Kitobni o'qish: «Хранители Севера»

Пролог

Королевство Бермон долгие годы было оплотом мира и процветания. Но как свидетельствуют летописи, нет таких стен, что устоят перед разрушением, когда в их тени плетутся нити заговора.

Север. Граница с Королевством Атрея.

Под низким, затянутым серыми облаками небом простиралась холодная пустыня, напоминавшая бескрайний океан, чьи волны навеки сковало льдом. Снежные холмы уходили далеко за горизонт, теряясь в белой дымке, а ветер свободно гулял по открытой равнине, поднимая с поверхности мелкую ледяную пыль. Здесь не было ни дорог, ни троп, по которым путник мог бы отыскать верное направление, лишь редкие обломки скал нарушали однообразие пустоши. Почерневшие от времени, они выступали из-под снега острыми вершинами, напоминая о далёких временах, когда эти земли ещё не принадлежали вечной зиме.

Однако главная опасность скрывалась не среди скал. Под ровным, на первый взгляд надёжным снежным покровом таились глубокие трещины, и порой достаточно было одного неосторожного шага, чтобы тонкая ледяная корка обрушилась под ногами, открывая тёмно-синюю бездну. Даже опытные путешественники старались не задерживаться в этих местах, где мороз проникал сквозь самые плотные меха, а погода могла измениться за считаные мгновения.

Стоило ветру усилиться, как над равниной поднималась снежная буря. Небо и земля постепенно сливались в сплошную белую пелену, скрывавшую всё вокруг, а порывы ветра подхватывали ледяную крупу и с силой бросали её в лицо. В такую непогоду невозможно было различить ни ближайшие скалы, ни собственные следы, которые исчезали почти сразу, оставляя путника один на один с бескрайней пустошью.

Посреди этого безмолвного края возвышалась ледяная стена, протянувшаяся на сотни километров и разделявшая земли двух королевств. Её основание терялось под многовековыми снежными наносами, а верхние пики уходили настолько высоко, что даже в ясную погоду скрывались среди облаков. В толще древнего льда застыли бесчисленные кристаллы, придававшие ему необыкновенную прозрачность. Днём стена ослепительно сверкала под тусклым северным солнцем, а по ночам, когда окружающая равнина погружалась во мрак, от неё исходило слабое голубоватое сияние.

Никто уже не мог с уверенностью сказать, чья воля возвела эту громадную преграду и сколько столетий она охраняла границу. Для жителей немногочисленных пограничных деревень стена давно стала частью привычного пейзажа, хотя её присутствие по-прежнему внушало суеверный страх. По утрам, выходя из домов, люди невольно бросали взгляд в сторону далёкого ледяного гребня, а с наступлением темноты торопились закрыть ставни, словно это могло уберечь их от того, что скрывалось за ним.

Больше самой стены они боялись лишь её обитателей. О северянах рассказывали множество историй, и с каждым новым пересказом правда всё сильнее переплеталась с вымыслом. Говорили, будто за ледяной преградой живут не люди, а демоны с белыми, словно первый снег, волосами и глазами цвета ясного зимнего неба. Их именами пугали непослушных детей, а взрослые, собравшись долгими вечерами у очага, передавали друг другу слухи о бесследно исчезнувших путниках и целых отрядах, так и не вернувшихся из северных земель.

Даже бывалые рыцари предпочитали не говорить об асурах слишком громко. Те, кому доводилось сталкиваться с ними в бою, редко делились воспоминаниями, зато охотно предупреждали молодых воинов об опасности, повторяя старые наставления:

— Если услышишь их шаги — замри и не дыши.

— Если встретишь их взгляд — молиться уже поздно.

Считалось, что северяне не знали себе равных среди наёмников и могли бесшумно пересечь заснеженную равнину, не оставив после себя ни единого следа. Особенно тревожными казались рассказы о странных голосах, которые порой доносились из-за стены в безветренные ночи. Одни уверяли, будто слышали далёкое пение, другие сравнивали его с протяжным звоном раскалывающегося льда. Никто не знал, кому принадлежали эти голоса, но стоило им раздаться, как в ближайших деревнях поспешно гасили огни и запирали двери. Старики говорили, что появление асуров никогда не предвещало ничего доброго. По их словам, если северяне сами пересекали границу, то к утру снег непременно окрашивался кровью.

Впрочем, так было не всегда. В старинных свитках, хранившихся в пыльных архивах Бермона, ещё можно было отыскать упоминания о временах, когда два королевства поддерживали мирные отношения. Купеческие караваны свободно пересекали границу, послы посещали чужие дворы, а заключённые между правителями соглашения казались достаточно прочными, чтобы пережить не одно поколение. Всё изменилось после решения короля Рейнхарда Д'Альбона, навсегда оставшегося в истории обоих королевств.

Даже спустя многие годы никто не мог прийти к согласию относительно причин его поступка. Одни утверждали, будто королём овладела жадность и желание получить то, что ему не принадлежало. Другие были убеждены, что правителя обманули собственные советники, а третьи верили, что он узнал некую страшную тайну, после которой уже не мог поступить иначе.

Какой бы ни была истина, древний договор оказался нарушен, а прежнее доверие между королевствами сменилось враждой. Со временем воспоминания о мирном прошлом почти исчезли, уступив место взаимным обвинениям и страху. Ледяная стена, некогда служившая лишь границей между двумя землями, превратилась в символ их многолетнего противостояния.

И всё же за её неприступным обликом скрывалась тайна, о которой не упоминалось ни в одном официальном документе. В самые тёмные ночи, когда над пустошью стихал ветер и снежная равнина погружалась в непривычное безмолвие, из глубины стены порой доносился едва различимый гул. Услышать его можно было, лишь подойдя вплотную и приложив ухо к ледяной поверхности. Звук возникал где-то далеко внутри, то усиливаясь, то затихая, словно в недрах древней преграды продолжало биться огромное сердце.

Одни считали его отголоском забытой магии, другие верили, что так с живыми пытаются говорить души погибших. Находились и те, кто уверял, будто различал среди этого гула настоящие голоса, тихо звавшие по имени и обещавшие неведомую силу каждому, кто осмелится последовать за ними.

Глава 1

Неразборчивый шёпот терялся в завываниях ветра у подножия ледяной стены, где четыре фигуры, укутанные в плотные тёмные плащи, стояли тесным кругом. Капюшоны, покрытые тонкой коркой инея, почти полностью скрывали их лица, позволяя различить лишь напряжённые взгляды и побелевшие от мороза губы. Обнажённые ладони давно утратили чувствительность, пальцы едва слушались, однако никто не решался прервать начатое. Они слишком долго готовились к этому дню, чтобы теперь отступить из-за холода.

Прикрыв глаза, чужаки сосредоточились на тёмной энергии, дремавшей где-то глубоко внутри. Сила откликалась неохотно, словно сопротивлялась их намерениям, и каждому приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удерживать её под контролем. Постепенно невидимые потоки магии потянулись навстречу друг другу, переплетаясь между соединёнными руками, а четыре голоса слились в размеренное заклинание на древнем, почти забытом языке.

— Мы взываем к тебе… Услышь наши молитвы… Приди в наш мир…

Слова звучали всё отчётливее, пробиваясь сквозь шум ветра, пока воздух вокруг не начал едва заметно колебаться. Вскоре между фигурами возникло напряжение, похожее на то, что предшествует удару молнии, и с сухим треском высвободился первый поток тёмной магии. Он устремился к невидимой преграде, заставив пространство перед ледяной стеной дрогнуть, но почти сразу рассеялся, не сумев пробить Грань.

Чужаки не остановились. Их голоса становились громче, слова заклинания срывались с губ всё быстрее, а магия продолжала собираться в единый поток, требуя с каждой минутой всё больше сил. Под капюшонами блестели покрытые испариной лица, дыхание сбивалось, но никто не ослаблял хватки. Они чувствовали, что сегодня Грань истончилась сильнее обычного, и упустить подобную возможность было бы непростительной ошибкой.

— Пора, — наконец произнёс один из них грубым, охрипшим голосом.

Высокий темноволосый мужчина, которому на вид было около тридцати лет, откинул капюшон, подставив обветренное лицо ледяному ветру. На его губах появилась улыбка, а тёмные глаза загорелись нетерпеливым предвкушением.

— Скоро… — пробормотал он, с удовлетворением наблюдая за колебаниями магии.

«Наконец-то этот мальчишка послужит высшей цели. Сколько же времени мы потратили, чтобы всё подготовить…»

Он перевёл взгляд на стоявшего неподалёку юношу и едва заметно усмехнулся.

«Нужно торопиться, пока не появились Они».

По короткому знаку мужчины юноша вышел вперёд, а остальные участники ритуала разомкнули руки и отступили, освобождая место в центре круга. Тёмная энергия продолжала сгущаться вокруг них, оставляя на коже неприятное покалывание и заставляя воздух казаться тяжелее.

— Сегодня мы разрушим Грань! — торжественно объявил мужчина, и его голос разнёсся над заснеженной пустошью.

Юноша медленно снял плащ, оставшись в тонкой льняной рубахе и грубых штанах. Мороз почти сразу пробрался под одежду, заставив его поёжиться и невольно обхватить себя руками. Однако стоило встретиться с пристальным взглядом наставника, как он поспешно выпрямился, опустив руки вдоль тела.

— Встань на колени, — последовало короткое распоряжение.

Тири послушно опустился в снег, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань штанов. Он поднял голову и посмотрел на человека, который много лет назад вытащил его из уличной нищеты, дал кров, пищу и возможность стать частью чего-то большего. Когда-то один только взгляд наставника внушал ему уверенность, но сейчас в знакомых карих глазах не было прежней теплоты. От этого открытия внутри зародилось неприятное беспокойство.

Юноша попытался убедить себя, что всё дело в важности предстоящего ритуала. Наставник всегда становился суровым, когда речь заходила о делах гильдии, и требовал от остальных такой же самоотдачи. И всё же Тири не мог отделаться от ощущения, что происходящее скрывает нечто, о чём ему предпочли не рассказывать.

«Он ведь не станет причинять мне вред… Правда?»

Мужчина тем временем обвёл взглядом остальных участников ритуала и, убедившись в их готовности, коротко кивнул. Те вновь принялись читать заклинание, а сам он медленно потянулся к рукаву и извлёк небольшой изогнутый кинжал.

Лезвие из чистого серебра холодно блеснуло в утреннем свете. От рукояти до самого острия по металлу тянулась тонкая гравировка, складывавшаяся в древние письмена, значение которых было известно лишь посвящённым. Мужчина слегка повернул оружие, позволяя солнечному лучу скользнуть по клинку, и на мгновение выгравированные символы вспыхнули багровым отсветом.

— Ты готов? — спросил он неожиданно мягко, почти ласково.

Тири вздрогнул, заметив кинжал. Его взгляд остановился на остром лезвии, затем медленно поднялся к лицу наставника, словно юноша надеялся найти там объяснение происходящему.

«Нет… Этого не может быть».

Он хотел что-то спросить, но слова застряли в горле. Человек, которому Тири доверял больше всех на свете, стоял перед ним с оружием в руке и смотрел так спокойно, будто всё происходящее было совершенно естественным. Заметив его растерянность, мужчина слегка смягчил выражение лица.

«Осталось совсем немного. Главное, чтобы он не начал сопротивляться».

— Всё хорошо, Тири, — произнёс он тем самым тёплым, почти отеческим голосом, которого юноша не слышал уже много лет. — Помни, ты был избран. Среди всех нас лишь тебе выпала честь исполнить это предназначение, и я знаю, что ты не подведёшь.

Он сделал небольшую паузу, позволяя словам достигнуть цели, а затем продолжил ещё мягче:

— Тебе нечего бояться, мой мальчик. Хаос помнит своих верных слуг и непременно вознаградит тебя за преданность. Прими же с честью то, ради чего ты был рождён.

«Мой мальчик…»

Тири замер, почти перестав замечать холод. Он не слышал этого обращения с тех самых пор, как был ребёнком, и теперь знакомые слова неожиданно пробудили воспоминания о времени, когда наставник казался ему единственным человеком, способным защитить от жестокости окружающего мира. Сомнения ещё оставались, но прежняя привязанность постепенно брала верх над страхом. Разве мог он подозревать в предательстве того, кто однажды спас ему жизнь? Наставник никогда не требовал ничего без причины, а значит, и сейчас происходящее должно было иметь смысл, даже если он пока его не понимал.

«Конечно, он прав. Я просто испугался».

Юноша глубоко вдохнул морозный воздух и заставил себя успокоиться.

«Гильдия борется за правое дело. Мы хотим остановить северных варваров, которые грабят наши города. Если ради этого требуется моя помощь, я не должен сомневаться».

Однако едва эта мысль успела укрепиться в его сознании, как воздух вокруг заметно изменился. По коже пробежало неприятное покалывание, волосы на руках приподнялись, а где-то совсем рядом послышался странный скрежет, словно невидимые когти пытались разорвать саму ткань пространства.

Тири испуганно оглянулся. Тёмная магия, окружавшая круг, теперь двигалась быстрее, закручиваясь в плотные потоки, и юноша впервые почувствовал, насколько чуждой была сила, к которой взывали участники ритуала.

«Что-то идёт не так…»

Он попытался отступить, но знакомая ладонь тут же легла ему на плечо, останавливая движение. Тири поднял голову и неожиданно заметил массивный перстень на руке наставника. В серебряной оправе покоился крупный зелёный камень, который прежде казался совершенно обычным украшением, однако сейчас его поверхность медленно темнела. Юноша не мог отвести от него глаз. Всё вокруг постепенно теряло значение: вой ветра, голоса участников ритуала и даже собственный страх отступали куда-то далеко, уступая место странному, обволакивающему спокойствию.

Когда наставник наконец убрал руку, Тири остался неподвижен. В его взгляде больше не было ни растерянности, ни сомнений, лишь безоговорочная готовность исполнить любой приказ. Камень на перстне тем временем окончательно почернел, став похожим на гладкий осколок ночного неба.

— Во имя Хаоса, — негромко произнёс мужчина, крепче сжимая рукоять кинжала.

— Во имя Хаоса, — послушно повторил Тири лишённым всякого выражения голосом.

Джафар не стал медлить. Он поднял руку и коротким, уверенным движением направил клинок в грудь юноши. В последний миг Тири словно очнулся от охватившего его оцепенения и поднял глаза на наставника. Теперь он наконец увидел то, чего не замечал прежде: за привычным спокойствием скрывалась фанатичная убеждённость человека, для которого чужая жизнь давно перестала иметь значение.

Серебряное лезвие вошло в тело почти бесшумно. Поначалу Тири не почувствовал боли, лишь странное тепло, быстро разлившееся по груди. Он опустил взгляд и с непониманием посмотрел на рукоять кинжала, торчавшую из его рубахи, по которой уже расползалось тёмно-алое пятно. Попытался вдохнуть, но воздух не принёс облегчения, а ноги постепенно утратили силу.

Юноша запрокинул голову, в последний раз взглянув на чистое, ясное небо. На мгновение его глаза озарились ярким зелёным светом, который почти сразу угас, оставив после себя неподвижный, остекленевший взгляд. С губ сорвался тихий выдох, и тело обмякло, оседая в снег. Тири повалился набок, ударившись виском о промёрзшую землю, а кровь из раны начала растекаться по белой поверхности, постепенно пропитывая её тёмно-красными пятнами.

Джафар одним движением извлёк кинжал и несколько мгновений смотрел на неподвижное тело, словно проверяя, завершилась ли необходимая часть ритуала. Затем провёл тыльной стороной ладони по лицу, оставив на коже тёмные полосы, и вновь обратил внимание на оружие, где выгравированные на серебряном лезвии руны начали светиться.

Мужчина удовлетворённо выдохнул, крепче сжал рукоять и, прикрыв глаза, присоединился к остальным. Их голоса вновь слились в единое заклинание, которое постепенно набирало силу, заставляя воздух вокруг дрожать от невидимого напряжения.

Высоко над пустошью заметались птицы. Их резкие крики на мгновение перекрыли голоса чужаков, но вскоре стая устремилась прочь, стремясь как можно скорее покинуть это место. А затем наступила тишина. Ветер, ещё недавно неистово метавшийся над равниной, неожиданно стих. Исчезли все привычные звуки, и даже собственное дыхание казалось слишком громким в этом неестественном безмолвии.

Первым изменился снег возле тела Тири. Кровь, успевшая растечься вокруг него, внезапно пришла в движение. Алые ручейки медленно потянулись по ледяной поверхности, разделяясь на тонкие извилистые линии, которые переплетались между собой и складывались в древние символы. С каждым новым знаком воздух становился тяжелее, а невидимая магия, окружавшая участников ритуала, всё настойчивее устремлялась к Грани.

Когда последний символ занял своё место, глубоко под землёй раздался протяжный гул. Снежная равнина едва заметно дрогнула, а дневной свет начал тускнеть, словно над пустошью стремительно сгущались грозовые тучи. Темнота поднималась от самой земли, постепенно поглощая окружающее пространство, пока солнце не исчезло за плотной пеленой мрака.

Грань содрогнулась. По её невидимой поверхности побежали тонкие трещины, из которых почти сразу хлынул багровый свет. Сначала разлом был едва различим, но под воздействием тёмной магии начал стремительно расширяться, и вскоре из него вырвались языки чёрного пламени. Багровые молнии вспыхивали одна за другой, разрывая пространство и заставляя землю вздрагивать от глухих ударов.

С той стороны донёсся низкий, протяжный рёв, от которого холод пробирался до самых костей. За колеблющейся пеленой разлома угадывались очертания чего-то огромного, скрытого во мраке. Неведомое существо медленно приближалось, и с каждым его движением Грань прогибалась под чудовищным давлением, пытаясь удержать то, чему не было места в этом мире.

На мгновение трещины начали стягиваться, а багровое сияние ослабло, будто древняя защита сумела собрать последние силы, но сопротивление оказалось недолгим. Тьма вновь устремилась наружу, раздвигая края разлома, и стало ясно, что Грань уже не сможет долго сдерживать натиск.

— Получилось! — торжествующий крик Джафара разнёсся над заснеженной пустошью.

Он смотрел на разрушающуюся Грань, не в силах поверить, что долгие годы подготовки наконец принесли желаемый результат. В тёмных глазах горел лихорадочный восторг, а потрескавшиеся губы растянулись в широкой улыбке, которую мужчина даже не пытался скрыть. Перед ним древняя защита трещала под натиском чужеродной магии, и каждый новый разлом приближал исполнение замысла, ради которого гильдия пожертвовала столь многим.

— Мы… наконец-то смогли, — произнёс он охрипшим от напряжения голосом, с благоговением наблюдая за багровыми всполохами.

Ему хотелось смеяться, кричать о победе и вновь повторять слова заклинания, словно всё ещё существовала опасность, что происходящее окажется обманом. Однако разлом продолжал расширяться, и Джафар всё сильнее убеждался в том, что многолетние усилия не были напрасны.

— Глава будет доволен… — пробормотал он с удовлетворённой усмешкой.

Вокруг разрыва метались красно-чёрные всполохи магии. Они извивались в воздухе, сталкивались друг с другом и с резким шипением падали на снег, оставляя после себя небольшие обугленные пятна. Заворожённый необычным зрелищем, невысокий полноватый Карл сделал несколько осторожных шагов вперёд и протянул руку к одной из мерцающих искр.

Едва та коснулась его ладони, как вспыхнула, прожигая кожу и оставляя глубокий почерневший ожог. Мужчина вскрикнул, поспешно отдёрнул руку и прижал её к груди, с ужасом разглядывая обожжённые пальцы.

— Идиот! — взревел Джафар, резко обернувшись на крик.

Он схватил подчинённого за капюшон и грубо оттащил от разлома, после чего с силой толкнул в снег. Карл неловко повалился на бок, но подняться не успел: наставник уже шагнул к нему, сжимая кулаки и готовясь высказать всё, что думал о его безрассудстве. Однако прежде, чем Джафар успел произнести хоть слово, со стороны Грани донёсся оглушительный рёв.

Мужчина резко повернул голову, позабыв о провинившемся подчинённом. Очертания древней защиты становились всё менее различимыми, а разлом, окружённый языками чёрного пламени, продолжал расширяться. Из его глубины медленно выползал густой туман, который клубился вдоль разорванных краёв и постепенно растекался по заснеженной равнине. Внезапно среди мрака вспыхнули два алых глаза. Они горели неподвижно, словно раскалённые угли, и были устремлены прямо на людей, стоявших у подножия стены. За ними невозможно было различить ни очертаний тела, ни хотя бы приблизительных размеров существа.

Карл застыл, забыв об обожжённой руке. Его глаза широко раскрылись, а лицо утратило последние краски. Несколько мгновений он не мог пошевелиться, затем медленно отступил, не сводя взгляда с алых огней, и продолжил пятиться, пока не наткнулся спиной на одного из товарищей.

— Трус, — презрительно процедил Джафар, заметив его испуг.

Сам он не испытывал ничего, кроме восторга. Ветер, пропитанный тёмной магией, обжигал лицо, но мужчина едва замечал его порывы, целиком поглощённый происходящим. Совсем скоро Звери Хаоса смогут проникнуть в этот мир, а вместе с ними гильдия обретёт силу, которая позволит вернуть утраченное величие.

— Совсем скоро… — повторил он с торжествующей улыбкой.

Карл тем временем продолжал смотреть на разлом, боясь даже приблизиться к нему. В какой-то момент краем глаза он заметил движение высоко над собой и машинально поднял голову. На краю ледяного обрыва, почти сливавшегося с белоснежным небом, виднелись несколько человеческих фигур. Мужчина прищурился, пытаясь рассмотреть незнакомцев, и почувствовал, как страх с новой силой сковывает его тело.

— С-смотрите! — выдавил он, указывая наверх дрожащим пальцем.

На вершине обрыва стояли асуры. Те самые северные демоны, о которых рассказывали столько пугающих историй и встреча с которыми, по словам бывалых рыцарей, редко заканчивалась благополучно. Впереди остальных находилась невысокая девушка с короткими белоснежными волосами, которые ветер то и дело взъерошивал, открывая тонкие черты лица. Её фигура казалась хрупкой, особенно рядом с крепко сложенным воином, стоявшим чуть левее, однако уверенная стойка и спокойствие, с которым она удерживала натянутый лук, не оставляли сомнений в её умении обращаться с оружием. Изогнутый, словно полумесяц, лук удобно лежал в её руках, а длинные пальцы с огрубевшей от постоянных тренировок кожей крепко удерживали тетиву. Тёмная облегающая броня подчёркивала стройность фигуры, не стесняя движений, и тускло переливалась на свету, когда девушка слегка меняла положение плеч.

— Опять они за своё! — раздражённо воскликнула Талли, глядя на происходящее внизу.

Её светло-голубые глаза сузились, а брови сошлись у переносицы. Она крепче сжала рукоять лука, с явным неудовольствием наблюдая за чужаками, которые осмелились провести запретный ритуал.

— А ты чего ожидала? — насмешливо отозвался стоявший рядом Бернар.

Он был невысоким, но крепко сложенным юношей с широкими плечами, мощной грудью и мускулистыми руками, на которых виднелись следы многочисленных схваток. За его спиной возвышалась массивная рукоять меча, обмотанная потёртой кожей, а на груди поблёскивал медальон из чёрного металла с изображением птицы, расправившей крылья. В отличие от Талли, Бернар выглядел совершенно невозмутимым. Он лениво размял плечи, окинул взглядом разрушающуюся Грань и с привычной ухмылкой добавил:

— Просто замечательное утро. Солнце, свежий воздух… И парочка незваных гостей на завтрак. Ничего необычного.

Он с удовольствием потянулся, отчего в спине раздался громкий хруст, заставивший Талли поморщиться.

— Боже, Бернар! — возмутилась она, закатив глаза. — Ты можешь хоть раз ответить нормально?

— А что тебе не понравилось? — с притворным недоумением поинтересовался он, разведя руками. — Я, между прочим, стараюсь поддерживать хорошее настроение.

Талли раздражённо фыркнула, понимая, что спорить с ним сейчас совершенно бесполезно. Вместо этого она повернулась к третьей спутнице, которая всё это время молча наблюдала за происходящим.

— Мелисса! Что будем делать?

Девушка стояла у самого края обрыва, внимательно изучая обстановку внизу. Длинные белоснежные волосы развевались за её спиной, а взгляд холодных голубых глаз переходил от чужаков к расширяющемуся разлому. Она прекрасно понимала, насколько опасным могло оказаться даже кратковременное повреждение Грани, и потому не собиралась позволять нарушителям продолжать начатое. Её защитный костюм, изготовленный из прочной кожи змеевика, плотно прилегал к телу, подчёркивая стройную фигуру и не ограничивая свободы движений. Лишь немногие мастера Севера владели искусством обработки этого редкого материала, способного выдержать удар клинка или острые когти дикого зверя, сохраняя при этом необыкновенную гибкость.

Мелисса немного подалась вперёд, оценивая расстояние до подножия стены. Среди чужаков её внимание привлёк высокий темноволосый мужчина, сжимавший окровавленный кинжал. Судя по тому, как остальные реагировали на его слова и жесты, именно он руководил ритуалом.

— Бернар, на тебе тот, что с клинком, — распорядилась она ровным, не допускающим возражений голосом. — Взять живым, а мы с Талли разберёмся с остальными.

— Как прикажешь, — с усмешкой отозвался воин, уже потянувшись к мечу.

Не дожидаясь продолжения разговора, Мелисса оттолкнулась от края обрыва и устремилась вниз. Её белоснежные волосы взметнулись за спиной, а тёмная фигура на мгновение почти исчезла на фоне заснеженного склона. Бернар проводил её довольным взглядом, выхватил меч и, широко улыбнувшись, бросился следом.

— Как же я по этому скучал! — прокричал он, прежде чем скрыться в поднявшейся снежной пыли.

— Я прикрою вас отсюда! — отозвалась Талли, занимая удобную позицию у края обрыва.

Она проследила за движением товарищей, затем вновь перевела внимание на чужаков. Лук привычно лёг в ладонь, а пальцы уверенно подхватили стрелу из колчана. Девушка натянула тетиву, прицелилась и, дождавшись подходящего мгновения, плавно разжала пальцы, и стрела со свистом рассекла морозный воздух.

Карл заметил её слишком поздно. Он успел лишь повернуть голову и испуганно отшатнуться, когда острый наконечник ударил его в грудь. От силы попадания мужчина пошатнулся, машинально схватился за торчащее древко и с недоумением посмотрел на кровь, быстро пропитывавшую одежду. Попытка вдохнуть обернулась резкой болью. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но вместо слов вырвался лишь слабый хрип. Ноги перестали держать, и Карл тяжело опустился на колени, а затем повалился набок, оставляя на снегу расползающееся алое пятно.

Тем временем Мелисса достигла подножия обрыва и мягко приземлилась на заснеженную поверхность. Почти сразу её взгляд остановился на одном из чужаков, который, заметив приближение асуров, поспешно выхватил меч и отступил на несколько шагов. Она не дала ему времени прийти в себя. Её клинок с металлическим звоном покинул ножны, и уже в следующее мгновение девушка нанесла стремительный удар, целясь в открывшийся бок противника. К её удивлению, мужчина успел выставить оружие навстречу, и лезвия столкнулись с резким скрежетом.

Удар оказался настолько сильным, что чужак едва удержал меч. Он отступил, пытаясь восстановить равновесие, но Мелисса уже сменила положение и готовилась атаковать снова. В этот момент рядом с его ногой в снег вонзилась ещё одна стрела. Мужчина испуганно отпрыгнул, на мгновение потеряв из виду противницу, и девушка тут же воспользовалась его замешательством, сокращая расстояние между ними.

Джафар наблюдал за начавшейся схваткой, всё сильнее сжимая рукоять окровавленного кинжала. Несколько мгновений назад он был уверен в своей победе, но теперь тщательно подготовленный ритуал оказался под угрозой, а его люди один за другим вступали в бой с северянами.

— Чёрт… — сквозь зубы процедил он, переводя взгляд с сражающихся на разрушающуюся Грань.

«Проклятые демоны! Вечно они всё портят!»

Гнев постепенно вытеснял прежний восторг. Джафар понимал, что асуры наверняка попытаются остановить разрушение Грани, а значит, времени на завершение задуманного у него оставалось гораздо меньше, чем он рассчитывал.

«Я должен закончить миссию!»

Джафар бросился к разлому, почти не разбирая дороги, но не успел преодолеть и нескольких шагов, как перед ним неожиданно возник коренастый беловолосый воин. Мужчина резко остановился, едва удержав равновесие на обледенелом камне, и с ненавистью посмотрел на незнакомца, преградившего ему путь.

Бернар, напротив, выглядел совершенно довольным происходящим. Его голубые глаза весело блестели, а на губах играла нахальная ухмылка.

— Куда-то спешим? — лениво поинтересовался он, чуть поворачивая меч в руке.

Джафар невольно отступил. Он прекрасно понимал, кто стоит перед ним, и рассказы о боевых способностях асуров теперь уже не казались преувеличением. Взгляд метнулся к разлому, затем к оружию северянина, и в груди поднялось неприятное ощущение надвигающейся беды.

«Нет… Только не сейчас. Мы ведь почти закончили!»

Он крепче сжал рукоять кинжала, пытаясь справиться с охватившим его страхом. Если асуры сумеют закрыть Грань, возвращаться к главе гильдии будет бессмысленно. Джафар слишком хорошо знал, как тот расправлялся с людьми, не оправдавшими его ожиданий, и от одной мысли о предстоящем наказании по спине пробежал холодок.

«Он не простит мне провала. Ни за что не простит…»

Мужчина оглянулся на заснеженную равнину, за которой находилась ближайшая пограничная деревня, словно на мгновение задумался о бегстве. Однако почти сразу отбросил эту мысль. Скрыться от гильдии было невозможно, а значит, оставался лишь один выход — завершить начатое любой ценой.

Джафар вновь повернулся к противнику. На серебряном лезвии кинжала вспыхнули багровые символы, и, охваченный отчаянной решимостью, он с яростным криком бросился вперёд.

— Умри, демон!

Улыбка Бернара исчезла. Он слегка согнул колени, перенося вес тела так, чтобы встретить нападение, и уверенно поднял меч. Клинки столкнулись с резким металлическим звоном, рассыпав вокруг мелкие искры. Джафар попытался сразу же нанести второй удар, рассчитывая воспользоваться близким расстоянием, но асур легко отвёл его оружие в сторону и отступил ровно настолько, чтобы лишить противника преимущества.

Бернар двигался быстро и уверенно, без лишней спешки отражая один выпад за другим. Его движения были короткими и точными, а каждый шаг заставлял Джафара менять положение, постепенно теряя удобную для нападения дистанцию. Северянин словно заранее угадывал, куда будет направлен следующий удар, и всякий раз оказывался там, где противник меньше всего ожидал его увидеть.

Джафар же всё чаще действовал наугад. Он пытался приблизиться, обрушивал на асура один удар за другим, но короткий кинжал заметно уступал длинному мечу, а Бернар умело пользовался этим преимуществом. Вскоре рука мужчины начала уставать, дыхание стало тяжёлым, и каждый новый выпад требовал всё больших усилий.

«Он издевается надо мной!»

Эта мысль лишь усилила ярость. Джафар стиснул зубы и вновь бросился вперёд, пытаясь достать противника хотя бы одним ударом. Бернар встретил нападение с прежним спокойствием: сделал обманное движение влево, вынуждая мужчину сместиться следом, а затем резко изменил направление и нанёс удар с противоположной стороны.

Джафар едва успел подставить кинжал, но силы столкновения оказалось достаточно, чтобы отбросить его назад. Под ногами скользнул лёд, и мужчина попытался удержаться, однако потерял равновесие и рухнул на спину, выбив из лёгких остатки воздуха. Прежде чем он успел подняться, холодное лезвие меча остановилось у самого горла. Джафар почувствовал, как по щеке медленно стекает тонкая струйка крови от неглубокого пореза. Бернар смотрел на него сверху вниз с откровенно довольным выражением лица.

— Неплохо размялись, — заметил он, вновь позволяя себе усмешку. — А я уж думал, придётся скучать.

Джафар ничего не ответил. Он лишь тяжело дышал, переводя взгляд с клинка на лицо асура, который за считаные мгновения лишил его всякой возможности сопротивляться.

Тем временем Талли, оставшаяся на вершине обрыва, продолжала следить за разломом. Заметив, как из его глубины вырываются новые потоки тёмной магии, она быстро достала очередную стрелу, натянула тетиву и направила наконечник в самую середину колеблющейся пелены. Стрела сорвалась с лука и, пронзив клубящийся мрак, исчезла в багровом сиянии. В следующий миг Грань дрогнула, а из разлома донёсся оглушительный рёв, в котором слышались ярость и боль.

— Быстрее! — крикнула Талли, не отрывая взгляда от происходящего внизу.

Мелисса к тому времени уже обезоружила своего противника и, убедившись, что тот больше не представляет непосредственной угрозы, устремилась к Грани.

«Только бы успеть…»

Чем ближе она подходила, тем сильнее ощущалось воздействие Хаоса. Земля вздрагивала под тяжёлыми ударами, а из трещин в ледяной поверхности поднималась мелкая снежная пыль. За колеблющейся пеленой Грани открывались выжженные равнины чужого мира, над которыми клубился густой мрак. Среди него двигались бесформенные тени, то исчезая в темноте, то вновь приближаясь к разлому. Временами сквозь багровое сияние проступали очертания когтистых лап, огромных пастей и покрытых тьмой тел. Десятки алых глаз вспыхивали в глубине Хаоса, и казалось, каждое из скрывавшихся там существ уже почувствовало присутствие Мелиссы. Она остановилась у самого края разлома. Ветер трепал её волосы, тёмная магия неприятно покалывала кожу, но она не отступила, внимательно изучая повреждённую преграду.

— Не сегодня, — тихо произнесла девушка, и в её голосе прозвучала решимость.

Она подняла меч и быстрым движением провела лезвием по ладони. На коже появилась глубокая рана, из которой сразу выступила кровь. Мелисса лишь крепче сжала пальцы, позволяя нескольким каплям упасть на снег, после чего протянула руку к невидимой поверхности Грани. Едва её ладонь коснулась магической преграды, как по коже разлился неприятный холод. Девушка начала выводить сложные символы, оставляя на повреждённой поверхности тонкие кровавые линии, которые почти сразу вспыхивали тусклым светом. Её губы зашевелились, произнося слова древнего заклинания. Голос постепенно становился ниже, приобретая непривычное гортанное звучание, а голубая радужка глаз медленно наливалась багровым оттенком.

За разломом раздался новый рёв. Звери Хаоса почувствовали, что преграду пытаются восстановить, и с удвоенной яростью устремились к повреждённому участку. Грань прогибалась под их ударами, по её поверхности расползались новые трещины, а из темноты всё чаще проступали искажённые очертания огромных тел.

Мелисса продолжала заклинание, стараясь не обращать внимания на происходящее. Ей оставалось завершить всего несколько символов, когда из глубины разлома внезапно вырвалась гигантская лапа, покрытая тёмной, непрерывно меняющейся плотью. Острые когти сомкнулись вокруг её шеи, впиваясь в кожу и сдавливая горло, мешая вдохнуть. Она попыталась освободиться, но хватка лишь усилилась, заставив её невольно запрокинуть голову.

— Чёрт… — с трудом выговорила Мелисса.

Перед глазами начали расплываться тёмные пятна, однако окровавленная ладонь по-прежнему оставалась прижатой к Грани. Собрав последние силы, девушка заставила себя продолжить движение и вывела завершающий знак. В тот же миг руны вспыхнули белым светом. Вспышка разлилась по всей поверхности разлома, поглощая багровое сияние и оттесняя клубившуюся за преградой тьму. Раздался оглушительный треск и края повреждённой Грани стремительно устремились навстречу друг другу.

Хватка на шее Мелиссы неожиданно ослабла. Она почувствовала, как когти соскользнули с кожи, а затем огромная лапа, оказавшаяся отсечённой от тела существа, рухнула на снег рядом с ней. Из разорванной плоти потекла густая маслянистая жидкость, которая с едким шипением разъедала снежный покров, оставляя после себя дымящиеся чёрные пятна. Разлом окончательно сомкнулся, и окружающий мир постепенно вернулся к привычному облику. Багровые всполохи исчезли, земля перестала вздрагивать, а над пустошью вновь разнёсся холодный северный ветер.

Мелисса опустилась на колени, пытаясь восстановить дыхание. Горло болезненно саднило, по шее стекали тонкие струйки крови, а раненая ладонь неприятно пульсировала. Она некоторое время оставалась неподвижной, прежде чем наконец поднять голову.

— Успели… — едва слышно произнесла девушка

Её взгляд остановился на Бернаре, который к тому времени уже успел перевернуть Джафара лицом к снегу и крепко удерживал его, прижимая клинок к шее пленника.

— Кто вас послал?! — потребовал асур, и от прежней насмешливости в его голосе не осталось и следа.

Джафар молчал, с ненавистью глядя перед собой.

— Я спрашиваю, кто отдал приказ! — повторил Бернар, чуть сильнее надавив на клинок.

На коже пленника выступила тонкая полоска крови, но тот лишь стиснул зубы, не собираясь отвечать. Мелисса медленно поднялась с колен и провела ладонью по повреждённой шее. Под её пальцами вспыхнуло слабое голубоватое сияние, а края ран покрылись тонкой ледяной корочкой, останавливавшей кровотечение. Убедившись, что кровь больше не течёт, она убрала меч в ножны и направилась к товарищам, постепенно восстанавливая дыхание.

Рядом с ней мягко приземлилась Талли. Лук уже висел за плечом, короткие белоснежные волосы растрепались на ветру, а на висках поблёскивали мелкие капли пота. Девушка первым делом посмотрела туда, где ещё недавно был разлом, и лишь убедившись, что Грань восстановлена, позволила себе немного расслабиться.

«Всё закончилось. Мы успели».

Однако страх ещё не отпустил её окончательно. Талли незаметно сжала пальцы, пытаясь унять дрожь в руках, и поспешно спрятала их за спину, прежде чем кто-нибудь успел обратить на это внимание.

Мелисса тем временем опустилась на корточки перед пленником. На её лице отражалась усталость, а в глазах всё ещё сохранялось раздражение, которое она испытывала каждый раз, сталкиваясь с очередной попыткой разрушить Грань.

— Откуда вы только берётесь? — негромко спросила она, внимательно рассматривая Джафара.

Вопрос прозвучал скорее как обращённое к самой себе замечание. За многие годы она успела встретить немало подобных людей, и почти каждый из них предпочитал смерть признанию в том, кто стоял за их действиями. Перед ней находился самый обычный мужчина лет тридцати пяти, ничем не отличавшийся от множества других чужаков, которых им приходилось задерживать на границе. Тёмные глаза смотрели с нескрываемой ненавистью, однако за показной решимостью уже угадывался страх человека, внезапно осознавшего собственное бессилие.

Мелисса немного наклонилась, пытаясь уловить хоть малейшую перемену в его выражении лица. Ей хотелось понять, что заставляло этих людей снова и снова возвращаться к Грани, прекрасно зная, чем обычно заканчивались подобные попытки. Но пленник продолжал молчать. Она устало вздохнула и перевела внимание на лежавший неподалёку кинжал. Подняв оружие, повертела его в руках, разглядывая потёртую рукоять и древние символы, выгравированные на серебряном лезвии. Такие клинки они находили уже не раз, и каждый новый почти ничем не отличался от предыдущего.

— Снова ничего особенного, — пробормотала она, без особого интереса рассматривая оружие.

За её спиной Бернар нетерпеливо переминался с ноги на ногу, оставляя глубокие следы в рыхлом снегу. Время от времени он постукивал пальцами по плоской стороне меча, поглядывая то на пленника, то на подругу, которая, казалось, совершенно не спешила заканчивать разговор. Подобные допросы всегда раздражали его своей бесполезностью. За годы им не раз приходилось сталкиваться с людьми, готовыми умереть ради своих убеждений, но почти никогда — с теми, кто соглашался раскрыть имена своих сообщников.

— И что мне с тобой делать… — задумчиво произнесла Мелисса, проводя большим пальцем вдоль рукояти ритуального кинжала.

Она повертела оружие в руках, ещё раз рассматривая выгравированные на серебре письмена, после чего устало вздохнула и перевела взгляд на распростёртое неподалёку тело юноши. Тири лежал на боку, почти полностью занесённый снегом, который ветер постепенно собирал вокруг его неподвижной фигуры. Худое лицо казалось особенно бледным, а под закрытыми глазами залегли глубокие тени. Даже теперь, когда жизнь уже покинула его, в чертах юноши сохранялось что-то по-детски беззащитное, и от этого зрелище становилось ещё тяжелее.

Мелисса нахмурилась, чувствуя, как прежнее раздражение сменяется горечью. Она слишком часто видела подобные жертвоприношения, чтобы не понимать, насколько слепой должна быть преданность человека, добровольно отдающего свою жизнь ради чужих замыслов.

«Сколько ещё таких, как он, должно погибнуть, прежде чем они наконец остановятся?»

Её взгляд вновь остановился на Джафаре. Девушка пыталась понять, что заставляло этих людей снова и снова возвращаться к Грани, прекрасно зная, какие существа скрывались по другую сторону. Неужели обещания силы и власти действительно стоили того, чтобы рисковать существованием целого мира? Ответа у неё по-прежнему не было.

«И снова я пытаюсь разобраться в том, чего они сами, возможно, даже не понимают…»

Мелисса отогнала бесполезные размышления и убрала выбившуюся прядь белоснежных волос за ухо, после чего обернулась к Бернару.

— Рот проверил?

Тот ответил коротким кивком, скривившись с таким выражением, словно одно воспоминание о процедуре вызывало у него отвращение.

— Проверил. Ничего.

Мелисса едва заметно нахмурилась. Обычно подобные пленники старались лишить себя жизни прежде, чем попадали в руки асуров. Одни прятали яд в полых зубах, другие носили магические печати, способные убить владельца при попытке выдать тайны гильдии. Поэтому проверка давно стала для них обязательной предосторожностью, хотя и не гарантировала, что пленник действительно заговорит.

— Что ж… — протянула она, поднимаясь на ноги и стряхивая снег с колен.

Девушка остановилась перед Джафаром и несколько мгновений молча изучала его лицо, пытаясь определить, осталось ли у мужчины хоть какое-то желание сотрудничать.

— Эй, ты ведь понимаешь, что молчание тебе ничем не помо…

Договорить она не успела, как Джафар неожиданно расплылся в широкой, вызывающей ухмылке, обнажив неровные пожелтевшие зубы. В его тёмных глазах мелькнуло злорадство, и прежде, чем девушка успела отреагировать, мужчина резко подался вперёд и плюнул ей прямо в лицо.

Мелисса замерла, почувствовав, как по щеке медленно стекает вязкая слюна, смешанная с кровью. Несколько мгновений она смотрела на пленника с таким неподвижным выражением, что даже Бернар перестал постукивать пальцами по клинку. Затем её ладонь с силой ударила Джафара по лицу, и голова мужчины резко дёрнулась в сторону, а на скуле почти сразу проступил красный след. Он болезненно поморщился и сплюнул на снег кровь вместе с осколком выбитого зуба, однако вместо того, чтобы испугаться, лишь шире растянул губы в издевательской улыбке.

— Тьфу… — прохрипел он, с явным удовольствием наблюдая за её реакцией.

Мелисса медленно сжала пальцы в кулак. Она прекрасно понимала, что пленник намеренно пытается вывести её из себя, но отвратительное ощущение на коже и его самодовольный вид окончательно лишили её терпения. Второй удар пришёлся прямо в челюсть. Раздался глухой хруст, и Джафар обмяк, потеряв сознание. Если бы Бернар не удерживал его за одежду, мужчина тут же повалился бы лицом в снег.

— Похоже, ты выбила ему оставшиеся зубы, — заметил асур, с откровенным весельем разглядывая пленника.

Она бросила на него раздражённый взгляд, но Бернар лишь ухмыльнулся, ничуть не смутившись её недовольством. Талли, до этого молча наблюдавшая за происходящим, устало закатила глаза и покачала головой.

— Ничего, в темнице новые отрастут, — процедила Мелисса, вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Она повторила движение ещё раз, с досадой обнаружив, что неприятное ощущение никуда не исчезло, и поморщилась.

— Тащите его в город, — распорядилась Мелисса, отворачиваясь от пленника. — Возможно, там от него удастся добиться хоть чего-нибудь полезного.

— Хорошо, — почти одновременно отозвались Бернар и Талли.

Обменявшись короткими взглядами, они подхватили бесчувственного мужчину под руки и направились к ледяному обрыву. Для обычного человека подъём по почти отвесной поверхности оказался бы невозможным, но асуры без особого труда преодолели первые несколько метров, уверенно находя опору там, где, казалось, её вовсе не было.

В этот миг случайный солнечный луч, пробившийся сквозь плотные тучи, скользнул по их уходящим фигурам. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что в глубине их глаз на мгновение вспыхнул алый отсвет, будто отголосок чужеродной силы. Или это была всего лишь игра света, хитрая иллюзия, рождённая множеством ледяных кристаллов? Кто возьмётся сказать наверняка?

Глава 2

Королевство Бермон, столица Белград

Лучи восходящего солнца с трудом пробивались сквозь плотные бархатные шторы, обычно распахнутые настежь, но теперь задёрнутые, словно скрывавшие происходящее в королевских покоях. Этой ночью столица спала беспокойно: в узких извилистых улочках Белграда жители затаились в своих домах, прислушиваясь к каждому шороху за ставнями и предчувствуя перемены, которые могли наступить с рассветом.

В покоях короля царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными шагами слуг, тихими молитвами и скорбными вздохами придворных. Воздух был спёртым, пропитанным запахом целебных трав, а на лицах присутствующих застыла печаль. Лишь один человек, державшийся в тени, выделялся среди остальных: в его взгляде не было ни скорби, ни сочувствия, только тщательно скрываемое торжество и терпеливое ожидание.

Стены украшали гобелены с вытканным золотым львом — символом королевства. Гордый зверь с оскаленными клыками застыл в вечном рыке, напоминая о могуществе и непоколебимости Бермона. Тяжёлые ткани ниспадали от потолка, окружая ложе короля и скрывая его от посторонних взглядов.

Люциус ДАльбон лежал на широкой кровати с резными дубовыми столбиками, почти исчезая среди подушек, обшитых алой парчой. Красный — цвет силы, власти и крови, пролитой во имя короны. Именно его с гордостью несли на плащах и знамёнах рыцари Бермона.

Некогда могучие плечи короля, привыкшие к тяжести доспехов, теперь казались хрупкими под тонкой льняной рубашкой. Бледный свет, проникавший сквозь щель в занавесях, скользил по его исхудавшему лицу, подчёркивая неестественную бледность кожи, под которой проступали синеватые вены. Глубокие тени залегли под глазами, а каждый хриплый, прерывистый вздох давался ему с огромным усилием.

У изголовья, сгорбившись на низком стуле, сидел немолодой лекарь, ровесник короля, но выглядевший лет на десять старше. Его морщинистые, покрытые веснушками пальцы нервно теребили дужки очков, которые он то и дело снимал, чтобы протереть стёкла. Белый халат, помятый после бессонной ночи, свободно висел на осунувшейся фигуре.

Лекарь не находил себе места, чувствуя собственное бессилие. Ни отвары из редких кореньев, ни согревающие припарки, ни целебные средства из дальних земель — ничто не помогало. Болезнь, словно ядовитая тень, пожирала короля изнутри, день за днём отнимая у него силы. Она не поддавалась лечению, а её симптомы не находили объяснения ни в одном медицинском трактате. Эта загадка лишала его сна и последних надежд на выздоровление своего повелителя.

— Что же это за напасть… — прошептал он тихим голосом, с отчаянием глядя на короля.

Он всматривался в неподвижные черты Люциуса, надеясь заметить хоть малейший признак улучшения, но с каждым новым вздохом становилось всё очевиднее, что болезнь одерживает верх. Колесо судьбы, казалось, уже сделало свой выбор, и боги готовились вернуть всё на круги своя.

Каждый вдох отзывался в груди Люциуса изматывающей болью. Он уже не боролся, понимая, что его время пришло. В сердце не осталось ни страха перед неизбежным, ни жалости к себе, лишь глубокая усталость и тоска. Перед глазами всплывали картины прожитых лет: шумные балы, терпкий запах дорогого вина, весёлый смех придворных. А затем тихие вечера, когда он, уставший после долгих заседаний, возвращался к Равенне. Её улыбка всегда была для него самой желанной наградой, заставлявшей забыть обо всех тяготах правления. Она ушла слишком рано, и вместе с ней исчезла самая светлая часть его жизни, но у него оставались Адриан и Доротея — его гордость, опора и главная радость. Всё, что он делал, каждый указ и каждое непростое решение были ради них, ради народа и королевства, которое он любил больше жизни.

Теперь, когда силы покидали его, Люциус хотел лишь одного: быть уверенным, что Адриан сумеет удержать в крепких руках всё, что он строил и оберегал десятки лет. Бледные пальцы слабо сжали край парчового покрывала. В памяти вновь всплыло роковое решение, которое он когда-то принял вместе с братом. Страшная правда, расколовшая надвое не только их самих, но и саму землю. Тайна, десятилетиями скрывавшаяся от чужих глаз, казалось, давно осталась в прошлом, однако призраки, как известно, не умирают.

Теперь, стоя на пороге смерти, Люциус понимал, что их молчание и вынужденное смирение стали чудовищной ошибкой. Ему необходимо было изменить то давнее решение, пока ещё оставалось время. И тогда, возможно, разделённые земли однажды снова смогут стать единым целым. Слабый стон сорвался с пересохших губ, а на исхудавшем лице промелькнула тень былой решимости.

Оглушительный стук распахнувшейся двери вырвал его из раздумий. На пороге остановился Адриан. Светловолосый наследник выглядел потерянным: его широкие, всегда гордо расправленные плечи поникли, а пальцы с такой силой вцепились в дверную ручку, что костяшки побелели. Он смотрел в мраморный пол, не решаясь поднять глаза и встретиться с угасающим взглядом отца.

Но прежде чем принц успел сделать хоть шаг вперёд, мимо него промелькнула тонкая, почти воздушная фигура. Раздался шелест шёлкового платья, звон каблуков по мрамору, и Доротея, едва сдерживая рыдания, бросилась к отцовскому ложу. Подол платья солнечного цвета запутался у неё в ногах, заставив оступиться и с глухим стуком упасть на колени. Слабый вскрик боли затерялся в поднявшемся переполохе.

— Ваше высочество! — встревоженно воскликнули несколько слуг, поспешив к ней на помощь.

— Прочь! — резко бросила принцесса, взмахом руки останавливая их на полпути.

Не обращая внимания на саднящие колени, она поднялась и, преодолев оставшееся расстояние, вновь опустилась на колени, уже возле кровати.

— Отец… — едва слышно выдохнула Доротея, протягивая к нему дрожащие руки.

Её пальцы скользнули по его морщинистой ладони, осторожно касаясь каждой прожилки, знакомого шрама и загрубевшего участка кожи. Слёзы непрерывно текли по бледным щекам, оставляя горячие дорожки, но принцесса даже не пыталась их смахнуть. Губы дрожали, а надрывные всхлипы нарушали тишину королевских покоев. Она больше не могла сдерживаться, да и не хотела. Пусть весь дворец, весь мир услышит её боль.

Хрупкие плечи вздрагивали от рыданий, а безупречно накрахмаленный кружевной воротник платья промок и потерял форму. «Мадам Лакруа пришла бы в неописуемый ужас», — мелькнула неожиданная мысль. Её строгая наставница терпеть не могла подобных эмоциональных сцен. «Принцесса должна владеть собой. Королевская кровь не терпит публичной слабости», — неустанно повторяла она.

Даже сейчас, в этот страшный миг, Доротея почти ощущала на себе её осуждающий взгляд. Однако мадам Лакруа, стоявшая у стены, на сей раз не сделала ни единого замечания. Пожилая женщина лишь опустила голову, сложив у груди руки в чёрных кружевных перчатках. Её губы беззвучно шевелились в молитве, обращённой к богам, которые, возможно, ещё не окончательно отвернулись от их дома.

— Отец мой… — голос принцессы дрогнул, и она с трудом подавила очередной всхлип. — Я не знаю, как жить без вас…

Она прижала его ладонь к мокрой от слёз щеке, чувствуя знакомую шершавость кожи, ещё хранившей остатки тепла. Грудь болезненно сжалась, а мысли путались, цепляясь за обрывки воспоминаний: его громовой смех, надёжные объятия, спокойный голос, которым он читал ей сказки в детстве.

Ещё никогда Доротея не видела отца таким исхудавшим и беззащитным. Лицо Люциуса осунулось, кожа натянулась на скулах, а некогда густые волосы пшеничного оттенка, которые он всегда аккуратно зачёсывал назад, теперь редкими прядями лежали на подушке. Расшитое золотом одеяло сползло набок, обнажая худую шею и резко очерченные ключицы. Казалось, от прежнего величественного короля, чей взгляд внушал трепет даже самым смелым придворным, осталась лишь тень. Крупные слёзы падали на дорогую ткань платья, оставляя тёмные пятна. Девушка не замечала их, мысленно обращаясь к богам с единственной просьбой:

«Пожалуйста, не забирайте его. Ещё немного. Дайте нам хотя бы немного времени…»

— Моё дитя… — Люциус заговорил едва слышным, хриплым шёпотом, с нежностью глядя на дочь. В его потускневших глазах ещё теплилась упрямая искра жизни. — Я всегда буду с тобой. Мы с Равенной… присмотрим за вами… Я обещаю…

— Я прие… приехала, как только смогла… — Доротея пыталась говорить сквозь рыдания, но слова то и дело обрывались всхлипами. — Почему вы не сообщили, что стало хуже?! — внезапно воскликнула она, и в её голосе прозвучали боль и отчаянный упрёк. — Я бы бросила всё, я бы примчалась сюда раньше, намного раньше…

Она крепче сжала его руку. Слёзы продолжали стекать по покрасневшим щекам, а плечи вздрагивали от каждого всхлипа. Придворные отводили глаза, не решаясь нарушить этот горестный миг, и даже стражники у дверей стояли неподвижно, с напряжёнными лицами наблюдая за происходящим.

Люциус медленно прикрыл веки, собираясь с силами. Даже слабый свет, проникавший сквозь задёрнутые шторы, причинял ему боль, но он всё же заставил себя вновь посмотреть на дочь.

— Ты должна хорошо учиться… а не беспокоиться обо мне, дитя… — с трудом произнёс король, пытаясь её успокоить.

В уголках его бледных губ появилась слабая улыбка, та самая, которой он встречал Доротею в детстве, пряча за спиной конфету или маленький сюрприз. Принцесса узнала её сразу, и от этого сердце сжалось ещё сильнее. Она прижала холодную ладонь отца к своему влажному лбу, стараясь запомнить это прикосновение.

«Нет. Нет, ещё рано. Дайте мне хотя бы ещё один день. Один час. Одну минуту…»

Но стоило ей вспомнить, что о болезни отца она узнала слишком поздно, как горе вновь смешалось с обидой. Доротея резко обернулась к брату, всё ещё стоявшему неподалёку от двери. Её заплаканные глаза вспыхнули гневом, а пальцы крепко сжали складки платья.

— А ты, Адриан… — начала она дрожащим от возмущения голосом, с трудом сдерживая новый приступ слёз. — Почему не сообщил мне?!

Глаза Доротеи, ещё минуту назад полные горя, теперь горели холодным, почти ненавидящим блеском. Адриан, всё это время стоявший в стороне, понуро опустил голову, не в силах выдержать обвиняющий взгляд сестры. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а ногти впились в ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы.

— Если бы я приехала раньше, я бы смогла провести с ним больше времени! — воскликнула принцесса, но последние слова сорвались на всхлип, выдавая всю глубину её боли.

Адриан крепко сжал губы, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый ком. Он понимал её обиду и знал, что никакие оправдания сейчас не смогут облегчить страдания сестры.

— Мне запретили, — едва слышно ответил он, не поднимая головы.

Голос прозвучал хрипло, а глаза защипало от подступающих слёз. Юноша отвернулся, стараясь справиться с собой, но напряжённые плечи выдавали его состояние.

Люциус, чувствуя, как последние силы покидают тело, медленно перевёл взгляд на сына — своего мальчика, главную гордость и надежду. Он видел, как тяжело тому даётся происходящее, и хотел успеть сказать хотя бы то, о чём слишком часто умалчивал при жизни.

— Я жалею лишь об одном… — начал король хриплым шёпотом, с трудом переводя дыхание. — Что так мало времени проводил с вами. Не смог дать вам той любви, которую вы заслужили…

Адриан резко поднял голову. Ему хотелось возразить, броситься к отцу и сказать, что тот ошибается, что они никогда не сомневались в его любви. Но слова застряли в горле, и вместо ответа он лишь глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь.

— Молю богов… чтобы они защитили тебя в этой битве… мой мальчик, — продолжил Люциус, с нежностью глядя на наследника.

Юноша вновь опустил глаза, чувствуя, как слова отца ложатся на плечи тяжестью, превосходящей любую броню. Он понимал, что речь шла не о битве, в которой звенят мечи и льётся кровь. Эта война давно велась за стенами дворца, где удары наносили не оружием, а словами, где предательство скрывалось за лестными улыбками, а каждый неверный шаг мог стоить короны. Впереди его ждала борьба за трон, за честь семьи и право носить имя ДАльбон.

— Сын мой… подойди ближе…

В королевских покоях воцарилась тишина. Даже придворные, до этого тихо переговаривавшиеся между собой, замолчали, боясь пропустить последние слова своего повелителя. Адриан медленно поднял голову и посмотрел на отца. Он понимал, что сейчас услышит нечто важное, слова, которые останутся с ним на всю жизнь. Сделав несколько шагов, наследник опустился на колени рядом с сестрой, чувствуя холод мраморного пола даже сквозь ткань брюк.

Пальцы едва заметно дрожали, и он по привычке потянулся к рукояти меча, надеялся найти утешение в знакомом прикосновении к холодному металлу. Но сегодня даже оружие, с которым он чувствовал себя уверенно в любой схватке, не могло помочь ему справиться с происходящим.

Адриан опустил взгляд на древнюю мозаику пола, пытаясь собраться с мыслями. Внутри него смешались гнев на самого себя за все несказанные слова, страх перед предстоящим правлением и отчаянное желание поверить, что всё происходящее окажется дурным сном. Ему хотелось вновь стать обычным юным принцем, которому не нужно думать о короне, государственных делах и судьбах тысяч людей.

— Адриан… — вновь позвал Люциус.

Юноша крепче сжал край одеяла, упрямо рассматривая исхудавшие руки отца, лишь бы не встречаться с ним глазами.

«Нет, только не сейчас… Я не готов. Какой из меня правитель?»

Ему хотелось сбежать из этих душных покоев, оказаться в прохладном дворцовом саду и хотя бы ненадолго забыть о тяжести, которая вскоре ляжет на его плечи. Но отец снова позвал его, на этот раз чуть громче, вложив в голос остаток сил:

— Посмотри на меня, сын мой.

Адриан медленно поднял голову. Он пытался сохранить спокойствие, однако по щеке всё же скатилась одинокая слеза, оставив горячую дорожку на побледневшей коже. В этот миг он чувствовал себя не наследником престола, а всё тем же мальчишкой, который когда-то верил, что его отец будет жить вечно. Их взгляды наконец встретились. Лицо Люциуса, прежде властное и полное жизни, теперь было осунувшимся, но в потускневших глазах по-прежнему сохранялась та твёрдость, которую юноша помнил с детства.

— Ты справишься, — прошептал король, и, несмотря на слабость, его голос прозвучал уверенно. — Я вижу в тебе силу.

Как отец мог говорить о силе, когда он сам едва справлялся со страхом? Когда одна мысль о предстоящем правлении заставляла сомневаться в каждом собственном решении?

«Ты не готов. Ты не справишься. Ты слишком слаб».

— Отец… я… не… — попытался возразить он, но пересохшее горло не позволило закончить фразу.

Люциус с огромным усилием протянул руку и коснулся щеки сына. Его ладонь была холодной, но в этом простом прикосновении Адриан почувствовал всю ту нежность, которую отец не всегда умел выражать словами.

— Я не оставлю тебя, — произнёс король, слабо улыбнувшись. — Я всегда буду рядом в каждом твоём решении, в каждом выборе. И когда придёт день, ты поймёшь, что это не я, а ты сам сделал себя правителем.

Глаза Адриана вновь наполнились слезами, но он заставил себя сдержаться. Не сейчас, не перед отцом. Он должен быть сильным ради него, Доротеи и всех тех, кто вскоре будет ждать от него решений. И всё же где-то глубоко внутри продолжал звучать предательский голос сомнения:«Ты не справишься. Ты не достоин. Ты всего лишь бледная тень великого короля».

«Готов ли я?»

Этот вопрос не давал ему покоя. Адриан вновь посмотрел в глаза отца и увидел в них ту самую веру, которой ему самому так не хватало. Люциус не сомневался в нём, даже сейчас, когда жизнь постепенно покидала его тело. Он смотрел на сына с такой уверенностью, словно уже видел перед собой достойного короля.

Адриан всё ещё боялся предстоящего, однако впервые позволил себе поверить, что, возможно, отец не ошибается в нём.

«Когда, если не сейчас?»

Он обязан был справиться. Ради светлой памяти матери, ради отца, который верил в него даже тогда, когда он сам сомневался, ради каждого подданного, который однажды назовёт его королём. Юноша медленно расправил плечи и выпрямил спину. Сделав глубокий вдох, он почувствовал, что страх больше не сковывает его так сильно, как прежде. Впереди по-прежнему оставалось множество неизвестного, но теперь он понимал, что не может бесконечно прятаться от своей судьбы. Настало его время.

— Я не подведу вас, — твёрдо произнёс Адриан, и в его голосе не осталось ни тени прежней неуверенности.

Люциус слабо улыбнулся, а его рука, окончательно лишившись сил, медленно опустилась на парчовое покрывало.

— Я знаю, — тихо ответил он, вложив в эти два слова всю свою любовь, благословение и ту безграничную веру, что была сильнее любой клятвы.

В потухающем взгляде короля появилось странное спокойствие, словно он уже смирился с неизбежным и больше не боялся того, что ждало его за гранью жизни. Он был почти готов уйти, но оставалось ещё одно, самое важное дело. Люциус собрался с силами, намереваясь заговорить, однако вместо слов с губ сорвался лишь хриплый вздох. И в этот миг из полумрака у стены раздался резкий, недовольный голос:

— Не стоит!

У окна, в тени массивного гобелена с вытканным золотым львом, стоял мужчина. На первый взгляд он казался расслабленным, даже отстранённым, небрежно опираясь плечом о каменную стену. Однако побелевшие костяшки пальцев, сцепленных на груди, выдавали сдерживаемое раздражение.

Это был Геральд, сводный брат короля. Мужчина лет сорока, среднего роста, с ухоженным аристократическим лицом, чётко очерченным подбородком и слегка поседевшими висками, придававшими ему вид мудрого советника. На нём был дорогой тёмно-синий, почти чёрный камзол, искусно расшитый золотой нитью. Безупречный крой и тончайшая шерсть подчёркивали его высокое положение, скрывая начинающуюся полноту. Однако даже самая дорогая одежда не могла смягчить холодного выражения его карих глаз, некогда мягких и добрых. Теперь в них не осталось и следа того добродушного юноши, каким Геральд был двадцать лет назад.

— Зачем ворошить прошлое? — произнёс он ровным, почти ленивым голосом, переводя взгляд с брата на наследника. — Мы научились жить с этим решением. Королевство стабильно, оно процветает. Без них.

— Нет!

Люциус с неожиданной силой приподнялся на локтях, но не успел продолжить, как из груди вырвался надсадный кашель, заставивший его согнуться.

— Осторожно, отец! — испуганно вскрикнула Доротея, поспешно подхватывая его за плечи.

Она помогла королю опереться на подушки и придерживала его, пока приступ не начал отступать. Когда Люциус наконец смог перевести дыхание, он провёл тыльной стороной ладони по губам, оставив на бледной коже алый след. Принцесса заметила кровь и побледнела ещё сильнее, но отец едва заметным движением остановил её, не позволяя позвать лекаря.

С трудом откинувшись на подушки, Люциус вновь посмотрел на брата. Несмотря на слабость, его голос прозвучал твёрдо, почти как в прежние годы:

— Я уже принял решение, и оно будет исполнено.

Он выдержал взгляд Геральда, не проявляя ни страха, ни сомнений.

— Не забывай, брат. Пока я ещё король.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Придворные настороженно переглядывались, не решаясь вмешиваться в разговор, а Геральд лишь сильнее сжал челюсти, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Люциус медленно перевёл взгляд на Адриана.

— Сын мой… скоро моё время истечёт, — произнёс он, ненадолго прерываясь, чтобы подавить новый приступ кашля. — Но прежде чем я уйду… ты должен исполнить мою последнюю волю.

Услышав эти слова, Геральд резко выпрямился. Его лицо покраснело от гнева, а губы сжались в тонкую линию. Он сделал шаг вперёд, и массивный перстень с гербом Бермона блеснул на пальце, когда мужчина с силой сжал кулак.

— Люциус, одумайся! — воскликнул он, уже не пытаясь скрыть ярость. — Ты разрушишь всё, что мы с тобой строили! Всё, ради чего мы проливали кровь!

Доротея вздрогнула от неожиданного крика и вновь прижалась к отцовской руке. Её плечи задрожали от сдерживаемых рыданий, а пальцы крепче вцепились в покрывало. Она уже потеряла мать и теперь, когда жизнь отца угасала на её глазах, меньше всего хотела слышать ссоры и обвинения. Люциус на мгновение прикрыл глаза, тяжело вздохнул и, собрав остатки сил, вновь обратился к сыну:

— Ты знаешь… что северное королевство Атрея давно отделилось от нас… — Каждое слово давалось ему с трудом, но он упрямо продолжал: — Мы называли их варварами, демонами… прекратили всякие связи. Но…

Король замолчал, переводя дыхание, и посмотрел на Геральда. В глазах брата пылала ненависть, копившаяся долгие годы. Несмотря на всё произошедшее, Люциус по-прежнему видел перед собой человека, с которым когда-то делил детство, которому доверял и которого считал близким. Но со временем между ними встала корона, постепенно разрушившая прежнюю привязанность. Теперь, находясь на пороге смерти, он особенно остро сожалел о том, что не сумел сохранить их братские отношения.

— В этом есть и наша вина, Адриан… — наконец продолжил он, вновь обращаясь к наследнику.

Люциус ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. Признание, которое он собирался сделать, слишком долго оставалось невысказанным.

— Мне всегда хотелось знать… истинную причину нашего конфликта, — проговорил король, с трудом приподнимая ослабевшую руку. — Но одно я знаю точно… В этом есть вина нашего рода, моего отца… твоего деда, Рейнхарда ДАльбона.

Его слова прозвучали как горькое признание, к которому он шёл долгие годы. Теперь Люциус понимал, что ошибки прошлого обернулись множеством потерянных жизней и искалеченных судеб.

— Он был неправ. Пришло время… искупить вину. Мы несём ответственность не только за свои поступки, но и за ошибки тех, кто был до нас. Ты… должен исправить то, чего я не успел…

Геральд больше не смог сдерживаться. Его прежнее спокойствие окончательно исчезло, уступив место неприкрытой ярости.

— Ты действительно в этом уверен, брат?! — выкрикнул он, резко шагнув вперёд.

Его всегда безупречно уложенные волосы слегка растрепались, а брови сошлись на переносице, придавая лицу непривычно суровое выражение.

— Наш отец был прав, когда разорвал договор с этими демонами!

Он остановился неподалёку от кровати, гневно переводя взгляд с Люциуса на Адриана, словно надеялся найти поддержку хотя бы у наследника.

— Ты сам видел, какие потери мы несём из-за их набегов! Ты сам знаешь! Они не просто сидят в своих горах, а тайно наращивают силу. И поверь мне, они не собираются делиться ею с нами! Они угроза не только нашему королевству, но и всему континенту!

Геральд говорил всё громче, с каждым словом распаляясь сильнее. Его пальцы вновь сжались в кулаки, а массивный золотой перстень с фамильным гербом сверкнул в свете камина.

— Пусть сгниют в своих ледяных пустошах, как жалкие крысы! Без провизии, без надежды. А мы… — Он ненадолго замолчал, обводя присутствующих тяжёлым взглядом. — А мы вернём своё. То, что по праву принадлежало нашему роду: наши земли, нашу силу, наше господство!

В его глазах вспыхнуло нечто большее, чем обычный гнев. Геральд говорил с такой убеждённостью, словно уже представлял день, когда северные земли вновь окажутся под властью Бермона. В каждом слове слышалось желание не просто вернуть утраченное, но и подчинить тех, кого он столько лет считал врагами.

Адриан наблюдал за дядей, не отрывая взгляда. За долгие годы он привык к его надменности и резким высказываниям на королевских советах, однако сейчас впервые увидел столь открытую, почти слепую ненависть. Она искажала знакомые черты Геральда, делая его похожим на совершенно другого человека.

«Он действительно их ненавидит. Всей душой».

Люциус с болезненным стоном прикрыл глаза, не в силах больше выносить происходящее.

— Они не варвары, Геральд… — выдохнул Люциус, и в его тихом голосе слышались усталость и горечь. — Они такие же люди, как мы.

Он с усилием открыл глаза и посмотрел на брата.

— Как ты можешь говорить такое?..

В его взгляде читались разочарование и горькое неверие. Люциус с трудом узнавал человека, с которым когда-то делил детство и которого считал своей семьёй. Теперь между ними лежала пропасть, преодолеть которую, казалось, уже невозможно.

— Человеческая жизнь важнее любой силы, любой власти. Мы… мы первыми нарушили договор, и только нам нести за это ответственность. — Голос короля неожиданно окреп, в нём вновь прозвучала прежняя властность. — Моё решение не подлежит обсуждению.

— Так нельзя! — выкрикнул Геральд, сделав шаг вперёд, но договорить ему не позволили.

— Вон! — резко оборвал его Люциус.

Крик дался королю слишком дорого. Он тут же согнулся от сильного приступа кашля, заставив Доротею испуганно податься к нему.

Геральд застыл на месте. Его лицо исказилось от ярости, губы сжались в тонкую линию, а на виске вздулась пульсирующая жила. Он тяжело дышал, с трудом сдерживая желание высказать брату всё, что накопилось за долгие годы. Но сильнее гнева было унижение: его, Геральда ДАльбона, выставляли из королевских покоев, словно провинившегося слугу, на глазах у всей придворной свиты.

В комнате воцарилась напряжённая тишина. Слуги, стоявшие вдоль стен, старались не привлекать к себе внимания, опасаясь случайно оказаться под горячую руку разгневанного аристократа. Один из юных пажей невольно отступил назад и задел каблуком край роскошного ковра. Он испуганно взглянул на Геральда, но тот даже не заметил его движения.

«Сейчас не время. Сдержись», — приказал себе мужчина, стиснув зубы.

Он медленно обвёл взглядом присутствующих, на мгновение задержавшись на Адриане. При виде племянника уголки его губ дрогнули.

— Как пожелаете, Ваше Величество… — произнёс Геральд с подчёркнутой почтительностью, за которой едва скрывалась насмешка.

Он резко развернулся и направился к выходу. Его тяжёлые шаги гулко отдавались по мраморному полу, а когда мужчина захлопнул за собой дверь, от сильного удара со стены сорвался старинный портрет одного из предков. Рама с треском ударилась о пол, и стекло разлетелось на мелкие осколки.

Оказавшись в коридоре, Геральд остановился, пытаясь справиться с охватившей его злостью. Он сжал кулаки и несколько раз глубоко вдохнул, но перед глазами по-прежнему стояло лицо брата, посмевшего унизить его перед придворными.

«Ничего, всё только начинается. Наш план уже пришёл в действие».

Эта мысль постепенно успокоила его. Гнев уступил место приятному предвкушению, и на губах появилась довольная улыбка. Столько лет он терпел, притворялся верным советником, скрывал свои истинные намерения и ждал подходящего момента. Теперь же всё, ради чего он трудился, наконец начало приносить плоды.

Мужчина запрокинул голову и негромко рассмеялся. Его хриплый смех разнёсся по пустынному коридору, отражаясь от высоких каменных сводов. Однако уже через мгновение Геральд умолк, поправил воротник камзола и провёл ладонью по волосам, возвращая себе привычный невозмутимый вид.

«Игра только начинается».

— Всё идёт по плану, — прошептал он с довольной улыбкой. — Всё идёт по плану…

В этот момент в глубине коридора, где свет магических светильников едва рассеивал темноту, послышалось слабое движение. Геральд не обернулся, лишь слегка повернул голову в сторону звука.

— Как прошла операция, Нил? — спокойно спросил он, хотя в голосе по-прежнему чувствовалась властность.

Из полумрака бесшумно выступила высокая, болезненно худая фигура. Юноша был облачён в длинный чёрный плащ, местами протёртый до дыр. Тонкая ткань обрисовывала его угловатые плечи и почти не скрывала худобы. Кожа Нила была мертвенно-бледной, с проступавшими у висков синеватыми венами, а глубоко посаженные глаза окружали тёмные круги. Его узкое лицо с тонкими бескровными губами выглядело измождённым, и лишь испуганный взгляд выдавал, насколько сильно он боялся предстоящего разговора. Нил остановился в нескольких шагах от господина, не решаясь поднять голову.

— Миссия провалилась, — осторожно произнёс он, почти не разжимая губ.

Юноша с трудом сглотнул, ожидая реакции Геральда. Он хорошо знал его характер и понимал, что подобная новость не останется без последствий.

— Все… мертвы? — уточнил мужчина обманчиво ровным голосом.

Нил невольно втянул голову в плечи, а его длинные бледные пальцы крепче сжали края поношенного плаща.

— Да, мой господин… — едва слышно ответил он.

На несколько мгновений повисла тишина. Геральд неподвижно смотрел на подчинённого, словно надеялся, что тот сейчас признается в ошибке. Но Нил молчал, и это молчание лишь сильнее распаляло его гнев. Мужчина резко шагнул вперёд, и гулкий стук каблуков заставил юношу вздрогнуть.

— Ты хоть понимаешь… — начал Геральд, с трудом сдерживая голос. — Сколько сил мне стоит скрывать это?!

Он приблизился вплотную, нависнув над Нилом. Его лицо вновь покраснело от ярости, а на лбу проступили глубокие складки.

— Пропадают маги! Один за другим! А каждый из них — на вес золота! — выкрикнул он, ткнув пальцем в грудь подчинённого.

От неожиданного толчка Нил пошатнулся и поспешно отступил на полшага, стараясь удержать равновесие.

— На собраниях уже шепчутся, поднимают вопросы. Скоро нас раскроют! — Геральд повысил голос, и его глаза вспыхнули яростью. — Мы должны прорвать эту чёртову Грань как можно быстрее!

Он уже почти не контролировал себя. Рука резко взметнулась в воздух и с хлёстким звуком обрушилась на щёку слуги. Его голова дёрнулась в сторону, а чёрные пряди волос упали на лицо. На бледной коже мгновенно проступил алый след, в уголке рта появилась капля крови, медленно скатившаяся к подбородку. Однако юноша не издал ни звука, лишь крепче вцепился пальцами в грубую ткань плаща. Его испуганный взгляд оставался прикованным к каменному полу.

Геральд тяжело дышал, пытаясь справиться с охватившей его злостью. Несколько мгновений он молча смотрел на подчинённого, прежде чем вновь заговорить.

— Снова… они? — спросил он неожиданно ровным голосом, от которого Нилу стало ещё страшнее.

Юноша быстро кивнул, не поднимая головы.

— Да, мой господин. Они пришли именно в тот момент, когда разрыв уже образовался… и закрыли его. Джафара взяли в плен.

Густые брови Геральда медленно сошлись на переносице, образовав глубокую складку.

— А где был… ты? — тихо спросил он, пристально глядя на слугу.

Нил невольно вздрогнул. Он осторожно поднял глаза, но тут же отвёл взгляд, стараясь скрыть страх за привычной покорностью. Щека всё ещё горела после удара, однако физическая боль казалась ничтожной по сравнению с ужасом перед возможным наказанием. Юноша прекрасно понимал, что одно неверное слово может стоить ему жизни.

— Я… наблюдал издалека, мой господин, — ответил он, низко склонившись в почтительном поклоне.

Геральд неожиданно рассмеялся. Смех прозвучал резко, зло, с нескрываемым презрением.

— Значит, струсил, — бросил он, и его голос стал почти ленивым.

Отвернувшись, он медленно подошёл к узкому арочному окну и остановился, задумчиво вращая на пальце массивный фамильный перстень.

— Джафар… не проблема, — произнёс Геральд, глядя куда-то вдаль. — Без нашего антидота он не доживёт и до заката.

На несколько мгновений мужчина замолчал, но затем его пальцы вновь сжались в кулак.

— Эти… демоны, — прорычал он сквозь зубы. — Столько усилий было потрачено, чтобы они вымерли до последнего. Так почему они всё ещё живы?! Чёрт!

Он раздражённо провёл ладонью по лицу, пытаясь унять нарастающую злость.

— И этот старый дурак со своим покаянием… — продолжил Геральд, вспоминая недавний разговор с братом. — Времени нет. Совсем нет…

Он замолчал, погрузившись в размышления. Нил по-прежнему стоял неподвижно, боясь нарушить тишину даже неосторожным движением. Лишь спустя несколько минут Геральд медленно выдохнул, поправил камзол и повернулся к нему. На его лице вновь появилось привычное спокойствие.

— Собери всех, — велел он ровным, деловым тоном. — Придётся пересмотреть наши планы.

Мужчина ненадолго задержал взгляд на юноше, после чего добавил с холодной усмешкой:

— И… не подведи меня впредь.

Нил поспешно склонился так низко, что длинные чёрные волосы почти коснулись пола. Его худые плечи мелко дрожали, а по спине стекал холодный пот, пропитывая грубую ткань рубахи.

— Я больше не подведу вас, — тихо ответил он, не решаясь выпрямиться.

Геральд коротко усмехнулся.

— О, я уверен, что не подведёшь, — произнёс он с едва заметной насмешкой. — У меня на тебя… особые планы.

Но Нил уже поспешил прочь, стараясь как можно скорее скрыться из виду. Его бесшумные шаги растворились в полумраке коридора, а сердце продолжало учащённо биться в груди, не позволяя поверить, что на этот раз ему удалось избежать более сурового наказания.

АДРИАН

Люциус медленно прикрыл веки. Теперь он окончательно понял, что Геральд никогда не изменится. Тот человек, в котором он когда-то видел брата, остался лишь в воспоминаниях.

«Как же я был слеп…»

Как он мог столько лет верить его клятвам, подобострастным улыбкам и обещаниям, данным у смертного ложа их отца? От этого осознания на душе стало ещё тяжелее, но сил на гнев уже не осталось, лишь горечь и бесконечная усталость.

— Адриан… мы должны… всё исправить…

Каждое слово давалось королю с усилием. Голос, прежде гремевший в тронном зале и заставлявший трепетать лордов, теперь превратился в слабый, хриплый шёпот, едва различимый среди потрескивания свечей. Грудь почти незаметно вздымалась под тонкой льняной рубашкой.

Адриан понимал, что отец говорит о договоре с королевством Атрея, но никак не мог разделить его сожалений.

«Почему? Почему он так переживает из-за этого?»

Ведь речь шла всего лишь о старом соглашении о взаимопомощи: северяне обеспечивали военную защиту в обмен на продовольствие и металл. Но угроза войны миновала много десятилетий назад, и необходимость в подобном союзе давно казалась наследнику сомнительной.

— Я не понимаю… — признался он, и голос неожиданно дрогнул, на мгновение утратив привычную уверенность. — Что плохого в том, что мы разорвали этот договор? Ведь он давно потерял всякий смысл… Зачем цепляться за прошлое?

В королевских покоях было душно. Воздух пропитался горьковатым ароматом сушёных трав, а на небольшом столике продолжала тлеть веточка мирры. Её тонкий дым поднимался к потолку, постепенно растворяясь в полумраке. Люциус ответил не сразу. Он внимательно посмотрел на сына, и его обычно строгий взгляд неожиданно смягчился. В глазах появилась та особенная нежность, которую Адриан видел лишь несколько раз за всю жизнь: когда впервые самостоятельно удержался в седле, когда отец вручил ему настоящий меч и в тот страшный день, когда умерла мать.

— Сын мой… — тихо заговорил король, слабо сжимая его ладонь. — Договоры… это не просто чернила на пергаменте. Это клятвы, обещания, которые мы даём другим людям. Разорвать их — значит предать тех, кто верил нам, кто положился на наше слово.

Он ненадолго замолчал, чтобы перевести дыхание, а затем продолжил с прежней серьёзностью:

— А доверие… его собирают по крупицам всю жизнь, но потерять можно в одно мгновение. И восстановить его труднее всего.

Адриан молчал, обдумывая услышанное. До этого момента он никогда не воспринимал разрыв договора как предательство, считая его обычным политическим решением. Но теперь, глядя на отца, впервые задумался о том, что за сухими строками старого соглашения могли стоять судьбы людей, о которых он почти ничего не знал.

«Может, я и правда чего-то не понимаю?»

Люциус заметил перемену в его лице и слабо улыбнулся.

— Ты ещё молод, Адриан. Мир кажется тебе чёрно-белым. Но я верю… что однажды ты всё поймёшь. И когда это случится… — Он замолчал, а в глазах неожиданно блеснули слёзы. — Ты исправишь то, чего не успел я.

Король немного приподнял голову на подушках и медленно обвёл взглядом собравшихся. Казалось, он хотел убедиться, что все присутствующие услышат его последние слова. Собрав остатки сил, Люциус заговорил твёрже, чем прежде:

— Мой последний указ… Адриан, мой наследник, взойдёт на трон Бермона… только при одном условии.

Он замолчал, переводя дыхание. Придворные настороженно переглянулись, а Адриан крепче сжал руку отца, ожидая продолжения.

— Он обязан… возобновить договор… с королевством Атрея.

В покоях воцарилась тишина. Даже тихие разговоры у дверей мгновенно прекратились, и несколько долгих мгновений никто не решался произнести ни слова. Адриан застыл, пытаясь осмыслить услышанное. Он предполагал, что отец попросит его восстановить отношения с северянами, но никак не ожидал, что это станет обязательным условием восхождения на престол.

Среди придворных поднялся встревоженный шёпот. Последняя воля короля могла изменить внешнюю политику Бермона и поставить под сомнение привычный порядок, сохранявшийся долгие годы. Старый граф Вейнхард нервно поглаживал пышные усы, переводя растерянный взгляд с умирающего монарха на его наследника. Рядом леди Сесилия, облачённая в чёрный бархат, поспешно прикрыла рот веером, не сумев скрыть своего потрясения.

— Это же прямая дорога к войне… — испуганно прошептал кто-то из придворных.

— Если они… откажутся… — попытался продолжить Люциус, но его слова оборвал сильный приступ кашля.

Король согнулся, прижимая ладонь к груди. На побледневших губах выступила кровь, оставившая тёмные пятна на белой подушке.

— Отец! — Адриан поспешно подался к нему, но Доротея оказалась ближе и уже подносила платок к его губам.

Принцесса осторожно придерживала отца за плечи, пока приступ не начал отступать. Её заплаканное лицо побледнело ещё сильнее, а пальцы дрожали так заметно, что она едва удерживала платок. Когда Люциус наконец смог вдохнуть, он приоткрыл глаза и вновь посмотрел на сына.

— Ты должен… заключить новый договор… На любых… их условиях…

Последние слова прозвучали едва слышно. Король медленно опустил голову на подушку, и на его лице появилось облегчение, словно вместе с этим признанием он наконец избавился от тяжести, которую носил в себе долгие годы.

«Как легко… Будто тяжёлый груз наконец спал с моих плеч…»

Люциус больше не пытался говорить. Его дыхание стало совсем тихим, а черты лица постепенно разгладились. На губах сохранилась слабая улыбка, когда он сделал последний выдох. Грудь медленно опустилась и больше не поднялась. Адриан стоял у изголовья, продолжая держать холодеющую руку отца. Он смотрел на его неподвижное лицо, не желая верить в происходящее. Казалось, ещё мгновение, и отец вновь откроет глаза, привычно нахмурит брови или произнесёт какое-нибудь строгое замечание, но король больше не шевелился. В голове Адриана неожиданно прозвучал знакомый голос, когда-то учивший его держать меч и не бояться темноты: «Прости… В этой битве я оставляю тебя одного».

Юноша крепче сжал отцовскую ладонь, словно ещё надеялся почувствовать ответное прикосновение, и тогда за его спиной раздался отчаянный крик сестры.

— Отец! Нет, нет, нет!..

Доротея вцепилась пальцами в его рубашку, не желая отпускать. Её плечи вздрагивали от рыданий, а губы снова и снова повторяли:

— Проснись… пожалуйста, проснись…

Она прижалась ухом к его груди, надеясь услышать знакомое сердцебиение, но в ответ была лишь тишина. Принцесса подняла голову, растерянно посмотрела на неподвижное лицо отца и вновь разрыдалась, уткнувшись лбом в его грудь.

— Не уходи… прошу… очнись…

У дверей послышались первые осторожные перешёптывания. Постепенно голоса становились громче, и придворные начали собираться небольшими группами, обсуждая случившееся. Одни искренне скорбели, другие уже думали о том, что смерть Люциуса означала для будущего королевства и их собственного положения при новом правителе.

— …говорят, он ещё утром подписал новый указ…

— …и что теперь, наследник? Он же…

— …смотрите, как она кричит…

— Принцесса, вам нужно взять себя в руки, — строго произнесла мадам Лакруа, выходя из тени.

Высокая женщина в безупречном чёрном платье остановилась неподалёку от кровати. Её лицо оставалось напряжённым, однако в голосе, как и прежде, звучала привычная требовательность.

Доротея не слышала её. Она продолжала прижиматься к отцу, крепко сжимая ткань его рубашки, словно надеялась удержать его рядом хотя бы таким образом. Мадам Лакруа бросила короткий взгляд на стражников и едва заметно кивнула. Двое мужчин в серебристых доспехах приблизились к принцессе.

— Ваше высочество… простите, — мягко произнёс один из них, осторожно коснувшись её руки.

Второй положил ладонь ей на плечо, намереваясь помочь подняться. Доротея зло обернулась.

— Нет! Не трогайте! — выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть чужие руки.

Её пальцы ещё крепче вцепились в простыню, и тонкая ткань с треском разошлась под ногтями.

— Отец… пожалуйста… не оставляй меня… — сквозь рыдания повторяла принцесса, вновь потянувшись к нему.

Мадам Лакруа нахмурилась и повторно кивнула стражникам. Те осторожно, но настойчиво подхватили девушку под руки, отстраняя от тела короля.

— Отпустите меня! Адриан! — отчаянно закричала Доротея.

Она повернула заплаканное лицо к брату, надеясь, что он вмешается и позволит ей остаться рядом с отцом, но Адриан даже не посмотрел в её сторону. Он стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела, и никак не мог заставить себя отвести взгляд от кровати. За его спиной продолжались разговоры:

— …совсем не реагирует.

— …а что он должен делать? Рыдать, как девчонка?

— …или, может, уже знает то, чего мы не знаем…

Адриан слышал каждое слово, каждый намёк, но не находил в себе сил ответить. Он видел, как сестра пытается вырваться из рук стражников, как её ноги скользят по мраморному полу, слышал её отчаянные крики, но всё происходящее казалось далёким и нереальным. Впервые за долгое время он чувствовал себя совершенно беспомощным. Ещё несколько минут назад отец был жив, говорил с ним, верил в него и давал наставления. А теперь его не стало, и он не представлял, что должен делать дальше. Перед глазами всё поплыло. Юноша попытался глубоко вдохнуть, но грудь словно сдавило, а в ушах появился назойливый шум.

«Нужно собраться. Соберись, Адриан. Ты должен… Теперь ты должен».

Однако тело будто перестало слушаться. Ноги ослабли, пальцы дрожали, а собственное сердцебиение казалось оглушительно громким. Тук. Тук. Тук. Постепенно остальные звуки начали отдаляться. Голоса придворных, шаги стражников и даже крики Доротеи слились в неразборчивый гул.

«Что мне делать дальше? Как жить? Как дышать?»

Он попытался вспомнить последние слова отца, ту уверенность, с которой обещал не подвести его. Но теперь, когда Люциуса не стало, прежняя решимость казалась такой далёкой. Впереди его ждала корона, ответственность за целое королевство и исполнение последней воли отца. А что, если он не справится? Если первое же решение окажется ошибкой, последствия которой затронут тысячи людей?

— Адриан! — чей-то голос донёсся до него сквозь шум в ушах.

Юноша не ответил, продолжая неподвижно смотреть перед собой.

— Адриан, ты в порядке? — повторил знакомый низкий голос, на этот раз настойчивее.

Следом на плечо легла тёплая, крепкая ладонь.

— Адриан…

Он медленно повернул голову. Брайан. Друг стоял рядом, внимательно вглядываясь в его лицо. Пальцы уверенно сжимали плечо, словно напоминая, что Адриан не остался один. От этого простого прикосновения юноша немного пришёл в себя. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоить дыхание, и постепенно вновь начал различать голоса вокруг. Придворные всё ещё перешёптывались, однако теперь он лучше понимал, что скрывалось за их словами: страх перед переменами, неизвестностью и новым правлением.

Сквозь щель между тяжёлыми занавесями пробился солнечный луч, осветив лицо Адриана. Юноша невольно прищурился, но не отвёл взгляда.

«Может, это знак? Может, боги пытаются сказать, что пора принять этот вызов? Стать тем, кем я должен быть?»

Он и сам не знал, стоит ли верить подобным мыслям. Слегка тряхнув головой, вновь посмотрел на друга. В зелёных глазах Брайана тоже читалась боль. Загар не скрывал тёмных кругов под глазами, а привычная улыбка исчезла, уступив место усталому, напряжённому выражению. Он старательно не смотрел в сторону королевского ложа, словно боялся увидеть то, что окончательно подтвердит случившееся.

— Нужно идти, — тихо произнёс Брайан, чуть сильнее сжав его плечо.

За его спиной стояли несколько фигур в белоснежных балахонах. Глубокие капюшоны скрывали их лица, а по краям длинных одеяний, почти касавшихся пола, тянулась алая вышивка. Адриан посмотрел на них, затем вновь перевёл взгляд на отца.

— Ты прав, — с трудом ответил он.

Он осторожно наклонился над кроватью и кончиками пальцев коснулся век Люциуса. Медленно провёл по ним, закрывая глаза, которые ещё совсем недавно смотрели на него с такой любовью и верой.

— Прощай, отец… — прошептал Адриан, задержав руку у его лица. Губы дрогнули, но он заставил себя продолжить уже твёрже. — Я обещаю, я справлюсь.

Юноша выпрямился и сделал шаг назад, освобождая место. После его короткого кивка люди в белых балахонах бесшумно приблизились к ложу короля. Адриан ещё мгновение смотрел на неподвижное лицо отца, а затем развернулся и вышел из покоев, не оглядываясь.

В коридоре его встретил яркий дневной свет. Солнечные лучи отражались от мраморного пола, заставляя щуриться после полумрака спальни. Здесь было тихо, и лишь шаги двух молодых мужчин разносились под высокими сводами.

Брайан шёл рядом, некоторое время не произнося ни слова. Он понимал, насколько тяжело другу, и не хотел тревожить его раньше времени. Однако разговор, который им предстоял, нельзя было откладывать надолго.

— Ты же понимаешь, что они опасны? — наконец спросил он, нарушая молчание.

Брайан не уточнил, о ком говорит. Адриан и без того понял, что речь шла о северянах. Где-то впереди, за поворотом коридора, послышался приглушённый плач Доротеи. Юноша невольно сжал губы и ускорил шаг, желая поскорее уйти от этого звука, но друг остановился перед ним, преградив дорогу.

— Ни один наш шпион не вернулся. Ни один, даже Вейн, — произнёс он серьёзно, внимательно глядя на друга. — А ведь он мог пройти сквозь любую стражу, обойти любую ловушку.

В его голосе слышалась тревога, которую он даже не пытался скрыть.

— У нас нет достоверной информации о них, ничего, кроме баек перепуганных торговцев и рассказов наёмников. И все они твердят одно: они не люди, а порождения тьмы.

Брайан немного наклонился к нему, понизив голос, словно опасался, что их могут услышать.

— У них необычная внешность: белоснежные волосы и синие глаза. Они словно не от мира сего, Адриан. — Он тяжело вздохнул, нахмурившись. — Не просто так ходят слухи, что они прокляты.

Адриан устало провёл ладонью по лицу, затем взъерошил волосы и на мгновение задумался. Он слышал подобные истории с детства и раньше не находил причин сомневаться в них. Но после разговора с отцом привычные представления уже не казались ему такими бесспорными.

— Я знаю… — тихо ответил он. — Но если бы они и вправду были порождениями тьмы, отец не стал бы настаивать на восстановлении договора. Не стал бы связывать с ними своё последнее завещание.

Он повернулся к Брайану, и в его взгляде появилась решимость.

— Здесь есть что-то, чего мы не понимаем. Что-то, что он знал, но не успел или не смог рассказать.

Брайан задумчиво сжал губы. Он явно не разделял уверенности друга, однако спорить с ним сейчас не стал.

— У нас слишком мало информации, — повторил он после небольшой паузы.

Адриан криво усмехнулся, хотя веселья в этой улыбке не было.

— Вот и узнаем больше, если они вообще согласятся говорить, — ответил он с напускной уверенностью.

Впрочем, в глубине души юноша сомневался, что асуры удостоят его послание хотя бы взглядом.

….

Столица пребывала в смятении. Весть о смерти короля разнеслась по узким улочкам Белграда ещё ранним утром, проникла в богатые особняки и бедняцкие кварталы, нарушив привычный покой горожан. К полудню, когда солнце наконец пробилось сквозь пелену облаков, весь город уже знал, что король Люциус ДАльбон мёртв.

У дворцовых ворот, украшенных позолотой, собралось множество людей. Старый пекарь, с перепачканными мукой руками и в потёртом фартуке, нервно мял в пальцах берет. Рядом стояла худая пряха в простом шерстяном платье, печально глядя на приспущенные королевские флаги. Даже городской глашатай теперь молчал, опустив голову.

Люциуса любили не за роскошные кареты и пышные балы, на которые простой народ мог лишь смотреть издалека. Его уважали за заботу о подданных. В голодные годы король лично объезжал бедные окраины, раздавая хлеб из дворцовых запасов, а порой мог заглянуть в обычную лавку и подолгу беседовать с её хозяином. Многие помнили его именно таким — внимательным к чужим бедам и не считавшим простолюдинов недостойными своего общества.

Теперь люди стояли у ворот в тягостном молчании, не зная, чего ожидать от будущего. Лишь у фонтана тихо плакал ребёнок, а ветер шевелил чёрные траурные ленты на приспущенных флагах. В толпе то и дело возникали тревожные разговоры. Кто теперь займёт трон? Справится ли молодой принц с управлением королевством? Не начнутся ли новые распри между знатными домами?

Но сильнее всего горожан беспокоили слухи о последней воле Люциуса. Говорили, что перед смертью король приказал наследнику восстановить договор с северным королевством Атрея. Для многих это известие стало настоящим потрясением, ведь заключить мир с северянами означало протянуть руку тем, кого долгие годы считали проклятыми.

Несмотря на всеобщее горе, Сертанский рынок продолжал жить своей привычной жизнью. Воздух был наполнен запахами жареного миндаля, пряностей и свежей выпечки, а над торговыми рядами раздавались голоса продавцов и звон монет. Пёстрые тенты колыхались на ветру, отбрасывая тени на каменную мостовую. Под ногами суетились голуби, взлетая при каждом громком звуке и вновь опускаясь в поисках рассыпанного зерна.

У лотка со специями старый Харви, сутулый торговец с сединой в бороде, рассеянно перебирал мешочки с корицей и кардамоном. Его привычное «Свежие пряности с юга!» сегодня почти не звучало. Вместо этого он наклонился к соседу, торговавшему керамикой, и заговорил вполголоса:

— Ты слышал? Они напали на повозку виконта Лорана. Ни один не выжил.

Неподалёку молодая Луиза, продававшая ленты и броши, аккуратно раскладывала товар на подносе. Услышав разговор, тревожно посмотрела на мужчин.

— Говорят, они не отбрасывают тени, — негромко добавила девушка, вспомнив одну из историй, услышанных накануне.

У лавки оружейника, за витриной которой поблёскивали начищенные кинжалы, тоже собралась небольшая толпа. Грузный капитан городской стражи с густыми усами задумчиво рассматривал новый клинок, пока стоявшие рядом торговцы обсуждали последние новости.

— Говорят, принц слишком молод… — заметил тощий торговец шёлком, поправляя бархатную повязку, скрывавшую пустую глазницу.

— Отец его был мудр, — отозвался кто-то из собравшихся.

— А сын… слишком мягок, — отрезал капитан, не поднимая взгляда от клинка.

— А кто тогда? Совет? — возмутилась женщина в потёртом сером платье, от которого пахло сушёными травами. — Эти старые вороны только и ждут, чтобы урвать свой кусок.

Под соседним навесом стояли гильдейские информаторы, внимательно прислушиваясь к разговорам. Они почти не вмешивались, лишь изредка обменивались взглядами, стараясь запомнить всё услышанное.

— А если договор подпишут? — неожиданно спросил молодой подмастерье, вытирая испачканные руки о фартук.

Старый моряк, чьё обветренное лицо покрывали глубокие морщины, хрипло рассмеялся.

— Договор с северянами?.. — Он сплюнул в сторону и недоверчиво покачал головой. — Это всё равно что пытаться договориться с бурей.

Неподалёку от собравшихся стоял крепкий седовласый мужчина. Он делал вид, что увлечён чтением, однако внимательно прислушивался к каждому слову. Когда разговор зашёл о северянах, незнакомец нахмурился, резко захлопнул книгу и, слегка прихрамывая на правую ногу, направился в старую лавку.

Оказавшись внутри, он запер за собой дверь и прошёл между высокими стеллажами, на которых в строгом порядке стояли кожаные фолианты и древние трактаты с потрескавшимися печатями. Воздух здесь пах воском, старой бумагой и сушёными травами.

В дальнем углу, куда почти не проникал дневной свет, мужчина остановился перед книжным шкафом и отыскал среди множества томов неприметную книгу в выцветшей синей обложке. Он надавил на корешок, и где-то за стеной раздался негромкий щелчок. Каменная кладка дрогнула, после чего шкаф медленно отъехал в сторону, открывая узкий проход.

Из темноты потянуло сыростью и холодом. Мужчина усмехнулся и начал спускаться по истёртым ступеням, тихо насвистывая незнакомую мелодию. С каждым шагом становилось всё прохладнее, а на каменных стенах постепенно появлялся иней. Вскоре ступени покрылись тонким слоем снега, похрустывавшего под подошвами сапог.

Незнакомец ненадолго остановился, чтобы перевести дыхание. Старая рана на правой ноге вновь напомнила о себе ноющей болью, но он лишь поморщился и продолжил спуск.

Внизу его встретило небольшое помещение, стены которого покрывала прозрачная ледяная корка. С края деревянного стола свисали длинные сосульки, а морозный воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе.

На заледеневших выступах вдоль стен сидели белоснежные птицы. Их перья мягко переливались в слабом свете, а маленькие чёрные глаза внимательно следили за вошедшим. На мгновение в комнате стало тихо, но стоило мужчине сделать несколько шагов, как птицы оживились, радостно защебетали и захлопали крыльями, узнавая хозяина.

— Я тоже рад, — с улыбкой прошептал он на языке, который остальной мир давно считал мёртвым.

Подойдя к столу, мужчина провёл ладонью по покрытой инеем поверхности, освобождая место для пергамента. Затем достал перо и принялся писать, аккуратно выводя строку за строкой.

Одна из птиц бесшумно опустилась на край стола. Её длинные коготки нетерпеливо царапали лёд, а маленькая голова с любопытством склонялась то в одну, то в другую сторону, словно она пыталась прочитать написанное. Птица негромко защебетала.

— Ты? — Мужчина покосился на неё и усмехнулся. — Ну ладно…

Закончив письмо, он свернул пергамент в тонкую трубочку и осторожно закрепил его на лапке птицы с помощью узкой кожаной ленты.

— Готово, малютка, — ласково произнёс он, проверяя крепление.

Птица взмахнула крыльями и перебралась на его предплечье, крепко ухватившись коготками за ткань рукава. Поднимаясь обратно, мужчина почувствовал, как холод от её маленького тела постепенно проникает сквозь одежду. На коже появились крошечные кристаллики инея, складывавшиеся в узоры, похожие на морозные цветы. Пальцы начали неметь, однако незнакомец не придал этому значения. Он давно привык к необычной особенности своих пернатых посланников и знал, что неприятные ощущения скоро пройдут.

Вернувшись в лавку, мужчина подошёл к окну и распахнул створки. В помещение ворвался свежий ветер, принеся с собой запах горячего хлеба и отдалённый гул встревоженного города. С улицы донеслись голоса двух служанок, увлечённо споривших между собой.

— Твоя леди Элинор слишком стара для принца!

— Зато не пустая кукла, как твоя леди Изабелла!

Мужчина тихо рассмеялся, покачав головой.

«Какие всё-таки простые у них заботы».

Птица на его руке встрепенулась и нетерпеливо защебетала, словно напоминая, что пора отправляться в путь.

— Лети, — негромко произнёс он, поднимая руку к открытому окну.

Белоснежная птица расправила крылья и выпорхнула наружу, быстро набирая высоту. Мужчина проводил её взглядом, наблюдая, как маленькое белое пятнышко поднимается всё выше, пока окончательно не скрывается среди облаков. Он не сомневался, что послание достигнет адресата. Эти птицы никогда его не подводили. Стряхнув с рукава оставшиеся кристаллики инея, незнакомец закрыл окно и вернулся к своим делам. Теперь оставалось только ждать.

А белоснежная птица тем временем продолжала свой путь. Несмотря на небольшой размер, она обладала удивительной силой и выносливостью. Её крылья уверенно рассекали холодный воздух, унося всё дальше от шумной столицы, туда, куда её неизменно влекло.

Домой.

На север.

Глава 3

Первые лучи солнца упрямо пробивались сквозь высокие окна, растекаясь по полу золотистыми полосами и падая прямо на лицо Мелиссы. Расплачиваясь за вчерашнюю забывчивость, девушка недовольно застонала и с головой нырнула под подушку, пытаясь скрыться от назойливого света.

— Мрргх… — её невнятное ворчание утонуло в мягкой ткани, которая приятно холодила щёку, но совершенно не спасала от пробуждения.

Нехотя приподнявшись, Мелисса взъерошила спутанные после беспокойной ночи волосы и, широко зевнув, опустила ноги на пол. Однако стоило ей подняться, как перед глазами замелькали чёрные мушки, заставив на мгновение замереть и ухватиться за край кровати.

Переждав головокружение, девушка сердито направилась к окну и одним движением задёрнула тяжёлые шторы. Комната погрузилась в приятный полумрак, лишь по краям ткани пробивались тонкие солнечные лучи.

— Так-то лучше, — удовлетворённо пробормотала она, потягиваясь.

Вернувшись в постель, Мелисса вновь уткнулась лицом в подушку. До тренировки оставалось почти сорок минут, и она твёрдо намеревалась провести их в тишине, забыв обо всём, что произошло накануне. Но едва девушка закрыла глаза, как в памяти вновь возникли неприятные образы: треск разрываемой Грани и лицо пленника перед смертью.

— Не сейчас, — раздражённо прошептала она, переворачиваясь на бок.

Мелисса свернулась клубком, натянула одеяло до подбородка и попыталась устроиться поудобнее.

«Ещё пять минут. Всего пять минут…»

Однако насладиться тишиной ей так и не удалось. Дверь неожиданно скрипнула, пропуская в комнату полоску утреннего света. На пороге появилась высокая девушка, которая на мгновение остановилась, привыкая к полумраку.

— Ты ещё не встала? — раздался недовольный высокий голос.

Не получив ответа, вошедшая нахмурилась и внимательнее посмотрела в сторону кровати.

— Мелисса!

В ответ послышалось лишь едва различимое сопение из-под одеяла.

— Мелисса! — повторила она громче, уже не скрывая раздражения.

«Ясно, и снова я буду виновата… Ну уж нет, не сегодня», — подумала Талли, решительно направляясь к постели. Её босые ступни почти бесшумно ступали по холодному полу. Остановившись рядом, девушка на мгновение замешкалась, словно раздумывая, стоит ли рисковать, но всё же протянула руку к укрытой одеялом подруге.

Вжжих!

В следующее мгновение Мелисса стремительно вскочила с кровати, перехватила её запястье и резким движением повалила на пол. Не успела Талли опомниться, как у самого её горла оказалось тонкое лезвие кинжала, мерцавшее голубоватым светом.

— Чёрт возьми, Талли! — возмутилась Мелисса хриплым после сна голосом. — Сколько раз я говорила не будить меня так?!

Лезвие едва заметно дрогнуло, оставив на коже тонкую царапину. Талли не двигалась, стараясь не делать резких движений. Её глаза расширились от неожиданности, а голос прозвучал гораздо тише обычного:

— Тренировка… Мы опоздаем…

Мелисса стиснула зубы и осторожно убрала кинжал от её горла. Заметив на шее подруги тонкую розовую полоску, она нахмурилась ещё сильнее.

— А если бы я не остановилась? Что бы я сказала твоему отцу? Что его дочь погибла из-за случайности?!

Она резко поднялась на ноги и бросила кинжал на кровать.

— Ты же знаешь, что нам простят смерть только от зверей Хаоса и никак иначе.

Талли медленно села, осторожно коснувшись пальцами царапины. Её светлые брови сошлись на переносице, а на лице появилось упрямое выражение.

— Ну, это, может, касается тебя, — возразила она, поднимаясь и скрещивая руки на груди. — В моём случае мне ещё простят, если я прикрою твою спину.

Где-то вдали раздался гулкий удар колокола. Его протяжный звон разнёсся по каменным коридорам крепости, возвещая о начале нового дня. Мелисса посмотрела на подругу, и её раздражение постепенно сменилось беспокойством.

— Талли… — тихо произнесла она и неожиданно обняла девушку, прижавшись щекой к её плечу.

От подруги пахло цветами — лёгкий, знакомый аромат казался особенно непривычным среди суровых каменных стен крепости.

— Ты же знаешь… Ты не просто мой напарник, а моя подруга.

Мелисса немного отстранилась, заглядывая ей в глаза, и уже с привычной уверенностью добавила:

— Да и я не настолько слаба, чтобы меня приходилось защищать! — Она попыталась рассмеяться, придав словам шутливый тон. — Никому не позволю пожертвовать собой ради меня!

Но Талли не улыбнулась в ответ. Её губы слегка дрогнули, а взгляд невольно опустился к полу. Она знала, что Мелисса говорит искренне, и от этого становилось лишь тяжелее. Подруга видела в ней равную, тогда как сама она с детства слышала совсем другое. «Ты должна стать тенью её величества, — звучал в памяти строгий голос отца. — Она самое ценное. Защищай её любой ценой». Эти слова сопровождали её столько лет, что давно стали частью повседневной жизни. Ей постоянно напоминали о долге, ответственности и предназначении, которое она никогда не выбирала сама.

Талли не хотела держать меч и проводить дни на тренировках. С детства, наблюдая за суровой жизнью воинов, она мечтала о другом. Ей нравилось прятаться в библиотеке, читать романы о далёких странах, где не было войн, и представлять, как однажды она сможет отправиться в путешествие. Порой её желания были совсем простыми: просыпаться от запаха свежего хлеба, выбирать одежду не по удобству для боя, а потому что она красива, и знать, что впереди её ждёт жизнь, которой она сможет распоряжаться сама. Она мечтала о любви, тепле и возможности однажды сделать собственный выбор. Но её будущее определили задолго до того, как она научилась понимать значение слова «долг». Девушка незаметно отступила на шаг и вновь провела пальцами по царапине на шее.

«Приди в себя!»

Она глубоко вдохнула, прогоняя неприятные мысли, и заставила себя улыбнуться.

— Значит, в следующий раз я должна буду кричать с порога? — спросила она, приподняв светлую бровь.

Мелисса хмыкнула и, подобрав с кровати кинжал, положила его в сторону.

— Или хотя бы брось в меня подушкой.

— Хорошо, в следующий раз так и сделаю, — согласилась Талли, в глазах которой наконец мелькнуло веселье. — А сейчас давай, тебе пора одеваться. Мы опоздаем на тренировку… Опять.

Мелисса закатила глаза, театрально застонала и с размаху плюхнулась обратно на кровать.

— Кто вообще придумал эти ранние тренировки? — проворчала она, натягивая одеяло на голову. — Я не пойду, плевать на всё. Пусть накажут.

Талли скрестила руки на груди и устало выдохнула, возвращая лицу привычное невозмутимое выражение.

— Вставай! Или я тебя стащу с кровати!

В ответ из-под одеяла донеслось лишь недовольное бормотание.

— Мы не побежим дополнительные круги из-за тебя. Точно не сегодня! — заявила Талли, с особенной осторожностью разглаживая ладонью белоснежную льняную рубаху, голубые завязки которой идеально сочетались с цветом её глаз. — Я хочу, чтобы она оставалась чистой хотя бы до обеда.

Она придирчиво осмотрела ткань, поправила одну из завязок и только после этого вновь посмотрела на подругу. Мелисса приподняла бровь. Одно лишь выражение лица Талли, в котором серьёзность сочеталась с почти детским беспокойством за новый наряд, оказалось слишком забавным. Сначала девушка тихо хихикнула, затем прикрыла рот ладонью, но сдержаться уже не смогла и звонко рассмеялась.

— Талли… я… не могу! — выговорила она сквозь смех, вытирая выступившие в уголках глаз слёзы.

Однако стоило ей заметить недовольный взгляд подруги, как веселье постепенно стихло. Талли стояла, по-прежнему скрестив руки на груди, и смотрела на неё с таким укором, что Мелисса поспешно выпрямилась. Стараясь сохранить серьёзное выражение лица, она поднялась с кровати и медленно обошла подругу, внимательно разглядывая её наряд со всех сторон. Она даже слегка наклонила голову, изображая придворную швею, оценивающую свою работу, после чего остановилась напротив неё и одобрительно подняла большой палец.

— Действительно красивая! — торжественно объявила она. — Главное, чтобы эти завязки не увидел сэр Виргар, а то одними кругами ты точно не отделаешься.

Результат не заставил себя ждать. Недовольство мгновенно исчезло с лица Талли, уступив место довольной улыбке. Однако Мелиссу насторожило другое: в светло-голубых глазах подруги появился слишком знакомый лукавый блеск, который обычно не предвещал ничего хорошего.

— Я так рада, что тебе она понравилась! — Талли раскинула руки, словно собиралась обнять весь мир. — Потому что я купила тебе такую же!

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

— Что?!

— Она уже лежит в твоём шкафу. Быстрее надевай! — с довольной улыбкой объявила подруга.

Мелисса застонала, закрывая лицо ладонями.

«За что?..»

Она бросила на Талли последний умоляющий взгляд, надеясь, что та всё-таки пошутила, но девушка стояла, уперев руки в бока, и всем своим видом показывала, что возражений не потерпит.

— Да… — сквозь зубы пробормотала Мелисса, уже представляя, как «случайно» порвёт эту дурацкую рубаху на первой же тренировке.

— Давай-давай! — Талли нетерпеливо хлопнула в ладоши, и её глаза радостно заблестели. — Тебе давно пора обновить гардероб.

Мелисса тяжело вздохнула и бросила тоскливый взгляд на старую, поношенную, но такую удобную рубаху, висевшую на спинке стула.

«Прощай, старый друг…»

Издав ещё один страдальческий стон, она с видом приговорённой направилась к шкафу. На одной из полок действительно лежал аккуратно сложенный подарок — такая же белоснежная рубаха с голубыми завязками, только немного короче в подоле и свободнее в плечах. «Хотя бы не будет стеснять движений…» — с некоторым облегчением подумала девушка, разворачивая обновку. Она придирчиво осмотрела ткань, надеясь найти хоть один изъян, но, к собственному разочарованию, не обнаружила ничего, к чему можно было бы придраться.

С неохотой сняв мягкую тунику, едва доходившую до колен, Мелисса надела новую рубаху. Прохладный лён приятно коснулся кожи, а тонкая, искусно обработанная ткань мягко легла по фигуре, не стесняя движений. Девушка несколько раз повела плечами, подняла руки и с удивлением обнаружила, что чувствует себя в ней вполне удобно.

«Чёрт… Она действительно хорошая».

«Только не дай ей это понять», — тут же одёрнула себя Мелисса, украдкой покосившись на подругу. К счастью, Талли была слишком занята собственным отражением в зеркале, старательно поправляя голубые завязки на вороте.

Закончив с рубахой, она потянулась за штанами. Тёмные, почти чёрные, они были сшиты из кожи змеевика — редчайшего материала, который добывали только на Северных скалах. Каждый воин мечтал о таком облачении: лёгком, как шёлк, но прочном, как кольчуга. Проведя ладонью по гладкой поверхности, Мелисса ощутила под пальцами едва заметный рельеф чешуи. Надев штаны, она с удовольствием отметила, что мягкая кожа плотно облегает ноги, подчёркивая фигуру, но совершенно не мешает двигаться. Последним штрихом стала маленькая подвеска в виде белой птицы на чёрном шнурке. Металлический силуэт привычно коснулся груди, и пальцы девушки невольно сомкнулись вокруг украшения.

Мелисса подошла к зеркалу и с любопытством взглянула на своё отражение. На мгновение ей показалось, что перед ней стоит совершенно другая девушка. Тренировочный костюм подчёркивал стройную, подтянутую фигуру, тонкую талию и крепкие бёдра, закалённые годами тренировок. Она провела ладонью по животу, ощущая под тонкой тканью рельеф мышц, и невольно выпрямила спину. Длинные белоснежные волосы ниспадали до поясницы, мягко колыхнувшись при движении. В отличие от большинства воительниц, предпочитавших короткие стрижки, она никогда не решалась расстаться со своими волосами, несмотря на все неудобства, которые те доставляли во время тренировок. Но особенно выделялись глаза. На фоне бледной кожи и белоснежных прядей их необычный оттенок казался ещё ярче. У каждого, кто прошёл инициацию, он был своим, однако всех объединял особенный, пронзительный взгляд, который нередко заставлял окружающих чувствовать себя неуютно.

Мелисса слегка повернулась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон. Она изо всех сил старалась сохранить недовольное выражение лица, но уголки губ против воли приподнялись.

— Ну что? — Талли подошла сзади и положила ладони ей на плечи. В зеркале отразилась её торжествующая улыбка. — Готова признать, что я разбираюсь в одежде лучше, чем ты в боевых стойках?

Мелисса недовольно поджала губы, встретившись с ней взглядом через отражение. Этот день становился всё хуже или всё-таки лучше? Она уже и сама не могла решить.

— Давай уже, — буркнула девушка, резко разворачиваясь к ней. — Сэр Виргар нас убьёт, если мы опоздаем.

Талли неохотно убрала руки с её плеч и вздохнула, в последний раз оглядывая свой наряд.

— Жаль, что мы всегда носим штаны. Эх, надеть бы хоть раз настоящее платье…

Мелисса медленно приподняла бровь.

— Иногда мне кажется, у тебя в голове вместо мозгов одни бантики, — насмешливо заметила она, щёлкнув пальцами перед носом подруги. — Как ты собираешься тренироваться в платье? Да и куда ты наденешь его здесь, на Севере?

Талли возмущённо фыркнула и скрестила руки на груди.

— Да ну тебя! — воскликнула она, сверкнув светло-голубыми глазами. — В платьях и не нужно драться! Они созданы для того, чтобы показывать, какие мы красивые. Чтобы мы могли хоть иногда почувствовать себя настоящими леди…

Она с явным неудовольствием одёрнула край кожаных штанов и поморщилась.

— А это? Это одежда мужчин. Она совсем нас не красит!

Мелисса покачала головой, собираясь возразить, но громкий стук в дверь заставил её замолчать.

— Войдите! — отозвалась она чуть громче, чем собиралась.

Талли за её спиной испуганно обернулась. Ещё до того, как дверь открылась, обе девушки почувствовали знакомую, тяжёлую силу, от которой воздух в комнате словно стал плотнее. Сэр Лестар. Их наставник и правая рука королевы. Если он явился лично, значит, случилось нечто серьёзное.

Дверь бесшумно распахнулась, пропуская высокого, широкоплечего мужчину. Вместе с ним в комнату проникла волна холода, заставившая Талли невольно поёжиться и отступить за спину подруги. Её пальцы вцепились в край белой рубахи Мелиссы, тогда как сама принцесса выпрямилась и встретила пристальный взгляд наставника.

Чёрная туника плотно облегала его мощную фигуру, подчёркивая широкие плечи и развитые мышцы. Длинные белоснежные волосы были небрежно собраны в низкий хвост, а от виска до скулы тянулся старый светлый шрам, придававший суровому лицу ещё более грозное выражение.

— Наставник, — произнесла Мелисса, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Его холодные глаза внимательно скользнули по обеим девушкам, на мгновение задержавшись на их одинаковых рубахах. Уголки губ едва заметно приподнялись, но он тут же вновь принял привычное строгое выражение. За спиной Мелиссы Талли нервно сглотнула.

— Принцесса, — наконец произнёс мужчина низким, ровным голосом. — Королева желает вас видеть.

От этих слов у неё неприятно сжалось сердце.

— Но… у меня сейчас тренировка… — неуверенно напомнила Мелисса, пытаясь уловить в его взгляде хотя бы намёк на снисхождение.

Однако наставник лишь отрицательно покачал головой, давая понять, что возражения бесполезны.

«Это конец».

Девушка обречённо прикрыла глаза, стараясь успокоить участившееся сердцебиение. Каждая встреча с королевой становилась для неё настоящим испытанием, а сегодня, после беспокойной ночи, меньше всего хотелось вновь оказаться перед ней.

«Глубокий вдох. Выдох. Я готова. Всё равно от этого не отказаться».

Собравшись с мыслями, Мелисса подошла к тумбе, на которой лежал её меч. Она привычным движением закрепила ножны на поясе и принялась затягивать ремешки, однако пальцы дрожали, и застёжка никак не желала поддаваться.

— Чёрт! — раздражённо выдохнула девушка, слишком резко дёрнув последний ремешок.

Наконец справившись с ним, она подняла голову и встретилась взглядом с Талли. На лице подруги читались тревога и беспокойство, которые та даже не пыталась скрыть. Мелисса слабо улыбнулась, стараясь придать ей уверенности.

— Встретимся на плацу, — едва слышно прошептала она, так, чтобы наставник не разобрал её слов.

Талли молча кивнула.

Принцесса ещё раз поправила меч, расправила плечи и направилась к выходу. Лестар посторонился, пропуская её вперёд, после чего последовал за ней, оставив Талли одну посреди комнаты. Девушка ещё некоторое время стояла неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь.

«Он даже не посмотрел на меня!»

Радостное настроение от примерки новой одежды мгновенно исчезло. Талли опустила взгляд на свою белоснежную рубаху, которую ещё несколько минут назад так бережно разглаживала, и тяжело вздохнула. Она слишком хорошо знала, каково это — родиться в семье воинов, где от тебя ждут лишь безупречного исполнения долга. Где похвалу нужно заслуживать, а любая ошибка становится очередным доказательством того, что ты недостаточно хороша. Порой ей казалось, что окружающие видят в ней не человека, а оружие, которое необходимо постоянно совершенствовать. И сколько бы она ни старалась, этого всё равно оказывалось мало.

Талли невольно обняла себя за плечи, чувствуя, как привычное одиночество вновь подступает к горлу. Ей хотелось хотя бы раз услышать, что она справляется, что её усилия замечают и ценят. Но вместо этого оставались лишь бесконечные тренировки, требования и напоминания о долге.

За окном вновь раздался звон колокола, заставив девушку вздрогнуть и вернуться к действительности. Она глубоко вдохнула, поправила голубые завязки на рубахе и заставила себя улыбнуться.

«Вперёд! Не хочу опоздать!»

С этими мыслями Талли поспешно вышла из комнаты и направилась на тренировочный плац.

МЕЛИССА

Коридоры крепости поглощали почти каждый звук под тяжёлыми сводами древнего камня. Кое-где на стенах проступали потёки сырости, а чёрные плиты под ногами то поблёскивали, то скрывались под тонкой коркой инея. Ледяной ветер проникал сквозь узкие проёмы, забирался под одежду и превращал дыхание в густые белые облачка. Впрочем, для воинов, защищённых магией, холод оставался лишь отдалённым ощущением.

Мелисса едва поспевала за Лестаром. Наставник шёл непривычно быстро, не оборачиваясь и почти не замедляя шага на поворотах. Его широкие плечи были напряжены, а движения казались резче обычного. В какой-то момент девушка заметила, как он нетерпеливо повёл рукой, словно мысленно подгоняя самого себя.

«Неспроста. Что-то не так».

Тревога усилилась, и она невольно сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

«Только бы не коронация. Я ещё не готова».

Девушка попыталась отвлечься, сосредоточившись на собственных шагах, но неприятные мысли не отпускали. Вскоре впереди показалась винтовая лестница, уходившая в глубину крепости. Они начали спускаться, и с каждым пролётом становилось всё холоднее. Каменные стены постепенно сужались, а шаги глухим эхом разносились по лестничному пролёту.

Наконец они остановились перед массивными дубовыми дверями. На их поверхности были искусно вырезаны огромные птицы с расправленными крыльями, словно застывшие за мгновение до полёта. Мастер настолько тщательно проработал каждое перо, что резные фигуры казались почти живыми. По обе стороны входа стояли двое стражников в чёрных доспехах. Завидев наставника и принцессу, они почтительно склонили головы, приложив ладони к груди. Лестар коротким жестом позволил им выпрямиться, после чего стражники отступили, освобождая проход.

Мужчина приблизился к двери и толкнул тяжёлую створку. Дуб протяжно скрипнул, пропуская их внутрь. Из кабинета потянуло прохладным воздухом, в котором смешивались запах старых книг и едва уловимый аромат северных трав.

— Опять распахнула окно… — недовольно пробормотал Лестар, поджав губы.

Мелисса остановилась на пороге, не решаясь войти. Её сердце забилось быстрее, а внутри возникло знакомое желание развернуться и уйти как можно дальше. Она прекрасно знала причину своего состояния — страх. Тот самый, с которым её учили бороться с раннего детства. С первого падения на тренировках, с первого неудачного удара мечом, с первого столкновения с настоящей опасностью ей постоянно повторяли одно и то же:

«Воин не ведает страха. Страх убивает. Делает слабее».

— Он подвластен мне, — едва слышно прошептала Мелисса, пытаясь убедить в этом прежде всего себя, но голос прозвучал неуверенно.

Справа раздалось сдержанное покашливание. Девушка повернула голову и встретилась с пристальным взглядом Лестара. Наставник ничего не сказал, однако его слегка нахмуренные брови и напряжённое выражение лица ясно давали понять, что он ждёт.

— Иду, — пробормотала она, заставив себя слабо улыбнуться.

Мелисса сделала шаг вперёд, затем ещё один, стараясь не обращать внимания на неприятное напряжение в груди. За спиной с глухим стуком закрылась тяжёлая дверь. Где-то в отдалении послышался звон стали — тренировка уже началась. Девушка невольно прислушалась к знакомому звуку, на мгновение пожалев, что не осталась на плацу вместе с Талли, но отступать было поздно.

Глава 4

Едва Мелисса вошла в кабинет, её окутал знакомый аромат паслёна. Сладковатый, с терпкой горечью, он всегда витал здесь, пропитывая одежду и надолго оставаясь в волосах. Девушка невольно поморщилась: этот запах с детства напоминал ей о долгих разговорах, строгих наставлениях и неизменном чувстве, что она вновь сделала что-то не так.

Кабинет королевы мало чем отличался от остальных помещений крепости. Чёрные каменные плиты покрывали пол и стены, а отсутствие ковров и гобеленов придавало комнате суровый, почти нежилой вид. В дальнем конце, под высоким сводчатым окном, стоял массивный письменный стол из тёмного дерева. Его поверхность была завалена бумагами: свитками с сургучными печатями, письмами и картами, испещрёнными многочисленными пометками. Слева возвышался книжный стеллаж, полки которого прогибались под тяжестью старинных фолиантов. На противоположной стене висела нарисованная вручную карта материка с причудливыми изгибами берегов и тонкими линиями горных хребтов. Северные земли были обозначены серым цветом, а в нескольких местах виднелись едва различимые отметки. На краю стола, среди кипы документов, стояла небольшая чаша с тлеющими углями и сушёными травами.

Тишину нарушал лишь негромкий скрип пера. Королева Сицилия сидела за столом, полностью погружённая в работу. Между её светлыми бровями залегла глубокая складка, а тонкие пальцы уверенно выводили на бумаге аккуратные строки. Белоснежные волосы были собраны в низкий пучок, и чёрная рубаха с серебряным кантом подчёркивала худобу её плеч.

Мелисса невольно выпрямилась. В присутствии матери ей всегда хотелось стать незаметнее, чтобы лишним движением или неосторожным словом не вызвать недовольства.

— Ты опоздала на три минуты, — негромко произнесла королева, даже не подняв головы.

Её перо продолжало скользить по бумаге, словно появление дочери нисколько не отвлекало от работы. Мелисса сделала несколько шагов и остановилась перед столом. Приложив ладонь к груди, она ощутила под пальцами прохладный металл подвески и постаралась придать голосу необходимую твёрдость.

— Принцесса Мелисса приветствует вас, Ваше Величество. Вы хотели меня видеть?

Последние слова прозвучали чуть тише, чем она рассчитывала. Сицилия наконец отложила перо. Её тонкие пальцы на мгновение задержались над бумагой, прежде чем она медленно подняла голову. Мелисса встретилась с холодным взглядом матери и едва удержалась от желания опустить глаза.

— Король Бермона мёртв, — произнесла королева.

Девушка растерянно замерла. Она ожидала услышать что угодно, но только не это.

— Как это… — Мелисса запнулась, пытаясь осмыслить новость. — Как это произошло?

На лице Сицилии появилось едва заметное неодобрение.

«Опять я сказала что-то не то…» — с досадой подумала принцесса.

— Неверный вопрос, — холодно ответила королева. — Чему тебя вообще обучает Лестар?

Она тихо вздохнула и медленно поднялась из-за стола, опираясь ладонью о его край. Мелисса нахмурилась. Обычно движения матери отличались безупречной точностью, но сейчас в них чувствовалась непривычная скованность. Даже пальцы, которыми Сицилия придерживалась за столешницу, едва заметно дрожали.

«Что-то здесь не так… Неужели это из-за Грани?»

Королева подошла к окну. Солнечный свет, проникавший сквозь морозное утро, отчётливо обозначил глубокие тени под её глазами, тонкие морщины у губ и неестественную бледность кожи. Мелисса с тревогой заметила, насколько осунулось лицо матери. Подобные перемены невозможно было скрыть даже за привычным бесстрастным выражением. Сицилия, словно почувствовав на себе внимательный взгляд дочери, опустила слегка дрожащие руки и сцепила их за спиной.

— Нас не волнует, почему он умер, — произнесла она, поворачиваясь к принцессе. — Нас интересует другое…

Мелисса продолжала наблюдать за матерью. Её дыхание казалось тяжелее обычного, а на лбу выступила едва заметная испарина.

«Значит, время действительно на исходе…»

Девушка с трудом отвела взгляд от её побледневшего лица и попыталась сосредоточиться на разговоре.

— Вы правы, — произнесла она, стараясь говорить уверенно. — Договор с Бермоном был разорван много лет назад. Смена короля ничего не изменит, они не рискнут напасть.

Мелисса немного помедлила, затем продолжила:

— Основная угроза сейчас — те, кто пытается разрушить Грань. Мы получили важные сведения от…

— Мне уже доложили, — резко перебила Сицилия, нетерпеливо взмахнув рукой. — Нет нужды повторять то, что я уже знаю.

Она замолчала, обдумывая слова дочери. Затем уголки её губ слегка приподнялись в холодной, почти насмешливой улыбке.

— Не рискнут напасть, — медленно повторила королева.

Мелисса насторожилась.

«Боги… Когда она так улыбается, жди беды».

Сицилия вновь отвернулась к окну, некоторое время разглядывая крепостные стены. Казалось, её мысли находились далеко за пределами Атреи.

— Нам пришло письмо… из Бермона, — наконец произнесла она.

— Что?! — Мелисса не смогла скрыть изумления. — Это невозможно! Они никогда… никогда не присылали нам писем!

Королева повернула голову и посмотрела на неё с прежней невозмутимостью.

— А вот теперь прислали, — сухо ответила она. — Хотят возобновить договор и приглашают во дворец, чтобы обсудить условия.

Мелисса растерянно нахмурилась. Неожиданное предложение вызвало у неё куда больше подозрений, чем надежды на примирение.

— Но… с чего вдруг они решили возобновить договор? — возмущённо спросила она. — Они же сами его нарушили, первыми предали нас! Всё это похоже на ловушку. Они просто хотят выманить нас. Их шпионы не смогли пересечь стену, вот и теперь…

— …теперь тебе и предстоит это выяснить, — спокойно закончила за неё Сицилия.

Мелисса непроизвольно открыла рот, не сразу осознав смысл услышанного.

«Нет. Нет, этого не может быть…»

— Но… приглашение адресовано королеве, — осторожно возразила она.

Сицилия ненадолго перевела взгляд к окну. На её лице вновь появилось усталое выражение, которое она уже не пыталась полностью скрыть.

— Верно, — согласилась королева. — Но ты ведь уже заметила моё состояние, не так ли?

Мелисса опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает неприятный ком. Она не хотела признавать очевидное, хотя с каждым днём всё отчётливее видела, насколько сильно ослабла мать.

— Я чувствую, что моё время подходит к концу, — продолжила Сицилия ровным голосом. — Поддержание Грани требует всё больше сил. Я постараюсь продержаться до твоего возвращения, но потом…

Она повернулась к дочери, и её взгляд стал особенно серьёзным.

— Потом тебе придётся занять моё место.

Мелисса невольно отступила на полшага.

— Нет… — прошептала она, чувствуя, как дрожат губы. — Я не готова… Я не могу…

Она попыталась продолжить, но голос сорвался. Все слова, которые она собиралась произнести, вдруг потеряли значение перед одной мыслью: мать действительно может умереть.

— Я не хочу… терять и тебя…

Последнее слово вырвалось почти неслышно.

— …Мама.

Мелисса сама не ожидала, что произнесёт его. С детства она приучила себя обращаться к матери исключительно как к королеве, постепенно смирившись с той холодной дистанцией, которая возникла между ними. Но сейчас, глядя на ослабевшую женщину у окна, она уже не могла притворяться, будто их связывают лишь долг и королевская кровь.

Все эти годы девушка старалась заслужить хотя бы немного материнского одобрения. Она давно перестала ждать ласковых слов или объятий, но всё ещё надеялась однажды увидеть в глазах Сицилии искреннюю гордость. Ради этого Мелисса вставала на рассвете, тренировалась до изнеможения, терпела неудачи и вновь поднималась, стараясь соответствовать требованиям, которые с каждым годом становились всё строже. Но сколько бы усилий она ни прикладывала, ей неизменно казалось, что этого недостаточно. И теперь, когда перед ней стояла не только королева, но и женщина, которую она боялась потерять, сдерживать чувства стало почти невозможно.

— Нет… — повторила Мелисса, с трудом удерживая слёзы. — Я не готова.

Сицилия внимательно посмотрела на дочь. На мгновение её строгое выражение смягчилось, и в глазах мелькнуло что-то похожее на боль. Однако уже через секунду королева вновь овладела собой.

— Ты должна заключить выгодный для нас договор, — произнесла она так, словно не услышала отчаянного обращения дочери.

Мелисса стиснула зубы, заставляя себя успокоиться. Слёзы она ещё могла сдержать, но справиться с разочарованием оказалось куда труднее.

«Она видит. Видит, что мне больно. Почему же всё равно… так?»

Сицилия стояла неподвижно, сцепив руки за спиной. Она готовила дочь к правлению с самого детства, не позволяя ей слабости и не оставляя права на ошибку. Королева слишком хорошо знала, какой ценой даётся власть, и считала, что излишняя мягкость лишь сделает Мелиссу уязвимой. Даже сейчас, когда слова дочери отозвались в ней болезненным чувством, она не позволила себе проявить его.

— Раз они сделали первый шаг, — продолжила Сицилия, отворачиваясь к окну, — значит, у нас есть преимущество. Мы будем диктовать условия.

В её голосе вновь появилась привычная твёрдость.

— Помимо этого, у тебя есть ещё одна задача: найти главаря гильдии наёмников… и уничтожить его. Никто не должен знать наш секрет.

Мелисса услышала приказ, но почти не осмыслила его. Она всё ещё стояла перед матерью, пытаясь справиться с обидой после собственного признания.

«Она ничего не сказала… Совсем ничего».

Лучше бы Сицилия накричала на неё или отчитала за слабость. Тогда Мелисса хотя бы увидела какую-то реакцию. Но мать вновь предпочла говорить о делах, словно между ними ничего не произошло.

— С тобой отправятся Бернар и Талли, — продолжила королева. При упоминании последней её брови едва заметно сдвинулись.

Мелисса резко подняла голову.

— То есть… — Она замолчала, прикусив нижнюю губу, но быстро взяла себя в руки. — Это ещё не решено? Мы ведь в одном звене.

— Скажу прямо. Мы не уверены в ней.

Принцесса нахмурилась, чувствуя, как прежняя обида постепенно уступает место возмущению.

— Талли хорошая лучница, возможно, одна из лучших, но… — Сицилия сделала небольшую паузу, задумчиво постучав пальцами по бедру. — Её надёжность под вопросом. А идти в бой с тем, кому не можешь доверять, — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Особенно когда речь идёт о твоей жизни. Она ценнее любой другой.

Мелисса резко вскинула подбородок.

— Вы ошибаетесь! — возразила она, едва сдерживая гнев. — Я ей полностью доверяю. Больше, чем кому бы то ни было. В том числе и свою жизнь!

Сицилия встретила её возмущение долгим, невозмутимым взглядом.

— Не тебе это решать, — наконец произнесла она. — Посмотрим, заслужит ли она твоё доверие на деле. Если оправдает себя — хорошо, а если нет… ты поймёшь, почему я была права.

Мелисса уже собиралась возразить, но королева не дала ей такой возможности.

— А раз уж ты считаешь, что не готова… — Она слегка приподняла бровь, и в голосе прозвучала холодная насмешка. — Значит, мы усиленно поработаем над этим. Я передам распоряжение наставнику усложнить твои тренировки.

Девушка замолчала, чувствуя, как внутри вновь поднимается обида. Она только что призналась матери в самом сокровенном страхе, а та превратила её слова в очередной повод для наказания.

— А теперь свободна! — произнесла Сицилия, не терпящим возражений тоном.

Королева отвернулась и медленно опустилась в кресло, вновь взявшись за перо. Однако прежде, чем вернуться к работе, она украдкой посмотрела на дочь. Мелисса всё ещё стояла перед столом, крепко сжав челюсти. Ей хотелось высказать всё, что накопилось за долгие годы, спросить, почему мать никогда не бывает довольна ею и почему даже сейчас не может сказать ничего, кроме очередного приказа, но девушка промолчала. Выдержав ещё несколько мгновений, она резко развернулась и направилась к выходу. Дверь за её спиной захлопнулась с громким стуком, разнёсшимся по коридору.

«Ну зачем я тогда сказала это?… Как будто ей не всё равно…»

Мелисса шла быстро, почти не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал лицо, а каблуки гулко стучали по каменным плитам.

«Тренировки и так были на грани… Что теперь? Что она ещё придумает?»

Она остановилась, запрокинула голову и глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

«Почему всё так сложно?!»

…

Стоило двери захлопнуться, как Сицилия с шумом выдохнула сквозь стиснутые зубы. Пальцы с такой силой сжали перо, что костяшки побелели, а с кончика сорвалась капля чернил, оставив на пергаменте тёмное пятно. Не в силах больше сдерживать накопившееся напряжение, королева резким движением смахнула со стола бумаги и чернильницу. Та со звоном упала на каменный пол, разлив содержимое, а перо с сухим треском переломилось в её руке.

Сицилия со стоном откинулась на спинку кресла, запрокинув голову. Дыхание стало прерывистым, лицо побледнело, а губы приобрели сероватый оттенок. Внезапный приступ боли заставил её выгнуться, вцепившись в подлокотники. Из-под рукава показались чёрные прожилки, медленно расползавшиеся от локтя к плечу. Они едва заметно пульсировали под кожей, с каждым мгновением поднимаясь всё выше.

— Не сейчас… — хрипло прошептала она, пытаясь выровнять дыхание. — Только не сейчас…

Новая волна боли пронзила плечо, и королева не смогла сдержать короткого вскрика. Пальцы ещё крепче сжали подлокотник, а перед глазами поплыли тёмные пятна. На несколько мгновений очертания комнаты потеряли чёткость, и ей пришлось закрыть глаза, пережидая приступ.

Дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге появился Лестар. Окинув взглядом разбросанные бумаги и побледневшее лицо королевы, он сразу понял, что произошло. Мужчина вошёл и осторожно прикрыл за собой дверь.

— Ты снова перенапряглась, — произнёс он спокойно, хотя в голосе слышалась усталость. — Тебе нельзя оставаться одной в таком состоянии.

Лестар приблизился, внимательно наблюдая за ней. Сицилия медленно вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, затем сцепила пальцы перед собой. Она позволила себе ещё несколько мгновений посидеть с закрытыми глазами, прежде чем вновь взглянуть на него с привычной строгостью.

— Она должна быть готова, Лестар, — хрипло произнесла королева, но тут же закашлялась, прижимая ладонь к груди. — До того, как станет слишком поздно…

Мужчина подошёл ближе и осторожно положил руку ей на плечо.

— Мелисса сильнее, чем ты думаешь, — ответил он, стараясь поймать её взгляд. — Но она ждёт от тебя не только приказов и испытаний. Ей нужно… кое-что другое. То, чего ты, возможно, уже не можешь ей дать.

Сицилия медленно подняла на него глаза. В её взгляде не было ни раздражения, ни обиды, лишь усталость, которую она больше не могла полностью скрывать. Некоторое время королева молчала, обдумывая услышанное, а затем слабо покачала головой.

— Я готовлю её к тому, что будет, когда меня не станет, — тихо ответила она. — А не к тому, чего ей хочется.

Лестар не стал спорить. Он лишь убрал руку с её плеча и выпрямился, продолжая внимательно следить за её состоянием. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только свистом ветра за стрельчатым окном.

— Вызвать Равию? — наконец спросил он, хотя по выражению лица королевы уже догадывался, каким будет ответ.

— Не стоит, — возразила Сицилия, вновь сжав пальцами подлокотник. — Её снадобья больше не действуют, а лишний шум только привлечёт внимание… и даст повод для новых сплетен.

— Но ты ведь понимаешь… — начал Лестар, нахмурившись. Однако стоило королеве поднять на него строгий взгляд, как он замолчал.

Мужчина отвернулся, сжав губы. Его взгляд скользнул по разбросанным пергаментам и чернильному пятну, медленно растекавшемуся по каменным плитам. Он слишком хорошо понимал, что означало ухудшение её состояния, но до последнего надеялся, что у них ещё осталось достаточно времени.

— Значит, время скоро придёт… — негромко произнёс он, скорее для себя, чем для неё.

Сицилия слабо улыбнулась одними уголками губ.

— Вот именно поэтому я и позвала тебя, — ответила она, немного выпрямляясь в кресле. — Мелисса должна быть готова ко всему. Необходимо ужесточить особые тренировки.

Лестар посмотрел на неё, словно собираясь возразить, но после короткой паузы всё же кивнул. Он понимал, насколько тяжело принцессе даётся подготовка, однако не мог отрицать, что времени у них оставалось всё меньше.

— Я займусь этим, — заверил он.

— И ещё… — Королева задержала на нём внимательный взгляд. Её пальцы слегка дрогнули, но голос прозвучал твёрдо. — Я должна быть уверена, что твоя дочь способна защитить её.

Лестар ожидал, что разговор рано или поздно коснётся Талли, однако прямое упоминание дочери всё равно заставило его напрячься. Мужчина опустил взгляд, обдумывая слова королевы, и лишь затем почтительно склонил голову.

— Я подготовлю их обеих, — ответил он сдержанно.

— Я рассчитываю на это, — тихо произнесла Сицилия.

Она вновь прикрыла глаза, чувствуя, как по коже лица начинают проступать чёрные символы. Сил на продолжение разговора почти не осталось, и королева отвернулась, не желая, чтобы Лестар видел её в таком состоянии.

— Тогда ты свободен.

Мужчина задержался ещё на мгновение, с тревогой посмотрев на неё, но всё же поклонился и направился к выходу. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Оказавшись в коридоре, Лестар нахмурился. Слова королевы продолжали звучать в голове, вызывая неприятное чувство, от которого он никак не мог избавиться.

«Где я допустил ошибку в воспитании дочери? Почему с ней столько проблем?»

Он направился к тренировочному плацу, стараясь сосредоточиться на предстоящих занятиях, но мысли то и дело возвращались к осунувшемуся лицу Сицилии и её последнему приказу. Лестар знал, что Талли способная лучница, однако одной меткости было недостаточно для того, чтобы доверить ей жизнь будущей королевы. Ей предстояло научиться принимать решения в опасности, не поддаваться сомнениям и ставить долг превыше собственных желаний.

Он тяжело вздохнул, ускоряя шаг. Времени оставалось всё меньше, и теперь от него зависела подготовка обеих девушек, и он сделает всё, что в его силах, чтобы они справились с тем, что их ожидало. Ведь права на ошибку у него больше не было.

Глава 5

Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, словно она бежала уже несколько минут, хотя только что сорвалась с места. В висках глухо стучало, а сердце никак не желало успокаиваться после разговора с матерью. Мелисса резко повернула голову к окну, за которым уже разливался золотистый свет прохладного утра.

— Ещё успеваю, — прошептала она, прикидывая, сколько времени осталось до тренировки.

Не желая терять ни минуты, девушка бросилась к винтовой лестнице и побежала вниз, перепрыгивая через ступени и лишь изредка касаясь перил, чтобы удержать равновесие. Серебряный браслет на её тонком запястье позвякивал при каждом движении, и этот негромкий звон разносился эхом по пустым пролётам.

Лестница вывела её в главный холл, где быстрые шаги неожиданно затихли, поглощённые огромным пространством. Мелисса уже собиралась пересечь зал, но невольно остановилась, заметив знакомую статую в самом его центре. Солнечные лучи проникали сквозь высокие витражи, и в их переменчивом свете древние узоры на плитах казались почти живыми. Однако внимание девушки было приковано к массивному постаменту, на котором возвышалась фигура чёрного зверя. Вытянутая волчья морда, приоткрытая пасть с острыми клыками и напряжённое тело, словно застывшее перед прыжком, придавали каменному изваянию пугающую реалистичность. Казалось, ещё мгновение и чудовище сорвётся с постамента, набросившись на любого, кто осмелится приблизиться. Но сильнее всего её тревожили глаза: два алых камня, напоминавших тлеющие в темноте угли. Она невольно поёжилась и обхватила себя руками.

«Звери Хаоса».

Так их называли. Не просто чудовища, а порождения тьмы, проникшие из-за границы миров. Создания, рождённые запретной магией, не знавшие ни жалости, ни страха. Они ждали, когда ослабнет Грань, чтобы вновь прорваться в их мир. Единственным способом противостоять им было использование их собственной силы, но за каждую её крупицу приходилось платить. И чем больше этой силы принимал воин, тем тяжелее становилась цена.

Мелисса сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она ненавидела этих существ за всё, что они отняли у её народа, за бесконечные сражения, разрушенные жизни и имена погибших, которые с каждым годом пополняли мемориальные плиты крепости. Перед глазами невольно возник образ отца, павшего в битве. Она помнила его руки, ещё сохранявшие тепло, когда из них осторожно вынули меч. Вспомнила друзей, которых больше никогда не увидит, и мать, постепенно угасавшую под тяжестью силы, поддерживавшей Грань. Сколько ещё жизней им придётся потерять?

«Почему только мы расплачиваемся?..»

Мелисса подняла взгляд на статую и вдруг заметила, что алые глаза зверя словно вспыхнули ярче. На мгновение ей показалось, будто каменное чудовище смотрит прямо на неё. Сердце пропустило удар, а затем забилось с новой силой. Девушка попыталась отвести глаза, но неожиданно почувствовала, как по телу разливается знакомое оцепенение. Пальцы задрожали, колени ослабели, а воздух словно стал гуще. Она попыталась глубоко вдохнуть, однако грудь сдавило так сильно, что дыхание лишь участилось.

И тогда из приоткрытой пасти зверя медленно потянулся чёрный дым. Сначала тонкая струйка, почти незаметная на фоне тёмного камня, затем всё более густые клубы, которые опускались на пол и расползались по плитам, постепенно приближаясь к её ногам. Мелисса отступила на шаг, не сводя взгляда с происходящего.

«Не сейчас. Только не сейчас…»

Но дым продолжал распространяться, заполняя пространство вокруг. Солнечные блики на полу начали тускнеть, яркие краски витражей поблекли, а дальние стены постепенно исчезли в темноте. Девушка резко обернулась, пытаясь отыскать выход, но дверь, через которую она собиралась пройти, уже скрылась за плотной завесой. Опустив взгляд, Мелисса увидела, как чёрные клубы обвиваются вокруг её сапог, поднимаются по голеням и тянутся выше. Она попыталась отступить, однако ноги почти не слушались.

В ушах раздался тихий шёпот. Сначала ей показалось, что кто-то произносит слова совсем рядом, но вскоре голосов стало множество. Они звучали одновременно, перебивая друг друга, сливаясь в неразборчивый гул на языке, которого она не знала. Мелисса стиснула зубы и прижала ладони к вискам, пытаясь заглушить этот шум.

— Не сейчас… — выдохнула она, зажмурившись. — Только не сейчас…

Однако голоса становились всё настойчивее. Чёрный дым поднимался по рукам, касался подбородка и проникал в рот при каждом вдохе. Девушке казалось, что она задыхается, хотя продолжала отчаянно втягивать воздух. Среди бессвязного шёпота начали проступать отдельные слова. Они повторялись снова и снова, постепенно заглушая все остальные звуки. Мелисса пыталась сосредоточиться, вспомнить, где находится, но мысли путались, а перед глазами оставалась лишь непроглядная темнота. Она с силой сжала кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в кожу. Резкая боль помогла на мгновение отвлечься от голосов.

— Страх… подвластен мне, — прошептала девушка, с трудом выговаривая каждое слово.

Она попыталась вдохнуть глубже и повторила уже увереннее:

— Страх подвластен мне.

Чёрные клубы на мгновение заколебались, но не исчезли. Напротив, они поднялись ещё выше, почти полностью скрыв её фигуру.

— Страх подвластен мне! — выкрикнула Мелисса, отчаянно пытаясь удержаться за знакомые слова.

И в этот момент сквозь бесконечный гул прорвался чей-то голос.

— Мелисса!

Девушка испуганно открыла глаза. Она всё ещё стояла посреди главного холла. Сквозь витражи проникал солнечный свет, на полу переливались разноцветные блики, а перед ней возвышалась та же статуя чёрного зверя. Никакого дыма не было. Алые глаза чудовища больше не казались живыми, лишь тускло отражали утренние лучи. Мелисса попыталась вдохнуть и почувствовала, что воздух свободно проходит в лёгкие. Однако сердце по-прежнему бешено колотилось, а руки заметно дрожали.

— Мелисса!

Знакомый звонкий голос прозвучал совсем рядом, и прежде чем девушка успела повернуться, кто-то налетел на неё с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Мелисса инстинктивно схватила подругу за плечи, восстанавливая равновесие.

— Что… — начала она, но договорить не успела.

— Ты представляешь, я совсем не могла сосредоточиться! — произнесла Талли, даже не заметив её растерянности. — Тебя не было целую вечность, я уже начала думать, что тебя снова оставили на этих дурацких дополнительных тренировках!

Она немного отстранилась, но тут же схватила Мелиссу за руки и нетерпеливо потянула к себе.

— О чём вы там так долго говорили? Тебя отчитывали? Это из-за того прорыва на границе? Или из-за того, как мы с Бернаром устроили тот бардак в столовой?

Талли на мгновение задумалась, смешно сморщив нос.

— Хотя… нет, это было позавчера. Или нет?.. — Она махнула рукой, решив не тратить время на воспоминания. — Ладно, неважно! Может, это из-за того, что я случайно подожгла манекен на стрельбище? Но это была чистая случайность, честное слово!

Мелисса молчала, почти не разбирая слов подруги. Её голос доносился словно издалека, смешиваясь с остатками того странного шёпота, который ещё недавно звучал в голове. Девушка несколько раз моргнула, пытаясь окончательно избавиться от видения. Она прекрасно видела перед собой Талли, чувствовала холод её ладоней, слышала привычную быструю речь, но всё ещё не могла полностью успокоиться. Перед глазами то и дело возникали обрывки чёрного дыма и вспыхнувшие во тьме алые глаза. А Талли продолжала говорить, размахивая руками и перескакивая с одной мысли на другую, совершенно не замечая состояния подруги.

— Талли! — неожиданно резко оборвала её Мелисса.

Девушка мгновенно замолчала. Её светлые брови удивлённо приподнялись, а губы обиженно поджались.

— Что? — спросила она, немного отступая. — Я всего лишь поинтересовалась… Необязательно было кричать.

Мелисса закрыла глаза и устало провела ладонью по лицу. В висках начинала нарастать головная боль, а пальцы всё ещё слегка дрожали. Ей совсем не хотелось ссориться с ней особенно сейчас, когда она едва пришла в себя.

— Прости, — тихо произнесла девушка, посмотрев на подругу. — Просто… я перенервничала, вот и сорвалась. Не хотела кричать.

Талли несколько мгновений внимательно разглядывала её, словно пыталась понять, что произошло, но затем привычная улыбка вновь осветила её лицо.

— Ладно, прощаю! — великодушно объявила она и, не дав Мелиссе ничего добавить, снова схватила её за руку. — А теперь бежим на тренировку, а то сэр Виргар опять будет ворчать, что мы как последние лентяйки!

Мелисса невольно улыбнулась и позволила увлечь себя вперёд. В груди ещё оставалось неприятное напряжение, а перед глазами порой возникал образ чёрного зверя, но рядом с Талли эти воспоминания постепенно теряли прежнюю остроту. Подруга умела превращать даже самый тяжёлый день в череду нелепых происшествий и бесконечных разговоров. Порой эта неугомонность раздражала, но сейчас Мелисса была особенно рада слышать знакомый голос. Она крепче сжала её ладонь и ускорила шаг.

Они вышли через дверь, искусно скрытую среди резных узоров древней каменной кладки. Холодный утренний ветер тут же подхватил непослушные пряди волос, заставив их затрепетать, а под ногами приятно захрустел свежий снег, сохраняя чёткие отпечатки сапог.

Перед девушками раскинулось огромное тренировочное поле. В морозном воздухе звенела сталь, сталкиваясь в учебных поединках, раздавались отрывистые команды наставников, смех и порой крепкие ругательства после особенно неудачных приёмов. Вдалеке группа новичков с раскрасневшимися от напряжения лицами пыталась отработать боевые стойки, выдыхая густые облачка пара, а чуть поодаль один из старших асуров демонстрировал сложный манёвр, вызывая восхищённые возгласы наблюдавших за ним воинов.

Мелисса на мгновение остановилась, позволяя знакомому шуму окружить себя. Здесь, среди звона мечей и громких голосов, она наконец почувствовала себя немного спокойнее. Плечи постепенно расслабились, пальцы разжались, а напряжение, ещё недавно сковывавшее всё тело, начало отступать. Она глубоко вдохнула, ощущая, как морозный воздух обжигает лёгкие, и медленно выдохнула.

— Пока это… — тихо произнесла девушка, не отрывая взгляда от тренировочного поля, — …наша реальность.

Перед ними новобранцы в пропитанных потом рубахах пытались одновременно выполнить манёвр с копьями. Однако стоило первому в шеренге запнуться о собственную ногу, как второй бросился его поддерживать, сам потерял равновесие и повалился на соседа. Через мгновение вся цепочка с шумом рухнула в снег под недовольные возгласы наставника.

Талли, продержавшаяся в молчании невероятные для себя три минуты, наконец не выдержала.

— Ну так что? — спроисла она, нетерпеливо подпрыгнув на месте. — О чём вы там так долго говорили?

Мелисса покосилась на подругу и покачала головой, хотя уголки губ невольно дрогнули.

«Да уж, недолго она продержалась».

— Совсем скоро нас отправят в Бермон для заключения…

— Да! — восторженно взвизгнула Талли, даже не дослушав.

Её радостный вопль прозвучал настолько громко, что несколько воинов поблизости резко обернулись. Один из них, отвлёкшись от поединка, пропустил удар и тут же получил увесистый подзатыльник от наставника.

— Тише, Талли! — прошипела Мелисса, бросив на неё сердитый взгляд.

Но подруга лишь широко развела руки, словно была совершенно не в силах сдержать переполнявшую её радость.

— Не могу! Ты не понимаешь, я всю жизнь мечтала об этом! — Она возбуждённо схватила её за рукав. — Когда отправляемся? Надолго?

— Отвечу, только если ты пообещаешь не перебивать меня каждые две секунды, — проворчала принцесса, закатывая глаза.

— Клянусь! — Талли звонко рассмеялась и торжественно подняла руку, изображая принесение клятвы, но тут же спохватилась и прикрыла рот ладонью.

Мелисса вздохнула, не сумев сдержать улыбки.

— Тебе совсем не интересно, зачем мы туда отправляемся?

— Ну… — неожиданно замялась подруга, и её весёлое выражение сменилось задумчивым. Она опустила глаза, рассеянно выводя носком сапога узоры на снегу. — Конечно, интересно, просто…

Талли замолчала, но когда наконец подняла голову, в её взгляде появилось что-то непривычно мягкое.

— Ты помнишь, как мы в детстве забирались на западную стену? — спросила она уже тише. — Сидели там, свесив ноги, и смотрели вдаль, пока солнце не начинало садиться? А как старый Гретт рассказывал нам у костра истории про королевства за горами, про города из белого камня, где прямо на улицах растут цветы?

Она провела ладонью по коротким белоснежным волосам, стряхивая с них снежинку, и едва заметно улыбнулась собственным воспоминаниям.

— Я тогда пообещала себе, что однажды обязательно увижу всё это.

Мелисса посмотрела на подругу, чувствуя, как её искренняя радость неожиданно отзывается в груди лёгкой грустью. Для Талли предстоящая поездка была исполнением давней мечты, тогда как сама она уже успела представить все опасности, которые могли ожидать их за пределами Атреи.

— И вот теперь этот день настал, — негромко произнесла Талли.

— Мы куда-то отправляемся? — неожиданно раздался позади удивлённый мужской голос.

Девушки одновременно обернулись. В нескольких шагах от них стоял Бернар, появившийся, как всегда, почти незаметно. Его мощная фигура казалась ещё массивнее рядом с двумя девушками, хотя сейчас юноша заметно сутулился, опираясь ладонью на колено. Чёрная туника, обычно аккуратно подогнанная по фигуре, потемнела от пота и местами прилипла к телу. Сапоги были перепачканы снегом и грязью, а тяжёлое дыхание выдавало недавнюю нагрузку.

«Опять тренировался до изнеможения», — с досадой подумала Мелисса, заметив, как подрагивают его пальцы, сжимавшие рукоять кинжала.

— Почему опять опаздываешь? — спросила она, несильно толкнув его в плечо.

Бернар попытался ухмыльнуться, но неожиданно согнулся, поморщившись от боли в боку. Принцесса нахмурилась ещё сильнее. В уголках его глаз виднелись лопнувшие сосуды, выдававшие бессонную ночь, а за спиной, как всегда, висел меч, закреплённый перекрещивающимися на груди ремнями.

«Опять этот дурацкий способ носить оружие».

Мелисса невольно поморщилась, представив, насколько неудобно выхватывать клинок из-за плеча, особенно когда каждая секунда на счету.

— Когда-нибудь ремень порвётся, и ты сам себе ухо отрубишь, — заметила она, повторяя старую шутку.

— Зато красиво, — привычно буркнул Бернар, хотя в его голосе совершенно не чувствовалось обычного задора.

Он попытался выпрямиться, но едва заметно покачнулся. Даже Талли, которая ещё мгновение назад не могла устоять на месте от радости, замолчала, внимательно разглядывая друга.

— Ты снова тренировался всю ночь? — спросила Мелисса, и теперь в её голосе не осталось ни следа веселья.

Бернар поднял руки, словно заранее защищаясь от предстоящих упрёков. На его предплечьях виднелись свежие ссадины.

— Да, да, помню: «Не переусердствуй», «Не убей себя раньше времени», — протянул он, пытаясь изобразить её строгий тон. — Но как иначе? До экзаменов рукой подать, а я…

Он замолчал, сжав пальцы в кулаки, затем раздражённо выдохнул и разжал ладони.

— Меч держу как надо, но реакция всё ещё хромает.

Мелисса уже собиралась ответить, когда заметила свежий порез посреди его правой ладони. Кожа вокруг раны покраснела и слегка опухла, а повязки не было вовсе.

— Серьёзно? — Она кивнула на повреждённую руку, сдвинув брови. — Ты хотя бы обработал её?

Бернар посмотрел на ладонь с таким удивлением, словно впервые заметил порез.

— А, это?.. Пустяки. Манекен слишком резко повернулся.

Он попытался отшутиться, но Мелисса даже не улыбнулась. Подойдя ближе, она осторожно взяла его за запястье и внимательнее осмотрела рану.

— Хоть раз бы пожалел себя, — произнесла она с укором. — С такими руками ты не сдашь никакой экзамен.

Юноша виновато пожал плечами, избегая её взгляда.

— Всё в порядке, — пробормотал он. — Просто… не хочу подвести. Ни вас, ни себя.

Мелисса поджала губы. Ей одновременно хотелось хорошенько отчитать Бернара за упрямство и немедленно отправить в лазарет, пока он не довёл себя до состояния, в котором уже не сможет держать меч.

— Что мне с вами делать? — выдохнула она, устало покачав головой.

Бернар виновато почесал затылок, оставив на белоснежных волосах грязный след.

— Ой, ну перестань ты его пилить! — вмешалась Талли, закатив глаза. — Он же упрямый как… как…

Она остановилась, пытаясь подобрать сравнение, а затем с довольной улыбкой закончила:

— Как ты сама! Лучше слушай сюда!

Не дав Мелиссе возразить, девушка подскочила к Бернару и схватила его за руки. Тот болезненно вскрикнул, когда её пальцы задели порез, но Талли, увлечённая новостью, даже не заметила.

— Нас отправляют в Бермон! В самый настоящий Бермон!

Бернар медленно прищурился, переводя взгляд с сияющей от восторга Талли на заметно более сдержанную Мелиссу. Когда принцесса коротко кивнула, подтверждая услышанное, его лицо заметно помрачнело.

— Это… правда? — глухо переспросил он.

Его пальцы невольно сжались, и на повреждённой ладони вновь выступила кровь. Однако прежде чем кто-либо успел ответить, над тренировочным полем разнёсся резкий металлический звон. Удар гонга прокатился эхом по всей площадке, заставив воинов прервать занятия. Мечи опустились, разговоры стихли, а взгляды обратились к восточному входу.

Там появился сэр Лестар. Его чёрные сапоги мерно хрустели по утоптанному снегу, а длинные белоснежные волосы, собранные в низкий хвост, развевались на морозном ветру. Наставник шёл неторопливо, внимательно оглядывая тренировочное поле. Ему не требовалось повышать голос, чтобы заставить воинов выпрямиться. Одного его присутствия было достаточно, чтобы даже самые шумные новобранцы поспешили принять подобающий вид.

Когда сэр Лестар вышел на середину плаца, Мелисса заметила, как он слегка поджал губы. Она слишком хорошо знала это выражение.

«Ничего хорошего».

— Построиться! — приказал наставник, и его низкий голос, усиленный магией, громом разнёсся над полем.

Воины немедленно устремились к центру площадки. Под сапогами хрустел утоптанный снег, а последние разговоры стихали по мере того, как бойцы занимали свои места. Мелисса встала в первую шеренгу, рядом с ней расположилась Талли, нервно теребившая рукав новой рубахи. Бернар занял место справа, стараясь держаться прямо, несмотря на усталость.

За считаные мгновения перед наставником выстроились три десятка воинов. Их белоснежные волосы переливались в лучах утреннего солнца, а бледная кожа почти сливалась с цветом тренировочных рубах. Особенно выделялись глаза: у одних светло-голубые, почти прозрачные, у других — насыщенно-синие. Годы подготовки научили их скрывать эмоции, и теперь большинство лиц сохраняло привычное спокойствие.

Лестар медленно прошёл вдоль строя, внимательно оглядывая каждого. Его тяжёлые шаги оставляли глубокие следы на снегу. Дойдя до конца шеренги, он развернулся и вернулся в центр. Некоторое время наставник молчал, словно намеренно заставляя воинов ждать. Затем его губы едва заметно изогнулись в усмешке.

— С сегодняшнего дня тренировки усложняются, — объявил он низким, уверенным голосом.

По строю пробежал едва различимый ропот. Несколько новобранцев тревожно переглянулись, однако стоило Лестару окинуть их строгим взглядом, как все вновь замерли. Он выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить:

— Теперь каждая тренировка будет проходить с использованием Хаоса.

Наступившая тишина казалась почти осязаемой. Даже привычный шум тренировочного поля исчез, уступив место лишь тихому завыванию ветра. Воины старались сохранять невозмутимость, но расширившиеся глаза и напряжённые лица выдавали их истинные чувства.

— Вот мы попали… — вырвалось у Бернара чуть громче, чем он рассчитывал.

Поймав тяжёлый взгляд наставника, юноша мгновенно выпрямился и плотно сжал губы. Остальные продолжали молчать, осмысливая услышанное. Отныне Хаос должен был стать частью их ежедневных тренировок. Та самая сила, что позволяла им противостоять чудовищам, но одновременно медленно разрушала тех, кто осмеливался ею пользоваться. Сила, делавшая асуров одновременно уникальными и проклятыми. С детства каждый из них знал, какой долг ему предстоит исполнить, однако лишь теперь многие начинали по-настоящему понимать цену подобной чести.

— Я услышал, как вы все рады… — Голос Лестара разорвал напряжённую тишину, и он медленно прошёл вдоль шеренги, внимательно вглядываясь в лица воинов. — А теперь по наставникам. Приступить к тренировкам немедленно!

— Есть, сэр! — дружно отозвались бойцы, и десятки голосов слились в единый громкий хор.

Сапоги взрыхлили утоптанный снег, со всех сторон послышались отрывистые команды наставников и звон оружия. Воины расходились по тренировочным площадкам, на ходу поправляя одежду, убирая мешавшие пряди волос и обмениваясь напряжёнными взглядами. Новость об использовании Хаоса заметно встревожила многих, однако никто не решился открыто выразить недовольство. Каждый понимал, что подобные приказы не обсуждаются.

— Талли! — раздался за спиной знакомый голос.

Девушка напряглась, едва услышав собственное имя. Её пальцы невольно вцепились в край новой рубахи, а дыхание на мгновение перехватило. Она не спешила оборачиваться, словно надеялась, что наставник окликнул кого-то другого, но приближающийся хруст снега не оставлял сомнений.

— Сегодня вы с Бернаром тренируетесь с Виргаром, — произнёс Лестар, остановившись перед ними и коротким движением подбородка указав на дальнюю часть плаца.

Талли проследила за его взглядом и невольно поморщилась. Виргар уже вовсю распекал группу новобранцев, размахивая руками так яростно, что даже издалека было понятно, насколько он недоволен их успехами. Его лысая голова поблёскивала на солнце, а старый шрам, тянувшийся от виска к скуле, заметно покраснел, как случалось всякий раз, когда наставник выходил из себя. А происходило это довольно часто. Его занятия редко обходились без болезненных ушибов, а порой и сломанных рёбер, поэтому даже самые самоуверенные воины старались не попадаться ему под горячую руку.

— Есть, сэр, — тихо ответила Талли, опуская взгляд к снегу.

Она попыталась придать голосу уверенности, но дрожащие пальцы, продолжавшие теребить подол рубахи, выдавали её волнение. Лестар задержал на дочери взгляд лишь на мгновение, после чего повернулся к Мелиссе.

— А с тобой, — произнёс он, сделав небольшую паузу, — мы поработаем отдельно.

У неё неприятно похолодело в животе. Она стиснула губы, чтобы не выдать разочарования, и молча кивнула, уже догадываясь, куда именно наставник собирался её отвести.

«Каменный зал… Опять этот проклятый Каменный зал…»

Мелисса бросила последний взгляд на друзей. Талли нервно покусывала нижнюю губу, а Бернар, скрестив руки на груди, смотрел на неё с нескрываемым беспокойством. Девушка попыталась ободряюще улыбнуться им, но не смогла. Не желая ещё сильнее тревожить друзей, она поспешно отвернулась и последовала за наставником, чувствуя, как холодный ветер треплет распущенные волосы, а утреннее солнце неприятно слепит глаза.

Каменный зал находился глубоко под крепостью, вдали от шумных тренировочных площадок и жилых помещений. Мелисса знала дорогу туда слишком хорошо, хотя каждый раз надеялась, что ей больше не придётся спускаться по этим ступеням. Это место не нуждалось в представлении: любой асур, прошедший Посвящение, помнил его стены, а некоторые предпочитали вовсе не произносить название вслух.

Огромное подземелье было сложено из тёмного, почти чёрного камня с едва заметным синеватым отливом. Стены словно поглощали свет, отчего даже горевшие вдоль них факелы казались тусклыми. Лишь один широкий луч проникал через отверстие высоко под сводом и падал ровным столбом в центр зала, освещая часть каменного пола. По периметру возвышались массивные колонны, покрытые древними письменами, происхождение которых оставалось загадкой даже для самых опытных наставников. Мелисса помнила, как во время первых занятий эти символы вспыхивали, стоило кому-нибудь потерять контроль над Хаосом. Тогда между колоннами возникала невидимая преграда, не позволяя вырвавшейся силе покинуть пределы зала.

Здесь проходили самые тяжёлые тренировки, во время которых молодые асуры впервые сталкивались с тьмой, скрывавшейся внутри них. Не каждый выдерживал подобное испытание, и воспоминания о тех, кто не смог справиться, надолго оставались с выжившими. Мелисса до сих пор помнила бесконечные часы, проведённые на холодном каменном полу, когда измученное тело отказывалось слушаться, а разум постепенно затуманивался от боли. Иногда после занятий они засыпали прямо здесь, не имея сил добраться до своих комнат, и просыпались от собственного стона, чувствуя, как Хаос продолжает терзать их изнутри.

В этом подземелье было легко потерять ощущение времени. Здесь почти не чувствовалась смена дня и ночи, а единственный столб света посреди зала создавал странное впечатление покоя, совершенно не соответствовавшее происходившему внутри. Стоило задержаться здесь подольше, и начинало казаться, будто из темноты между колоннами кто-то наблюдает за каждым движением, терпеливо выжидая мгновения слабости.

Спускаясь вслед за наставником по неровным каменным ступеням, Мелисса ощутила знакомый запах плесени, пота и засохшей крови, смешанный с чем-то ещё, чему она так и не научилась находить название. Этот запах мгновенно пробудил воспоминания, заставив её невольно замедлить шаг. Пальцы сами потянулись к стене в поисках опоры и наткнулись на неглубокие царапины, складывавшиеся в знакомые имена: Талли, Бернар и чуть ниже — её собственное.

Девушка осторожно провела кончиками пальцев по неровным буквам, вспоминая, как много лет назад они оставили их здесь, ещё не представляя, сколько испытаний ждёт впереди.

«Как давно я не спускалась сюда…»

Прошло четыре года с того дня, когда двенадцатилетняя Мелисса впервые столкнулась с Хаосом. Она до сих пор помнила собственные худые ноги в слишком больших сапогах, широкую рубаху, болтавшуюся на узких плечах, и ужас, охвативший её, когда она оказалась в центре Каменного зала. Тогда ей казалось, что окружающая темнота постепенно сгущается, а воздух становится настолько плотным, что каждый вдох требует невероятных усилий.

Хаос пробуждался внутри, заставляя мышцы напрягаться до боли. По телу проходила дрожь, на висках выступили мелкие капли пота, которые почти сразу превращались в кристаллики льда. Девочка стояла, широко раскрыв глаза, не в силах понять, что с ней происходит, а из стиснутых зубов вырывались лишь сдавленные стоны. Тьма рвалась наружу, искала слабое место, пыталась подчинить её тело и разум, и всё, что оставалось ей — это сжимать кулаки до крови и сопротивляться.

Внезапно зал озарился яркими вспышками. Вырвавшийся магический вихрь закружился вокруг неё, рассыпая искры, а древние письмена на колоннах вспыхнули золотым светом. Защитный барьер задрожал, словно ещё немного и он не выдержит напора силы, которую девочка не могла контролировать.

Неподалёку стоял её наставник Андрэ. Высокий, почти худощавый мужчина с короткими белоснежными волосами и правильными аристократическими чертами лица сохранял внешнее спокойствие, хотя развевавшаяся от магического ветра чёрная туника и напряжённая правая рука выдавали серьёзность происходящего. Его прямой нос с едва заметной горбинкой, высокий лоб и тонкие скулы придавали лицу строгое выражение, а тёмно-синие глаза неотрывно следили за девочкой.

Он мог вмешаться. Мелисса была уверена, что мог, и отчаянно ждала, когда наставник наконец остановит происходящее. Но Андрэ оставался неподвижным, позволяя ей самостоятельно бороться с силой, которая постепенно лишала её контроля над собственным телом.

Хаос бушевал внутри, словно дикий зверь, пытавшийся разорвать сдерживавшие его цепи. Боль становилась невыносимой, а чёрные узоры медленно расползались по коже, оставляя после себя жгучее ощущение. Девочке казалось, что по венам течёт раскалённый металл, мышцы сводит, а лёгкие больше не способны наполниться воздухом. Слёзы, выступавшие на глазах, замерзали на щеках тонкими ледяными дорожками, и с каждым мгновением ей становилось всё труднее различать собственные мысли среди нарастающего шума в голове.

Температура в зале резко упала. Камни под ногами покрылись инеем, дыхание превращалось в густой белый пар, а тёмные узоры на теле Мелиссы постепенно смыкались, оплетая её руки, шею и лицо. Андрэ внимательно следил за происходящим, и лишь напряжённая челюсть выдавала, насколько опасным становилось испытание.

— Я… вся… горю… — с трудом выговорила девочка, едва узнавая собственный голос. — Не могу… больше… терпеть…

Она подняла голову, и её голубые глаза начали стремительно менять цвет, наливаясь пугающим алым светом. В тот же миг боль неожиданно отступила, уступив место ярости, которая стремительно заполняла сознание, вытесняя всё остальное.

Где-то глубоко внутри Мелисса ещё понимала, что происходящее неправильно. Она пыталась удержаться за воспоминания, за знакомые образы детства, за маленькую девочку, которая боялась спать без света и прятала под подушкой гладкий камушек, найденный в ущелье. Когда она сжимала его в ладони, ей казалось, что родные горы всегда будут рядом и смогут защитить её. Но теперь даже эти воспоминания постепенно тускнели, растворяясь в чужой ярости.

«Терпи!»

Голос наставника прорвался сквозь шум в голове, заставив её дёрнуться.

— Верни контроль! Ты владеешь Хаосом, а не он тобой! — громко приказал Андрэ, и его слова эхом разнеслись по подземелью.

Мелисса вцепилась пальцами в виски, пытаясь заглушить невыносимый гул. Каждый удар сердца отдавался болью, а губы едва слушались.

— Я сильнее… — прошептала она, хотя сама почти не верила в произнесённые слова.

Хаос словно почувствовал её сомнение. Тьма вновь усилилась, багровая пелена застилала глаза, а остатки сознания постепенно тонули в бесконечной ярости.

— Больно… — едва слышно выдохнула девочка.

Андрэ стоял неподвижно, но на мгновение его лицо изменилось. Он стиснул челюсти и сжал губы, прекрасно понимая, чем может закончиться потеря контроля. И всё же не сделал ни шага навстречу. Таковы были правила.

— Помоги мне… — прохрипела Мелисса, с трудом поднимая голову. — Папа…

В тёмно-синих глазах мужчины мелькнуло сожаление. Он смотрел на дочь, измученную болью, и на мгновение ему захотелось нарушить все правила, лишь бы избавить её от страданий, но он не мог.

«Прости, дочка, но это твой путь».

Андрэ заставил себя выпрямиться и громко произнёс:

— Запомни: помочь себе можешь только ты сама!

Мелисса горько сглотнула. Его слова оказались болезненнее всего, что происходило с её телом. Она продолжала смотреть на отца, надеясь, что тот всё-таки подойдёт, но мужчина оставался на месте.

«Он не придёт… Никто не поможет…»

Отчаяние накрыло её, лишив последних сил. Колени подогнулись, и девочка почувствовала, что падает. Однако в тот момент, когда тьма почти полностью завладела сознанием, внутри неожиданно вспыхнула злость. Но не та слепая ярость, которую питал Хаос, а собственная, человеческая: на отца, который стоял рядом и смотрел, как она страдает, на мать, чьи холодные глаза постоянно напоминали, что она недостаточно хороша, на силу, отнявшую у неё право выбирать собственную судьбу. И, пожалуй, больше всего — на себя, за то, что продолжала надеяться однажды заслужить любовь и одобрение.

Мелисса больше не хотела ждать, пока кто-нибудь придёт ей на помощь. Она устала пытаться соответствовать чужим ожиданиям и впервые отчётливо почувствовала, что хочет сама распоряжаться собственной жизнью. Девочка закрыла глаза, позволяя тьме на мгновение окружить себя и больше не пыталась убежать от неё.

— Хаос, ты подчиняешься мне, — громко произнесла Мелисса, впиваясь пальцами в собственную ладонь.

Тёмные клубы, ещё мгновение назад метавшиеся вокруг, словно замерли, прислушиваясь к её словам.

— Я хозяйка этой силы. Я призвала тебя, и я контролирую тебя!

Воздух задрожал. Тьма резко закрутилась вокруг девочки, а затем начала стремительно отступать, словно невидимая рука заставляла её вернуться обратно. Золотые символы на колоннах вспыхнули ещё ярче, защитный барьер затрещал, и Андрэ невольно прикрыл глаза ладонью от ослепительного света.

Когда сияние погасло, в зале наступила тишина. Мелисса почувствовала, как силы окончательно покидают её. Ноги подкосились, и она рухнула на холодный каменный пол. Грудь прерывисто вздымалась, каждый вдох давался с трудом, а тело продолжало ныть после пережитого испытания. И всё же на её лице появилась широкая, искренняя улыбка.

«Я справилась!»

Но радость длилась недолго.

— Вставай, сейчас же! — резко приказал Андрэ.

Мелисса замычала, попыталась поднять голову, однако измученное тело почти не слушалось. Она с трудом различала расплывчатые очертания зала сквозь слипшиеся ресницы, а во рту чувствовался неприятный привкус крови.

Внезапно холодные пальцы с силой сжали её щёку, заставив поднять лицо. Перед ней стоял отец. Мелисса попыталась разглядеть его выражение, надеясь увидеть хотя бы тень одобрения. Ведь она справилась, смогла подчинить Хаос и выдержать испытание, которое казалось невозможным, но Андрэ смотрел на неё с холодной усмешкой.

— Слабачка.

Он резко отпустил её лицо, и голова девочки бессильно опустилась. Мужчина неторопливо вытер пальцы о ткань брюк, после чего развернулся и направился к выходу. Мелисса смотрела ему вслед, чувствуя, как прежняя радость постепенно сменяется обидой. Она снова оказалась недостаточно хороша. Даже теперь, когда сумела справиться с силой, едва не уничтожившей её, отец не счёл нужным похвалить.

Стиснув зубы, девочка упёрлась ладонями в холодный пол и попыталась подняться. Пальцы скользили по камню, оставляя кровавые следы, а ноги дрожали от слабости. Она несколько раз едва не упала, но всё-таки сумела выпрямиться, тяжело дыша и чувствуя, как перед глазами вновь темнеет. Андрэ остановился, услышав позади движение. Его плечи едва заметно напряглись, однако он не обернулся.

«Всё ради тебя, дочка… Когда-нибудь ты поймёшь».

Но вслух произнёс совсем другое:

— Хорошо, тренировка не закончена. Начинай сначала.

Он повернулся к ней и скрестил руки на груди, ожидая исполнения приказа. Мелисса стиснула зубы, чувствуя, как кровь из разбитой губы стекает по подбородку. Она с трудом выпрямилась, заставляя измученные мышцы вновь подчиниться, и медленно приняла боевую стойку.

— Да, — хрипло ответила она, не отводя взгляда от отца, и, превозмогая боль, вновь приняла боевую стойку.

— Мелисса!

Знакомый голос ворвался в воспоминание, заставив девушку вздрогнуть. Она моргнула и медленно убрала пальцы с выцарапанных на стене букв. Перед глазами ещё стоял образ отца, его холодный взгляд и та последняя усмешка, которую она помнила так отчётливо, словно всё произошло вчера. Но рядом уже не было Андрэ, а вместо него у подножия лестницы стоял Лестар, нетерпеливо ожидавший, когда она наконец спустится.

— Ты собираешься сегодня тренироваться или так и будешь стоять? — спросил наставник, нахмурив брови.

Мелисса поспешно отдёрнула руку от стены и выпрямилась, пытаясь избавиться от неприятного чувства, оставшегося после воспоминаний.

— Иду, сэр, — ответила она, ускоряя шаг.

Они вошли в просторный Каменный зал, где холодный воздух сразу обжёг лёгкие. Под ногами поблёскивали тёмные плиты, отражавшие дрожащий свет факелов, а колеблющиеся тени скользили по стенам, словно живые существа, наблюдавшие за каждым их движением. Мелисса прошла в центр помещения и развернулась к наставнику, когда за спиной с грохотом захлопнулись двери. Лестар провёл ладонью над замком, и по стенам одна за другой вспыхнули золотистые письмена, соединяясь в защитный контур. Теперь никто не мог войти или выйти, пока барьер оставался активным.

Мужчина медленно направился к ней. Его шаги глухо отдавались под высокими сводами, а широкая ладонь лежала на рукояти меча. Пальцы то сжимались, то разжимались. Мелисса внимательно следила за каждым движением, пытаясь угадать, с чего начнётся тренировка, но наставник не произнёс ни слова.

В следующий миг меч вылетел из ножен с резким свистом, и по клинку пробежало синее пламя. Лестар атаковал без предупреждения, направив лезвие прямо на неё. Тело Мелиссы среагировало раньше, чем она успела осознать опасность: девушка резко отскочила в сторону, однако острие всё же рассекло плечо. Острая боль заставила её стиснуть зубы, а горячая кровь почти сразу пропитала ткань рукава, стекая по предплечью и падая на каменный пол.

Она выпрямилась, стараясь не показывать, насколько болезненным оказался удар, и выхватила собственный меч. В глубине раны появилось странное ощущение, словно под кожей что-то шевелилось, впиваясь в плоть крохотными щупальцами. Мелисса поморщилась и раздражённо цокнула языком, понимая, что наставник с самого начала использовал не только сталь.

Лестар молча принял боевую стойку, и девушка заметила, как вокруг него постепенно меняется воздух. Золотистые письмена на колоннах вспыхнули ярче, реагируя на усиливающееся давление Хаоса. Глаза мужчины налились алым, скулы заострились, а кожа натянулась, придавая лицу почти звериное выражение. Из груди вырвался низкий рык, и по рукам поползли чёрные прожилки, пульсировавшие под кожей. Он больше не собирался сдерживаться, позволяя тёмной силе постепенно сливаться с собственным телом.

Мужчина бросился вперёд с такой скоростью, что Мелисса едва успела поднять меч. Его клинок просвистел в нескольких сантиметрах от её головы, заставив резко пригнуться, а следом последовал новый выпад, направленный в грудь. Она отбила удар, чувствуя, как от столкновения стали немеют запястья, и тут же попыталась ответить собственной атакой. Клинки встретились с оглушительным звоном, рассыпав искры, но наставник вновь надавил, вынуждая её отступить.

Мелисса стиснула зубы и резко оттолкнула его меч в сторону. Не давая мужчине времени восстановить стойку, она сделала выпад, направив острие к его шее.

«Чуть-чуть… Ещё бы немного, и задела».

Однако Лестар неожиданно перехватил её клинок голой рукой. Мелисса поражённо остановилась, заметив, что его ладонь уже не походила на человеческую: кожа покрылась инеем, а пальцы скрылись под плотной синеватой бронёй, словно выкованной изо льда. Наставник с силой дёрнул меч в сторону, заставив девушку потерять равновесие, и отбросил её назад. Подошвы сапог заскользили по камню, но ей удалось удержаться на ногах. На несколько мгновений между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь её тяжёлым дыханием и низким рычанием, доносившимся из груди мужчины.

— Где твой Хаос?! — рявкнул Лестар, не скрывая раздражения.

Не дожидаясь ответа, он вновь атаковал. Каждый следующий удар оказывался быстрее и мощнее предыдущего, заставляя Мелиссу отступать и с трудом удерживать меч. Его движения уже почти не напоминали человеческие: Хаос изменял тело, усиливал мышцы и обострял чувства, превращая опытного воина в опасного противника, способного одним точным ударом закончить поединок.

Девушка едва поспевала отражать атаки. От непрерывных столкновений клинков горели запястья, пальцы начинали неметь, а плечо отзывалось болью при каждом движении. Если бы не годы изматывающих тренировок, она давно оказалась бы на полу, не способная подняться. Но Мелисса продолжала сопротивляться, и чем настойчивее Лестар теснил её, тем сильнее разгоралось раздражение.

— Хочешь поиграть? — почти ласково прошептала она, приподнимая уголок губ в недоброй улыбке. — Хорошо.

Мелисса перестала сопротивляться тому, что уже некоторое время ощущала внутри. Она позволила привычной тьме подняться из глубины сознания, открывая ей путь, и почти сразу почувствовала, как по венам разливается обжигающая сила. Чёрные знаки проступили на коже, извиваясь и переплетаясь в причудливые узоры, которые непрерывно менялись, стоило лишь отвести взгляд. Её глаза вспыхнули алым, зрачки сузились в вертикальные щели, а дыхание стало глубже и тяжелее.

Мир вокруг словно преобразился. Она различала мельчайшие движения мышц на лице наставника, слышала его сердцебиение и шум крови в венах, замечала даже то, как едва заметно меняется положение пальцев на рукояти меча перед очередным ударом. Всё стало удивительно ясным, а прежняя усталость отступила, уступая место возбуждению, от которого хотелось смеяться.

Из груди Мелиссы вырвался хриплый рык, губы растянулись в хищной улыбке, обнажая заострившиеся клыки. Она медленно провела языком по их кончикам, чувствуя странное, почти опьяняющее предвкушение боя. Золотые символы на стенах вспыхнули светом, а воздух задрожал от усилившегося магического давления.

Теперь уже Мелисса бросилась в атаку, заставив Лестара отступить. Её меч мелькал с невероятной скоростью, нанося удар за ударом, и каждый раз, когда наставник успевал отбить клинок, она тут же меняла направление, пытаясь найти брешь в его защите. Сталь звенела под высокими сводами, искры рассыпались по каменному полу, а движения обоих становились всё резче и опаснее.

Девушка почти перестала задумываться над собственными действиями. Она уклонялась от ударов, сокращала дистанцию и вновь бросалась вперёд, полагаясь на обострившиеся чувства и инстинкты. Сухожилия горели от напряжения, грудь тяжело вздымалась, а по вискам струился пот, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Но боль больше не заставляла её останавливаться, напротив, каждое новое столкновение клинков приносило странное удовольствие.

С каждым ударом Мелисса погружалась всё глубже. Разум постепенно затуманивался, сомнения исчезали, а в сознании оставалось лишь желание продолжать бой. Сила бурлила в венах, наполняя тело энергией, которой, казалось, не будет конца, и это ощущение становилось настолько приятным, что она почти перестала замечать опасность. Где-то на границе сознания девушка ещё понимала, что должна остановиться. Она слишком хорошо знала, чем заканчивается потеря контроля, но сама мысль о том, чтобы отказаться от этой силы, вызывала раздражение. Ей хотелось продолжать, чувствовать каждый удар, каждое движение и ту невероятную мощь, которая теперь подчинялась ей. «Ещё!» — настойчиво шептал Хаос, заполняя её мысли, и Мелисса с пугающим удовольствием подчинялась этому желанию.

Она уже заносила меч для очередного удара, когда на мгновение замешкалась, пытаясь подавить возникшее сомнение. Лестару хватило этой короткой паузы, чтобы резко изменить направление атаки. Его клинок с силой ударил девушку в бок, отбросив на каменный пол. Воздух вырвался из лёгких с болезненным хрипом, а спину пронзила резкая боль от столкновения с твёрдыми плитами. Мелисса попыталась приподняться, но ладони скользнули по шершавой поверхности, оставив на ней кровавые следы.

— Хватит, на этом всё, — раздался над ней голос наставника.

Послышался металлический звон: Лестар убрал меч в ножны, считая поединок оконченным. Мелисса лежала на спине, пытаясь восстановить дыхание, когда сквозь шум в ушах неожиданно прорвался знакомый шёпот.

«Слабачка… Слабачка… Слабачка…»

Она зажмурилась, надеясь избавиться от навязчивого голоса, но слова продолжали звучать, становясь всё громче. В памяти на мгновение возникло лицо отца, его холодная усмешка и тот самый приказ, который она слышала много лет назад.

«Слабачка».

— Нет! — вырвалось у неё, и девушка резко открыла глаза. — Я не слабачка!

Мелисса рывком поднялась, вновь сжимая рукоять меча. Кровь сочилась между пальцами, но боль лишь усиливала охватившую её ярость. Хаос вскипел в венах, требуя продолжения, и прежде, чем Лестар успел понять, что происходит, она бросилась на него с новой силой. Первый удар рассёк ткань его рубахи, оставив на груди длинную кровавую полосу.

— Что ты творишь?! — взревел наставник, отступая и выхватывая меч. — Остановись! Контролируй себя!

Но Мелисса почти не слышала его. В ушах гудела кровь, а сознание постепенно затягивала багровая пелена. Она продолжала атаковать, нанося один удар за другим, и с каждым новым выпадом её движения становились всё более яростными. Лестар отражал атаки, стараясь удержать дистанцию, но вскоре заметил, что ученица уже не реагирует на его команды.

Чёрные прожилки расползались по её шее, глаза горели алым, а пальцы так сильно сжимали рукоять, что ногти впивались в кожу. Она больше не пыталась предугадать действия противника или защититься от возможного удара. Всё её внимание было сосредоточено лишь на том, чтобы добраться до него.

— Мелисса! — вновь окликнул Лестар, и на этот раз в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Верни контроль!

Но девушка продолжала наступать. Очередной удар оказался настолько мощным, что клинок наставника со звоном переломился пополам. Осколки стали разлетелись по залу, а меч Мелиссы, не встретив прежнего сопротивления, вонзился мужчине в бок. На светлой льняной рубахе мгновенно проступило тёмное пятно, которое стремительно увеличивалось.

Внутри девушки что-то восторженно откликнулось на вид крови. Она смотрела, как алая струйка стекает по боку наставника, и чувствовала пугающее желание нанести ещё один удар. Её пальцы крепче сжали рукоять, а тело само приготовилось продолжить атаку, но в этот момент сквозь охватившую сознание ярость пробилась собственная мысль: «Что я делаю?..»

— Нет… — хрипло выдохнула Мелисса, пытаясь остановить руку.

Она зажмурилась, отчаянно сопротивляясь чужому желанию, которое продолжало подталкивать её к нападению. Грудь тяжело вздымалась, меч дрожал в пальцах, а сознание постепенно прояснялось, возвращая способность различать собственные мысли. Наконец лезвие медленно опустилось, и его окровавленный кончик негромко стукнул о каменный пол.

Мелисса открыла глаза и с ужасом посмотрела на наставника. Лестар стоял перед ней, стиснув зубы и крепко прижимая ладонь к ране. Кровь просачивалась между его пальцами, стекала по запястью и оставляла алые дорожки на белоснежной коже.

— Я… — Девушка с трудом сглотнула, чувствуя, как дрожат губы. — Я потеряла контроль…

— Чёрт… — сквозь зубы выдохнул мужчина, бросив взгляд на окровавленную руку.

Некоторое время Лестар молчал, переводя взгляд с собственной раны на Мелиссу. Его брови были сведены, а губы плотно сжаты. Он слишком хорошо понимал, насколько опасным оказалось произошедшее, ведь прежде ученице всегда удавалось удерживать Хаос в подчинении, но сегодня она действительно потеряла контроль.

— Что это было? — наконец спросил он, и его низкий голос прозвучал особенно громко в наступившей тишине.

Мелисса не смогла выдержать его взгляда и опустила голову. Она чувствовала разочарование Лестара и от этого ещё сильнее ненавидела собственную слабость. Девушка сама не понимала, почему позволила Хаосу завладеть сознанием, почему чужой голос звучал так похоже на её собственный и почему в тот короткий миг ей действительно хотелось увидеть больше крови.

— Этого больше не повторится, — едва слышно произнесла она, глядя на каменный пол, где постепенно собиралась небольшая лужица.

Кровь продолжала капать с пальцев наставника, и каждый негромкий звук отдавался у неё в висках. Лестар несколько мгновений стоял неподвижно, глядя на стену, затем тяжело выдохнул и раздражённо откинул со лба выбившуюся прядь белоснежных волос, оставив на ней кровавый след.

— Это недопустимо, — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом. — Ты должна держать силу в узде.

Он не повысил голос и даже не посмотрел на неё, но от этого его слова прозвучали ещё болезненнее.

— Завтра продолжим, а сейчас уходи.

Лестар коротко махнул рукой в сторону двери, давая понять, что разговор окончен. Мелисса не стала спорить. Она поспешно убрала меч и направилась к выходу, едва удерживая дрожащими пальцами рукоять. Когда защитный контур погас и двери открылись, девушка почти выбежала из Каменного зала, оставив наставника одного.

«Как я могла потерять контроль?!»

Хаос всегда был частью её жизни, присутствовал в каждом заклинании и каждом ударе меча. За годы тренировок Мелисса привыкла считать, что научилась управлять им, однако сегодня впервые ощутила, насколько легко эта сила способна подчинить её себе. Она позволила тьме направлять собственные движения, и лишь случайность помогла остановиться прежде, чем произошло непоправимое.

На очередном повороте девушка резко остановилась возле узкого стрельчатого окна. За ним возвышались чёрные скалы, а ледяной ветер с протяжным воем проносился по глубоким ущельям. Мелисса опёрлась ладонями о холодный подоконник, пытаясь справиться с нарастающим гневом.

Перед ней простиралась Атрея — суровый северный край, где скалы почти круглый год скрывались под снегом, а над крепостными стенами постоянно гулял пронизывающий ветер. Здесь каждый асур с детства знал, насколько близко находится Грань и какую опасность скрывает сила, которой они вынуждены пользоваться.

«Почему… Почему именно сейчас?!»

Мелисса глубоко вдохнула, чувствуя, как морозный воздух обжигает лёгкие, и с силой сжала кулаки. Ногти вновь впились в повреждённые ладони, но она почти не обратила внимания на боль.

«Я обязана контролировать силу. Но что, если… если я не смогу?»

От этой мысли стало не по себе. Девушка резко покачала головой, пытаясь избавиться от сомнений, и подняла глаза к тёмному небу, затянутому рваными облаками. Между ними мерцала одинокая звезда.

«Нет, я не слабая. Завтра… Завтра я докажу это всем».

Она выпрямилась, стараясь вернуть себе привычную уверенность, и заметила, что кровь на руках уже начала подсыхать, оставляя тёмные следы на коже.

— Никогда больше, — прошептала Мелисса сквозь стиснутые зубы. Но где-то в глубине сознания ей почудился тихий, почти насмешливый смех.

После того случая тренировки стали ещё суровее. Мелиссу поднимали задолго до рассвета, когда небо только начинало светлеть, а морозный воздух обжигал лицо при каждом вдохе. Её выводили на площадку, покрытую тонким слоем инея, и заставляли повторять упражнения до тех пор, пока руки не переставали слушаться, а ноги не начинали дрожать от усталости. Иногда солнце едва успевало подняться над крепостными стенами, а девушка уже чувствовала себя совершенно обессиленной.

С друзьями она почти не пересекалась. Лишь изредка им удавалось обменяться несколькими словами за общим столом или встретиться взглядами во время построения. Даже Талли заметно изменилась: её лицо осунулось, а прежде беззаботный взгляд стал напряжённым. Её, как и Мелиссу, всё чаще отправляли на индивидуальные занятия, однако никто не объяснял, с чем связаны подобные перемены.

Лестар с каждым днём становился всё молчаливее. Он внимательно следил за успехами учениц, но тревога, поселившаяся в его глазах, лишь усиливалась по мере приближения поездки в Бермон. Особенно сильно его беспокоила собственная дочь, и однажды поздним вечером, оставшись в кабинете, он вновь развернул отчёт о её подготовке.

Комната была пропитана запахом старых книг, выцветших чернил и пыли. Бледный свет магического кристалла освещал массивный стол, заваленный документами, и отбрасывал тени на усталое лицо наставника. Лестар медленно перечитывал заключение, в котором особенно выделялись слова: «Несобранна, импульсивна, невнимательна, не готова, нестабильна». С каждым прочтением его пальцы всё сильнее сжимали пергамент. Наконец мужчина раздражённо отложил документ, но почти сразу вновь взял его в руки, аккуратно сложил пополам и убрал во внутренний карман.

Подойдя к узкому стрельчатому окну, он остановился, глядя на низкое небо Атреи. Плотные облака медленно ползли над зубчатыми скалами, изредка пропуская бледный лунный свет, а за крепостными стенами простиралась бескрайняя северная тьма. Лестар долго стоял неподвижно, прислушиваясь к завыванию ветра за окном. Впереди их ожидала опасная поездка, и он всё меньше был уверен, что успеет подготовить девушек к тому, с чем им придётся столкнуться.

Так незаметно пролетел целый месяц.

Глава 6

Раннее морозное утро встретило жителей Атреи громким колокольным звоном, разносившимся над заснеженными улицами и черепичными крышами домов. Высоко в небе кружила стая белоснежных птиц, то исчезая в дыму печных труб, то вновь появляясь на фоне бледного рассвета. Их звонкие трели смешивались с завыванием ветра и далёким гулом просыпающегося города, становясь частью привычной мелодии северного королевства.

Калиос, столица северных земель, постепенно оживал. По широким снежным улицам спешили горожане, закутанные в меховые плащи и шерстяные накидки. Дети бежали впереди родителей, весело переговариваясь и оставляя за собой облачка белого пара, тогда как старики осторожно пробирались по скользкой мостовой, придерживая шапки от порывов ветра. Возле торговых палаток, раскрасневшиеся от мороза женщины громко зазывали прохожих, предлагая свежие караваи с хрустящей корочкой и кружки горячего пряного чая. В воздухе смешивались запахи выпечки, древесного дыма и морозной свежести, а привычный звон монет то и дело прерывался оживлёнными разговорами.

Все дороги, казалось, вели к просторной площади, расположенной неподалёку от древней крепости, где на протяжении многих поколений жили правители Атреи и несли службу воины, оберегавшие северные земли. Отсюда её высокие башни с острыми шпилями казались ещё величественнее, особенно на фоне низких облаков, медленно плывущих над городом. На ветру развевались знамёна с изображением белоснежной птицы — символа королевства, а у массивных ворот уже выстроились часовые, внимательно наблюдавшие за прибывающими горожанами. Сама крепость, пережившая немало сражений, возвышалась над Калиосом суровым напоминанием о том, что спокойствие этих земель никогда не давалось легко.

Сегодня столицу ожидал особенный день, и площадь постепенно наполнялась людьми, пришедшими стать свидетелями торжественной церемонии. Неподалёку теснились жилые дома и торговые ряды, откуда ещё доносились голоса продавцов, а ближе к крепости возвышался специально установленный помост, обращённый к собравшимся. Одни горожане негромко переговаривались, делясь предположениями о предстоящем событии, другие старались занять места поближе, чтобы ничего не пропустить. Вдоль широкой дороги, пересекавшей площадь и ведущей к королевской резиденции, возвышались мемориальные колонны из чёрного мрамора, на гладкой поверхности которых были высечены бесчисленные имена. Среди тесно расположенных строк почти не оставалось свободного места, ведь на протяжении многих поколений здесь увековечивали память о воинах, отдавших свои жизни за королевство. Тысячи, десятки тысяч имён хранили историю сражений, побед и потерь, о которых жители Калиоса продолжали помнить даже спустя столетия.

С колоннами было связано старинное поверье, согласно которому в каждом высеченном имени сохранялась частица души погибшего. Говорили, что, если надолго задержаться возле чёрного мрамора и прислушаться к окружающей тишине, можно различить едва уловимый шёпот, а порой даже почувствовать чьё-то незримое присутствие рядом. Многие жители верили в это и, проходя мимо, невольно замедляли шаг, чтобы прикоснуться к знакомым буквам или оставить у подножия небольшое подношение. Для одних колонны были местом скорби, для других — символом мужества и верности, но каждый понимал, что за высеченными именами скрывались судьбы людей, благодаря которым северное королевство продолжало существовать.

Неподалёку от одной из колонн стояла маленькая девочка лет семи, закутанная в заячий тулупчик. Она с любопытством разглядывала высеченные строки, пытаясь разобрать имя, находившееся почти у самого основания, а затем подняла голову к матери.

— Мама, а почему их так много? — тихо спросила она, переводя взгляд с одной колонны на другую.

Женщина не ответила, и лишь крепче сжала маленькую ладонь дочери. Чуть поодаль стояла старая Лира, чьи сыновья так и не вернулись домой после того Кровавого дня. Каждое утро она приходила на площадь и подолгу задерживалась у одной из колонн, проводя морщинистыми пальцами по знакомым именам. Её губы едва заметно шевелились, словно женщина продолжала разговор, оборвавшийся много лет назад. Иногда по щекам старухи скатывались слёзы, оставляя на чёрном мраморе влажные дорожки, которые мороз почти сразу превращал в тонкие полоски льда.

На вершинах колонн возвышались статуи зверей Хаоса, высеченные из чёрного гранита. Крылатые чудовища с оскаленными пастями расправляли огромные крылья, а свирепые волки застыли в позах, словно готовые в любой момент броситься на добычу. Их рубиновые глаза поблёскивали в утреннем свете, придавая каменным фигурам пугающий вид. Маленькие дети жались к матерям, прячась за их юбками и меховыми плащами, а взрослые смотрели на статуи с мрачной настороженностью. Эти статуи служили не украшением, а напоминанием об опасности, которая всегда оставалась рядом, за Гранью.

Солнце постепенно поднималось над заснеженными крышами, когда по площади прокатился негромкий шёпот. Люди стояли плечом к плечу, обмениваясь быстрыми взглядами и осторожными предположениями о том, что принесёт сегодняшний день. Кузнецы в пропахших дымом фартуках, торговки с огрубевшими от работы ладонями, мальчишки-подмастерья и пожилые горожане — все говорили о принцессе, которой предстояло покинуть северные земли и отправиться в Бермон.

— Возможно, Атрея снова откроет свои двери миру, — шептались в толпе, и в этих словах звучала надежда, которой многие уже давно не позволяли себе испытывать.

— Она справится, — негромко произнесла пожилая женщина, плотнее кутаясь в шерстяную шаль. Её морщинистые пальцы бережно сжимали вышитый платок с изображением белоснежной птицы, оставшийся на память о муже, погибшем в тот Кровавый день. — Она сильная, вся в своих предков. Вот увидите, она приведёт нас к миру.

Стоявший рядом мужчина со шрамом, тянувшимся от виска к уголку рта, крепче сжал ладонь жены. Он слишком хорошо помнил тот день, когда улицы заволокло дымом, а запах пепла и крови неделями не выветривался из домов. Сколько бы лет ни прошло, некоторые воспоминания продолжали возвращаться к нему с прежней ясностью.

— Мы больше не должны жить в страхе, — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя на массивные ворота. — Хватит, наши дети заслужили мир.

Их слова растворились в общем гуле, смешавшись с сотнями других голосов, в которых надежда неизменно соседствовала с тревогой. Жители Атреи слишком хорошо знали, насколько обманчивым бывает спокойствие, и помнили, что самые страшные события порой начинались с совершенно обычного утра. Однако сегодня многие позволили себе поверить, что предстоящее путешествие принцессы станет не началом очередного противостояния, а первым шагом к будущему, в котором их детям больше не придётся расплачиваться за чужие войны.

Старый учитель, стоявший возле одной из мемориальных колонн, медленно провёл ладонью по высеченным именам. Его взгляд задержался на каменных зверях, возвышавшихся над площадью, и мужчина едва слышно вздохнул.

— Пусть на этот раз всё будет иначе, — пробормотал он, поправляя воротник потёртого плаща.

Вскоре где-то возле первых рядов раздался взволнованный возглас:

— Она идёт!

Массивные двери крепости медленно распахнулись с тяжёлым грохотом, который прокатился по древним стенам и эхом отозвался между высокими колоннами. Стоявшие у входа воины одновременно выпрямились, а затем почтительно склонили головы, прижав ладони к груди. Толпа притихла ещё сильнее, когда из полумрака ворот показалась невысокая женская фигура.

Королева Сицилия вышла на площадь неспешным, уверенным шагом, словно тысячи устремлённых на неё взглядов совершенно не тяготили её. Она держалась прямо, с привычным достоинством, а на губах играла лёгкая улыбка. Белоснежные волосы королевы были собраны в высокий узел, открывавший изящную шею, украшенную ожерельем из крупных алых камней в тонкой серебряной оправе. Длинное чёрное платье, напоминавшее цветом вороново крыло, плотно облегало её стройную, заметно похудевшую фигуру, а искусная серебряная вышивка в виде птиц переливалась при каждом движении, создавая впечатление, будто те вот-вот вспорхнут с ткани.

Собравшиеся провожали её почтительными взглядами. Женщины прикладывали ладони к сердцу, мужчины невольно расправляли плечи, а дети, ещё недавно шумевшие и толкавшиеся в толпе, теперь с любопытством разглядывали свою правительницу. Для многих Сицилия была не просто королевой, а живым воплощением силы Атреи, потомком первых правителей и защитницей Грани, посвятившей свою жизнь тому, чтобы удерживать тьму за пределами их мира. Её присутствие внушало людям уверенность, и даже те, кто ещё недавно тревожно переговаривался, теперь смотрели на неё с надеждой.

По левую руку от неё, немного позади, шагал сэр Лестар. Высокий и широкоплечий, он заметно возвышался над своей правительницей, внимательно оглядывая собравшихся. Его белоснежные волосы были туго стянуты в длинный хвост, который слегка покачивался при ходьбе, а суровое выражение лица не оставляло сомнений в том, что даже во время торжественной церемонии наставник продолжал следить за порядком.

Когда они поднялись на помост, площадь окончательно затихла. Стражи у ворот замерли, а сотни людей устремили взгляды на королеву, ожидая её первых слов. Морозный ветер по-прежнему трепал флаги над башнями, но в наступившей тишине его завывание казалось особенно отчётливым.

Сицилия медленно оглядела собравшихся, задерживая взгляд на лицах воинов, стариков, женщин с детьми и тех, кто стоял возле мемориальных колонн. Она видела их надежду, смешанную с тревогой, и прекрасно понимала, насколько многое они связывают с предстоящим путешествием. Выпрямившись, королева сделала шаг вперёд и подняла руку, призывая к вниманию.

— Народ Атреи! — Сильный, уверенный голос королевы разнёсся над площадью, достигая самых дальних рядов. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить наших воинов не на битву, а на поиски мира.

Сицилия ненадолго замолчала, обводя взглядом притихшую толпу, после чего продолжила:

— Впереди их ждёт опасный путь, который может навсегда изменить судьбу нашего королевства. Они станут не только воинами, исполняющими свой долг, но и нашей надеждой на примирение с теми, кого мы долгие годы считали врагами. Быть может, однажды наши дети смогут смотреть на мир за пределами Атреи без страха и не ждать новой войны с каждым наступающим днём.

На площади воцарилась тишина. Стоявший в первых рядах мальчишка лет двенадцати, с пшеничными волосами и веснушчатым лицом, заслушался настолько, что даже приоткрыл рот от удивления, но тут же получил лёгкий подзатыльник от старшего брата.

— Прикрой рот, — прошипел тот, не отрывая глаз от помоста.

Однако далеко не все разделяли надежды, звучавшие в словах королевы. Несколько воинов, стоявших возле мемориальных колонн, слушали её с мрачными лицами. Они слишком хорошо помнили прежние столкновения и не верили, что многолетнюю вражду с Бермоном можно прекратить одними обещаниями.

Один из них, крепкий мужчина с перебитым носом и глубоким шрамом на подбородке, незаметно сжал кулаки. Перед глазами вновь возник тот страшный день, когда небо почернело от дыма, а мостовые были залиты кровью. Он помнил крики раненых, запах горящих домов и товарищей, оставшихся на поле боя. Прошедшие годы не смогли стереть эти воспоминания, поэтому слова о мире вызывали у него скорее недоверие, чем надежду. И всё же мужчина промолчал, как и остальные.

Сицилия подняла руку, и утренний луч коснулся массивного кольца с гербом её рода, заставив серебро и сапфиры ярко вспыхнуть.

— Пусть ваша вера станет для них щитом, — произнесла она, обращаясь к собравшимся. — И пусть сегодняшний день станет не прощанием, а первым шагом в новую эпоху!

Толпа ответила восторженными возгласами. Женщины замахали белыми и синими платками, мужчины приветственно ударяли кулаками по груди, выкрикивая имена будущих посланников. Кто-то смеялся, кто-то украдкой вытирал слёзы, а некоторые молча шептали молитвы об их благополучном возвращении.

Лишь старый учитель, стоявший у подножия мемориальной колонны, оставался неподвижным. Его морщинистые пальцы сжимали потёртый амулет с вырезанным знаком судьбы, а взгляд был устремлён к воротам, откуда вскоре должны были выйти его бывшие ученики. Он помнил их ещё детьми и теперь с тревогой ждал момента, когда им придётся покинуть родные земли.

Вскоре из ворот показались три фигуры, и приветственные крики стали ещё громче. Яркое солнце заставляло щуриться после полумрака коридоров, однако молодые воины продолжали идти уверенным шагом. На них были тёмные кожаные куртки поверх белоснежных рубах, прочные наручи и мягкие сапоги из змеиной кожи. Серебряные застёжки в виде птиц с расправленными крыльями поблёскивали на плечах, а на поясах и за спинами покачивалось оружие.

Впереди шла Мелисса. Она держалась прямо и уверенно, хотя учащённое дыхание выдавало волнение. Длинные белоснежные волосы были заплетены в тугую косу, а на поясе висел массивный меч с рукоятью, обтянутой тиснёной кожей, и гардой, украшенной серебряными узорами. Девушка привычным движением поправила оружие и подняла глаза на площадь, но почти сразу замедлила шаг. Перед ней простиралось море лиц, и все эти люди смотрели на неё с надеждой, словно уже были уверены, что она сумеет оправдать их ожидания.

Её имя выкрикивали со всех сторон, однако вместо радости Мелисса чувствовала лишь растущее напряжение. Сегодня ей впервые предстояло покинуть пределы родного королевства, и теперь путешествие, к которому она так долго готовилась, становилось реальностью. Девушка опустила глаза, сосредоточившись на дороге перед собой, и крепче сжала пальцы, стараясь сохранить спокойное выражение лица.

Рядом, чуть позади, почти вприпрыжку шла Талли, которой, напротив, с трудом удавалось сдерживать восторг. Её короткие белоснежные волосы растрепались на ветру, а глаза сияли от радости. Девушка то и дело прикусывала губу, пытаясь сохранить подобающее воину серьёзное выражение лица, но стоило кому-нибудь окликнуть её, как она тут же отвечала широкой улыбкой. За её спиной в лёгком кожаном чехле покачивался изящный лук из гибкого тёмного дерева, укреплённый светлыми металлическими пластинами. Тонкая, необычайно прочная тетива была изготовлена из жил древнего зверя, о котором ходило множество легенд, а рядом крепился колчан с длинными стрелами, способными пробить даже крепкую броню.

Талли поправила ремень на плече и вновь посмотрела на собравшихся, с удовольствием замечая знакомые лица. Люди, которые когда-то видели её маленькой девочкой, теперь встречали как настоящего воина. Она кивала в ответ на приветствия, иногда поднимала руку и едва удерживалась от счастливого смеха. «Вот он, мой шанс, — подумала девушка. — И я его не упущу».

Бернар, шедший позади, выглядел куда менее воодушевлённым. Его челюсти были крепко сжаты, а глаза скользили по лицам горожан, словно он пытался отыскать хоть кого-нибудь, кто разделял бы его сомнения. Но вокруг слышались лишь радостные возгласы и пожелания удачи. Люди тянули к ним руки, будто уже видели в троих молодых воинах спасителей, способных положить конец многолетней вражде.«Какой ещё мир? С кем? С ними?» — с раздражением подумал он.

Юноша прекрасно помнил, чем закончилось прежнее соглашение с Бермоном. Сколько воинов и мирных жителей погибло после нарушения договора, сколько семей лишилось близких и сколько домов превратилось в пепел. Воспоминания об этих событиях до сих пор вызывали горечь, поэтому мысль о путешествии к бывшим врагам с мирными намерениями казалась ему почти нелепой.

«Они предали нас. Они наши враги и останутся ими».

Но за злостью скрывалась и тревога, в которой Бернар не хотел признаваться даже самому себе. Впереди их ждала чужая земля, где любой незнакомец мог оказаться врагом, а неверное решение — стоить жизни. Он посмотрел на Мелиссу и заметил, как сильно она сжимает кулаки. На бледной коже уже проступили алые следы от ногтей, хотя сама девушка продолжала держаться прямо, не показывая окружающим своего волнения. Поняв, что подруга тревожится не меньше него, юноша медленно выдохнул и расправил плечи, решив не выдавать собственных сомнений.

Поднявшись на помост, Мелисса остановилась в шаге позади королевы и почтительно прижала ладонь к груди. Талли и Бернар одновременно повторили её движение, склонив головы. Сицилия ответила коротким кивком, позволяя им выпрямиться, и площадь постепенно затихла.

— Ваше путешествие будет опасным, полным испытаний и решений, за которые вам придётся отвечать самостоятельно, — произнесла королева, обращаясь к молодым воинам. — Вы отправляетесь туда, где нас не ждут и где многие по-прежнему считают жителей Атреи варварами и врагами.

На её губах появилась сухая усмешка, но голос остался серьёзным.

— Вы не обязаны менять их мнение. Ваша задача — исполнить то, ради чего мы отправляем вас в этот путь. Будьте готовы защитить себя, друг друга и наш народ. Помните, что вы представляете Атрею, её силу и честь. Покажите Бермону, что мы не забыли прошлого, но готовы сделать шаг навстречу миру. И пусть никто не примет наше стремление к согласию за слабость.

По толпе прокатился приглушённый шёпот. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то крепче сжал амулет на груди, а несколько воинов возле мемориальных колонн обменялись мрачными взглядами.

Сицилия повернулась к Лестару и коротко кивнула. Почти сразу из толпы вышел молодой слуга в сером плаще, осторожно неся деревянную шкатулку, обитую потускневшим металлом. Подойдя к помосту, он почтительно поклонился и передал её наставнику, который протянул шкатулку королеве. Она провела пальцами по крышке, украшенной древними символами, и беззвучно произнесла заклинание. Письмена вспыхнули мягким алым светом, раздалось негромкое шипение, а затем металлический щелчок. Замок открылся, и королева подняла крышку. На тёмном бархате лежали три одинаковых браслета из серебристого металла с красноватым отливом. В центре каждого мерцал алый кристалл, внутри которого словно пульсировала живая искра.

— Помните, — произнесла королева, обращаясь к молодым воинам, — где бы вы ни находились, Атрея всегда будет с вами. Даже вдали от дома вы не останетесь без защиты.

Она взяла первый браслет и подошла к Мелиссе, осторожно обхватив её запястье. На мгновение их глаза встретились, и девушка заметила, как дрогнули пальцы матери, прежде чем та сомкнула металлический обод вокруг её руки. Браслет плотно прилегал к коже, а алый кристалл коротко вспыхнул, оставив после себя едва ощутимый холод.

— Если окажетесь в опасности и поймёте, что собственных сил недостаточно, разбейте кристалл, — тихо произнесла Сицилия. — Он откроет проход через Грань и позволит вам вернуться домой.

Мелисса кивнула, хотя прекрасно понимала, что воспользоваться артефактом сможет лишь в крайнем случае. Открытие прохода требовало огромного количества магической энергии, а Грань и без того оставалась нестабильной. Любое дополнительное вмешательство могло ещё сильнее ослабить её, поэтому девушка с тревогой посмотрела на браслет.

— Мы не подведём, — негромко произнесла она, поднимая глаза на мать.

Сицилия едва заметно улыбнулась и на мгновение сжала её ладонь, после чего повернулась к остальным. Следующей была Талли. Девушка протянула руку, однако, когда королева приблизилась, невольно посмотрела в сторону отца. Лестар стоял неподвижно, держа руки за спиной и наблюдая за происходящим с привычным суровым выражением лица. Он даже не попытался встретиться с дочерью взглядом, словно перед ним находилась одна из многочисленных учениц, а не собственный ребёнок, которому предстояло отправиться в опасное путешествие.

Радость Талли постепенно угасла. Она не ждала от отца объятий или долгих напутствий, зная, насколько сдержанным он привык быть, но надеялась хотя бы на короткий взгляд, одобрительный кивок или несколько простых слов. Ей хотелось услышать от него хоть что-нибудь, что означало бы: «Береги себя». Однако Лестар продолжал смотреть куда-то вдаль, и от этого становилось особенно обидно.

Сицилия заметила перемену в лице девушки, но ничего не сказала. Она лишь осторожно надела браслет на её запястье и на мгновение задержала ладонь поверх холодного металла.

«Ну и пусть, — подумала Талли, стараясь подавить обиду. — Я справлюсь и без него».

Последним к королеве подошёл Бернар. Он молча протянул руку и наблюдал, как серебристый браслет сомкнулся вокруг запястья. Алый кристалл коротко вспыхнул, и юноша провёл по нему большим пальцем, проверяя, насколько прочно тот закреплён.

Сицилия окинула взглядом всех троих. Теперь на их запястьях поблёскивали одинаковые браслеты, а впереди ждал путь, от которого зависело будущее королевства. Она хотела сказать ещё что-то, особенно дочери, но понимала, что сейчас не время для личных слов.

— Пора, — коротко произнёс Лестар, нарушив наступившую тишину.

Талли невольно повернулась к нему, всё ещё надеясь, что отец хотя бы теперь посмотрит на неё. Однако наставник уже перевёл внимание на стражей, ожидавших у края помоста, и жестом приказал освободить дорогу. Девушка поджала губы и отвернулась, решив больше не искать его внимания.

Над площадью вновь раздались крики птиц. Белоснежная стая поднялась над башнями и закружила в морозном воздухе, прежде чем устремиться к далёким заснеженным вершинам.

— Идите с честью! — громко произнесла Сицилия, поднимая руку над собравшимися. — Пусть сила предков направляет вас, а тьма не посмеет приблизиться к вашим спинам. Да пребудут с вами сила богов и острота клинков!

Площадь вновь наполнилась восторженными возгласами. Люди махали платками, выкрикивали пожелания удачи, а дети, сидевшие на плечах родителей, старались разглядеть молодых воинов. Постепенно толпа расступилась, освобождая дорогу, ведущую от крепости к городским улицам.

Мелисса первой спустилась с помоста, стараясь не оборачиваться, хотя прекрасно знала, что мать продолжает наблюдать за ней. Браслет на запястье казался непривычно тяжёлым, напоминая о словах королевы и ответственности, которую теперь предстояло нести. Рядом шла Талли, пытаясь вернуть себе прежнее настроение. Она улыбалась знакомым горожанам и поднимала руку в ответ на приветствия, но каждый раз, когда её глаза невольно обращались к помосту, улыбка становилась менее уверенной. Бернар замыкал тройку, молча наблюдая за расступавшимися людьми. Он не отвечал на приветствия и почти не смотрел по сторонам, сосредоточившись на дороге впереди. Мысль о том, что совсем скоро они окажутся на земле, где их народ по-прежнему считали врагами, не давала ему покоя.

Сицилия осталась стоять на помосте, провожая взглядом удалявшуюся дочь. Она видела, как белоснежная коса Мелиссы покачивается при каждом шаге, как девушка держит спину и старается не оборачиваться. Королеве хотелось окликнуть её, остановить хотя бы на мгновение, но она понимала, что не может позволить себе этого перед собравшимся народом.

«Мелисса…»

Имя прозвучало лишь в её мыслях. Сицилия медленно опустила руку, продолжая смотреть вслед троим воинам, пока их фигуры не начали теряться среди горожан. Она знала, что впереди их ждёт опасный путь, и боялась, что даже после возвращения они уже не будут прежними. Мелисса словно почувствовала материнский взгляд и на мгновение замедлила шаг, однако так и не обернулась. Вместо этого она чуть выше подняла голову и расправила плечи, стараясь убедить себя, что готова к предстоящим испытаниям.

По мере того как они удалялись от центра столицы, дома встречались всё реже, а широкие улицы постепенно сменялись дорогой, ведущей за город. Вскоре последние постройки остались позади, и перед путниками раскинулись заснеженные просторы северных земель. Холодный ветер гулял по открытой местности, поднимая с земли снежную пыль, которая оседала на одежде и волосах. Некоторое время друзья шли молча, погружённые в собственные мысли, пока вдали не показалась огромная ледяная стена, уходившая высоко в небо. С каждым шагом её очертания становились всё отчётливее. Гладкая поверхность тянулась до самого горизонта, а вершина терялась среди низких серых облаков. В толще льда мерцал слабый голубой свет, придавая стене необычный, почти сказочный вид. Уже много поколений она отделяла Атрею от остального мира.

Подойдя ближе, Мелисса остановилась и подняла голову, пытаясь разглядеть вершину. Она уже не раз бывала здесь, но огромная ледяная преграда по-прежнему поражала её своими размерами.

— Помнишь, когда мы впервые увидели её? — тихо спросила Талли, остановившись рядом.

Мелисса кивнула с лёгкой улыбкой. Тогда они были совсем маленькими и стояли здесь, крепко держась за руки, с любопытством разглядывая возвышавшуюся перед ними стену. В детстве им казалось, что за ней непременно скрывается что-то удивительное, и они могли часами гадать, как выглядит мир по другую сторону. Теперь же девушка понимала, почему северные земли столько лет оставались отделены от остальных королевств.

Двое сопровождавших их воинов вышли вперёд и приложили ладони к ледяной поверхности. От мест прикосновения начал расходиться мягкий голубой свет, а по стене побежали тонкие линии, постепенно складываясь в древние руны. Раздался низкий гул, и лёд медленно разошёлся, открывая проход, достаточно широкий, чтобы через него могли пройти несколько человек.

Талли первой сделала шаг к открывшемуся проходу, но Бернар успел поймать её за локоть, заставив остановиться.

— Стой, — бросил он резко, нахмурившись. — Не так быстро.

— А чего ждать? — Она вырвала руку и всплеснула ладонями, с недоумением глядя на друга. — Мы столько лет сидели за этой стеной! Я хочу наконец увидеть, что там. Другой мир, Бернар! Настоящий!

В её голосе звучало столько восторга, что Бернар лишь недовольно поджал губы, собираясь возразить, однако Мелисса опередила его.

— А если за это время что-то случится?

Она шагнула ближе, с тревогой посмотрев на светящийся проход. В ответ Талли закатила глаза, явно не разделяя опасений подруги.

— Ничего не случится за эти дни. Если вы боитесь, так и скажите.

Девушка хитро прищурилась, глядя на друзей, и в её глазах заплясали озорные искорки.

— Мы не боимся, — грубо ответил Бернар, которого её насмешка, похоже, только сильнее разозлила. — Мы думаем. Разница есть.

— Думаете вы слишком много, — фыркнула она, склонив голову набок. — Думали бы меньше и давно бы уже там были.

Мелисса вздохнула, наблюдая за очередной перепалкой друзей. Бернар стоял, сжав кулаки, и смотрел на Талли с явным раздражением, тогда как та уже пританцовывала на месте от нетерпения, совершенно не собираясь уступать. Продолжать спор не имело смысла, ведь сколько бы они ни рассуждали об опасностях, рано или поздно им всё равно пришлось бы сделать этот шаг.

— Ладно, — согласилась она, решив положить конец их препирательствам. — Идём, пора и вправду узнать, что там.

Бернар коротко кивнул, не скрывая своего недовольства, а Талли лишь хмыкнула, но на этот раз предпочла промолчать. Прежде чем войти, Мелисса обернулась и посмотрела на заснеженные равнины, за которыми в лёгкой снежной дымке едва угадывались очертания Калиоса и знакомые башни крепости. Там остались мать, наставник и все, кого она знала с детства. Девушка задержала взгляд на родных землях, а затем глубоко вдохнула холодный воздух и, подавив внезапное желание ещё немного постоять на месте, решительно шагнула в туннель.

Талли поспешила следом, опасаясь, что проход закроется раньше, чем она успеет войти, а Бернар на несколько мгновений задержался у входа. Он поднял глаза к низкому серому небу, и его вдруг охватила неприятная мысль, что он может больше никогда не увидеть родные земли. Юноша нахмурился, стараясь отогнать мрачные предчувствия, после чего последовал за подругами. Едва он оказался внутри, ледяные края прохода медленно пришли в движение и вскоре сомкнулись за их спинами, отрезав путь назад.

В туннеле царила такая тишина, что даже собственное дыхание казалось оглушительным. Ледяные стены излучали мягкий серебристый свет, освещавший дорогу, а шаги путников отзывались приглушённым эхом. Чем дальше они продвигались, тем ярче становилось свечение впереди, пока в конце туннеля не появился белый просвет, за которым невозможно было ничего различить.

Мелисса невольно коснулась рукояти меча, привычно сомкнув вокруг неё пальцы. В памяти тут же всплыли слова наставника, которые она не раз слышала во время тренировок и которые сейчас казались особенно уместными.

«Всегда быть начеку, даже когда кажется, что всё спокойно».

Они остановились перед выходом, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за ярким сиянием, однако свет ослеплял. Мелисса невольно замедлила дыхание, понимая, что ещё несколько шагов отделяют их от совершенно незнакомого мира.

— Вот оно, — произнесла она почти шёпотом, не отрывая взгляда от выхода.

Затем девушка искоса посмотрела на друзей. Талли уже переминалась с ноги на ногу, с трудом сдерживая нетерпение, а её глаза сверкали от предвкушения. Наконец она не выдержала затянувшейся остановки.

— Ну что вы как дети? Пошли уже! — воскликнула она, хлопнув ладонями по бёдрам. — Мне не терпится! Хочу увидеть Бермон, вдохнуть его воздух!

Бернар метнул на неё тяжёлый взгляд, фыркнул и закатил глаза, словно сама мысль о подобном восторге казалась ему нелепой.

— Вдохнуть его воздух, — повторил он с мрачной усмешкой, не скрывая насмешки над словами подруги.

Талли надула губы и упёрла руки в бока, всем своим видом показывая, насколько ей надоело его вечное недовольство.

— Ну и зануда ты, Бернар!

Мелисса бросила на юношу беспокойный взгляд. Она понимала, что за его угрюмостью скрываются вполне обоснованные опасения, но не хотела, чтобы они омрачили первые минуты путешествия. Дождавшись, когда Бернар посмотрит на неё, девушка ободряюще улыбнулась и беззвучно проговорила губами:

«Всё будет хорошо».

Он прочитал её слова и коротко кивнул, немного смягчившись, однако Талли, заметив этот молчаливый обмен взглядами, снова закатила глаза.

— Ох, ну что с вами? Давайте уже. Нас ждёт приключение, а вы тут драму разыгрываете.

Она подпрыгнула и встала на носки, надеясь увидеть хоть что-нибудь за ослепительным светом, но, так ничего и не разглядев, недовольно выдохнула. Мелисса не сдержала лёгкой усмешки: нетерпение подруги было настолько искренним, что даже её собственное напряжение постепенно отступило.

— Согласна. От этого не сбежать.

Бернар лишь кивком указал на выход, давая понять, что больше не собирается задерживаться. Мелисса глубоко вдохнула, ощущая, как холодный воздух обжигает лёгкие, и, собравшись с духом, решительно шагнула вперёд, навстречу неизвестному миру, который ждал их за ледяной стеной.

Глава 7

МЕЛИССА

Яркий свет, отражавшийся от бескрайних снежных просторов, на мгновение ослепил девушку. Она невольно зажмурилась, прикрывая лицо ладонью, и тут же ощутила на себе всю силу северного ветра. Резкий порыв едва не сбил её с ног, взметнув облако рыхлого снега, который ударил в лицо, запутался в волосах и забился под воротник куртки. Мелкие ледяные кристаллы осели на ресницах, заставив девушку поморщиться. Здесь, за ледяной стеной, Север встречал путников во всей своей суровой красе, не оставляя ни малейшего сомнения в том, насколько опасными могут быть эти земли.

Мелисса глубоко вдохнула, привыкая к сильным порывам ветра, затем выпрямилась и медленно огляделась. Среди бесконечной белизны, чуть поодаль от выхода, выделялась небольшая группа людей в алых плащах. Судя по их напряжённым позам и тому, как они пытались укрыться от непогоды, ожидание давалось им нелегко.

— Ставлю серебряную, что все, кто здесь, не в милости у своих командиров, — произнесла она с едва уловимой усмешкой, наблюдая за встречающими.

Рядом Бернар тихо фыркнул, окинув взглядом нестройный ряд солдат, и уголок его рта насмешливо приподнялся.

— Ну, по крайней мере, это объясняет их воинственный настрой, — буркнул он, заметив, с каким недовольством один из рыцарей поправляет сбившийся шарф.

Алые плащи беспокойно трепетали под ударами ветра, а шарфы, намотанные почти до самых глаз, едва защищали лица от колючего снега. Солдаты выглядели измученными долгим ожиданием: одни переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться, другие растирали онемевшие пальцы или втягивали головы в плечи, прячась от очередного порыва. В их взглядах читались раздражение, усталость и тревога, которую они тщетно пытались скрыть за суровыми выражениями лиц.

Для большинства из них это, вероятно, было первое путешествие на Север. Они могли слышать рассказы о здешних морозах или читать донесения, но едва ли представляли, что значит оказаться посреди бескрайней ледяной пустыни, где даже привычное дыхание давалось с трудом. Эти земли уже забрали тысячи жизней, не делая различий между врагами и союзниками, а дорога к границе всегда считалась опасной. И всё же солдаты Бермона были здесь, потому что приказ командования не оставлял им выбора.

Стоило Мелиссе ступить на утоптанный снег за пределами прохода, как внимание встречающих обратилось к ней и её спутникам. Девушка ощущала на себе настороженные взгляды, в которых недоверие смешивалось с любопытством, и прекрасно понимала причину такого интереса. В отличие от южан, закутанных в тяжёлые плащи и шарфы, они были одеты гораздо легче и, казалось, совершенно не страдали от холода. Привычные к суровому климату северных земель, трое асуров держались свободно, тогда как солдаты Бермона жались друг к другу, тщетно пытаясь укрыться от ветра.

Мелисса неторопливо осмотрела отряд, насчитав не больше десятка человек. Один из рыцарей, заметно прихрамывая, опирался на копьё, стараясь перенести вес с натёртой новыми сапогами ноги. Другой, с посиневшими от холода губами, беззвучно что-то бормотал, растирая запястья. Остальные выглядели не лучше, однако среди этих измученных непогодой людей кто-то явно выделялся. Девушка ещё не успела понять, кто именно привлёк её внимание, но уже почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, от которого по спине пробежал неприятный холодок. Не желая выдавать свою настороженность, она продолжила спокойно рассматривать лица, пока наконец не обнаружила его обладателя.

Незнакомец стоял чуть поодаль, прислонившись к обледеневшей скале. В отличие от остальных, он не пытался укрыть лицо от ветра и не выглядел особенно обеспокоенным погодой. Скрестив руки на груди, молодой человек с откровенным любопытством наблюдал за ней, причём в его тёмных глазах не было ни страха, ни привычной для остальных настороженности. Напротив, во взгляде сквозила такая самоуверенность, словно происходящее его забавляло.

«Интересно».

Уголки губ незнакомца дрогнули в короткой усмешке, а взгляд стал ещё пристальнее, будто он заметил, что девушка наконец обратила на него внимание.

«Ты не знаешь, с кем играешь».

Мелисса сохранила невозмутимое выражение лица и, не желая доставлять ему удовольствие своей реакцией, спокойно отвернулась к Талли. Подруга, в отличие от неё, даже не пыталась скрывать интереса к встречающим. Её глаза сияли, словно у ребёнка, впервые оказавшегося на ярмарке, а взгляд с любопытством перебегал от одного рыцаря к другому.

— Ну и лица у них, — пробормотала она, чуть склонившись к ней, хотя и не особенно заботилась о том, услышат ли её окружающие. — Будто мы у них последнюю лепёшку отняли.

Мелисса едва заметно покачала головой, не сумев сдержать улыбки.

— Или принесли ту самую лепёшку, но с ядом внутри. Смотря как посмотреть.

Бернар не вмешивался в их тихий обмен репликами. Он держался чуть позади девушек, у самого края ледяного прохода, где ветер ощущался слабее и можно было без помех наблюдать за встречающими. Пока подруги обменивались замечаниями, юноша внимательно следил за каждым движением солдат, оценивая их вооружение, расположение и возможную угрозу. В отличие от Талли, он не испытывал ни малейшего восторга от предстоящего знакомства с представителями Бермона.

— Десять человек, — тихо бросил он, чуть подавшись к девушкам, чтобы его слова не услышали посторонние. — Если что, справимся без лишнего шума.

Однако, продолжая осматривать отряд, Бернар заметил человека, стоявшего в стороне от остальных. Уже по осанке и уверенной манере держаться можно было понять, что перед ним не простой рыцарь. Незнакомец не ёжился от холода и не прятался под тяжёлыми мехами, хотя его шарф небрежно сполз на плечи, оставляя лицо открытым. Прямой нос, резко очерченные скулы и чёткая линия подбородка придавали ему высокомерный вид. Светлые пряди спадали на высокий лоб, а тёмные глаза с нескрываемым интересом следили за прибывшими. На алой накидке незнакомца, у самого горла, поблёскивала брошь в виде львиной головы с оскаленной пастью и сапфировыми глазами. Бернар сразу узнал этот герб, принадлежавший Королевскому дому Бермона, и невольно сжал пальцы в кулак. Впрочем, он быстро взял себя в руки, вновь придав лицу бесстрастное выражение. Лишь уголки губ чуть приподнялись в холодной усмешке, когда он вскинул подбородок и слегка склонил голову набок.

— Значит, нас удостоил встречей сам кронпринц, — процедил он сквозь зубы, не скрывая неприязни. — Какая неожиданная честь.

АДРИАН

Адриан нахмурился, заметив приближающуюся группу. Он ожидал увидеть закалённых воинов с суровыми лицами, привыкших к сражениям и не знающих страха перед смертью. Однако вместо них перед ним оказались трое молодых людей, едва ли достигших совершеннолетия. В их облике ещё сохранялась юношеская мягкость, и с первого взгляда было трудно поверить, что именно им доверили столь важную миссию.

Первой его внимание привлекла девушка с короткими волосами, которая с нескрываемым любопытством разглядывала бермонских рыцарей. Казалось, она впервые оказалась за пределами родного дома и теперь с восторгом открывала для себя незнакомый мир, совершенно не смущаясь присутствия тех, кого её народ долгие годы считал врагами. Чуть позади держался юноша, настроенный куда менее дружелюбно. Он был напряжён и насторожен, словно в любой момент ожидал нападения и заранее готовился дать отпор. Совсем иначе вела себя вторая девушка, которая, судя по уверенной манере держаться, возглавляла эту странную троицу. Она сохраняла спокойствие, внимательно оценивая обстановку и встречающих, но при этом не проявляла ни страха, ни открытой враждебности.

— Совсем дети… — невольно вырвалось у него, и он недоверчиво покачал головой, продолжая рассматривать прибывших.

Увиденное никак не укладывалось в его представления о посланниках Атреи. Неужели северный король действительно решил доверить столь важную миссию этим юнцам? Подобный выбор казался либо откровенной насмешкой, либо частью замысла, смысл которого пока оставался для него непонятным.

— Что задумал король Андрэ? Послал троих юнцов, — произнёс Адриан с раздражением, в котором отчётливо слышалось искреннее недоумение.

«Либо в Атреи окончательно сошли с ума... либо всё гораздо сложнее».

— Что-то здесь не так, — раздался рядом низкий, настороженный голос.

Брайан шагнул ближе и остановился рядом с кронпринцем, не сводя взгляда с троицы. Некоторое время он молча наблюдал за ними, после чего скептически приподнял бровь.

— Почему их всего трое? Это разведка? Ловушка? Или они всерьёз считают, что этот угрюмый коротышка справится с нами?

Он кивнул в сторону Бернара, и на его губах появилась насмешливая улыбка.

— Если это вся охрана, то я не уверен, стоит ли нам вообще беспокоиться.

Адриан медленно покачал головой. Поначалу он и сам подумал о том же, однако чем дольше наблюдал за прибывшими, тем меньше ему нравилась эта ситуация.

— Я тоже об этом подумал, но не забывай, кто они. Асуры. А мы знаем о них катастрофически мало, и если король Андрэ выбрал именно их, то за этим что-то стоит. Либо он безумен… либо мы недооцениваем угрозу.

Брайан молча кивнул, задумчиво поджав губы. Его внимание по-прежнему было приковано к молодым северянам, и спустя несколько мгновений он заметил ещё одну странность.

— Они удивительно похожи, — произнёс он, чуть прищурившись.

— Будто близнецы, — согласился Адриан, и в его голосе впервые прозвучала растерянность.

У всех троих были одинаково белоснежные волосы, без единой тёмной пряди, голубые глаза и непривычно бледная кожа. Однако гораздо сильнее внешнего сходства настораживало их полное равнодушие к холоду. Северный ветер трепал края лёгкой одежды, взметал волосы и бросал в лица колючий снег, но асуры даже не пытались укрыться от непогоды. Они стояли спокойно, словно мороз, от которого бермонские рыцари едва могли пошевелить окоченевшими пальцами, совершенно их не беспокоил.

— Это ненормально, — хрипло выдохнул Брайан, с явным недоверием разглядывая их одежду.

Белые туники с тонкой серебряной вышивкой, напоминавшей морозные узоры, выглядывали из-под курток, сшитых из незнакомой ткани. Ни тяжёлых меховых накидок, ни утеплённых шарфов, без которых солдаты Бермона не решались даже выйти из укрытия. Казалось, эти трое собрались на обычную прогулку, а не в путешествие через ледяную пустыню.

Адриан ничего не ответил, продолжая наблюдать за северянами с нарастающим беспокойством. Возможно, именно в этом и заключалась главная опасность асуров: за их юными лицами и внешней безобидностью скрывалось нечто, о чём в Бермоне почти ничего не знали. И если король Андрэ действительно доверил им переговоры, значит, у него были на то веские причины.

Словно услышав его мысли, одна из девушек вдруг повернулась к ним, и в морозном воздухе прозвучал звонкий, насмешливый голос:

— Может, нам покрутиться на месте, чтобы вы смогли нас хорошенько рассмотреть со всех сторон? — произнесла она с лукавой усмешкой, приподняв тонкие брови, а её голубые глаза весело сверкнули.

За её спиной девушка с короткими белыми волосами не удержалась и прыснула в ладонь, явно находя замечание подруги весьма забавным.

«Язва», — с досадой подумал Адриан, однако неожиданно для себя почувствовал, что её дерзость скорее позабавила его, чем разозлила. Уголки губ невольно дрогнули в едва заметной улыбке, которую он поспешил скрыть, возвращая лицу привычное невозмутимое выражение.

Он сделал несколько уверенных шагов навстречу прибывшим, и снег под его сапогами отчётливо захрустел в наступившей тишине. Остановившись на почтительном расстоянии, Адриан заметил, как едва уловимо изменились позы асуров. Плечи напряглись, движения стали сдержаннее, а руки незаметно приблизились к оружию. Всё произошло настолько быстро и естественно, что неопытный наблюдатель едва ли обратил бы на это внимание, однако кронпринц, привыкший замечать подобные мелочи, сразу понял, что несмотря на юный возраст и кажущуюся беспечность, эти трое прекрасно знали, как вести себя при возможной угрозе. Сохранив на лице учтивое выражение, он слегка склонил голову в приветственном поклоне и заговорил ровным, уверенным голосом:

— Примите мою искреннюю благодарность за то, что приняли приглашение и почтили нас своим присутствием для обсуждения продления соглашения между нашими королевствами. — Он выдержал небольшую паузу, внимательно наблюдая за реакцией гостей, прежде чем продолжить с той же безупречной вежливостью: — Я искренне верю, что наше сотрудничество, основанное на взаимном уважении и доверии, принесёт плоды для обоих народов.

Произнеся эти слова, кронпринц выпрямился и поочерёдно встретился взглядом с каждым из прибывших. Его лицо оставалось спокойным, а голос звучал торжественно, как и подобало наследнику престола, приветствующему делигацию.

— Позвольте представиться. Адриан ДАльбон, кронпринц Королевства Бермон, наследник престола. — Он слегка развёл руки в учтивом жесте, обращаясь ко всей троице. — Для меня большая честь приветствовать вас от имени королевской семьи и сопроводить в столицу, где вам будет обеспечен самый радушный приём.

МЕЛИССА

Мелисса заметила едва уловимую улыбку, мелькнувшую на губах темноглазого незнакомца, и почувствовала неожиданное любопытство. Она не ожидала подобной реакции от наследника Бермона, особенно после его безупречно учтивого приветствия. Впрочем, когда он назвал своё имя, девушка ничуть не удивилась: его положение и без того выдавали королевская брошь и уверенная манера держаться.

— Не ожидала, что нас удостоит встречей сам наследник престола, — отозвалась она ровным голосом, в котором всё же прозвучала лёгкая ирония.

«Выделили нам щедрое приветствие, не находите?»

Сделав несколько шагов вперёд, Мелисса остановилась напротив кронпринца.

— Мелисса Лиотти, принцесса Атреи, — представилась она. — Мои спутники: Талли и Бернар. Нам поручено провести переговоры о возобновлении мирного договора.

Закончив представление, девушка протянула руку в знак приветствия. На её губах появилась сдержанная улыбка, в которой при желании можно было усмотреть как искреннюю вежливость, так и лёгкую насмешку. Адриан на мгновение замешкался, явно не ожидав подобного жеста, однако быстро справился с удивлением и ответил на рукопожатие. Его ладонь была тёплой, в отличие от ледяных пальцев принцессы, и эта разница невольно привлекла его внимание.

«Разумеется, им холодно, мы же в глубине ледяной пустыни».

— Принцесса Мелисса, — произнёс он, почтительно склонив голову и чуть смягчив тон. — Ваше присутствие здесь — знак того, что оба королевства верят в возможность диалога. Я уверен, мы сумеем найти общий язык и достичь соглашения.

Мелисса едва расслышала последние слова. Всё её внимание неожиданно сосредоточилось на тепле чужой ладони, ощущении, которого она не испытывала уже очень давно. Не отдавая себе отчёта, девушка чуть крепче сжала его руку, желая продлить это короткое прикосновение. На мгновение их глаза встретились, и она попыталась понять, заметил ли кронпринц её замешательство, но тот лишь слегка улыбнулся. Когда его большой палец случайно скользнул по её запястью, девушка поспешно отдёрнула руку, спрятав её за спину. Осознав, насколько неожиданной оказалась собственная реакция, она выпрямилась и вернула лицу привычную строгость.

— Надеюсь, ваше королевство ценит время так же, как мы, — произнесла она, слегка приподняв бровь. — Предлагаю не тратить его на излишние формальности.

Адриан едва заметно улыбнулся её внезапной перемене, но комментировать не стал. Он и сам продолжал ощущать необычный холод её пальцев, хотя рукопожатие давно закончилось.

В этот момент налетевший порыв ветра поднял облако снежной пыли, на несколько мгновений скрыв собравшихся за белой пеленой. Бермонские рыцари поспешили плотнее закутаться в плащи, прикрывая лица шарфами, тогда как трое асуров остались невозмутимы. Адриан нахмурился, вновь обратив внимание на их непривычно лёгкую одежду. Даже теперь, когда ветер заметно усилился, никто из них не выказывал ни малейшего неудобства.

— Вам совсем не холодно? — спросил он, не скрывая недоумения. — Вы так легко одеты для такой стужи.

— Наша магия позволяет нам не чувствовать холода, — последовал простой ответ.

Адриан задумчиво кивнул. Теперь, стоя совсем близко, он мог лучше рассмотреть необычную внешность северян. Прежде ему казалось, что у всех троих одинаковые голубые глаза, однако оттенки заметно различались. У Мелиссы они были глубокого, насыщенного цвета, напоминавшего воду северных озёр, у Талли — светлые, почти прозрачные, с серебристым отливом, а у Бернара — холодные, стальные. И всё же это сходство казалось слишком необычным, чтобы объясняться простым совпадением.

«Почему голубой? Почему у всех? Что это значит?»

— Мы так и будем стоять? — протянула Талли, нарушив затянувшееся молчание. — Здесь немного прохладно, а ваши рыцари уже замерзают. Вон тот, — она кивнула в сторону юноши, который поспешно сунул руки под мышки, — сейчас точно попрощается с пальцами.

Мелисса покосилась на подругу, выразительно приподняв бровь, тогда как Бернар лишь закатил глаза, явно привыкший к подобным замечаниям. Адриан перевёл внимание на Талли и машинально ослабил шарф у горла, внезапно почувствовав, насколько тесно тот стягивает шею.

— Есть одна небольшая проблема, — произнёс он с лёгкой хрипотцой, помедлив перед продолжением. — Мы не ожидали, что прибудут именно девушки. Отдельная карета не была подготовлена.

Асуры переглянулись, и на несколько мгновений воцарилась тишина, которую неожиданно нарушил звонкий смех Талли. Даже Бернар не удержался от усмешки, а Мелисса поспешно прикрыла рот ладонью, пытаясь вернуть лицу серьёзное выражение. Представив карету посреди заснеженной пустыни, она вновь едва не рассмеялась.

— Простите, — сказала она, стараясь говорить спокойно, хотя голос всё ещё слегка дрожал от смеха. — Просто… представьте карету здесь. Мы бы застряли в первом же сугробе. К тому же оставаться в открытой пустыне слишком долго опасно. Буря может налететь внезапно.

Мелисса чуть склонила голову набок и добавила уже с уверенной улыбкой:

— Я уверяю вас, в седле мы держимся не хуже ваших рыцарей.

Адриан удивлённо приподнял бровь. Подобная прямота была непривычна для него, особенно со стороны принцессы, и он невольно ответил ей заинтересованной улыбкой.

— Прошу прощения, если мои слова прозвучали неуважительно, — произнёс он, учтиво склонив голову. — Просто… в столице не каждая знатная юная леди с такой уверенностью говорит о верховой езде. Ваша прямота приятно удивляет.

Он повернулся к одному из рыцарей и коротким кивком распорядился подвести лошадей. Вскоре перед гостями остановились три жеребца, среди которых особенно выделялся крупный вороной конь. Его густая чёрная грива спадала на мощную шею, а из широко раздувавшихся ноздрей вырывались клубы пара. Жеребец нетерпеливо переступал копытами, взметая снег, и то и дело вскидывал голову, словно ему не терпелось отправиться в путь.

Бернар молча принял поводья гнедого коня, предварительно внимательно осмотрев животное. Адриан заметил его осторожность, но ничего не сказал, лишь взял под уздцы вороного жеребца и, успокоив его лёгким прикосновением к шее, подвёл к Мелиссе.

— Восточный вороной, — пояснил он, с едва заметной улыбкой наблюдая за реакцией принцессы. — Вынослив, умён, упрям, но безошибочно чувствует настоящую силу. Думаю, вы найдёте общий язык.

Мелисса коротко посмотрела на кронпринца, но отвечать не стала. Вместо этого осторожно положила ладонь на шею коня, и тот почти сразу перестал беспокойно переступать копытами, позволив ей погладить себя.

— Красавец, — прошептала она с искренним восхищением, доставая из сумки яблоко.

Жеребец охотно принял угощение, довольно фыркнул и мотнул головой, словно требуя продолжения.

— А вы умеете завоёвывать сердца, — заметил Адриан с лёгкой усмешкой, наблюдая за тем, как быстро своенравное животное прониклось к ней доверием.

Мелисса ответила короткой улыбкой и, продолжая гладить коня, с любопытством спросила:

— Как его зовут?

— Ветерок.

Девушка звонко рассмеялась, явно не ожидав столь ласкового имени для огромного и норовистого жеребца. Адриан тоже улыбнулся, заметив её удивление, и поспешил объяснить:

— Это придумал не я, — поспешил пояснить он. — Имя выбрала моя младшая сестра, когда он был жеребёнком. Это её любимый конь, хотя она боится на нём ездить.

— Значит, он самый быстрый? — прищурилась она игриво. — Мне нравится.

Словно требуя внимания, Ветерок ткнулся широкой мордой ей в плечо, заставив Мелиссу вновь рассмеяться. Она ласково потрепала его по шее, а жеребец довольно прикрыл глаза.

— Вы ему явно понравились, — отметил Адриан с тенью восхищения.

Тем временем Брайан подвёл к Талли рыжего жеребца, чья яркая шерсть особенно выделялась на фоне снега. Густая грива отливала медью, а сам конь, не желая спокойно стоять на месте, нетерпеливо топнул копытом и громко фыркнул. Девушка окинула животное неторопливым взглядом, но принимать поводья не спешила, обратив всё внимание на стоявшего перед ней мужчину.

— А вы не представитесь? — спросила она нарочито легко, с любопытством склонив голову. — Я Талли.

Брайан чуть напрягся, удивлённый её непринуждённостью, однако быстро вернул лицу сдержанное выражение.

— Капитан рыцарского отряда, сэр Брайан, — ответил он сдержанно.

Он протянул поводья, ожидая, что девушка наконец примет их, но Талли лишь лукаво улыбнулась и, взглянув на капитана из-под ресниц, продолжила:

— Капитан, а вы не поможете мне сесть? Что-то стремя сегодня высоковато.

Брайан замешкался, явно не ожидав подобной просьбы от девушки, которая ещё недавно уверяла всех в своих способностях к верховой езде. Он коротко посмотрел на Адриана, но тот лишь насмешливо прищурился, не собираясь приходить другу на помощь.

Неподалёку послышался сдержанный смешок. Мелисса, наблюдавшая за происходящим, поспешно прикрыла рот ладонью, однако Адриан успел заметить её веселье. Когда их глаза случайно встретились, девушка неожиданно почувствовала, как к щекам приливает румянец, и поспешила отвернуться. «Что за глупость?» — мысленно выругалась она, недовольная собственной реакцией.

Брайан обречённо выдохнул, но всё же приблизился к Талли, стараясь сохранить невозмутимость.

— Разумеется, — проговорил он сдержанно, но в голосе проскользнула едва уловимая нотка иронии. — Только не обвиняйте потом в чрезмерном рвении.

Когда он шагнул ближе, Талли неожиданно почувствовала волнение. От него исходило приятное тепло, а в морозном воздухе едва различался свежий цитрусовый аромат, напомнивший ей о лимонах, которые на Севере считались настоящей роскошью. Каждый год девушка с нетерпением ждала торговых караванов, надеясь выторговать хотя бы несколько этих редких плодов, и теперь знакомый запах невольно пробудил приятные воспоминания.

Брайан уверенно обхватил её за талию и одним движением помог подняться в седло. Всё произошло настолько быстро, что девушка едва успела опомниться, однако сердце почему-то забилось чаще. Она посмотрела вниз и на мгновение встретилась с ним глазами, неожиданно растеряв всю свою прежнюю дерзость.

— Спасибо, капитан, — произнесла она едва слышно.

Он коротко кивнул и отступил, вновь принимая привычный сдержанный вид. Мелисса с трудом подавила улыбку, наблюдая за подругой, тогда как Бернар, успевший одним ловким движением вскочить на коня, направил его к Талли. Он прекрасно понял, что только что произошло, и подобное поведение во время важной миссии совершенно ему не понравилось.

— Что это было? — бросил он, не скрывая раздражения.

Талли отвернулась, избегая его взгляда, но Бернар и без ответа прекрасно понимал, что она флиртовала с рыцарем. Причём настолько откровенно, что это заметили, вероятно, все присутствующие.

«Не дай бог, если эта дуреха влюбится на миссии… это обернётся катастрофой для всех нас».

У них не могло быть будущего ни с кем из этого мира. Бернар слишком хорошо понимал, чем может закончиться подобная привязанность, и меньше всего хотел однажды утешать подругу, чьё сердце окажется разбито. Особенно если последствия её увлечения затронут не только её саму, но и всю их миссию.

Талли раздражённо повела плечом и упрямо отвернулась, не удостоив его ответом. Ветер трепал её короткие белые волосы, пока она смотрела на заснеженные просторы, всем своим видом показывая, что не намерена выслушивать очередные нравоучения. Бернар поджал губы, однако продолжать разговор не стал, понимая, что сейчас всё равно ничего не добьётся.

— Выдвигаемся! — громко скомандовал Адриан, обращаясь к отряду. — Должны добраться до деревни до темноты.

Он пришпорил жеребца, и тот сразу побежал вперёд, увлекая за собой остальных. Под копытами взметнулся снег, а по равнине разнёсся глухой топот лошадей. Отряд быстро набрал скорость, оставляя за собой широкую полосу следов, которую почти сразу начинал заметать ветер. Алые плащи рыцарей развевались за спинами, пока те пригибались к шеям коней, стараясь защитить лица от колючего снега. Лишь трое асуров держались свободно, не обращая внимания на мороз, к которому привыкли с самого детства.

Мелисса приподнялась в стременах и раскинула руки, наслаждаясь холодными потоками воздуха. С её губ сорвался счастливый смех, который тут же подхватил ветер. Здесь, среди бескрайних снежных равнин, она могла хотя бы ненадолго забыть об изнурительных тренировках, тяжести королевского титула и постоянной необходимости оправдывать чужие ожидания. Сейчас существовали только стремительный бег жеребца, морозный воздух и редкое ощущение свободы, которого ей так не хватало дома.

Бермонским рыцарям путешествие давалось куда тяжелее. Закутавшись в меховые воротники почти до самых глаз, они старались не отставать, хотя холод постепенно сковывал пальцы даже сквозь плотные перчатки. К счастью, погода пока оставалась достаточно спокойной для этих мест: снежные вихри, способные за считаные минуты скрыть дорогу и погубить целый отряд, не поднимались. И всё же каждый новый порыв ветра напоминал, насколько опасным может оказаться путь через северную пустыню.

Талли скакала рядом с Мелиссой, подгоняя рыжего жеребца и весело смеясь, когда ветер подхватывал её короткие волосы. Впервые за долгое время она не думала о строгих наставниках, недовольстве отца и привычных обязанностях, от которых порой хотелось сбежать куда угодно. Неделя в Бермоне обещала стать всего лишь короткой передышкой, но где-то глубоко внутри уже зарождалась соблазнительная мысль: а что, если однажды действительно сбежать, оставив прошлое позади и начав совершенно другую жизнь?

Бернар, напротив, не разделял восторга подруг. Пока конь уверенно нёс его по заснеженной равнине, юноша размышлял о предстоящем путешествии и людях, с которыми им придётся иметь дело. Всю жизнь его учили сражаться с чудовищами, но теперь он оказался среди тех, кого прежде знал лишь как врагов своего народа.

Адриан, державшийся немного позади, невольно наблюдал за Мелиссой. Она стояла в стременах, раскинув руки навстречу ветру, и смеялась с такой искренней радостью, что он никак не мог совместить увиденное с рассказами о суровых и безжалостных воинах Севера. Принцесса ловила снежинки на раскрытую ладонь и, казалось, совершенно забыла о сопровождавших её незнакомцах и возможных опасностях. Впервые юноша всерьёз задумался, насколько правдивым было всё, что ему рассказывали об Атреи. Возможно, многолетняя вражда заставляла оба народа видеть друг в друге лишь чудовищ, не замечая ничего человеческого? Эта мысль не давала ему покоя, и чем дольше он наблюдал за девушкой, тем труднее становилось безоговорочно верить прежним представлениям о северянах.

Тем временем небо впереди постепенно затягивалось серыми тучами, а ветер становился всё резче, предвещая скорое ухудшение погоды. Вдалеке, среди белых равнин, наконец показались тёмные очертания небольшой деревни. Низкие крыши домов были завалены снегом, старые ставни дребезжали под порывами ветра, а из кривоватых печных труб поднимались тонкие струйки дыма. В маленьких окнах теплился тёплый оранжевый свет, обещавший путникам долгожданное укрытие от мороза.

— Отлично, — пробормотал Адриан, щурясь от ветра и с заметным облегчением различая впереди первые дома. — Ещё немного.

ГЛУБОКО ПОД ЗЕМЛЕЙ

В подземелье пахло сыростью и гнилью, словно сама земля под ногами медленно разлагалась. По влажным каменным стенам стекали тёмные ручейки, а неровное пламя факелов отбрасывало длинные тени, которые беспокойно колыхались по углам. Из-под прогнивших половиц доносилось шуршание крыс, давно обосновавшихся здесь и совершенно переставших бояться людей. Тишину неожиданно нарушил грубый, сиплый смех.

— Прятался под столом, — прохрипел мужчина, облизывая потрескавшиеся губы, предвкушая продолжение собственного рассказа. — Думал, спрячется, а я стоял за дверью. Слушал и ждал, когда вылез… — Он смачно чмокнул губами, наслаждаясь произведённым впечатлением. — Воткнул нож в глотку. Как же он визжал, прямо как поросёнок.

Грэг запрокинул голову и с довольным выражением лица глубоко вдохнул спёртый воздух. Сальные волосы прилипли к вискам и тяжёлыми прядями свисали на плечи, а пропитанная потом рубаха обтягивала широкую грудь, вздымавшуюся от хриплого смеха. В его глазах горел нездоровый блеск, выдававший удовольствие от воспоминаний о чужих страданиях.

Из дальнего угла послышался низкий, бархатный смешок. Мадам Гортензия стояла, небрежно прислонившись бедром к массивному столу, и с явным удовольствием наблюдала за рассказчиком. Свет факела скользил по её пышной фигуре, освещая лицо с тонко очерченными бровями, густыми тенями на веках и ярко-алыми губами. Русые волосы были собраны в высокую причёску, напоминавшую укладки столичных аристократок, а белая меховая накидка слегка сползла с плеча, открывая загорелую кожу. Чёрное платье плотно облегало фигуру, подчёркивая глубокий вырез, который женщина то и дело поправляла с нарочитой небрежностью. В длинных пальцах с острыми ногтями она держала курительную трубку из чёрного дерева и, сделав неторопливую затяжку, выпустила облачко дыма, за которым на мгновение скрылась её довольная усмешка.

— Жестокий ты, — томно произнесла она, закатив глаза и медленно проведя пальцами по вырезу платья. — Но это даже возбуждает.

Гортензия оттолкнулась от стола и неспешно прошла вперёд, сопровождаемая глухим стуком каблуков. Остановившись возле факела, она оказалась в полосе света, которая выхватила из-под толстого слоя пудры мелкие морщинки и следы бессонных ночей. Однако её внимание уже переключилось на высокую фигуру у дальней стены.

— А тебе не смешно, Тень? — спросила она сладким, почти ласковым голосом, за которым отчётливо слышалась насмешка. — Ты всегда был таким скучным. А жизнь, милый, состоит не только из грязи и убийств. В ней должна быть игра. — Она выдержала небольшую паузу, оценивая его неподвижную фигуру, и добавила с ядовитой улыбкой: — Или ты всё ещё играешь в того, кто слишком чист для этой грязи?

Мужчина не спешил отвечать. Полумаска из тёмного металла плотно закрывала левую половину его лица, повторяя очертания скулы и частично скрывая старый шрам, тянувшийся от виска к челюсти. Правый глаз оставался холодным и неподвижным, не выдавая ни малейшей реакции на слова женщины. Тёмная одежда почти сливалась с окружающими тенями, а высокий воротник прикрывал горло и нижнюю часть лица, делая его облик ещё более неприветливым.

— Гортензия, — наконец произнёс он низким, хриплым голосом, в котором не прозвучало ни раздражения, ни интереса. — Я не трачу время на бессмысленный трёп.

Не меняя выражения лица, Тень лёгким движением запястья извлёк серебристый кинжал и лениво подбросил его, позволив лезвию на мгновение блеснуть в свете факела. Перехватив оружие другой рукой, он неторопливо провёл пальцем по острой кромке, оставив на коже тонкую алую полоску.

Гортензия едва заметно вздрогнула, и на мгновение её самоуверенность уступила место тревоге. Она поспешила скрыть испуг за небрежным жестом в сторону Грэга, однако Тень успел заметить перемену в её лице. Уголок его рта чуть приподнялся, когда он крепче сжал рукоять кинжала и сделал неторопливый шаг вперёд, но прежде чем женщина успела что-либо сказать, дверь с грохотом распахнулась.

В помещение вошёл мужчина в дорогом тёмном камзоле, заметно выделявшемся среди окружающей грязи и сырости. Его запылённые сапоги тяжело ступали по полу, пока он, не удостоив присутствующих приветствием, обходил массивный дубовый стол. Опустившись в резное кресло во главе, незнакомец сцепил короткие пальцы на столешнице и внимательно оглядел собравшихся. Следом за ним бесшумно появился высокий худощавый юноша в чёрной одежде. Глубокий капюшон почти полностью скрывал его лицо, а опущенная голова не позволяла разглядеть глаза. Не произнеся ни слова, он занял место за спиной сидевшего.

— Вы уже знаете, зачем я вас собрал, — начал мужчина глухим голосом, в котором с трудом сдерживалось раздражение. — Делегация Севера. Маршрут и состав охраны нам известны. Если они доберутся до столицы и заключат договор, это сорвёт наш план.

Он откинулся на спинку кресла, ненадолго замолчав, предоставляя присутствующим возможность осознать серьёзность сказанного, а затем требовательно спросил:

— Кто возьмётся?

Грэг немедленно выступил вперёд, заслонив собой часть света от ближайшего факела. Его широкое лицо расплылось в самоуверенной усмешке, когда он обратился к сидевшему во главе стола мужчине.

— Глава, позволь мне. Мои люди справятся.

Глава некоторое время молча изучал его, оценивая, насколько можно доверять подобной уверенности, после чего медленно кивнул.

— Хорошо, Нил введёт тебя в суть. Не подведи.

Стоявший за креслом юноша едва заметно склонил голову, принимая распоряжение, но так и не поднял глаз. Казалось, разговор подошёл к концу, однако тишину неожиданно нарушил кокетливый голос Гортензии:

— Ну, если с этим скучным делом всё ясно…

Присутствующие обернулись к женщине, которая уже успела устроиться поудобнее и теперь неторопливо поправляла меховую накидку, обнажая плечо. Она сделала затяжку, выпустила тонкую струю дыма и, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, продолжила с той же непринуждённостью:

— Мне нужны новые девочки, — заявила она, словно речь шла об очередной хозяйственной покупке. — Твои люди подпортили троих. Пришлось избавиться.

Лицо Главы исказилось от раздражения, а пальцы с силой сжались в кулак на столешнице. Он некоторое время молча смотрел на Гортензию, явно пытаясь сдержать вспыхнувший гнев.

— Гортензия, разбирайся сама.

«Высокомерная, неблагодарная потаскуха. Забыла, кто здесь держит поводок».

— Но… — начала женщина, чуть подавшись вперёд и вновь принимая привычную соблазнительную позу.

На её губах уже появилась заученная улыбка, однако Глава не позволил ей продолжить. Он резко выпрямился в кресле, и его голос прозвучал настолько холодно, что Гортензия невольно съёжилась.

— Постой. Если ты не можешь справиться с этим сама, тогда зачем ты мне нужна, Гортензия?

В помещении воцарилась тишина. Женщина непроизвольно качнула головой, но быстро овладела собой, вновь придав лицу привычное выражение покорной любезности. Только напряжённые плечи и настороженность в глазах выдавали её истинное состояние.

— Конечно, Глава, — пропела она мягким, тягучим голосом, стараясь вернуть его расположение. — Всё будет, я разберусь.

Он усмехнулся без тени веселья и устало потёр виски.

— Рад, что мы наконец поняли друг друга, — бросил он, после чего нетерпеливо махнул рукой. — А теперь все вон, у меня ещё дел по горло.

Никто не решился возразить. Присутствующие один за другим направились к выходу, постепенно растворяясь в тёмных коридорах подземелья. Гортензия поднялась последней и, бросив на Главу недовольный взгляд исподлобья, с преувеличенной небрежностью поправила меховую накидку. Вскоре и она скрылась за дверью, оставив после себя лишь слабый сладковатый запах дыма.

Нил по-прежнему стоял за креслом, не меняя положения, тогда как Тень задержался у выхода на несколько мгновений дольше остальных. Его единственный открытый глаз холодно блеснул в полумраке, когда он слегка склонил голову в сторону Главы. В этом движении не было почтительности, скорее молчаливая оценка человека, чьи намерения оставались неизвестными. Затем мужчина бесшумно отступил в темноту и исчез, словно его никогда здесь не было.

Глава 8

На самой северной границе Бермона зима, казалось, никогда не отступала. Земля круглый год оставалась скованной льдом, а толстый слой снега не успевал растаять даже в самые тёплые дни. Мороз был настолько суровым, что каждый вдох обжигал горло, а ледяной ветер проникал под самые тёплые одежды, заставляя путников плотнее кутаться в меховые плащи.

Жизнь в этих краях была нелёгкой. Промёрзшая почва плохо поддавалась обработке, семена приживались с трудом, а скудного урожая едва хватало на пропитание. Поэтому главным источником дохода для местных жителей оставалось скотоводство. Они разводили крепких, выносливых животных с густой шерстью, из которой деревенские мастерицы изготавливали удивительно тёплые и прочные ткани. Изделия пользовались большим спросом далеко за пределами северных земель, и даже состоятельные аристократы с юга не жалели на них денег.

Однако не только торговля шерстью приносила деревне доход. Под покровом долгих зимних ночей здесь велись дела, о которых предпочитали не распространяться даже среди соседей. Местные жители тайно торговали с асурами, обмениваясь товарами вдали от посторонних глаз. Никто не задавал лишних вопросов о содержимом свёртков и не пересказывал услышанные разговоры, ведь одно неосторожное слово могло стоить человеку жизни. Со временем молчание стало негласным правилом, которому следовали все без исключения.

Неудивительно, что чужаков в деревне встречали настороженно. Стоило незнакомцу появиться на единственной дороге, как за занавесками и прикрытыми ставнями кто-то начинал украдкой наблюдать. Женщины торопливо уводили детей в дома, а мужчины прекращали разговоры, провожая прибывших недоверчивыми взглядами. Некоторые машинально касались рукоятей ножей, висевших на поясах, хотя открыто угрожать путникам никто не решался. Здесь предпочитали держаться в стороне от чужих дел и не вмешиваться без необходимости.

К вечеру солнце окончательно скрылось за плотными тучами, и деревня постепенно погрузилась в сумерки. В окнах один за другим загорались фонари, освещая заснеженные дворы мягким оранжевым светом. Когда на дороге показался отряд всадников в алых плащах, местные жители поспешили закрыть ставни, а редкие прохожие скрылись за дверями домов. Лошади двигались устало, опустив головы после долгого пути, и лишь изредка фыркали, выпуская в морозный воздух облака пара.

Мелисса ехала впереди, с любопытством рассматривая незнакомую деревню. Простые деревянные дома с обледеневшими крышами, сложенные возле стен поленницы и знакомый запах печного дыма неожиданно напомнили ей о родных землях. Она даже немного замедлила коня, пытаясь понять, почему окружающая обстановка кажется настолько привычной.

— Странно… — вырвалось у неё почти шёпотом. Она чуть повернула голову к спутникам. — Почему всё так похоже?

Талли и Бернар тоже принялись внимательнее рассматривать дома. Тёмные деревянные срубы, крутые скаты крыш и резные ставни действительно напоминали постройки Атреи, словно часть их родины каким-то образом оказалась по другую сторону ледяной стены. Даже смолистый запах дыма был почти таким же, однако стоило присмотреться, как различия становились заметнее. Улицы здесь были значительно уже и располагались беспорядочно, петляя между домами и неожиданно заканчиваясь тупиками. Казалось, деревня разрасталась сама по себе, без какого-либо плана, и каждый новый дом появлялся там, где находилось свободное место.

Главная дорога постепенно вывела путников к большому двухэтажному зданию, стоявшему на небольшом пригорке. Это был постоялый двор «У Старого Гарта», где останавливались торговцы, охотники и редкие путешественники, решившиеся отправиться к северной границе. Потемневшие от времени брёвна придавали дому суровый вид, а над крутой крышей поднимался тонкий столб дыма. У входа на ветру покачивалась старая вывеска с изображением переполненной кружки, под которой ещё можно было разобрать выцветшее название заведения.

Первый этаж занимала просторная таверна, куда местные жители приходили согреться, поужинать и обсудить последние новости. На деревянных стенах висели охотничьи трофеи, старые карты и пожелтевшие шкуры, а большой очаг наполнял помещение приятным теплом. В воздухе смешивались запахи жареного мяса, свежего хлеба и пряного эля. За длинными столами пастухи спорили о стоимости шерсти, торговцы обсуждали предстоящие поездки, а охотники делились историями о встреченных в лесах чудовищах. Гул разговоров то и дело прерывался громким смехом, звоном кружек и негромкой мелодией лютни.

Подъехав к постоялому двору, Адриан натянул поводья и поднял руку, приказывая отряду остановиться. Лошади послушно замедлили шаг, и вскоре на заснеженной площадке воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь скрипом сёдел и далёким собачьим воем.

— Сегодня остановимся здесь, — коротко распорядился он, указав на здание. — Дадим лошадям отдохнуть, а завтра выезжаем с рассветом.

Мелисса не стала дожидаться помощи и ловко соскользнула с седла. После долгой дороги мышцы неприятно ныли, поэтому девушка на мгновение согнулась, а затем выпрямилась и с удовольствием потянулась, разминая затёкшие плечи. Перекинув дорожную сумку через плечо, она направилась к друзьям.

Бернар тем временем внимательно наблюдал за рыцарями, снимавшими с уставших лошадей снаряжение. Затем его внимание переключилось на ближайшие дома, где почти все окна оставались тёмными, а улицы выглядели непривычно пустынными. Даже для небольшой деревни наступившая тишина казалась ему странной, особенно после того, как он заметил поспешно закрывавшиеся при их появлении ставни.

— Здесь что-то не так… — пробормотал он себе под нос, нахмурившись.

Однако прежде, чем юноша успел поделиться опасениями с подругами, раздался уверенный голос Адриана:

— Все готовы?

Бернар отвлёкся от своих размышлений и коротко кивнул вместе с остальными. Позади рыцари заканчивали разбирать дорожные сумки, пока лошади нетерпеливо переступали копытами, ожидая, когда их наконец отведут в тёплую конюшню.

— Пойдёмте, — Адриан махнул рукой, поворачиваясь к массивной двери. — Я проведу вас в комнаты.

Он потянул за тяжёлую железную скобу, и дверь с протяжным скрипом отворилась, выпуская наружу волну тепла вместе с запахами еды и гулом разговоров. Мелисса шагнула следом за кронпринцем и оказалась в просторном зале, освещённом огнём большого очага и несколькими масляными лампами. Старые половицы поскрипывали под сапогами, а потемневшие деревянные стены были украшены охотничьими трофеями, придававшими таверне немного грубоватый, но уютный вид.

Почти все столы оказались заняты. Посетители оживлённо беседовали, склонившись над кружками и тарелками, однако стоило двери захлопнуться за спинами прибывших, как разговоры начали стихать. Несколько человек замерли с поднятыми кружками, другие повернулись на своих местах, стараясь получше рассмотреть незнакомцев. Особенно пристальное внимание привлекли трое асуров, чьи белоснежные волосы и непривычная одежда сразу выдавали их происхождение. Даже здесь, неподалёку от границы, далеко не каждому доводилось встречать представителей северного народа.

— Как здесь вкусно пахнет! — воскликнула Талли, с удовольствием вдохнув аромат свежеприготовленной еды.

Её звонкий голос прозвучал особенно громко в наступившей тишине. Несколько посетителей настороженно переглянулись, а сидевший возле стены рыжебородый парень поспешно опустил голову, сделав вид, что полностью поглощён содержимым своей кружки.

— Нам на второй этаж, — коротко бросил Адриан, не обращая внимания на любопытство местных.

Талли разочарованно вздохнула, бросив последний тоскливый взгляд на столы с едой. После долгой верховой езды она заметно устала и теперь слегка прихрамывала, стараясь не показывать, насколько сильно затекли ноги.

— Надеюсь, нас хотя бы накормят, — пробормотала она достаточно громко, чтобы стоящие рядом услышали.

Адриан ничего не ответил, хотя уголки его губ приподнялись. Он направился к узкой лестнице в дальнем углу зала, и спутники последовали за ним. Старые ступени жалобно скрипели под сапогами, пока они поднимались наверх, оставляя позади притихших посетителей таверны.

Коридор второго этажа оказался узким, с низким потолком и стенами из толстых потемневших брёвен. Здесь пахло старой древесиной, смолой и слабым дымом, проникавшим из печных труб. Несколько масляных ламп давали достаточно света, чтобы различать двери с неровно прибитыми табличками. Адриан остановился возле одной из них, на которой виднелась потемневшая цифра тринадцать, достал ключ и дважды повернул его в замке. Раздался негромкий щелчок, после чего дверь со скрипом отворилась.

— Ваша комната, принцесса, — произнёс он, отступая в сторону. — Соседняя для ваших спутников. Мы не ожидали, что в делегации будет девушка… поэтому юноша переночует с моими людьми.

Мелисса спокойно выслушала объяснение, после чего чуть качнула головой, давая понять, что подобные неудобства их совершенно не беспокоят.

— Благодарю за заботу, но в этом нет необходимости.

Адриан на мгновение замешкался, явно не ожидав такого ответа, однако спорить не стал и лишь сдержанно кивнул. Девушка тем временем вспомнила о голодной подруге, которая уже с нетерпением переминалась рядом.

— Мы можем поесть внизу? — поинтересовалась она, слегка смягчив тон.

— Конечно, всё будет готово к вашему приходу.

Кронпринц учтиво поклонился и направился обратно к лестнице. Мелисса дождалась, пока его шаги стихнут, затем повернулась к друзьям, которые с явным облегчением ожидали возможности наконец отдохнуть.

— Всё слышали? Через пять минут встречаемся внизу.

Не дожидаясь возражений, она вошла в свою комнату, тогда как Талли радостно поспешила осматривать соседнюю. Обстановка оказалась простой, но вполне уютной: возле стены стояла небольшая кровать с тонким матрасом и серым шерстяным одеялом, у изножья располагался невысокий комод, а единственное окно, покрытое узорами инея, выходило на заснеженную улицу.

— Не густо, — пробормотала она, осмотрев скромную обстановку. — Но хотя бы ванная есть.

В углу комнаты, под старинным кованым краном, стояла большая медная ванна с высокими бортами. От горячей воды поднимался лёгкий пар, наполняя помещение приятным ароматом сухих трав. Кто-то предусмотрительно добавил в воду шалфей, и теперь его горьковатый запах смешивался с теплом нагретой древесины. После долгой дороги возможность принять ванну казалась Мелиссе настоящим подарком, хотя прежде всего ей хотелось хотя бы несколько минут полежать.

Она бросила дорожную сумку на край кровати и с облегчённым стоном опустилась на матрас, который тут же отозвался негромким скрипом. Раскинув руки, девушка уставилась на потрескавшиеся потолочные балки, наслаждаясь долгожданным покоем. Однако расслабиться толком не успела, как дверь внезапно распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и комнату наполнил возмущённый голос Талли.

— Нет, ты только представь! У нас нет ванной! Вообще! Никакой!

Мелисса даже не открыла глаз, лишь слегка приподняла бровь, прекрасно представляя выражение лица подруги. Та тем временем ворвалась в комнату, едва не задев плечом дверной косяк.

— Как нам, по-твоему, мыться?! — продолжала возмущаться Талли, подходя ближе и выразительно разводя руками. — Я что, должна въехать в столицу, пропахшая лошадиным потом? Прямо как боевая кобыла!

— Талли… успокойся. У меня есть ванна.

— Что?!

— Вон там, пар ещё не рассеялся, — пояснила Мелисса, небрежно махнув рукой в сторону угла.

Талли резко обернулась и застыла с приоткрытым ртом. Увидев большую медную ванну, от которой всё ещё поднимался пар, она несколько мгновений не могла вымолвить ни слова, словно перед ней неожиданно оказался сундук с драгоценностями. Её возмущение исчезло так стремительно, что Мелисса, наконец приоткрыв один глаз, не смогла сдержать довольной усмешки.

— Я тебя люблю, — выдохнула она с неподдельным восторгом и в следующий миг уже мчалась к заветному углу. Сапоги полетели в одну сторону, а куртка — в другую.

— Пять минут, помнишь? — лениво напомнила Мелисса, наблюдая за тем, как подруга торопливо избавляется от дорожной одежды.

— Пф, ты же принцесса — тебя и подождут, — беспечно отмахнулась Талли, принимаясь засучивать рукава. — А я заслужила эту горячую ванну, как никто другой! Я, между прочим, сегодня три раза чуть не слетела с седла!

Мелисса лишь покачала головой и снова прикрыла глаза, решив подарить себе ещё несколько минут покоя. Из щелей в оконной раме тянуло прохладой, отчего занавески едва заметно колыхались, а из таверны снизу доносился аппетитный запах жареного мяса, смешивавшийся с ароматом трав и тёплым паром. В комнате было тихо и уютно, и после долгого путешествия этого оказалось достаточно, чтобы усталость наконец взяла своё.

— Я быстро, — донёсся из угла приглушённый голос Талли.

— Хорошо, — сонно пробормотала Мелисса, не открывая глаз.

Спорить у неё не осталось ни сил, ни желания. После долгой верховой езды ныло всё тело, а тяжесть в мышцах делала даже простое движение неприятным. Сейчас ей хотелось лишь тишины и хотя бы одной ночи спокойного, непрерывного сна. Без навязчивых голосов и тревожных шёпотов, без чужого присутствия, которое порой ощущалось где-то на самой границе сознания. Она уже начала понемногу расслабляться, когда из коридора послышались знакомые шаги.

— А я и не планировал мыться, — раздался насмешливый голос Бернара.

Юноша появился в дверях и небрежно прислонился плечом к косяку, с явным удовольствием наблюдая за суетой подруги. На нём была свободная льняная рубаха с расстёгнутым воротом, подчёркивавшая широкие плечи, а на губах играла привычная хитрая улыбка.

— Фу! — Талли брезгливо поморщилась, резко обернувшись к нему. — Тогда ты однозначно спишь на полу!

Она схватила лежавшее рядом полотенце и швырнула в Бернара, однако тот без труда поймал его и с ещё более довольной усмешкой отправил обратно, едва не угодив девушке в голову.

— Что-то я не припоминаю, чтобы ты так возмущалась в тренировочных походах, когда мы неделю спали в сырых пещерах, — заметил он с притворной задумчивостью, проходя в комнату. — Там мы не только не мылись, но и ели с одной тарелки.

— О, прекрасно помню, — язвительно отозвалась Талли и показала ему язык. — Именно тогда я решила, что ты будешь спать отдельно. Желательно в соседнем ущелье.

Бернар довольно хмыкнул, явно собираясь продолжить перепалку, но Мелисса опередила его. Она с неохотой приподнялась на локтях и посмотрела на друзей, чувствуя, как последние остатки долгожданного спокойствия исчезают под их бесконечными колкостями. Порой ей искренне хотелось хорошенько стукнуть обоих, не сильно, разумеется, но достаточно, чтобы они хотя бы ненадолго угомонились.

— Всё, хватит, — устало выдохнула Мелисса, поднимаясь с кровати и одёргивая помятую дорожную рубашку. — Ведёте себя как малые дети, честное слово.

Она потянулась, поправила выбившийся из-за пояса кожаный ремешок, и решительно направилась к двери.

— Давайте спускаться, нас уже наверняка заждались. Пахнет так, что у меня живот сводит от голода, — добавила она, обернувшись к друзьям и нетерпеливо махнув рукой.

Бернар и Талли последовали за ней, однако даже в коридоре продолжали тихо перешёптываться, обмениваясь колкостями и едва сдерживая смех. Мелисса некоторое время терпеливо делала вид, что ничего не слышит, но у самой лестницы всё же остановилась и обернулась. Одного её строгого выражения лица оказалось достаточно, чтобы оба мгновенно замолчали. Талли невинно улыбнулась, Бернар с преувеличенной серьёзностью кивнул, после чего они наконец двинулись следом без лишних разговоров.

Коридор освещали тусклые масляные лампы, чей тёплый свет ложился на потемневшие деревянные стены. Под ногами поскрипывали старые половицы, а снизу доносились приглушённые разговоры посетителей таверны. Мелисса спускалась первой, придерживаясь за резные, местами стёртые перила, когда на повороте едва не столкнулась с кем-то, поднимавшимся навстречу.

Она вовремя остановилась и подняла голову. Перед ней стоял Адриан. Его плащ был расстёгнут, а тёмные волосы слегка влажными у висков, словно кронпринц уже успел умыться и привести себя в порядок после дороги. Он тоже остановился, уступая девушке место на узкой лестнице.

— А вы не будете ужинать? — спросила Мелисса ровным, почти безразличным голосом, хотя втайне надеялась, что он составит им компанию.

— Я присоединюсь позже, принцесса, — ответил Адриан с привычной учтивостью и слегка склонил голову. — Ваш стол уже накрыт. Третий по левой стороне, у дальней стены.

Мелисса коротко кивнула, но почему-то не сразу двинулась дальше. В присутствии кронпринца было нечто, заставлявшее её чувствовать себя непривычно неловко. Она вновь вспомнила их недавнее рукопожатие и тепло его ладони, а когда случайно встретилась с ним глазами, ощутила странное волнение, от которого на мгновение перехватило дыхание.

«Что это? Что со мной? Почему я так реагирую на него?»

Раздосадованная собственной растерянностью, Мелисса поспешно отвернулась и сделала шаг в сторону, пропуская Адриана. Однако лестница была слишком узкой, и, когда он проходил мимо, их плечи случайно соприкоснулись. От этого короткого прикосновения девушка задержала дыхание, вновь ощутив исходящее от него тепло. На мгновение он оказался так близко, что она уловила приятный пряный аромат с лёгкими нотами мускуса и древесной горечи. Неожиданно для себя Мелисса замедлила шаг, а затем заметила, как Адриан едва заметно сглотнул, словно тоже почувствовал неловкость происходящего.

— Кхм, — раздалось позади с плохо скрытым ехидством.

Мелисса резко обернулась. На несколько ступеней выше стояла Талли, на лице которой застыло настолько многозначительное выражение, что объяснения явно были бесполезны. Девушка поспешно отвернулась и продолжила спуск, стараясь не выдать смущения. Подруга, разумеется, всё заметила, но на этот раз великодушно промолчала.

Зал встретил их привычным шумом: посетители оживлённо беседовали, смеялись, звенели кружками, а под ногами с каждым шагом поскрипывали старые половицы. Мелисса всё ещё думала о случайной встрече с Адрианом на лестнице, но старалась не придавать ей значения. Найти отведённый им стол оказалось нетрудно: он был единственным свободным во всей таверне и располагался у дальней стены, немного в стороне от основной суеты. Отсюда хорошо просматривались вход и большая часть зала, что девушка сразу оценила.«Удобно и продуманно», — отметила она про себя.

На столе уже стояли глиняные миски с густым мясным рагу, картофель в ароматном соусе и тарелка с толстыми ломтями ещё тёплого хлеба. Рядом ожидали гостей деревянные кружки, наполненные тёмным напитком с непривычным сладковатым запахом. От аппетитных ароматов у девушки заурчало в животе, а Талли, усевшись на лавку, с нескрываемым удовольствием придвинула к себе миску.

— Это что ещё за зелье? — Бернар склонился над кружкой, принюхался и недовольно поморщился. — Пахнет как сладкая вода, или, Талли, помнишь твой «компот» из похода на пятом году обучения? Где плавала какая-то ветка и пара дохлых насекомых в придачу?

— Ешь, а не ной, как старая бабка у колодца, — буркнула она и провела рукой над едой.

На её пальце вспыхнул холодный белый свет кольца, на мгновение осветив стоявшие перед ними блюда. Талли внимательно проследила за короткой вспышкой и лишь после того, как свечение погасло, облегчённо выдохнула.

— Всё чисто. Слава богам, никто не пытался нас отравить… пока что.

Не дожидаясь остальных, она схватила ложку и с жадностью принялась за еду. От горячего рагу поднимался густой пар, а пряный мясной аромат заставил девушку довольно зажмуриться после первой же ложки. Бернар тем временем продолжал с подозрением вертеть кружку в руках, словно надеялся обнаружить в её содержимом хоть что-нибудь заслуживающее доверия. Наконец он решительно отставил напиток и поднялся.

— Ну нет, — заявил он с явным отвращением. — Так дело не пойдёт, я не могу это пить.

В этот момент мимо их стола проходила полноватая официантка с тёмными растрёпанными волосами, кое-как собранными в пучок. Её передник сбился набок, а на рукаве простой холщовой рубахи виднелось большое пятно от соуса. Бернар поднял руку, привлекая её внимание.

— Девушка! Нам три эля, самых крепких!

Официантка резко обернулась и на мгновение растерялась, увидев перед собой беловолосого юношу. Она явно не ожидала, что к ней обратится один из необычных гостей, появление которых совсем недавно заставило замолчать всю таверну.

— К-конечно, — запнулась она, заметно покраснев. — С-сейчас принесу.

Девушка поспешила к стойке, ловко обходя столы, а Бернар с довольной усмешкой вернулся на место и наконец взялся за ложку.

— Давно стал таким привередливым? — спросила Мелисса, отламывая кусочек хлеба.

— Я просто хочу пить нормальный эль, а это… — он с отвращением указал ложкой на кружку, — для девчонок.

Талли презрительно фыркнула, не отрываясь от еды.

— Девчонки хотя бы не жалуются каждую минуту.

— Я не жалуюсь, а лишь выражаю обоснованное мнение, — парировал Бернар и отправил в рот кусок мяса. Прожевав, он одобрительно кивнул. — Ну… готовить они умеют. Это похвально, но без доброго эля вечер не считается вечером.

— Ты неисправим, — покачала головой Мелисса, не скрывая улыбки.

Впервые за весь день она почувствовала себя спокойно. Обычная перепалка друзей, горячая еда и уютный шум таверны помогали ненадолго забыть о тревогах, сопровождавших их с самого начала путешествия.

Спустя несколько минут официантка вернулась с тремя огромными кружками тёмного эля. Густая белая пена поднималась над краями, медленно стекая на деревянные стенки, а от напитка исходил насыщенный аромат хмеля, мёда и пряностей. Бернар сразу оживился и, едва девушка поставила последнюю кружку, с удовольствием поднял свою.

— Ну, поднимем за нас? За то, что добрались! — Он широко улыбнулся друзьям. — До дна!

— До дна! — дружно подхватили девушки.

Кружки с глухим стуком столкнулись над столом, расплескав немного пены. Все трое сделали по большому глотку, наслаждаясь приятной горечью напитка, за которой следовало мягкое медовое послевкусие. Тепло постепенно разливалось по телу, снимая остатки напряжения после долгой дороги.

— Неплохо, — выдохнула Талли, довольно облизнув губы. — Почти как на той ярмарке, помнишь, Бернар? Где ты потом уснул в конюшне, обняв ведро с яблоками.