэйма. Кстати, я с интересом посмотрела на цифрографии самого консула: приятный такой мужчина оказался. Кареглазый шатен с лицом столь красивым, что, думаю, без пластической коррекции не обошлось. Интересно, а жена у него есть? Сделала запрос. Нет, Артус Фирлэйм был не женат. И я так и не смогла определить для себя, хорошо это или плохо…

Хронограф неумолимо отсчитывал минуты.

Я положила идентификационную карту в нагрудный карман и вышла из апартаментов. Если сказано озаботиться вечерним туалетом – придется озаботиться.

* * *

Блок магазинов S1 повторял типичный торговый центр Альянса. Даже наименования брендов все те же. Привычные логотипы. Высокие прозрачные витрины. Выделенные для отдыха места, небольшие кафе со столиками в уютных нишах. Все так привычно, что и не скажешь, что в глубоком космосе, на самой границе Альянса. Людей… что ж, людей здесь было не слишком много. Возможно, сейчас разгар рабочего дня, и магазинчики и кафе заполнятся к вечеру. А возможно, те, кто прилетал сюда как обслуживающий персонал, попросту не имели средств в достатке, чтобы свободно разгуливать по магазинам.

Я порылась в памяти, пытаясь вспомнить, где в последний раз покупала приличное платье. Вопрос был тот еще: на самом деле, пока работала пилотом, мне точно так же некогда было бродить по магазинам – да и некуда было выходить в этом пресловутом платье. Ну а после того, как погиб Алекс… Никуда я не ходила. Ничего не хотелось. То земное кафе, где я работала администратором, стало единственной соломинкой, которая еще держала меня на поверхности, не давая окончательно сползти в темную попасть.

Впрочем, я все-таки вспомнила. Как обычно, воспоминание было связано с Алексом: как-то мы специально взяли отпуск, чтобы слетать на Землю и послушать одну из древнейших опер в современном исполнении. Посещение оперы подразумевало интересный нюанс: дама обязательно в вечернем платье, а ее кавалер непременно во фраке. Я тогда выискала по каталогам список корпораций, которые занимались пошивом одежды премиум-класса, и мы сидели в партере, словно и не пилоты одной небезызвестной военной компании, а какие-нибудь потомственные аристократы. Опера называлась «Золото Рейна». Нестареющая классика, существующая вне времени.

Оставалось только определить, есть ли на «Содружестве» магазин этого бренда. Прикосновение к виску – запрос к справочному модулю – и перед взглядом отобразился золотистый пунктир, ведущий меня к выбранной цели.

Правда, стоило очутиться перед знакомым логотипом, золотой буквой «М», горло сжалось в спазме. Проклятые воспоминания! Они все еще душили, не давали вздохнуть. И, хоть и были эти воспоминания добрыми и исполненными любви, они как будто напоминали, насколько же мне теперь этой любви не хватает. Насколько мне тебя, Алекс, не хватает…

Я поморгала, чтобы осушить набежавшие слезы, и решительно шагнула внутрь магазина, очутившись при этом перед рядами стоек, увешанных одеждой. Ее было так много, этой одежды, что я даже растерялась, не зная, в какую сторону двигаться дальше. Однако это все же была одежда премиум-класса, и, следовательно, магазин – тоже премиум-класса. Откуда-то из пестрых глубин выкатился робот. Висок предупреждающе кольнуло, робот запрашивал разрешения подсоединиться к моему нейроинтерфейсу. Дальше все пошло как по маслу.

Меня спросили, что я ищу. Какой фасон, какую расцветку. Попросили просканировать идентификационную карту – я ее приложила к сенсорной панели на круглой голове робота.

«Позвольте проводить вас в соответствующую секцию».

Я послушно последовала за роботом, который неторопливо катился на мягких резиновых колесиках, и через несколько минут оказалась перед стойкой с платьями. Здесь же, на круглом стеклянном столе, были представлены аксессуары: клатчи всех цветов радуги, декоративные ремни, бижутерия… нет, не бижутерия, как раз тут все было вполне настоящим, и если выглядело как золото – то золотом и являлось.

«Приятных покупок. По идентификационной карте у вас открыт безлимитный режим покупок», – прошелестело на грани восприятия, и робот укатил.

Я же постояла-постояла, подумала о том, что пока что не вижу обуви. Но это потом. И приступила к выбору вечернего платья. Так странно… Я совершенно забыла, как это тяжело, оказывается, перебрать десяток схожих моделей, пусть и в одной цветовой гамме.

Я сразу попросила, чтоб это был синий цвет. Он шел мне, и яркий лазуритовый синий, и глубокий, цвета ночного неба. У меня бледная кожа, яркие каштановые, почти рыжие волосы и голубые глаза. Синий… мне идет.

Поэтому я сгребла в охапку несколько платьев и побрела в примерочную. Пока шла, невольно бросила взгляд в сторону витрины, которая отгородила магазин от пространства торгового модуля, и внутри все сжалось. Там, за стеклом, виднелась черная фигура, кажется, вполне гуманоидных очертаний, но… но… Девиранин! Черный глубокий капюшон, и на месте лица какие-то тонкие проблески, как будто… рисунок сот.

Сердце немедленно заколотилось о ребра. Я сглотнула, попыталась дышать глубоко и размеренно. Так, Марго. Прекращаем панику. В конце концов, ты здесь – секретарь консула, тебе с этими… черными без головы еще и работать придется.

Я отвернулась, стараясь лишний раз не смотреть в сторону этого силуэта, что навевал такую необоримую жуть, засеменила, торопясь в примерочную кабинку, и, только оказавшись отрезанной от всего мира тонкой пластиковой ширмой, выдохнула.

Со всем этим определенно нужно было что-то делать. Как я буду здесь работать, если от одного вида девиранина меня в пот бросает?

Кое-как отдышалась, занялась примеркой. И – надо же! – внезапно нашлось то самое платье, в котором я была в опере… Темно-синее, с открытыми плечами, с довольно глубоким декольте. Облегающее тело до талии, как вторая кожа, а начиная от середины бедра расходящееся крупными фалдами. Ноги подогнулись, я присела на пуфик и несколько минут сидела, сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Зачем я здесь? Я же видеть не могу девиран. Мне делается дурно от одного только вида этих черных жутких хламид… Зачем все это? Постоянно просыпаются воспоминания, горькие, болезненные, которые я столько лет пыталась загнать куда-то вглубь себя, чтоб они покрылись толстым слоем пыли, как никому ненужная вещь… и не получается. Время не лечит. Что должно случиться, чтобы я перестала нервно дергаться при виде черного балахона и рыдать, наткнувшись на синее платье, от вида которого ко мне возвращаются давно забытые чувства, ощущения?

Я вытерла пальцами слезы, рассеянно взглянула на босые ступни. Платье, да. А к нему нужны туфли. И клатч. И, может быть, даже красивый тяжелый браслет, который будет хорошо смотреться на моем узком запястье…

Я провела ладонью по воздуху, заставляя ширму сдвинуться в сторону… и от неожиданности вскрикнула. Внутри все мгновенно скрутилось в тугой узел, перед глазами потемнело.

Прямо за ширмой, отрезая все пути к бегству, надо мной возвышался широкоплечий силуэт в черном балахоне. Мысли заметались в голове, беспорядочные и бесполезные. Это ведь он смотрел на меня сквозь витрину? Он? Или другой? Что ему нужно? Почему я?

«Что вам нужно?»

Вот что я должна была спросить. Громко, отчетливо. В конце концов, это в высшей степени невоспитанно, лезть в примерочные…

Но из горла выползло лишь жалкое сипение. И меня начало трясти в жутком ознобе. Нужно было крикнуть, хоть что-нибудь, позвать на помощь… Но я… не смогла. Попятилась, отшатнулась внутрь примерочной. Да кто мне поможет? Здесь только робот. А как же камеры слежения в примерочных? Как же они? Где здесь тревожная кнопка?

Черная громадина шагнула вперед. Мне показалось, что я даже ощущаю, как пахнет его одежда: странная, невозможная смесь хвои и нового пластика. И я слышала, как дышит это чудовище: медленно, размеренно… не то, что я.

– Что вам… нужно? – наконец выдавила я, понимая, что еще немного и свалюсь ему под ноги.

Молчание.

Я задрала голову – и там, под капюшоном, увидела тусклое свечение сот. И кромешную темноту, бархатную, но неосязаемую.

– П-помогите, – пропищала я, вскидывая руки в попытке защититься.

И куда только делось знание приемов рукопашного боя?

Вместо меня осталось жалкое, невнятно пищащее существо, не могущее даже шевельнуться. И этот черный ужас, что возвышался надо мной… Что ему нужно?

Я не сразу ощутила деликатное покалывание виска. Не сразу сообразила… Девиране не могут говорить? Могут же…

Но он стоял надо мной не шевелясь и запрашивал разрешения на сеанс связи.

А сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из горла. Или я умру, потому что сердце – оно просто не может биться в таком сумасшедшем темпе так долго.

– Уходите! – выдохнула я. – Оставьте меня!

Я ожидала… сама не знаю чего. Мне казалось, что он меня схватит за руки, возможно, ударит… Но девиранин внезапно развернулся и пошел прочь, неторопливо так, словно о чем-то задумался. Из-под его одеяния виднелись подошвы ботинок, самых обыкновенных, человеческих… А я, опустошенная только что пережитым ужасом, опустилась на пуфик, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Спокойно, Марго, спокойно. Все позади. Или, наоборот, все только начинается?

* * *

Почему девиранин проявил ко мне интерес? И почему я не падаю в обморок при виде этих существ, о которых Альянс, по сути, ничего толком не знает, – или хочу себя убедить в том, что не падаю. Я пойду на этот чертов прием и буду там улыбаться, буду знакомиться с сотрудниками, возможно, даже пригублю шампанского. А если там будут девиране – что ж, я сделаю вид, что они – пустое место.

Почему он мной заинтересовался?!!

Меня все еще трясло, но уже не так сильно, как поначалу. Я посидела немного в примерочной, а когда поняла, что в состоянии думать и двигаться, кое-как добралась до стоек с обувью, выбрала себе туфли-лодочки на высоком каблуке, в тон платью, в мельчайших синих стразах. Такой же нашелся и клатч, похожий на маленькую пухлую подушечку, – осталось решить, что же в него положить.

Я переоделась в свой комбинезон, зарегистрировала покупки. Услужливый робот сложил их в большой пакет из хрустящей белой бумаги, и я двинулась дальше, мысленно прикидывая маршрут до ближайшего магазина косметики. Шагая мимо витрин, я постоянно ловила себя на том, что нервно озираюсь. В какой-то миг мне даже показалось, что сквозь стекло витрины снова на меня смотрит девиранин, я даже споткнулась, подавилась собственным дыханием, но сообразила, что то был просто манекен с наброшенным на плечи длинным плащом. На волю рвался истеричный смех. Ах, Марго, Марго! Что ты о себе вообразила? Да у тебя ладони потеют только при мысли о том, что снова встретишь кого-нибудь из них. С чего ты решила, что сможешь переступить через собственные страхи? Почему вообразила, что, столкнувшись с девиранами лицом к лицу, сможешь наконец отпустить прошлое?

Остановившись перед уютным на вид бутиком с косметикой, я тяжело перевела дыхание. Да нет же, правильным было прилететь сюда. Неправильным было и дальше сидеть в кафе, пряча голову в песок, словно страус. И я шагнула внутрь магазинчика, мгновенно утонув в ярком, искристом аромате свежих мандаринов.

В магазине я провела не меньше часа – а все потому, что в отличие от предыдущего здесь работали настоящие, живые девушки. И, надо сказать, они откровенно скучали без посетителей.

В результате мы перепробовали несколько десятков тонов нанопудры, теней для век и помады. Меня соблазнили эксклюзивной тушью для ресниц, изготовленной в соответствии с новейшими веяниями: пигмент менял оттенок в зависимости от освещения. Девушки наивно пытались выжать из меня, как часто я меняю макияж в течение дня, – я беспомощно мямлила в ответ, потому что стеснялась сказать о том, что и макияж, собственно, за последние несколько лет не наносила. В общем, из магазина я вышла еще с одним довольно увесистым пакетом, унося с собой также шампуни, нежнейшее суфле для тела и парфюмерную воду с легким цветочным ароматом.

Между тем время бежало быстро. В торговом модуле я все-таки успела выпить чашечку кофе с тоненьким бутербродом: на ломтик черного хлеба было намазано нечто, по вкусу напоминающее отварную рыбу. Потом, подхватив пакеты, я понеслась в свои апартаменты, там быстро приняла душ и, уже одеваясь, получила отчет о том, что в вычислительный модуль «Содружества» прибыла реплика моего локального банка данных.

Пока я пудрилась и красилась, ознакомилась с должностной инструкцией. Ничего там не было сложного – или того, что я бы не смогла освоить. Однако работы с протоколами предстояло много… Я бы даже сказала, что должность секретаря консула скучна, но в моем случае изрядную перчинку добавляла необходимость непосредственного общения с девиранами. И кстати, те медиумы, которые прибыли на «Содружество», все они общались между собой исключительно через интерфейс, а вот в диалогах с людьми иногда включали автоматическую генерацию голоса.

Я вздохнула. Что ж, будем работать и с ними… И над собой. Чтобы не ударяться в панику каждый раз, как только кто-то из них на меня взглянет.

Напоследок я отправила сообщение папе – что благополучно прибыла на станцию и уже приступила к выполнению своих обязанностей.

Последний взгляд в зеркало – и разрывающее душу понимание того, что сейчас я выгляжу точно так же, как тогда в опере… только Алекса больше нет. Каштановые с рыжинкой волосы распущены по плечам. Рубиновая матовая помада. Нанопудра маскирует малейшие изъяны кожи, делая ее бархатистой и одновременно жемчужно-мерцающей. И синее, с дерзким вырезом платье, которое оттеняет цвет моих глаз, делает их бездонными, а сам взгляд – многообещающим.

Я вздохнула, подхватила клатч, в который положила идентификационную карту, пудру и помаду, и вышла из апартаментов. Все данные наконец синхронизировались, и я уже точно знала, в какой коридор нужно свернуть и в какой модуль отправляться, чтобы попасть на торжественный прием, который консул Фирлэйм устраивал в честь заключения торговой сделки с девиранами.

* * *

Уже на подходе к главному залу стало понятно, что мне предстоит снова окунуться в имперскую роскошь – потому как вокруг опять появились белые стены, мрамор, позолота и хрусталь, и что просто мне не будет – по причине большого количества присутствующих. Не то чтобы я боялась толпы – просто не привыкла. Пожалуй, последний раз я присутствовала на подобном мероприятии как раз на выпускном в нашей военной академии. Папа так не хотел, чтобы я там училась. Наверное, мечтал видеть меня рядом, в белом халате, печатках и с пробиркой в руках. Но тогда… я была юной и упертой, мне виделось прекрасное будущее в полетах, погонях, сражениях. Романтика. Это теперь понимаешь, что, возможно, послушайся я родителя, вся жизнь повернулась бы по-иному. Я не испытала бы боли потери, но при этом не испытала бы и самой большой во Вселенной любви.

Я задержалась у входа в зал, хотелось осмотреться, прежде чем окунусь с головой в людское море – волнующееся, с маленькими пестрыми водоворотами и суетливыми течениями. Женщин было много, и все они сверкали драгоценностями, как наряженная новогодняя елка. Мужчины щеголяли в изысканных камзолах всех оттенков, некоторые пришли в военных мундирах. И холл циклопических размеров полнился сдержанным блеском орденов, искристой игрой драгоценных камней, шорохом длинных платьев и стуком каблуков.

Девиране тоже присутствовали, целых шесть. Я заметила их в углу, они собрались тесным кружком и, видимо, что-то обсуждали. Понятное дело, людей с ними не было – впрочем, один все же просочился и сиял голубым атласным камзолом старинного покроя через весь зал. У этого мужчины были темные волосы, чуть вьющиеся, до плеч, и со спины он даже напоминал принца из романтичной сказки. Впрочем, разве будет настоящий принц находиться среди чудовищ?

Я подавила невольную дрожь, прижала к груди клатч, как будто он, словно волшебный щит, мог защитить меня от девиран, суеты и волнующегося моря незнакомых мне людей, и шагнула вперед. И тут же, откуда ни возьмись, на меня налетел парнишка, на вид моложе меня.

– Добрый вечер! – Белозубая, но какая-то неприятно фальшивая улыбка. – Вы – Маргарита Росс? Меня зовут Пэт Ирвис, «Первая Медиазона».

Я невольно попятилась.

Не то чтобы я имела что-то против корреспондентов, интервью и прочего, но никто не удосужился меня предупредить о том, что нечто подобное будет здесь, на приеме. И, пожалуй, единственное, в чем я была совершенно уверена, так это в том, что не следует болтать о том, о чем мало знаешь.

Тем временем Пэт, увидев мою растерянность, перешел в наступление:

– Что вы чувствуете, находясь на первой станции, где люди и девиране работают совместно? Скажите честно, не вызывает ли у вас трепета вид этих черных одеяний? Видимое отсутствие лица?

Я обреченно посмотрела ему в глаза. Судя по тому, как он выискивал удачный ракурс, снимал он меня на имплант, транслируя запись непосредственно в студию. Следовательно, все сказанное мной попадет в тысячи новостных лент, и надо быть очень осторожной, чтоб не сболтнуть лишнего.

– Так что вы чувствуете, госпожа Росс? Вы только посмотрите – негуманоидная цивилизация здесь, на «Содружестве»!

Похлопав ресницами и нацепив на лицо самую глупую из всех улыбок, я ответила:

– Что может чувствовать женщина на столь великолепном приеме? Восторг конечно же.

Пэт возбужденно подпрыгивал на месте.

– И ни капли страха, госпожа Росс? Вам ведь придется с ними коммуницировать, в то время как нам известно, что ваш жених…

– Это в прошлом, – процедила я, – моя задача – служить Альянсу. Где бы то ни было.

В глазах Пэта мелькнуло что-то близкое к садистскому удовольствию – как будто я была зверушкой, распятой на исследовательском столе, а он восторженно ковырялся скальпелем там, где больнее.

– Неужели… неужели вам не хотелось бы отомстить, госпожа Росс? – Он очень интимно наклонился ко мне, так что я с трудом поборола желание боднуть его лбом в переносицу. Да хруста, чтоб заляпал кровью белоснежный мрамор под ногами.

Но вместо этого потупилась и тихо сказала:

– Зачем мне мстить, Пэт? Я прилетела сюда работать…

– Но…

Очевидно, он замыслил какую-то очередную гадость, копание в грязном белье, чего так жаждали зрители «Первой Медиазоны», но не успел – потому что в следующее мгновение Пэта оттеснил от меня блистательный вихрь голубого атласа.

– Пошел вон отсюда, пока я не приказал выкинуть тебя за борт, – последовал короткий приказ, и Пэт, как-то разом уменьшившись в росте, порскнул прочь и утонул в пестром вихре дорогих туалетов.

Я настороженно посмотрела на мужчину, внутренне сжимаясь и ожидая новой подлости, но он лишь улыбнулся. Мысли ворочались раздражающе медленно, я несколько секунд разглядывала своего спасителя – высокого кареглазого брюнета, прежде чем сообразила: передо мной сам консул, который незаметно перебрался из дальнего угла холла поближе ко мне.

– Господин Фирлэйм. – Я кивком обозначила поклон. Получилось немного по-военному, но ведь… они знали, кого приглашают занять место секретаря?

– Госпожа Росс. – Кривая улыбка, впрочем, доброжелательная. – Надеюсь, этот щенок не испортил вам вечер?

– Нет… наверное, – пробормотала я. – Надеюсь, что не успела сболтнуть ничего такого, что навредит репутации консульства.

Я с интересом рассматривала Фирлэйма, несмотря на то что его лицо было знакомо мне по цифрографии. То, что я видела, определенно мне нравилось: взгляд такой… бархатный, из-за темного цвета радужек и густых ресниц. Кожа чистая, без изъянов, легкая щетина на мужественном подбородке. Густые брови вразлет. И вот уж и правда, он был похож на принца из романтичной сказки.

Фирлэйм снова улыбнулся, почему-то кивнул, затем аккуратно взял меня за локоть.

– Вы позволите? Предлагаю немного поболтать. Вы ведь не против?

Он быстро увлек меня в угол зала, который, словно по команде, опустел. Мы подошли к столу с закусками, Фирлэйм сделал приглашающий жест:

– Угощайтесь, пожалуйста. И, бога ради, простите меня за этого малолетнего придурка. Меня буквально на коленях умоляли, чтобы я позволил мальчишке вести репортаж с этого приема. Я и думать не мог, что он окажется настолько липучим.

– Ничего страшного, – я смутилась оттого, что извинения приносил консул, – просто…

– Вы выглядели весьма расстроенной.

– Он задал мне вопрос… личного характера.

– Значит, завтра же вылетит отсюда. – Фирлэйм выпятил грудь и окончательно превратился в прекрасного принца.

Беда в том, что прекрасные принцы мне не слишком нравились. Они мне казались чересчур сладкими – как рожок с сахарной ватой.

– Не надо, – покачала головой я, – он милый. Но еще неопытный. Ему еще учиться и учиться.

– Как скажете, дорогая госпожа Росс… можно, я вас буду звать Марго? Вот и отлично. – Он поднял со стола высокий бокал с золотистым вином и подал мне, второй взял себе. – Ну что, за знакомство?

– Вы – мой начальник.

– Но сегодня торжество. Так что – за знакомство с очаровательной госпожой Росс. Мишель очень вас нахваливал, ваши профессиональные качества…

– Я раньше не работала секретарем, – тихо призналась я.

Наши бокалы стукнулись с едва слышным звоном, и я сделала несколько маленьких глотков. Вино оказалось легким, с кислинкой. Не удивлюсь, если с Земли и стоило баснословно.

– А разве я хоть слово сказал о профессиональных качествах секретаря? – Фирлэйм одарил меня белозубой улыбкой.

– А зачем тогда вам пилот на место секретаря?

– Я доверяю Мишелю, – ответил консул, – и мне хотелось видеть рядом с собой просто порядочного человека, для которого не в новинку длительное пребывание в космосе. И который не будет шарахаться от наших… гм, партнеров. Вы не представляете, насколько эти условия сокращают пространство поиска! Мишель порекомендовал вас. И знаете – пока что я очень, очень доволен!

– А вдруг я писать не умею? – Я хитро покосилась на него.

– Если бы вы не умели писать, вы бы не окончили военную академию Альянса. И, простите, в ту компанию, где вы работали раньше, не берут идиотов.

Я покрутила в пальцах тонкую ножку бокала, рассеянно посмотрела на гулкую толпу за широкими плечами Фирлэйма.

– Я ознакомилась с должностной инструкцией и думаю, что все будет хорошо. Постараюсь не допускать промахов.

– А я и не сомневаюсь, что все будет хорошо. – Фирлэйм залпом опрокинул бокал, подхватил с блюда крошечное канапе на тонкой прозрачной шпажке. – К тому же медиумы, с которыми мы имеем дело, ведут себя смирно. Хотите, познакомлю?

Я торопливо замотала головой.

– Нет! Нет-нет… Давайте не сегодня?

– Хорошо, – согласился Фирлэйм, – но давайте я хотя бы познакомлю вас с Эрлой, моим первым секретарем? На первых порах она будет вам помогать.

– С удовольствием.

Все еще держа недопитый бокал в руке, я пошла за консулом. Выпитое вино согревало и позволило немного расслабиться. Первое впечатление, неприятные вопросы Пэта – все сгладилось, и я даже ощутила нечто вроде радости, потому что впервые за много лет оказалась на торжестве, можно сказать, почти на балу. Мне стало интересно смотреть по сторонам – на туалеты дам, на вышитые камзолы мужчин. Я увидела Джерома Кабальди, одетого в столь роскошный камзол, что ему позавидовал бы и павлин. Кабальди что-то обсуждал с другим мужчиной, но приветственно помахал мне. Я кивнула в ответ, следуя за Фирлэймом. Мы пересекли зал, консул помедлил, высматривая Эрлу. Остановил официанта, что-то спросил – официант пожал плечами и неопределенно развел руками. Фирлэйм повернулся ко мне.

– Только что здесь была, – сказал огорченно, – ну, ничего страшного. Наверняка побежала припудрить носик.

– Думаю, у нас еще будет шанс познакомиться.

– О, а вот и медиум Аэдо. – Консул кивнул кому-то за моей спиной.

Я обернулась. Как и следовало ожидать при слове «медиум», в каких-нибудь двух шагах от меня чернел балахон девиранина. Под капюшоном было темным-темно и проскальзывали световые импульсы, рисуя оранжевые соты. Я сглотнула. Нет-нет, не будет никакой паники. Вокруг столько людей, ничего он мне не сделает. Да и это может быть вовсе не тот девиранин, что заглядывал в примерочную. Кто их разберет, они все на одно лицо, вернее, все без лица.

Консул тем временем прикоснулся к виску в характерном жесте подключения нейроинтерфейса.

– Вы, дорогая, не желаете ли с нами поговорить? Медиум Аэдо – один из самых лояльных нам девиран.

Я покачала головой и сделала большой глоток из бокала. Нет, мне совершенно не хотелось разговаривать с медиумом.

– Вы позволите? Я пойду припудрю носик. – А сама старалась не смотреть в тьму под капюшоном, такую страшную и при этом как будто зовущую.

Меня не покидало ощущение, что он, девиранин, смотрит на меня сквозь эту тьму с тонкими трещинами сот. Внимательно смотрит, оценивающе. Интересно, у них есть лицо?

Я невольно передернулась.

Да, определенно девиранин о чем-то беседовал с консулом – но смотрел при этом исключительно на меня, буквально ощупывал тяжелым взглядом.

А я… мне срочно нужно в дамскую комнату. А оттуда отправлюсь к себе в апартаменты. В конце концов, на приеме я побывала, с консулом познакомилась. Завтра выйду на работу. Сейчас – принять душ, смыть с себя всю косметику и в кровать.

Не переставая улыбаться, я поставила пустой бокал на поднос проходившего мимо официанта, доброжелательно улыбнулась Фирлэйму – тот, увлеченный беседой с девиранином, рассеянно кивнул в ответ – и пошла прочь из зала, одновременно запрашивая расположение туалетов.

Идти оказалось недалеко: буквально пара поворотов, и я остановилась перед высокими резными дверями с золоченой ручкой. Я открыла дверь, заглянула внутрь: в первом помещении, под большим зеркалом, разместились умывальники. Никого. Я тихо прикрыла дверь, прошла дальше, к кабинкам, но не дошла: сразу за поворотом на мраморном полу лежала девушка, разбросав в стороны тонкие бледные руки. Она была в платье из бирюзового шелка, на ее запястьях золотились пружинки браслетов. Девушка была безнадежно мертва: ее лицо и мозг, до затылка, оказались выжжены выстрелом из плазменного оружия.

Выдохнув, я быстро осмотрелась в поисках камер: таковые обнаружились в углу между стеной и потолком. Надеюсь, на видео будет запечатлено, как я захожу в туалет, равно как и то, что у меня нет при себе оружия.

Глава 2
Он ничего не узнает

Так я познакомилась с директором службы безопасности на «Содружестве». Это был высокий, сухощавый и полностью седой мужчина с худым лицом, длинным острым носом и тонкогубым ртом. Глаза у него были круглые, слегка навыкате, с немного опущенными внешними уголками, что придавало его внешности налет неизбывной печали. Ольс фон Риггерт его звали, что говорило о древних земных корнях и, возможно, такой же древней аристократичной семье.

Он бесшумно поставил передо мной стакан воды. Я сделала несколько больших глотков, обвела взглядом собравшихся: консул, Кабальди, фон Риггерт и два старших офицера из охраны, имен которых я не знала. Мы находились в небольшой и мрачноватой комнате без окон. Подозреваю, что видеосъемка здесь не велась, однако нет гарантий, что никто из этих мужчин не снимает меня на имплант, отправляя данные сразу в хранилище данных станции.

Я сидела за столом, сложив перед собой руки. Синий клатч лежал рядом. В открытом платье уже было прохладно и очень неуютно, но переодеться меня никто не отпустил.

Артус Фирлэйм нервно расхаживал от стены к стене, чудесным образом из волшебного и романтичного принца превратившись в уставшего и злого мужчину. Кабальди расположился в кресле, закинул ногу на ногу и задумчиво рассматривал собственные ногти, ну а Ольс фон Риггерт попросту стоял около стола, сверля меня тяжелым взглядом. Не удивлюсь, если именно он и снимает протокол нашего рабочего заседания.

Убитую… ее звали Эрла, и при жизни она была первым секретарем Фирлэйма. Я исподтишка поглядывала на консула, мне казалось, что ему должно быть очень больно, ведь Эрлу он знал много лет, и еще неизвестно, какие отношения их связывали. Однако Фирлэйм держался неплохо. Он был зол, раздражен – но, похоже, не убит горем. А может быть, горе пряталось за этой ширмой, и, когда мы разойдемся по апартаментам, он нальет себе чего покрепче, сядет в кресло и будет вспоминать, вспоминать… Уже не пытаясь задавить растущую, пухнущую боль в груди. Мне слишком хорошо знакомо это чувство, когда болит – а ты ничего не можешь сделать, и ни одна пилюля не справится, и даже время не помогает.

– Вы обмолвились, что девушка была убита из плазменного оружия. Откуда вы знаете? – Фон Риггерт подозрительно прищурился.

Я пожала плечами:

– Господин фон Риггерт, мне просто известно, как выглядит то, что остается от человеческого тела после заряда плазмы.

– Неужели?

– Перестань, Ольс, – раздраженно прервал его Фирлэйм, – Марго очень хорошо знает, что бывает, если пальнуть из плазмы в лицо. Я тебе перешлю ее досье, и у тебя отпадут все вопросы.

– Как скажете, консул Фирлэйм. – Фон Риггерт окинул меня очередным подозрительным взглядом. – Я жду, когда мне пришлют отчет об анализе видеопотока… – Он на миг прикрыл глаза. – Вот и он.

Воцарилось молчание.

– Мне тоже перешлите, – вклинился Фирлэйм, хмурясь.

– Забирайте, – рассеянно ответил фон Риггерт. Он уже занялся просмотром отчета и потому застыл посреди комнаты. Его веки опустились. Отчет транслировали через имплант, и я даже представила, как перед мысленным взором бегут скупые строки, перемежаемые изображениями.

– Однако, – через несколько минут молчания произнес Фирлэйм. – Мне все это не нравится.

– Господа, я бы тоже ознакомился, – ожил в кресле Кабальди, – не скинете ли и мне?

– Выставьте в сеть свой идентификатор, чтоб я ваш интерфейс увидел, – недовольно проворчал фон Риггерт.

На его сухом, тщательно выбритом лице появилось выражение крайней озабоченности и даже беспомощности.

– Кто мог это сделать, господин консул?

Конечно же никто не считал нужным объяснить мне происходящее, поэтому я решила спокойно посидеть и подождать, не встревая в разговор. В конце концов, я уже устала раз за разом рассказывать о том, как и где нашла тело, и не заметила ли чего-нибудь еще… Не заметила. Ничего не было.

Кабальди хмыкнул.

– И вы еще задаете вопросы? Разумеется, кто-то из этих, в балахонах!

– Вы имеете в виду кого-то из девиран? – Фирлэйм недоумевающе посмотрел на развалившегося в кресле Кабальди. – Но к чему им это?

Аудитор вдруг улыбнулся – добродушно и капельку снисходительно, как мог бы учитель улыбнуться непонятливому ученику.

– Мало ли что, господин консул. Мы же еще не знаем, какие отношения связывали вашего секретаря… покойного секретаря с девиранами. Лично я допускаю мысль о том, что ее пытались склонить к шпионажу, но она отказалась. Или запросила слишком высокую цену за свои услуги. А девиране… Ну подумайте сами, кто еще столь виртуозно мог затереть видеопоток, учитывая, что реплики хранятся на десяти узлах? Смотрите, мы ведь увидели, как девушка зашла в помещение. Затем следует затертая область. И потом мы сразу видим, как туда заходит госпожа Росс, а Эрла уже мертва.

– Зачем девиранам шпионить? – фыркнул фон Риггерт. – Они и без того знают слишком много, с этой технологией переработки даториума.

– В самом деле, Кабальди, – консул развел руками, – вы выдвигаете очень странную версию. Впрочем, я не удивлен, поскольку вас сюда прислали в качестве аудитора. Но, господа, я бы предложил не переносить сюда свои взгляды на проблему интеграции девиран в общество Альянса. Здесь и сейчас мы пытаемся решить вполне конкретный вопрос о том, кто застрелил из плазмы Эрлу, а затем еще и затер записи.

– Мне это все не нравится. – Кабальди нахмурился, сложил руки на груди. – И мне совершенно не нравится, что на станции такой низкий уровень защиты данных.

– Нет смысла защищать данные от девиран, им это не нужно, – заметил фон Риггерт. – Я полагаю, девушку застрелил человек. Но почему? Каков мотив?

– Надо проверить переписку Эрлы в пределах «Содружества», – не выдержав, пискнула я.

О моем существовании наконец вспомнили. Консул подошел, присел на край стола, за которым я сидела.

– Милая Марго, здесь шифрованные каналы связи. Мы не можем просто так взять и извне заглянуть в содержимое переписки.

– Проще попросить об этом девиран, – фыркнул фон Риггерт.

– Вопрос в том, сколько они за это запросят, – презрительно добавил Кабальди. – И все же, господа, интуиция подсказывает мне, что здесь замешаны наши друзья в черных балахонах…

– Тихо! – шикнул консул. – Сообщение от медиума Аэдо…

Он замер неподвижно, принимая аудиопоток, и чем дольше он слушал, тем шире распахивались его темные глаза. Я невольно поерзала на стуле: у меня появилось нехорошее предчувствие, что сейчас… вот буквально через несколько секунд произойдет нечто…

– Ого, – многозначительно выдохнул консул.

Я подобралась. Внутри все сжималось, в животе стало неприятно щекотно…

Фирлэйм вдруг посмотрел на меня. Задумался.

– Ничего себе!

– Да что там такое? – не выдержал Кабальди.

Консул рассеянно пригладил волосы. Было видно, что полученная новость его потрясла, и он торопливо подбирал слова, чтобы передать ее и нам. Я нащупала клатч и сжала его. Теперь… мне стало страшно. Когда новости хорошие, не нужно думать, чтобы рассказать о них другим. Бегающий взгляд Фирлэйма вопил, кричал о том, что новости – просто дрянь.

– Марго, – внезапно хрипло произнес он, – тут…

– Что?.. – выдохнула я, замирая и молясь, чтобы он не ответил и я ничего не узнала.

И словно ушат ледяной воды на меня опрокинули.

– Медиум Аэдо, придерживаясь политики интеграции девиран и Альянса, весьма прямолинейно изъявил желание взять тебя в жены.

Стало так тихо, что я услышала стук собственного сердца. Оно… билось подозрительно спокойно. Несколько мгновений. А потом подскочило и понеслось вскачь.

Как сквозь вату, до меня донесся голос аудитора:

– Да ну… бред какой-то. Шутка.

– Не думаю, Кабальди. – Консул откашлялся. – Они не шутят. И я полагаю, что медиум Аэдо настроен решительно.

Фирлэйм снова посмотрел на меня и улыбнулся. Правда, улыбка получилась какой-то дерганой, куда больше похожей на нервный тик, некрасиво исказив лицо волшебного принца.

– Марго? Что скажешь?

Я моргнула. Минуточку… Они это всерьез? Они принимают всерьез тот бред, который переслал девиранин?

– Бред, – просипела я, – невозможно. Чушь какая-то.

– Я отправлю уточняющий запрос, – мягко сказал консул. – Но должен сказать, выглядит все это… Хм, экстравагантно. Весьма. За все время присутствия на «Содружестве» ни один девиранин не был замечен в женском обществе. Я даже думаю, что им это все не нужно и размножаются они почкованием. Так зачем…

Он умолк, транслируя запрос в сеть.

Я невольно прижала клатч к груди. Круговерть событий раскручивалась с устрашающей скоростью, а у меня появилось ощущение, что я начинаю падать… и падать… чтобы в один миг встретиться с твердой поверхностью и расшибиться в лепешку.

Я умоляюще взглянула на Фирлэйма – тот нервно барабанил пальцами по столу и на меня не смотрел. Он смотрел на фон Риггерта.

– Ольс, похоже, наш друг не шутит. Он настойчиво просит, чтобы ему отдали Маргариту Росс. Срочно. Он даже готов зарегистрировать в реестре брачный протокол, все по правилам Альянса.

– Чушь, – выдохнула я, – невозможно…

Фирлэйм строго посмотрел на меня.

– Марго, дорогая, я думаю, что тебе лучше пойти к себе. Господин Кабальди может проводить тебя до апартаментов. Слишком много событий, не правда ли? – И криво улыбнулся. – А нам надо подумать, что делать дальше.

– Что вы ответите медиуму? – вырвалось у меня. – Чтобы не было конфликта?

Он нахмурился:

– Идите к себе, Марго. Надо подумать, что, как и кому мы ответим. Но должен сказать, ситуация складывается интересная. Очень даже.

* * *

До транспортера мы с Кабальди брели молча. Мне было душно, я старалась дышать глубже в попытке схватить побольше пахнущего апельсиновым ароматизатором воздуха. От усталости, пережитого шока… Да и что уж там, от новостей, полученных от медиума, колени дрожали и подгибались. Пару раз каблук подвернулся, хорошо, что Кабальди ловко успевал подхватить меня под локоть. В мыслях царил полнейший раздрай, и говорить не хотелось – да и особо было не о чем.

Уже стоя в капсуле транспортера, когда справа и слева замелькали размытые контуры модулей «Содружества», я с тоской посмотрела на Кабальди.

– Джером… скажите… он ведь не может? Не может забрать меня без моего на то согласия?

Кабальди смотрел прищурившись, как будто оценивая, что-то взвешивая в уме, – и мне вдруг стало неприятно от его ледяного взгляда. Как будто я стояла напротив кобры, которая готовилась к броску. И неясно, что за мысли бродят в голове аудитора. А вдруг… вдруг он причастен к убийству Эрлы? Но зачем ему?..

Я невольно передернулась и сделала маленький шажок, отстраняясь от Кабальди. Он, кажется, заметил мой маневр, усмехнулся и сказал:

– Конечно, без вашего согласия никто вас не заберет, госпожа Росс. Все-таки у нас цивилизация, и у нас – законы Альянса. Мы ж не дикари какие-то…

Я вздохнула, потрясла головой.

– Как-то совершенно не вяжется… Зачем я ему? Почему я?

– Понятия не имею. Но, немного зная девиран, могу предположить, что ничего хорошего с вами не случится, если господин консул решит и дальше играть в их друга.

Он стоял, прислонившись спиной к стеклянной стенке транспортера, и в тусклом белом свете ламп его камзол искрился и переливался, словно был пошит из павлиньих перьев. Представительный мужчина, приятная внешность. Но почему-то рядом с ним я все равно чувствовала себя неуютно, меня не покидало смутное ощущение тревоги… Как будто Джером Кабальди был совсем не тем, за кого себя выдавал.

– Вы знаете Мишеля Сонти? – поинтересовалась я, не спуская глаз с холеного лица Джерома.

Ничего не дрогнуло на этом лице, даже намека на волнение не появилось.

– А кто это? – спросил Кабальди.

Я махнула рукой.

– Так, не важно. Мой… друг, который предложил мою кандидатуру на эту должность.

Кабальди уверенно мотнул головой.

– Нет, Маргарита. К сожалению – или к счастью, – мы незнакомы.

Транспортер, добравшись наконец до жилого модуля, остановился, прозрачные двери-панели разъехались в стороны. Я вышла в коридор, дошла до своей двери и благодарно кивнула Кабальди.

– Спасибо, что проводили. Честно говоря, после этого странного убийства мне было бы неуютно добираться в одиночестве.

Кабальди кивком обозначил поклон, коротко, очень по-военному.

– Доброй ночи, Маргарита. Рад оказаться полезным, и… не думайте ни о чем дурном. Я верю, что у Фирлэйма хватит ума вежливо послать этого… медиума Аэдо в далекое пешее путешествие. Отдохните, завтра вам нужно быть на рабочем месте.

Я кивнула, слабо улыбнулась в ответ, затем порылась в клатче и вытащила идентификационную карту.

– Полагаю, мы с вами завтра увидимся. Убийство не раскрыто, – сказала на прощание.

– Разумеется, – ответил Кабальди.

Он дождался, пока дверь откроется и я включу свет в гостиной. На всякий случай я внимательно осмотрела комнату: все было на месте, никаких следов чужого присутствия. И только тогда я шагнула внутрь, одновременно запирая дверь. Теперь можно было выдохнуть с облегчением.

Первым делом я сбросила туфли, с наслаждением прошлась босиком по бархатистому, чуть пружинящему половому покрытию. В оранжерее свет был выключен, и потому создавалась полная иллюзия обычной земной ночи: за витражом темно, но сквозь внешнюю панорамную панель модуля видны скопления звезд – и их свет полностью заменяет лунный, поэтому сквозь окно видны еще и черные силуэты растений, тонкие, ломкие тени, что отбрасывают лианы, и не хватает лишь пения цикад, чтобы окончательно поверить в то, что за стеклом южная ночь.

Оставив клатч на столике, я открыла стеклянную дверь и вышла на балкон. Вдохнула поглубже, удивляясь и радуясь тому, что даже воздух здесь кажется вполне земным, пахнет влажной землей, зеленью с тонкой сладковатой ноткой ночных цветов. В самом деле, жаль, что цикад не слышно…

Я оперлась руками об узкий металлический бортик балкона и так стояла, глядя на далекие звездные скопления сквозь кружево ветвей. Сегодняшние события… кого угодно с ног свалят. Хорошо еще, что никто не сделал из меня главную подозреваемую… но Эрла, бедная Эрла – мне ее было жаль, хоть я и не была с ней знакома. А эта бредовая шутка про замужество? Давно я с подобной чушью не сталкивалась. Нет, ну вы подумайте! При чем здесь я, которая только-только появилась на «Содружестве»? Надеюсь, Фирлэйм придумает, что бы такого написать девиранину, чтоб не вышло межцивилизационного конфликта… И надеюсь, доводов консула будет довольно, чтобы медиум оставил идею обзавестись земной женой.

Я опустила взгляд вниз, туда, где ажурные тени сливались, и невольно вздрогнула. Мне показалось, что кто-то стоит в темноте, под раскидистым деревом. Да какого черта?!!

Пригляделась: так и есть. Широкоплечий силуэт… Капюшон. И желтоватый редкий проблеск, складывающийся в рисунок пчелиных сот.

Во рту мгновенно сделалось кисло. Забыв, как дышать, попятилась, судорожно нащупывая рукой дверь. Все это переставало быть забавной шуткой. Сперва – магазин, теперь вот… там, под балконом, это ведь девиранин. Возможно, тот самый, который так меня напугал в магазине.

Сглотнув вязкую слюну, я трясущимися руками задвинула балконную дверь и закрыла ее на замок. Интуиция вопила, словно корабельная сирена, о том, что на «Содружестве» происходит что-то такое, что не должно происходить, и что, возможно, сукин сын Мишель знал, что так будет, но все равно зачем-то меня сюда засунул. Может быть, и меня завтра поутру найдут с выжженной черепной коробкой?

Было зябко, я обхватила себя руками за плечи. Сообразила, что до сих пор в платье с открытыми плечами и что надо бы раздеться, принять душ и лечь в кровать. Но как тут расслабишься под душем, когда под балконом… этот?!!

Несколько минут я металась от стены к стене по гостиной, потом все-таки решила, что вряд ли девиране будут взламывать балконную дверь и что нужно успокоиться – а завтра поговорить с Фирлэймом.

Я подкралась к витражу сбоку, приподнялась на цыпочки, вытягивая шею и выглядывая в оранжерею сквозь стекло, – но, понятное дело, ничего толком не увидела. Девиранин мог по-прежнему стоять там, где стоял, но для того, чтобы его увидеть, нужно выйти на балкон… чего я не собиралась делать ни под каким предлогом.

Вздохнув, я отправилась в спальню, сняла платье и, завернувшись в махровый халат, пошла в ванную. На то, что сегодняшние сюрпризы еще не закончились, мне намекнул сигнал поступившего в локальное хранилище сообщения с неизвестного мне адреса сети «Содружества».

Я прикрыла глаза, обращаясь через нейроинтерфейс к данным, что были скрыты в сообщении. Изображение запечатанного конвертика сменилось на изображение конвертика вскрытого, а под прикрытые веки имплант спроецировал содержание письма.

«Соглашайся», вот что там было написано.

Имени отправителя, естественно, не было.

* * *

Даже если ты не спала всю ночь, это вовсе не значит, что утром не нужно на работу.

Утро по времени «Содружества» наступало рановато, или я еще просто не привыкла. Но купленная накануне нанопудра идеально спрятала синяки под глазами, и я, облачившись в единственный свой деловой костюм, видела в зеркале уже не всклокоченное нечто со скрина, который я сделала дома, а вполне бодрую, довольную собой молодую женщину. Повторив про себя несколько раз «я больше не боюсь девиран», я отправилась на работу.

Для того чтобы добраться до консульского модуля, мне пришлось сделать пересадку с одного транспортера на другой, но это было хорошо, потому что пришлось пересечь что-то вроде торговой площадки. Там я взяла стаканчик кофе. Первый же глоток скользнул вниз по горлу горячим солнцем, и, немного взбодрившись и повеселев, я уверенно шагнула в транспортер.

Настроение слегка поднялось. Нет, конечно же остались и убийство, и странное послание. Но сейчас, по дороге на новую работу, я не хотела ломать себе голову, что за неизвестный доброжелатель завелся у меня на «Содружестве». Откуда-то появилась уверенность, что все разрешится наилучшим образом и что блажь медиума никто не примет всерьез. Эта уверенность была окрашена в светлые тона, чудным образом будила воспоминания о восходе на пляже, когда мы с Алексом ночевали в палатке и всю ночь то занимались любовью, то рассматривали созвездия сквозь прозрачный потолок. Удивительно, что эти воспоминания не нагнали тоски, и я подумала, что, возможно, это и есть первый шаг к исцелению. Я больше не буду бояться и больше не буду плакать оттого, что постепенно забываю лицо любимого.

Так, с улыбкой и недопитым кофе, я вошла в святая святых «Содружества» – консульский модуль.

Снова оказалась в империи, но уже не удивлялась. Глаз привык и к белым стенам, и к карнизам с позолотой, и к цифрографиям известных картин – да таким совершенным, что, казалось, это должны были быть оригиналы. Правда, я точно знала: оригиналы сюда не привезут. Они слишком хрупки и ценны, чтобы притащить их на космическую станцию.

В консульском модуле было людно: туда-сюда сновали миловидные девушки и столь же миловидные, но очень серьезные мужчины. Я спросила, где могу найти консула, – и мне указали на коридор, в конце которого было видно открытую дверь. Я, все еще улыбаясь, прошла туда: стоя у стенной ниши, консул Фирлэйм возился с автоматом, выдающим кофе, и снова был похож на очаровательного волшебного принца.

Увидев меня, он тоже улыбнулся, приветственно кивнул.

– Доброе утро, Марго! Вы уже и кофе прихватили, но не советую. На той площадке, через которую вы переходили между транспортерами, совершенно не умеют его варить. А вот этот аппарат делает это просто идеально.

– Спасибо.

Я окинула взглядом консула. Конечно, нежно-голубой камзол он сменил на строгий темно-серый костюм-двойку, но, пожалуй, больше ничего не изменилось: слегка вьющиеся волосы, бархатный взгляд, благородное лицо. Точно! Куда больше ему подошел бы не этот строгий, выдержанный в имперском стиле кабинет, а один из древних замков, где даже камни дышат романтикой ушедших веков.

– Ваше рабочее место. – Фирлэйм указал мне на большой стол, разумеется, белый. – Документы в шкафу. – Тут же указал на забранную зеркалами нишу. – Через час совещание, вам нужно там быть.

Я поставила кофе на приятно шершавую столешницу, огляделась. Кабинет мне понравился – светло, просторно, и даже зеленый пухлый кактус на полочке. Интересно, мне в самом деле придется работать с бумажными копиями документов? Или все-таки в зеркальном шкафу хранятся подключаемые модули данных?

Фирлэйм тем временем дождался кофе и, подхватив ярко-желтый пластиковый стаканчик, уселся за свой стол – в углу кабинета. Достал из ящика несколько модулей и, подключив их к сети, закрыл глаза. Это всего лишь значило, что у него в глазах стоят такие же импланты, как у меня, – и что таким образом он попросту читает.

– Простите, консул Фирлэйм…

Приоткрыл один глаз и лениво посмотрел на меня.

– Артус, Марго. Здесь, когда мы одни, можете звать меня Артус.

Я кивнула и продолжила:

– Артус… что-нибудь выяснили по поводу вчерашнего?

По идеальному лицу Фирлэйма скользнула тень.

– К сожалению, ничего. Но совещание как раз и будет посвящено нашим возникшим недавно проблемам.

– А вы… что вы написали тому медиуму? – тихо спросила я.

– Вот сейчас и будем решать, что ему написать, – невозмутимо ответил Фирлэйм.

А я почувствовала укол страха. Ощутимый. То есть, выходит, девиранину до сих пор не отказали? И его бредовое предложение даже не признано таковым? Я невольно поежилась. То, что Фирлэйм ему ничего не ответил, было дурным знаком, потому что, значит, Фирлэйм думает. Но о чем тут думать?

– Я отказываюсь идти замуж за представителя чужой цивилизации, – сказала я, – и вы не имеете права отдать меня ему против моей воли. Это прописано в законах Альянса.

– Успокойтесь, Марго, – в голосе Фирлэйма появились снисходительные нотки, – никто против воли вас замуж не выдаст и на чужие корабли не увезет.

– Тогда зачем… что-то еще решать? Почему нельзя было ответить сразу?

Фирлэйм провел ладонью над модулями памяти, отключая трансляцию, и хмуро посмотрел на меня.

– Потому что, Марго, девиранин имел наглость разослать свое предложение еще ряду лиц, заинтересованных в нашем сотрудничестве. И теперь я не могу принять решение единолично, теперь нужен кворум и консенсус, если, конечно, эти термины вам о чем-то говорят.

Я вздохнула и потупилась. Мне не хотелось злить начальника в первый же день работы, но как тут не злить, когда речь идет о моей жизни?

– Я надеюсь, этими лицами, заинтересованными в сотрудничестве, будет достигнут консенсус по поводу того, как далеко послать медиума Аэдо, – заметила я.

– Не волнуйтесь, все будет хорошо, – равнодушно ответил Фирлэйм и, снова проведя ладонью над модулями, углубился в чтение.

Что ж, наверное, и мне нужно начать работать.

Я проверила должностную инструкцию. Утро начиналось с разбора корреспонденции – стандартная ежедневная процедура. Подошла к зеркальному шкафу, достала модули, помеченные буквой «Э», мелькнула мысль, что все-таки Фирлэйм посадил меня на место убитой Эрлы, и я с головой погрузилась в чтение писем.

И чего тут только не было!

Отчеты, отчеты, бесконечные отчеты, присылаемые потребителями информации, которую девиране добывали из даториума. Я подивилась тому, насколько всеобъемлющей была эта информация, она охватывала множество никак не связанных друг с другом областей, и казалось невероятным, что все это откопали на том объекте, который скрутился лентой Мёбиуса и висит себе на границе Альянса. Однако все обстояло именно так, и я в который раз пожалела о том, что ученые Альянса так и не нашли ключа к расшифровке материи даториума. Тогда никакой торговли не было бы с девиранами, а объединенные военные силы наверняка нашли бы способ, как справиться с чужими кораблями. Но что есть, то есть.

Кто-то аккуратно тронул меня за плечо, я вздрогнула и с удивлением уставилась на Фирлэйма.

– Марго, время. – Он постучал ногтем по экранчику наручного хронографа. – Идем, нас уже ждут.

Я кивнула, отключила модули и поспешила за ним. Надеюсь, совещание будет недолгим, потому что консула Фирлэйма попросту засыпали корреспонденцией, а мне ее нужно было рассортировать и провести статистический анализ затронутых предметных областей, построить диаграмму, которая бы наглядно демонстрировала, сколько отчетов по каждой области прислали. Уже на пороге зала совещаний я подумала, что неплохо бы подключить модуль автоматического аннотирования, но это я сделаю после совещания.

* * *

Мы вошли в круглую, хорошо освещенную комнату без окон. Центр ее занимал стол в форме бублика, и за ним уже разместилось пятеро незнакомых мне мужчин. Все они были… очень разными, но при этом самыми обычными на вид, в штатском. Один показался мне до прозрачного бледным и светловолосым, другой – наоборот, смуглый колобок с черными глазами-бусинами. Ну а трое остальных казались неприметными и незапоминающимися. Люди и люди, ничего особенного.

– Доброе утро, – приветствовал их Фирлэйм. – А вот и героиня вечера, Маргарита Росс.

Я коротко кивнула, еще раз обежала взглядом присутствующих. От страха неизвестности внутри все сжалось, к щекам прилила кровь, и я неловко споткнулась о ножку стула, который отодвинул для меня Артус Фирлэйм.

– Полно вам, ничего страшного не происходит, – прошептал он быстро, – просто… таков порядок.

Я села на жесткий стул, положила перед собой руки.

Участник совещания, тот, который бледный, уставился на меня круглыми и тусклыми, словно матовое стекло, глазами, помолчал многозначительно и хмыкнул. Колобок, который сидел рядом с ним, ухмыльнулся, покачал головой и принялся рассматривать свои толстенькие, пухлые пальцы с коротко остриженными ногтями.

– Госпожа Росс, – медленно произнес мужчина, сидящий с краю. Он был, пожалуй, самым неприметным среди присутствующих, и я обратила на него внимание в последнюю очередь. – Мы – представители Альянса на станции и сегодня ночью получили весьма интересную информацию о намерениях медиума Аэдо. Вы в курсе происходящего, госпожа Росс?

– Да, это так. – Я торопливо спрятала под столешницу задрожавшие руки. – Господин консул предупредил, что необходим консенсус по вопросу, как наиболее тактично отказать представителю девиран.

Тут подал голос «колобок». Взмахнул артистично пухлой рукой, словно дирижер перед оркестром.

– Отказать? Госпожа Росс, мы здесь не для того, чтобы отказывать медиуму Аэдо в такой мелочи, которая внезапно столь полезна для нас.

– Что?.. – невольно вырвалось у меня.

Нет, я ослышалась. Ведь это невозможно.

– Мы связались друг с другом еще ночью, – продолжил светловолосый, растягивая в улыбке тонкие губы, – и мы приняли решение удостоить вас чести принять участие в этом экстраординарном мероприятии.

Я на миг прикрыла глаза.

Так. Что они мне хотят сказать? То, что они не отказывают девиранину? Но они могут согласиться, а я – могу отказаться! Есть законы Альянса, а в соответствии с ними никто не может вот так, против воли, выдавать женщин замуж.

Сглотнув и не оглядываясь на Фирлэйма, который остался стоять у меня за спиной, я резко поднялась.

– Господа, я не понимаю, о чем вы говорите. Кажется вполне очевидным, что я, пребывая в ясном сознании, никогда не соглашусь на предложение медиума.

– Сядьте, – вдруг резко приказал «колобок». И голос у него был… как пилой по ржавой трубе, отчего я болезненно вздрогнула. – Он хочет вас забрать с «Содружества», – продолжил мужчина, – и мы не видим причин ему в этом препятствовать. В кои-то веки выдался шанс попасть на корабль девиран, а вы тут строите из себя недотрогу. Да-да, вы! Мы ознакомились с вашим досье. Сколько мужчин у вас было, госпожа Росс? Явно больше одного. Так отчего вы отказываетесь? Цену себе набиваете?

– Да вы с ума сошли, – выдохнула я, опершись ладонями о стол. – То есть непонятное, возможно, не совсем гуманоидное существо объявило о своем желании получить в полное распоряжение гражданку Альянса – и вы собираетесь дать на это согласие? Так вот, я не буду потакать всем бредовым фантазиям, которые вокруг меня возникают. Не будет никакого брака. Не будет. И я никуда не поеду!

– Вы туда не развлекаться полетите, – совершенно спокойно заметил блондин, – вы будете нашим агентом, будете шпионить в пользу Альянса.

– Чтобы красиво погибнуть, когда он все узнает? – Кажется, я сорвалась на крик, но никто на это не обратил внимания.

– Он ничего не узнает, – возразили мне, – вы только подумайте, это будет брак во имя Альянса!

«Да мне плевать на Альянс!» – едва не ляпнула я, но вовремя прикусила язык.

Вокруг меня… такое впечатление, что меня заперли в психиатрической лечебнице. Но я наведу порядок в этом дурдоме. И конечно же никуда я не полечу. И не стану никакой женой девиранина.

– Я отказываюсь, – уже спокойнее повторила я, – и вы не можете меня заставить.

– Не можем и не будем, – вдруг прозвучал голос консула.

Я обернулась: Фирлэйм стоял, сложив руки на груди, прислонившись к стене. И лицо безмятежное такое, спокойное – словно и не моя дальнейшая судьба сейчас решалась. Словно он сейчас – на очередном приеме, болтает с очередной приятной девушкой, чтобы потом пропустить с ней бокальчик-другой, а затем отвести ее к себе в апартаменты.

– Марго, вы сами согласитесь заключить брак с девиранином в соответствии с законами Альянса, – сказал он, а я тяжело опустилась на стул, не веря, все еще не веря… Почему он так со мной? Ведь все так хорошо начиналось. А Фирлэйм продолжил, невозмутимо глядя мне в глаза: – Согласитесь, потому что вы не одна. У вас есть отец, насколько нам известно. Вы не подумали о том, что с ним может случиться что-нибудь нехорошее?

– Ах, вот как, – процедила я сквозь зубы.

Желание было… подхватить стул и сломать его о благородное лицо Фирлэйма.

Не может человек быть такой сволочью… или все-таки может?

Я медленно села, уставилась на собственные стиснутые руки. Они хотя бы перестали трястись, и это хорошо, потому что иначе я выглядела бы совсем жалко.

Но то, что я была жалкой и беззащитной в душе, эти звери вокруг меня чувствовали. Они улыбались мне, скалясь, смотрели так, что накатывало понимание: я влипла в мерзкую паутину и мне уже не выбраться. Бедный папа… Господи, а вдруг они и правда причинят ему вред?

– Ну так что скажете, Маргарита? – донеслось как сквозь толстый слой ваты.

Оказалось, меня на удивление легко сломить.

Если, конечно, подобрать правильный ключ.

Я подняла глаза на мерзко улыбающегося «колобка», еще сильнее стиснула руки и прошептала:

– Согласна. Я даю согласие.

– Вот видите, ничего сложного или ужасного, – подхватил белобрысый. – Спасибо, господин Фирлэйм, вы нам очень помогли… Ну что ж, госпожа Росс, сейчас вы подпишете согласие стать женой медиума Аэдо, и еще… не забудьте, мы хотим, чтобы вы пересылали нам сведения, которые сочтете интересными.