Kitobni o'qish: «Хранители Севера»
Пролог
Королевство Бермон долгие годы было оплотом мира и процветания. Но как свидетельствуют летописи, нет таких стен, что устоят перед разрушением, когда в их тени плетутся нити заговора.
Север. Граница с Королевством Атрея.
Холодная пустыня раскинулась под низким небом, напоминая бескрайний океан, чьи волны навеки сковало льдом. Белые дюны уходили к горизонту, а морозный ветер выл над пустошью, швыряя в лицо мириады сверкающих осколков. Здесь не было ни троп, ни ориентиров, лишь хаотично разбросанные обломки скал, немых свидетелей времён, когда эта земля ещё дышала жизнью. Теперь они торчали из-под снега чёрными клыками неведомого зверя, уснувшего вечным сном.
Но истинная угроза таилась глубже: под обманчиво пушистым покровом прятались бездонные трещины, и один неверный шаг заставлял хрупкую корку проваливаться, открывая синеватую пустоту. Мороз кусал щёки, пробирался сквозь самые тёплые меха, заставляя тело цепенеть. Даже тишина здесь была иллюзией: стоило замешкаться, как серая мгла неба сливалась с землёй в бешено крутящуюся пелену, и начиналась пурга. Ветер выл, будто кричали души замёрзших путников, а сплошная стена ледяных игл слепила и резала кожу. В такие минуты мир переставал существовать, и не оставалось ни верха, ни низа, только ослепляющий хаос.
Посреди этой бескрайней пустыни, как насмешка над самой жизнью, стояла ледяная стена, разрывавшая землю и небо надвое и растянувшаяся на сотни километров. Это была не просто замёрзшая вода, а тысячелетняя мерзлота, в чьей толще навеки застыли крошечные кристаллы. Под тусклым солнцем её гребень полыхал нестерпимым блеском, а беззвёздной ночью светился изнутри голубоватым сиянием. Охватить её взглядом было невозможно: даже запрокинув голову, человек упирался лишь в острые пики, терявшиеся высоко в клубах вечно блуждающих облаков.
Никто уже не помнил, чья рука возвела эту преграду. Жители редких пограничных деревень, выходя поутру из изб, первым делом с тревогой вглядывались в горизонт, пытаясь разглядеть, на месте ли её сверкающий гребень. А вечером, торопливо захлопывая ставни, провожали его взглядом, полным ужаса. Они давно привыкли к этому холодному блеску, но молились лишь о том, чтобы никогда не встретиться с теми, кто скрывался по ту сторону. Говорили, там обитают не люди, а демоны с волосами белыми, как первый снег, и глазами светлыми, точно ясное небо. Их образами пугали детей, рассказывая у очага жуткие истории, от которых даже пламя, казалось, пригибалось ниже. Опытные рыцари шептали молитвы, лишь бы не столкнуться с ними в бою, и передавали из уст в уста простые правила:
— Если услышишь их шаги — замри и не дыши.
— Если встретишь их взгляд — молиться уже поздно.
Эти северяне были искусными наёмниками, чьи следы заметала метель. По ночам, когда ветер на миг затихал, издалека порой доносились странные голоса, будто пел сам сколотый лёд. Мелодия без слов, услышав которую, жители глухих деревушек крепче запирали двери и задвигали засовы, ведь каждый знал, что если северяне приходят сами, то к утру снег вокруг окрашивается в алый.
В старых свитках, что пылились в архивах Бермона, ещё можно было отыскать следы забытых времён, когда между королевствами царил мир. Всё изменилось в тот день, когда король Рейнхард Д'Альбон принял то роковое решение. Старики до сих пор спорят у огня, что толкнуло его на этот шаг: одни шепчут, будто правителя ослепила жадность, другие клянутся, что его обманули, третьи верят, что он узнал нечто, способное сломать даже самого мудрого властителя.
Как бы то ни было, древний договор оказался нарушен, и поступок короля стал искрой, упавшей на сухую траву. Вспыхнул пожар вражды, который уже не потушить. С тех пор стена превратилась из простой границы в барьер из страха и ненависти, что пылают по обе её стороны. Но в самые тёмные, безлунные ночи, когда ветер затихал, с этой громадой происходило нечто странное: если осмелиться подойти вплотную и прижаться щекой к ледяной поверхности, можно было услышать глухой, едва уловимый гул, то ли биение гигантского сердца, то ли отголосок забытой магии. Одни говорили, что это шёпот мёртвых, другие клялись, что слышали зов — тихие голоса, манящие за собой и обещающие неведомую силу.
Глава 1
Неразборчивый шёпот доносился у подножия ледяной стены, теряясь в завываниях ветра. Четыре тёмные фигуры, укутанные в плотные плащи, стояли в тесном кругу. Их капюшоны, покрытые ледяной коркой, скрывали лица. Обнажённые ладони, давно потерявшие чувствительность, посинели от холода. Лишь лёгкая дрожь, пробегавшая по телам, выдавала напряжение, скрытое под слоями одежды. В прорезях капюшонов пылал лихорадочный блеск глаз.
Чужаки прикрыли глаза и обратились внутрь себя к тёмной, дремлющей энергии. Она откликалась неохотно, вяло, будто сама природа восставала против их замысла. Пальцы, почти одеревеневшие от холода, нащупали незримые нити силы. Сцепив руки в плотный замок, они зашептали, вплетая в каждое слово запретную магию. Четыре голоса слились в зловещий монотонный гул.
— Мы взываем к тебе… Услышь наши молитвы… Приди в наш мир, — прозвучало на ломаном, древнем языке, и слова, казалось, обожгли ледяной воздух.
Вихрь магии с сухим треском сорвался с невидимых оков, раскалывая пространство, но этой мощи всё ещё не хватало, чтобы разорвать Грань. Чужаки уже не шептали, а хрипели и рычали. С каждым слогом губы их обнажали стиснутые зубы, лица искажались гримасами одержимости. По вискам струился пот. Концентрация давалась всё тяжелее, разрыв поглощал чудовищное количество сил, но они чувствовали: сегодня Грань истончилась до предела.
— Пора, — прозвучал грубый голос.
Высокий темноволосый мужчина, на вид лет тридцати, резко скинул капюшон. Его обветренные губы растянулись в пугающей улыбке, а в тёмных, бездонных глазах вспыхнул огонь долгожданного предвкушения.
— Скоро… — выдохнул он, и в этом коротком слове звенела вся его нетерпеливое желание.
«Наконец-то этот мальчишка послужит высшей цели. Как долго мы шли к этому...»
Он едва сдерживал дрожь возбуждения.
«Но нужно торопиться, пока не появились они!»
Мужчина резко кивнул юноше, и тот вышел в центр круга. Остальные фигуры плотнее сомкнули кольцо. Магия завихрилась вокруг, скользя по коже ледяными невидимыми щупальцами.
— Сегодня мы разрушим Грань! — его голос прозвучал торжественно и громко, заглушая вой ветра.
Юноша медленно скинул накидку, оставшись в тонкой льняной рубахе и грубых штанах. Мороз мгновенно впился в его тело тысячами игл. Он поёжился, инстинктивно обхватив себя руками, пытаясь сохранить жалкие крупицы тепла, но, встретившись с холодным взглядом карих глаз, тут же опустил руки, и они беспомощно повисли вдоль тела.
— Встань на колени, — последовала короткая команда.
Тири покорно опустился на колени, проваливаясь в хрустящий снег. Он вскинул голову и, как щенок, преданно, с последней надеждой посмотрел в глаза тому, кто когда-то вытащил его из уличной грязи. Но сейчас в этих глазах не было ни капли тепла, только равнодушие. Сердце юноши сжалось от плохого предчувствия. Пальцы впились в ладони, оставляя кровавые следы, но он не отводил взгляда, всё ещё цепляясь за призрачную веру. Может, где-то там, за этой маской, осталась хоть искра прежней заботы?
Мужчина медленно обвёл взглядом остальных, замерших в напряжённом ожидании, и кивнул. Воздух снова наполнился нарастающим шёпотом, в котором их голоса сплелись в единую молитву. Он тем временем потянулся к рукаву и извлёк небольшой изогнутый кинжал. Стальное лезвие, выплавленное из чистого серебра, холодно блеснуло в утреннем свете. От рукояти до острия по клинку вилась сложная гравировка — древние письмена, наполненные тёмной силой. Повернул лезвие, поймав солнечный луч, и свет скользнул по буквам, заставив их вспыхнуть багровым отсветом.
— Ты готов? — его голос внезапно стал мягким, почти ласковым, каким бывал в далёком прошлом.
Шёпот вокруг нарастал. Юноша дёрнулся, увидев холодный блеск клинка. В глазах его вспыхнули ужас и непонимание. Наставник, его спаситель… Неужели он?..
«Нет, не может быть...»
Мужчина, заметив смятение, натянуто ухмыльнулся. «Осталось потерпеть совсем немного», — пронеслось в его голове, и в глазах вспыхнуло нетерпение.
— Всё хорошо, Тири, — голос его вновь обрёл ту мягкую, почти отеческую заботливость, от которой сердце юноши забилось быстрее. — Помни, ты был избран. Ты единственный, кто может это сделать. Тебе нечего бояться, мой мальчик. Хаос помнит всех своих верных слуг и непременно вознаградит тебя. Прими же с честью своё предназначение.
«Мой мальчик...»
Тири замер. Он не слышал этого обращения так давно. В голосе наставника было столько тепла, что происходящее вдруг показалось не страшным, а необходимым, почти что правильным. Что-то дрогнуло в его груди, и мучившая его тревога словно растаяла под этим взглядом.
«Конечно, наставник прав.»
Он не причинит ему зла.
«Как я вообще мог усомниться?..»
Тири резко втянул ледяной воздух. Губы его побелели, и с каждым вдохом внутри будто расцветал иней, сковывая лёгкие.
«Гильдия борется за правое дело. Мы всего лишь хотим остановить северных варваров, грабящих наши города.»
В следующее мгновение воздух вокруг задрожал, и Тири почувствовал, как волосы на руках встают дыбом. Где-то за гранью видимого, словно острые когти, царапали саму ткань реальности. Сердце вдруг ускорило ритм и забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Эти новые, чуждые ощущения начали пугать, и беспокойные мысли снова зашевелились в сознании.
«Что-то идёт не так...»
Он инстинктивно сделал шаг назад, но в этот миг знакомая ладонь легла ему на плечо. Взгляд юноши, словно заворожённый, прилип к массивному зелёному камню в серебряной оправе на руке наставника. С каждой секундой камень темнел, поглощая свет. Тири не мог отвести глаз. Вскоре рука на плече исчезла, а вместе с ней ушло и мнимое тепло, оставив лишь пустоту. Веки его дрогнули, и глаза снова заблестели, но теперь в них не было ни капли колебаний, только слепая преданность. Камень на пальце наставника почернел окончательно, став похожим на осколок ночного неба.
— Во имя хаоса, — прошептал мужчина, и его пальцы нетерпеливо сжали рукоять кинжала.
— Во имя хаоса, — бездумно, как эхо, повторил Тири, его голос был пустым и плоским.
Мужчина не медлил.
Замах.
Лезвие сверкнуло в морозном воздухе, описав короткую смертоносную дугу. В последний миг Тири увидел в глазах наставника то, чего не замечал раньше: блеск фанатизма, смешанный с холодным расчётом. Клинок вошёл бесшумно. Сначала юноша не почувствовал боли, лишь странное тепло, растёкшееся по груди. Он посмотрел вниз и увидел, как серебряное лезвие исчезает в его плоти, а по гравировке стекает алая нить. Он запрокинул голову, в последний раз глянув на ослепительно ясное небо. В глазах вспыхнул болезненный зелёный отсвет, на мгновение затмивший зрачки, но тут же погас, оставив лишь пустой, остекленевший взор. С губ сорвался короткий вздох, и тело, потеряв опору, тяжело обмякло, оседая в снег. Тири рухнул на бок, ударившись виском о промёрзшую землю. Из раны хлынула алая кровь, жадно впитываясь в снег, будто сама земля тянула из него жизнь.
Джафар резким движением выдернул клинок. Тяжело выдохнул и провёл тыльной стороной ладони по лицу, оставляя на коже липкие тёмные полосы. На лезвии, забрызганном кровью, вспыхнули руны. Он склонил голову, сжал пальцы и, прикрыв глаза, влился в общую молитву. Глухое бормотание набирало мощь, сливаясь в нарастающий хор. Воздух густел, напитываясь силой их слов, и вибрировал от напряжения. Птицы, ещё недавно спокойно парившие в небе, с пронзительными криками заметались и устремились прочь. А потом наступила тишина — такая глубокая, будто сама природа замерла в ужасе. Ни ветра, ни щебета, ни шороха, только собственное сердце, стучащее где-то в горле, и холод, поднимающийся от земли.
И тогда кровь зашевелилась. Алые потоки дёрнулись, будто по ним ударили невидимым кнутом, и медленно поползли по земле, вытягиваясь в тонкие нити. Они сплетались в странные, давно забытые миром узоры, и с каждым новым завитком воздух дрожал всё сильнее. Когда последний знак лёг на место, земля глухо застонала, и небо начало гаснуть — тьма поднималась снизу, пожирая солнце, пока не осталась одна чернота. Грань дрогнула. По её невидимой поверхности побежали трещины, и из них хлынул багровый свет. В следующий миг из разлома ударило чёрное пламя. Багровые молнии рвали пространство, расширяя разлом, и с той стороны доносился низкий рёв — не просто звук, а дрожь, которая забиралась под кожу, в кости, будила древний страх. За дрожащей пеленой грани угадывалось нечто огромное, живое. Оно давило на разлом, и грань то сжималась, пытаясь закрыться, то снова расползалась. На миг показалось, что неведомая сила ещё держит её из последних сил, но тьма наступала слишком упорно и стало ясно, что скоро она рухнет.
— Получилось! — хриплый крик вырвался из груди Джафара.
Он задыхался от пьянящего, нестерпимого ликования. Глаза его лихорадочно блестели, а на потрескавшихся губах застыла безумная улыбка. Грань трещала и содрогалась под натиском тьмы.
— Мы… наконец-то смогли… — сипло прошептал он, с трудом сдерживая рвущийся из груди вопль торжества.
Слова звучали как молитва — на грани благоговения и безумия. Радость накатывала волнами, затапливая рассудок, опьяняя сильнее любого зелья. Хотелось кричать, хохотать до хрипоты, разорвать горло в диком восторге. То, ради чего они жертвовали всем, вот-вот свершится. Его дрожащие пальцы впились в грубую ткань плаща и сжались в кулаки до хруста.
— Глава будет доволен…
Красно-чёрные всполохи магии яростно искрились, разбегаясь во все стороны. Они извивались в воздухе и с шипением прожигали снег, оставляя на белом покрове чёрные обугленные следы. Заворожённый этим зрелищем, невысокий полноватый Карл неловко вытянул руку, пытаясь поймать одну из искр. Обнажённые пальцы дрожали, когда огненная капля коснулась ладони. Искра вспыхнула ослепительно, мгновенно прожгла кожу до мяса и взорвалась, оставив на ладони дымящийся чёрный ожог. Резкая боль пронзила руку, и мужчина взвизгнул и судорожно прижал обожжённую кисть к груди.
— Идиот! — раздался грозный рёв Джафара.
Он грубо оттащил подчинённого за капюшон и с силой швырнул в снег. Горячая ярость подкатила к горлу, ведь слишком много было поставлено на кону, чтобы терпеть рядом такое ничтожество, но прежде, чем он успел обрушить на Карла свой гнев, разлом содрогнулся с новой силой. Громоподобный рык заставил всех повернуть голову. Грань блекла, её очертания таяли, расползаясь. Разлом ширился, полыхая холодным угольно-чёрным огнём, и в сгущающемся мраке вспыхнули два алых глаза. Они горели, как раскалённые угли, полные ненависти ко всему живому. Чёрный туман обволакивал их, извивался и струился по краям разлома, вползая в этот мир и заполняя всё вокруг. Два немигающих глаза пристально впились в людей. В этом взгляде не было ничего человеческого, только жажда.
Карл забыл, как дышать. Зрачки его расширились от ужаса, лицо побелело, будто из него разом вытекла вся кровь. Он медленно шагнул назад, потом ещё раз, и ещё. Пятился, не в силах оторвать взгляд от разлома.
— Трус, — сквозь стиснутые зубы процедил Джафар, с презрением глядя на жалкую фигуру.
Он тут же забыл о нём, обернувшись к разрушающейся Грани. Ветер, пропитанный чужеродной магией, вибрировал и обжигал лицо, но мужчина не замечал ничего, кроме торжества в груди. На губах медленно расползалась холодная улыбка абсолютной победы. Совсем скоро в этот мир ступят Звери Хаоса, и их гильдия вернёт себе утраченное величие.
— Совсем скоро… — хрипло выдохнул он, почти теряя голос от нарастающего волнения.
Карл, неотрывно наблюдавший за разрывом, краем глаза уловил движение наверху. В груди резко кольнуло, то ли от холода, то ли от внезапного предчувствия. Он поднял голову, прищурился, и спустя несколько секунд рот его бессильно приоткрылся.
— С-смотрите! — его голос сорвался на хриплый, полный ужаса шёпот, а толстый, дрожащий палец беспомощно ткнул вверх.
На краю обрыва, едва различимые на фоне ослепительного льда, стояли они — Асуры, те самые северные демоны из рыцарских баек. Впереди всех хрупкая на вид девушка. Ледяной ветер трепал её короткие белые волосы. Тонкие, но цепкие пальцы уверенно держали тетиву туго натянутого лука. Оружие, изогнутое, как полумесяц, казалось продолжением её руки. Со стороны её можно было принять за юношу: узкие плечи, резкие движения, но при ближайшем рассмотрении угадывались мягкие изгибы бёдер и лёгкий силуэт груди под облегающей кожаной бронёй. Костюм из странного матового материала плотно сидел на теле и тускло переливался при каждом движении. Она замерла в идеальной стойке, и казалось, ещё миг, и стрела сорвётся с тетивы, чтобы найти свою цель.
— Опять они за своё!
Незнакомка даже не пыталась скрыть раздражения. Её голубые глаза, отливающие холодным серебром, сузились — зрачки превратились в две тонкие щёлочки. Пухлые губы сжались в упрямую ниточку, брови сдвинулись к переносице. Длинные пальцы, покрытые мозолями, сжали в лук так, что костяшки побелели.
— А ты что хотела? — хмыкнул слева от неё крепкий парень, лениво растягивая губы в нахальной ухмылке. Его голос прокатился низким баритоном с хрипотцой, будто рычание медведя, разбуженного посреди спячки. На груди поблёскивал медальон из чёрного металла — птица с распахнутыми крыльями, застывшая в прыжке. За спиной маячила массивная рукоять меча, обмотанная потёртой кожей. Он разминал пальцы, сжимая и разжимая кулаки. Мускулистые руки, покрытые шрамами, напоминали о десятках схваток. При невысоком росте он казался живой горой мышц: широкие плечи, мощная грудь, толстая шея, и даже низкий рост не делал его менее грозным.
— Просто отличное утро. Солнце, ветерок... и парочка незваных гостей на завтрак. Ничего не обычного. — Бернар лениво потянулся, и его позвонки хрустнули так громко, что Талли невольно скривилась.
— Боже, Бернар! — она закатила глаза и фыркнула, будто увидела нечто совершенно нелепое. — Ты хоть раз попробуй ответить нормально.
В ответ он лишь развёл руками, ухмыляясь ещё шире. В его голубых глазах сверкнул озорной, почти мальчишеский огонёк.
— Мелисса! — Талли обернулась, бросив взгляд на их молчаливую спутницу, стоящую чуть поодаль. — Что будем делать?
Девушка стояла на самом краю обрыва, не сводя внимательного взгляда с того, что происходило внизу. Обычно её глаза напоминали спокойную гладь северного моря, но сейчас они потемнели, стали глубокими и напряжёнными. Она с силой сжала ладони, ногти впились в кожу. Внизу, у подножия, копошились тёмные фигуры чужаков, нарушивших покой их земель. С каждым вдохом морозного воздуха ярость в груди разгоралась всё сильнее. Её защитный костюм, сшитый из прочной кожи змеевика, плотно облегал каждую мышцу, подчёркивая плавные, но сильные изгибы тела. Лишь самые искусные мастера Севера умели обрабатывать эту кожу, сохраняя её невероятную прочность и гибкость. Костюм не стеснял движений, но мог остановить клинок или выдержать удар когтей дикого зверя. Ноздри её трепетали, улавливая знакомый запах опасности. Быстрый, решительный взгляд скользнул в сторону темноволосого чужеземца с кинжалом, и глаза хищно прищурились.
— Бернар! На тебе тот, что с клинком, — она даже не повернула головы, лишь скользнула взглядом в сторону товарища. — Взять живым! А мы разберёмся с остальными.
И, не дожидаясь ответа, она рывком оттолкнулась от края и сорвалась вниз, словно тень. Длинные белоснежные волосы взметнулись за спиной подобно крыльям. Бернар лишь усмехнулся в ответ, и его мощная рука уже выхватывала меч из-за спины.
— Как же я скучал по этому! — прокричал он, бросаясь следом в вихре снежной пыли.
— Я прикрою отсюда! — крикнула Талли, оставаясь наверху и провожая взглядом исчезающие в белой мгле фигуры товарищей. Её пальцы на мгновение дрогнули, но затем вновь обрели привычную твёрдость. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие и успокаивает учащённый ритм сердца. Тетива натянулась с мягким, но угрожающим шелестом, стрела легла точно в выемку между побелевшими от напряжения пальцами.
Щелчок.
Смертоносная стрела разорвала морозный воздух и молниеносно устремилась к цели. Карл едва успел сделать резкий вдох, когда заметил её, летящую прямо в него. Тело оцепенело, скованное невидимыми цепями. Время словно замедлилось: он отчётливо видел, как приближается смертоносный снаряд, но мышцы отказывались слушаться. Он лишь инстинктивно отшатнулся назад. Раздался сухой хруст. Острая боль пронзила грудь, заставив его широко раскрыть глаза в немом шоке. Дрожащие пальцы нащупали торчащее из тела древко, затем скользнули к ране, где горячая кровь тут же залила ладонь, стекая по запястью багровыми ручейками. Стрела пробила ребро и вспорола лёгкое. В глазах мелькнуло недоумение, словно он не мог поверить, что это происходит с ним. Затем взгляд помутнел, ноги подкосились, и он рухнул в снег. Руки раскинулись в стороны, а из приоткрытого рта тонкой непрерывной струйкой побежала алая кровь.
Мелисса приземлилась бесшумно, даже снег не хрустнул под её сапогами. Глаза сразу нашли следующую цель: дрожащего чужака, который в панике пятился назад. Меч с лязгом вырвался из ножен. Молниеносный удар. Лезвие со свистом рассекло воздух, но противник, к её удивлению, сумел парировать, отчаянно выбросив свой меч вперёд, хотя руки его дрожали от страха и напряжения. Сталь со скрежетом соскользнула в сторону. Её удар был настолько силён, что он едва удержал оружие.
Вжух!
Ещё одна стрела Талли, пронзив воздух, вонзилась в снег в считанных сантиметрах от его ноги, заставив его отпрыгнуть.
— Чёрт… — прошипел Джафар, наблюдая за разворачивающейся схваткой.
«Эти проклятые демоны! Всё испортили!»
Их тщательно спланированный план рушился на глазах. Пальцы крепко сжали рукоять кинжала, на лезвии которого ещё не успела засохнуть кровь Тири. Гнев и горькое отчаяние захлестнули его, сжимая горло.
«Я должен закончить миссию!»
Как обезумевший, Джафар побежал вперёд, прямиком к разрыву, но резко остановился, едва не поскользнувшись на обледенелом камне. Перед ним, словно из ниоткуда, возник коренастый юноша. Его голубые глаза весело сверкнули, а губы растянулись в наглой ухмылке, будто кровавая схватка была для него всего лишь утренней разминкой. На секунду его позабавила решимость чужака.
— Куда-то спешим? — Лениво протянул Бернар, играючи перебрасывая меч из руки в руку. Лезвие с лёгким звоном разрезало морозный воздух, оставляя за собой серебристый след.
Мужчина почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, мгновенно впитываясь в одежду. Отчаяние сжало грудь.
— Миссия провалена… — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.
«Всё кончено... Глава... Он... убьёт меня… медленно, жестоко, заставит страдать за неудачу. Что же делать?»
Он бросил испуганный взгляд за плечо, туда, где за белоснежной пустыней находился ближайшая пограничная деревня. Вспомнил взгляд тёмных глаз, что будут ждать его, и громко сглотнул. Тряхнув головой, он крепче сжал кинжал, и тот на миг вспыхнул багровым светом. Озверев от бессильной ярости, Джафар бросился в атаку.
— Умри, демон! — проревел он, в последнем отчаянном рывке обрушиваясь на асура.
В тот же миг Бернар преобразился. Добродушная усмешка сменилась холодной, хищной сосредоточенностью. Мышцы напряглись, колени слегка согнулись, вес идеально распределён, где каждый мускул был готов к молниеносному контратакующему рывку.
Грохот!
Лязг!
Клинки сошлись с такой силой, что искры огненными брызгами рассыпались в морозном воздухе. Бернар не просто сражался, а танцевал, превращая каждый шаг в смертоносное движение. Его меч выписывал в воздухе сложные, непредсказуемые узоры, то исчезая из виду, то появляясь в самых неожиданных точках. Годы изнурительных тренировок проявлялись в каждом движении. Противостоять такому напору было тяжело. Асур двигался стремительно, то уходя в сторону, сбивая противника с ритма, то нанося точные, короткие удары, пробивавшие защиту. Джафар отчаянно парировал, но с каждым мгновением его движения становились всё тяжелее и размашистее. Грудь вздымалась от учащённого хриплого дыхания, рука с кинжалом дрожала. Он отчётливо видел, что этот «демон» в человеческом обличье просто играл с ним, как кот с мышью перед последним ударом.
Неожиданно Бернар сделал обманный выпад влево, заставив мужчину инстинктивно рвануть в сторону, и тут же, развернувшись на пятке, нанёс удар справа. Джафар едва успел подставить клинок, но чудовищная сила отбросила его на несколько шагов. Ноги подкосились на обледенелом камне, и он тяжело рухнул на спину. Меч асура, описав короткую дугу, сверкнул у его горла. Лишь тонкая красная полоска на щеке выдала, насколько близок был финал.
Битва закончилась так же внезапно, как и началась. Это были не просто воины — это были хищники, рождённые для схватки. В их движениях не было ни суеты, ни колебаний, только хладнокровная, выверенная точность. Их ясные, почти детские глаза не отражали ни страха, ни сомнений, лишь решимость тех, кто слишком часто смотрел смерти в лицо. Тяжёлый, не по-юношески взрослый взгляд странно контрастировал с их молодыми чертами.
— Неплохо размялись, — бросил Бернар, и в его голосе вновь появилась та самая, почти добродушная усмешка, будто он только что вернулся с утренней пробежки, а не закончил смертельный бой.
Тем временем Талли, не опуская лука, мгновенно выпустила ещё одну стрелу. Она пронзила клубящийся вихрь тьмы и с сухим хрустом вонзилась в самую сердцевину трепещущего разлома. Грань содрогнулась, и из её глубин донёсся звериный, полный боли и ярости рёв.
— Быстрее! — крикнула она, не отрывая прицельного взгляда от пульсирующего разлома.
Мелисса, обездвижив противника, уже бежала к разлому. Сапоги вязли в раскисшем от крови снегу, скользили по обледеневшим камням, но она не сбавляла скорости. Лёгкие горели, в висках отдавался бешеный стук, но в голове звучало лишь одно: «Быстрее!» Пальцы крепче сжимали рукоять меча.
«Я должна успеть! Иначе всё будет потеряно».
Земля под ногами дрожала, содрогаясь от оглушительного рёва, разрывавшего пространство. Льдины трескались с громкими хлопками, снег взметался вверх. В слепой ярости Звери Хаоса обрушивались на истончающуюся Грань. В щелях разлома полыхал багровый свет, а вдали виднелась гибнущая земля Хаоса. По её выжженным равнинам метались бесформенные тени. Из клубящегося мрака вырывались когтистые лапы, щёлкали хитиновые челюсти, вспыхивали десятки алых глаз — и все они уставились на Мелиссу с одним желанием: убить. Она резко остановилась в шаге от разлома. Её фигура чётко вырисовывалась на фоне бушующей тьмы.
— Не сегодня, — тихо, но с такой злостью прошипела она, что слова прозвучали громче любого крика.
Без колебаний провела лезвием по собственной ладони. Тёмная, почти чёрная в холодном свете кровь хлынула густой струйкой, потекла по запястью и закапала на снег алыми пятнами. Она даже не поморщилась, ведь эта боль давно стала привычным спутником, слишком часто судьба заставляла её прибегать к подобным жертвам. Дрожащей от напряжения рукой она коснулась воздуха у разлома и, сжав окровавленную ладонь, начала выводить на истончающейся Грани сложные символы. Густая, почти осязаемая тьма оседала на коже холодной росой, а пальцы, скользя по невидимой преграде, оставляли пульсирующие кровавые руны. Губы, чуть обкусанные от нервного напряжения, зашептали. Голос стал низким, гортанным, а радужка глаз залилась багровым светом.
Рёв по ту сторону Грани усилился, переходя в яростный вопль. Звери Хаоса с новой силой обрушились на преграду, их когти рвали магическую ткань мира, искажённые тени тел вытягивались вперёд, слюнявые пасти щёлкали в сантиметрах от свободы. Дрожащей рукой Мелисса выводила последний знак, когда из тьмы разлома вырвалась гигантская лапа, покрытая бурлящей плотью. Острые когти обвили её шею, сжимая с удушающей силой.
— Чёрт… — хрипло выдохнула она, захлёбываясь в собственном дыхании, но не позволяя себе остановиться. Сквозь боль и нарастающую темноту в глазах пальцы продолжали выводить последний знак.
Пара секунд — и белая вспышка выжгла саму тьму, заставив на миг ослепнуть. Разлом схлопнулся с оглушительным хрустом, будто невидимые гигантские челюсти сомкнулись, отсекая одно измерение от другого. Тьма исчезла, словно её и не было. Лапа зверя Хаоса, лишённая поддержки своего мира, рухнула на снег, изливая густую, маслянистую кровь с едким запахом. Она растекалась, впитываясь в снег, разъедая его с шипением и оставляя после себя дымящееся чёрное пятно.
Мелисса рухнула на колени, тяжело и прерывисто дыша, прижимая окровавленную ладонь к груди. Холодный пот стекал по вискам, горло саднило от рваных вдохов. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот разорвёт рёбра.
— Успели… — хриплый, почти беззвучный выдох сорвался с её губ.
Она медленно подняла голову и затуманенный взгляд нашёл Бернара. Тот стоял над поверженным Джафаром, с силой вдавливая его лицо в снег. Клинок асура с силой прижимался к шее чужеземца, оставляя на коже тонкую, хорошо заметную кровавую полоску.
— Кто вас послал?! — голос юноши звучал низко и угрожающе.
Но в ответ, лишь полное ненависти молчание.
— Говори!
Клинок впился глубже, и на лезвии выступили алые капли.
Проведя рукой по шее, девушка на миг прикрыла глаза, и от её ладоней по кончикам пальцев пробежал голубой отсвет. В том месте, где пальцы прошли по разорванной коже, рана покрылась корочкой льда, останавливая кровь. Она убрала меч в ножны и направилась к остальным. Дыхание понемногу выравнивалось, учащённый ритм сердца замедлялся.
