Kitobni o'qish: «Иммерсивный театр, или Русские туристы «в гостях» у иранского КГБ»

Посвящается моему мужу Александру.

***

– Да ты вообще-то когда-нибудь любил меня по-настоящему, или тебе просто всегда было со мной удобно?! – не выдержала я.

– Удобства твои… я бы сказал… во дворе, – ответил Сашка, включая поворотник и выходя на обгон.

Секунда на размышление – и мы оба прыснули одновременно, а потом и захохотали в голос.

(Из моего разговора с мужем по дороге на работу в тот день, когда я твердо решила начать писать).

***

Иммерсивный театр – одна из популярных форм современного интерактивного театра, где зрителя пытаются «погрузить» в разворачивающееся действие.

(ru.wikipedia.org)

Краснодар

Ну все, решительно все было раскуплено! До самого конца длинных новогодних праздников! «Драмы имени Горького», «Балета», филармония, молодежный. Даже театр кукол! Не говоря уже о Кубанском казачьем хоре! «Сходить» в Краснодаре было решительно некуда.

Вообще-то, Аня с Сергеем приехали туда в начале января 2022 года по совсем не праздничному поводу. Двумя месяцами ранее умерла Сережина тетя Катя. Своих детей у нее не было, и вот Сереже настало время оформлять наследство. Маленькая квартирка в 30 квадратных метров в старом краснодарском дворе – ага, с удобствами общего пользования там же, во дворе – была примечательна тем, что располагалась на улице Буденного прямо напротив «Драмтеатра». Как говорится, «центрее» не бывает.

Супруги посидели-поболтали у тети Катиной подруги Веры Николаевны. Ей тетя Катя в последние годы сдавала свою краснодарскую квартиру, тогда как сама проживала в отчем доме в Воронежской области. Зашли к другой тетиной подруге, Нине Петровне, проживавшей в соседней квартире в том же дворе.

Все эти квартирки были между собой похожи: изнутри напоминали старые деревенские дома-развалюхи с грязноватой прихожей, покосившимися оконцами и двумя малюсенькими комнатками, образованными в результате установки перегородки в некогда одной комнате вдвое большего размера. В квартирках были печки, хотя трубопроводный газ, насколько Ане помнилось, тоже уже был проведен.

Снаружи же, с улицы Буденного, и до того, как проникнешь за решетку закрытых жильцами на замок ворот, тети Катин дом выглядел гораздо более внушительно: дореволюционная основательная постройка, добротная и прекрасно сохранившаяся белая кирпичная кладка, фрагментами оштукатуренная в благородный желтый. И даже прямоугольный барельеф на входе – сидящий мальчик, вроде бы, с черепом в руках. Впечатляюще!

В общем, нежданно-негаданно свалившееся на них с Серегой «богатое наследство» как нельзя лучше отвечало «правилу трех Л» – трех главных критериев выбора недвижимости: локация, локация и…еще раз локация. С этим надо было что-то делать, а они толком и не знали – что именно. Правила оформления наследства супруги представляли себе очень смутно. Ни родственников, ни хороших знакомых в Краснодаре у них не было. Однако и сами они не собирались «куковать» тут бесконечно, ожидая решения вопроса.

Поэтому Аня предложила нанять юриста через профи.ру. После быстрого «тендера», проведенного еще в Москве, они с Сергеем остановили свой выбор на молодой и симпатичной Юле. Уже до прибытия Ани с Сергеем в Краснодар Юля взялась за дело грамотно и решительно, инструктируя их, какие документы собирать, когда лучше приезжать, каковы перспективы и последовательность шагов.

В первый же вечер после прилета супругов в Краснодар их ждала встреча с Юлей в кафе – личное знакомство. А уже на следующий день они должны были пойти вместе с Юлей к нотариусу – хорошо, что не все нотариальные конторы в городе закрывались на целую праздничную новогоднюю неделю. Вот почему сразу после приезда в Краснодар Аня и Сергей не смогли подольше почаевничать у Веры Николаевны, а лишь договорились с ней до своего отъезда из Краснодара вместе съездить на кладбище, где похоронен Сережин дедушка.

Прежде чем отправиться на встречу с Юлей, Аня и Сергей успели заглянуть в кассу «Драмтеатра» – благо, для этого надо было лишь улицу перейти. Вот там они и узнали, что все билеты раскуплены на неделю вперед и что с другими театральными площадками в городе ситуация аналогичная. «Что ж вы хотели, девушка? – Пандемия! Все отдыхают в России», – пояснила, обращаясь к Ане, дама-кассир, настоящая кубанская красавица с тяжелыми золотыми перстнями на полных, ярко наманикюренных пальцах. Аня только вздохнула в ответ.

Юрист Юля оказалась ровно такой, какой Аня себе ее и представляла – красивая, умная, энергичная и разговорчивая. Они втроем и поужинали вкусно, и наметили план совместных действий. Первый этап – собственно подача документов и заявления на наследство и оформление доверенности на Юлю – не должен был занять много времени. Главное было понять, каких документов не хватает, после чего можно было планомерно заниматься их поиском или восстановлением – либо в Москве (Сережина часть работы), либо в Краснодаре (Юлина часть).

Дела обещали пойти споро. А между тем Ане и Сереже предстояло провести в Краснодаре еще четыре дня до обратного вылета. «Культурная программа» при этом была весьма скудной – ну, поездка на кладбище, ну, боготворимый всеми краснодарцами Парк Галицкого, ну, прогулка из конца в конец по улице Красной, ну, баня и сауна в отеле… А как же театр?

Вечером Серега прикорнул в номере их трехзвездочного отеля «Мортон» на круглом красном диване, застеленном черно-красным бельем. Комната была оклеена… – правильно, угадали! – пурпурно-красными обоями. Все в этой «красной» комнате Краснодарского отеля недвусмысленно напоминало «нумера» для коротких свиданий.

Анин муж храпел, утомленный перелетом и дневной суетой и никоим образом не вдохновленный эротическими намеками «красной» комнаты, а она все пыталась решить неразрешимый «культурный вопрос»: как же театр? Сайты краснодарских театров единодушно сообщали, что на весь период ее и Сережиного пребывания в городе «билеты проданы».

Ане ничего не приходило в голову, и она уже собиралась засыпать, да замешкалась, планируя по maps.me завтрашний пеший маршрут в «Нотариальную контору №1» – ни много, ни мало! И вдруг взор ее упал на метку «Иммерсивный театр Фантомас» на северной оконечности улицы Коммунаров – немного в стороне от центра, но все же в пешей доступности от их гостиницы.

Аня понятия не имела, что это такое, «иммерсивный театр», но звучало завораживающе. Быстро справилась с «педи-викией»¹, потом – на сайт театра, поинтересоваться, есть ли билеты. Оказывается, в силу специфики иммерсивного театра спектакли проводились лишь в случае набора группы зрителей из не менее чем четырех человек. И тема спектакля выбиралась самими зрителями заранее из нескольких предложенных – от детских приключений до «попаданцев», боевиков и эротического детектива.

«Конечно же, эротический детектив! – решила Аня, глядя на своего бедного спящего и ничего не подозревающего мужа. – А о том, что есть еще боевики, я просто умолчу. Молчание – это ведь не ложь, правда?»

Так, оставалось найти компанию из еще двоих зрителей. Вера Николаевна и Нина Петровна по понятным причинам отпадали. Значит – Юля и ее молодой человек. О том, что у Юли есть молодой человек, они узнали сегодня за ужином: он подошел к концу их делового разговора, но в ресторан не прошел, а ждал Юлю на улице. Юля почему-то очень переживала, разговаривая с ним по телефону, торопилась завершить свои с супругами дела и выскочила из ресторана первой. А когда вышли Аня и Сергей, то увидели Юлю и ее бойфренда немного поодаль, толком не разглядели их в наступившей темноте, но только слышно было, как ребята то ли о чем-то спорят, то ли громко что-то обсуждают.

Утром Аню и Сергея ждала нотариальная контора, куда они пришли вместе с Юлей – их будущим доверенным лицом по наследственным делам. По окончании всех дел у нотариуса Аня сообщила Юле, что они с Сергеем хотели бы пригласить ее и ее кавалера в иммерсивный театр, тема представления – детектив. Про эротическую составляющую детектива Аня как-то не стала упоминать: какая разница? – почти каждый фильм или спектакль для взрослых имеет любовную линию, это стандарт.

Билеты и договоренность с театром Аня и Сергей брали на себя. Юля немало поколебалась, даже, кажется, позвонила своему бойфренду, но в конце концов они все же дали согласие. Новоиспеченные бизнес-партнеры разошлись, чтобы встретиться уже вечером за пятнадцать минут до начала спектакля.

Аня ответственно позвонила в театр и сообщила, что их группа из четырех человек хотела бы посетить спектакль под названием «Аметистовый флер». На том конце провода подтвердили, что ждут зрителей с радостью и нетерпением.

Вечером Аня с Серегой «напудрили носики» и явились на улицу Коммунаров, 94, где, по имеющейся у них информации, располагался иммерсивный театр «Fantomas». Супругов приветствовало старое одноэтажное жилое здание из красного кирпича, щедро расписанное граффити. Как это часто бывает в центре Краснодара – с узким тесным выездом, ведущим из двора.

Непохоже было, что в здании расположены творческие заведения, если только не считать таковым мастерскую по ремонту обуви, на которую указывала заметная вывеска в глубине двора. Мастерская в этот поздний час была уже закрыта, жителей тоже не было видно, спросить было не у кого. Аня и Сергей пару раз вошли во двор и вышли из него в поисках театра, пока, наконец, не заметили прямо рядом с вывеской «Ремонт обуви» гораздо более бледную надпись «Fantomas». Итак, первое задание для начинающих детективов – обнаружить театр – было с успехом, хоть и не сразу, выполнено.

Они постучали в металлическую дверь, им немедленно открыли, подтвердив, что театр находится здесь, и пригласили войти. Но супруги решили пока постоять на улице, дождаться своих гостей, поскольку имели основания полагать, что Юле и ее кавалеру также нелегко будет отыскать вход в этот во всех отношениях замечательный театр.

Гости запаздывали, о чем Юля сообщила смс-кой. Ане с Сергеем было неудобно их торопить, поэтому они как раз ответной смс-кой попросили ребят не волноваться, не бежать и лишь сообщить, как только они окажутся перед зданием, – Аня с Сергеем, мол, выйдут из темного двора на светлую улицу, чтобы их встретить.

Металлическая дверь, ведущая в театр, время от времени открывалась, и администратор, худенький, симпатичный и стильно одетый юноша, настоящий мальчик-одуванчик, справлялся, все ли зрители уже собрались. Аня с Сергеем отвечали, что пока нет, но для спокойствия администратора передали ему восемь тысяч рублей за четверых, чтобы он был уверен, что и уже явившиеся зрители не слиняют в темноту. Две опаздывающие пары спасало только то, что они как раз и были единственными зрителями предстоящего действа.

Наконец, супруги увидели, как из подъехавшего такси вышла Юля, сначала в одиночестве. Но потом она наклонилась к заднему сиденью и, по-видимому, что-то сказала своему спутнику, после чего, не слишком торопясь, материализовался и он. Юля и её кавалер подошли, причём весь вид последнего показывал, что он присоединяется к мероприятию с неохотой. Короткое знакомство – «Анна», «Сергей», «Ильдар», мужчины пожали друг другу руки – и вся компания поспешила ко входу в театр.

«Храм искусств» располагался в полуподвальном помещении. Зрители спустились по тесноватой лестнице и оказались в неком подобии вестибюля, квадратной комнате, антураж которой напоминал пиратский трактир. Стены были выложены темно-красным кирпичом. Приглушенный свет ламп, развешанных по углам, придавал помещению флер таинственности. «Аметистовый флер», – вспомнила Аня. По сторонам этой квадратной комнаты во всю длину стен располагались лавочки, покрытые красным сукном. Зрителям было предложено присесть и обождать. Они сели, и только тогда у всех четверых появилось немножко больше времени для того, чтобы рассмотреть друг друга и чуть ближе познакомиться.

Ильдар, родом из Каспийска, являл собой наилучший образец представителя южной нации: высокий, красивый, худощавый, с очень суровым и бесстрастным лицом. Он был немногословен, но поведал, что работает руководителем службы судебных приставов. Аня подумала, что суровость Ильдара объяснялась и оправдывалась характером его работы. Или напротив – суровый нрав предопределил род занятий? Но появилась у нее и еще одна смутная гипотеза, которая, впрочем, не получила своего дальнейшего развития: чересчур явно демонстрируемые сдержанность и строгость их нового знакомого могли объясняться чувством закомплексованности «провинциала» перед заезжими столичными гостями, которые, к тому же, инициировали и оплачивали этот подозрительный (с точки зрения руководителя службы судебных приставов) «культпоход».

Юля в присутствии Ильдара вела себя совершенно иначе, чем в предыдущие пару дней, когда супруги обсуждали и утрясали с ней свои юридические дела. Она была беспокойна, почти испугана, ловила малейшие взгляды и жесты своего кавалера и старалась услужить ему во всем. Кажется – снова лишь Анина гипотеза – Юля боялась, что вечеринка закончится скандалом: лопнет терпение и терпимость либо у ее мужчины, либо у ее клиентов.

В общем, из-за немногословности Ильдара и плохо скрываемого волнения Юли разговор у всех четверых не клеился и вряд ли походил на светскую болтовню. Ну да и времени на разговоры у них было не много, ибо пред их взором предстал все тот же пушистый мальчик-одуванчик и сообщил, что сейчас всем зрителям завяжут глаза.

Аня с Сергеем были более-менее в курсе такого развития событий, а вот для Ильдара, как показалось Ане, это оказалось полнейшей неожиданностью. По крайней мере, наблюдая в предыдущие несколько минут за ним и Юлей, Аня осознала, что Юля вообще могла не иметь смелости доложить своему спутнику о том, что в театр они все идут не вполне обычный.

Как бы то ни было, в тот момент, когда мальчик-одуванчик начал завязывать Ане глаза, она перестала концентрироваться на Юле и Ильдаре, предоставив им самим выкручиваться. А зато Аня вспомнила и о своей собственной клаустрофобии, и о том, что и сама ненавидит неизвестность и всяческие «сюрпризы». Сердце ее нервически сжалось, заодно с челюстью и кулаками, в волнительном ожидании опасности, слух обострился. Она приготовилась к неожиданностям и стрессу.

Рядом слышалась возня – Аня поняла, что завязывали глаза Сергею. Вскоре ей предложили встать и пройти в другое помещение. Она уже не на шутку разволновалась и поинтересовалась у администратора, пройдут ли туда остальные зрители. Аня боялась оказаться в неизвестности без мужа!

«Да», – последовал успокаивающий ответ, – и Аня немного расслабилась и с готовностью направилась за увлекающей ее рукой. Идти пришлось недолго – буквально в соседнее помещение. Там ей подставили стул или табуретку, и когда она села, то прежде всего попыталась пошарить руками вокруг себя, чтобы понять, где она находится и кто рядом. Никого она не нащупала, вокруг было тихо.

Но спустя какое-то время Аня услышала голоса в отдалении, мужские и женские, которые то ли что-то обсуждали, то ли негромко спорили. Кажется, они звучали со стороны вестибюля, откуда она только что пришла, но она могла и ошибаться, потеряв ориентир. Разговоры продолжались некоторое время, не приближаясь к ней, и в какой-то момент Ане даже показалось, что театральное действо сейчас вершится в неком другом помещении, для других зрителей, и что это, вероятно, часть сюжета.

Потом голоса стихли, а рядом с Аней, справа, снова зашуршала жизнь, и кому-то предложили сесть. Этот «кто-то» сказал: «Спасибо». Голос был Сережин, и Аня возблагодарила Господа за то, что ее муж снова был рядом, потому что в любые самые тревожные минуты ее жизни присутствие мужа рядом и его непоколебимая выдержка успокаивали ее и сообщали ей силу и уверенность. И данный, самой же Аней инспирированный, забавный эпизод вовсе не являлся исключением.

На всякий случай Аня снова пошарила руками вокруг себя и правой рукой нащупала Сережино колено. И не спрашивайте ее, почему она была уверена, что колено под слегка потертой джинсой было именно Сережино. Это было определенно его колено, безо всякого сомнения! Через секунду Аня получила ободряющее тому подтверждение, ибо ее руку накрыла Сережина рука. И то, что рука эта Сережина, было для нее столь же очевидным фактом, как и в случае с его коленом.

– Здравствуйте, господа! – провозгласил юношеский голос (возможно, это был мальчик-одуванчик, но Аня не была уверена). – Мы рады приветствовать вас в этот теплый летний день (не забываем, в Краснодаре в тот день стояла хоть и теплая, но все же зима. – прим. автора) и предлагаем вам поучаствовать в нашей беспроигрышной лотерее, главный приз в которой – приглашение в закрытый VIP-клуб. Пожалуйста, тяните билетики! – и им под руки начали совать какую-то посудину. Может быть, большую стеклянную миску или кастрюлю.

– Итак, кто из вас будет тянуть билет?

– Пусть это сделает моя дама, – галантно предложил Сергей. Он, кажется, начал входить в роль.

– О, ну конечно! – Анину руку соответственно направили в кастрюлю, и она вынула из небольшой горстки сложенных бумажных листочков один. – Но какая удача! Буквально первая же попытка и – вам выпал главный приз! Итак, вы и ваш кавалер приглашены в закрытый VIP-клуб, самый элегантный, самый лучший в этом городе! Сейчас за вами подъедет лимузин!

Послышалась имитация шума колёс приближающейся машины, после чего супругам предложили «сесть» в неё – по сути, не вставая со своих стульев.

Аня и Сергей «покатались» немного под шум колес и шорох гравия и вскоре прибыли в «клуб», где им прежде всего было предложено пройти личный досмотр. Аню подняли со стула, потянув за руку, после чего чьи-то руки начали ощупывать ее с ног до головы. Она только хмыкнула, но терпела и молчала, всеми силами стараясь подыгрывать ребятам и не испортить им спектакль. Впрочем, погружение в сюжет ей не вполне удавалось, потому что всё происходящее казалось довольно банальным. Аня понятия не имела, что там деют с ее мужем, но он молчал, как партизан, и даже не хмыкал.

Наконец, досмотр был окончен и их «ввели» в некое помещение (попросту говоря, снова посадили на те же стулья, что и раньше), после чего предложили по бокалу шампанского. Оба-на! – Аня вдруг вспомнила, что принимает таблетки, несовместимые с алкоголем. Пришлось отказаться. Ну а Сережа отказался за компанию и, таким образом, они оба, похоже, почти с самого начала поперли поперёк сюжета. Но это было только начало!

Шампанское «унесли», зазвучала танцевальная музыка и фоновые звуки большого собрания людей. Зрителям было предложено включиться в дискотеку, что Аня и сделала вовсе без принуждения со стороны организаторов и даже с удовольствием. В конце концов, она стремилась продемонстрировать их с Сергеем лояльность ко всему происходящему – коль скоро уж они явились на спектакль! – и хотя бы частично компенсировать организаторам заминку с шампанским. В общем, Аня решила, что в плане танцев – в которых она мастер тот еще! – она вполне может поиграть в иммерсивный театр. Сергей же сообщил ведущему, что он не танцует, что, сказать по секрету, вообще-то было враньем.

Итак, Аня встала, попыталась сориентироваться в пространстве и начала двигаться в стиле диско, стараясь не снести ничего вокруг, особенно с учетом того, что она понятия не имела, было ли велико или мало их помещение, а также – не готовит ли ей их детективный сюжет какого-нибудь подвоха вроде дырки в полу или ведра с водой над головой. Слава Богу, сценаристы оказались не настолько изобретательными, как Аня могла бы заподозрить, поэтому танцы прошли без членовредительства.

Внезапно музыка смолкла, и в полной тишине послышались шаги, точнее – запись шагов, гулких и неторопливых. «Шаги Командора», не иначе! Бархатный и властный баритон торжественно сообщил участникам, что они находятся в казино и что сейчас будет разыгран миллион долларов (или миллиард – честно сказать, Аня уж и не запомнила). Супругам было предложено предъявить все имеющиеся у них наличные и поставить их до последней копейки на кон, ага, ни много ни мало!

Пока Аня соображала, есть ли у нее вообще наличные или они остались в сумке в вестибюле, произошло неожиданное. Активизировался Сергей и своим обычным неторопливым и до занудства лекторским тоном начал повествовать невидимым организаторам этого действа, что он-де в своей жизни посетил – в качестве туриста, конечно же, а не в качестве игрока – не одно казино в Лас-Вегасе и не одно в Макао, и ни в какое из них нельзя было пронести наличные. Деньги, мол, всегда меняются на фишки в кассе казино при входе, и поэтому, если уж так стоит вопрос, что они с женой должны поучаствовать в игре и поставить что-то на кон, то они сейчас же должны пойти в кассу и поменять наличные деньги на фишки.

Вообще-то, Аня вместе с Сергеем шастала по всем этим казино в Лас-Вегасе и Макао, но, честно сказать, как-то не зацикливалась на упомянутой им процедуре обмена наличных на фишки. Ее задача в тех походах была гораздо более прозаичной: в Лас-Вегасе – не растерять детей и отвлечь их, чтоб не скулили и не клянчили разрешения поиграть за выстроенными кругом в ряды «однорукими бандитами», а в Макао – где супруги, слава Богу, были без детей – наделать тайных запретных фото среди кричащих фальшивым золотом сказочных интерьеров.

Сережина неторопливая лекция, кажется, произвела впечатление на «Командора» и вогнала их хозяев в ступор. Сцена с казино была скомкана, и перфоманс несколько сумбурно – по всей видимости, экспромтом, а не по сценарию – перетек к следующему сюжету.

Следующий сюжет отправлял участников к латиноамериканским танцам, словно бы организаторы почувствовали, что танцы – это самая безопасная и благодатная тема, в которой хотя бы один из зрителей, а именно – Аня, готова «сотрудничать». Так и есть, Аня снова готова была демонстрировать лояльность, хотя на сей раз вызов ей предстоял посерьезнее.

Уже традиционно отказавшись от предложенной им текилы, супруги получили взамен воду с лимоном. Браво! – организаторы перестраивались и адаптировались под зрителей буквально на ходу! Зазвучала горячая сальса, Аня с готовностью поднялась и, как могла, с завязанными глазами попыталась зажигательным танцем компенсировать несчастным актёрам этого «погорелого театра» неудавшуюся сцену с казино.

В ходе этого «безудержного веселья» (в котором, впрочем, «веселилась» одна Аня) им в какой-то момент было предложено слизать соль с груди танцовщицы. Сергей, естественно, опять слился, и Аня снова вынуждена была работать за двоих.

Формально ее задача состояла в том, чтобы наклониться над якобы лежащей танцовщицей и… ну, в общем, понятно. Но по существу, смекала трезвая Аня, ее задача состояла в том, чтобы убедиться, что ей не подсунули ненароком какую-то другую часть тела танцовщицы вместо заявленной в программе.

В общем, наклонившись, Аня быстро пошарила впереди себя руками, чтобы получить подтверждение наличия груди. Руки ее мягко отняли, но цель вроде бы была достигнута: как минимум, Аня нащупала поблизости шею и ключицы танцовщицы. Она несколько успокоилась, наклонилась вперед и слизала пару крупинок, опять-таки ожидая подвоха. Но нет, то была обычная соль, спасибо организаторам и на том!

Аню препроводили на место, предложили сесть (она снова потрогала мужа за колено, он был рядом), после чего опять послышались шаги, а музыка смолкла.

Тот же зловещий и одновременно торжественный голос «Командора» произнёс:

– Господа, минуточку внимания! Только что выяснилось, что у владельца нашего клуба…а вы знаете, что он – очень влиятельный человек!.. (Аня с Сергеем не знали, вообще-то. – прим.автора)… так вот, у владельца нашего клуба был украден драгоценнейший чип, на котором была записана строго конфиденциальная информация. И поэтому мы вынуждены обыскать всех здесь присутствующих.

В общем, снова досмор и мягкие хлопки по всему телу, невзирая на чины, звания и половую принадлежность. Сказать по правде, Ане все эти досмотры уже порядком поднадоели, но она терпела – не хотела рушить спектакль.

От скуки она вспомнила о Юле и Ильдаре: в ходе всего этого действа не было никаких признаков присутствия в помещении их новых друзей. У Ани закралось подозрение, что Юли и Ильдара здесь просто-напросто нет и что, по всей видимости, их отвели в какую-то другую комнату и у них какая-то своя сюжетная линия.

«Интересно, – подумала Аня, – как они реагируют на все происходящее, в особенности Ильдар?» Это ее Сергей всегда был настроен философски и вел себя флегматично и дипломатично в любой ситуации, но Юлин кавалер показался Ане совсем другим. «Может, он уже там всех «Командоров» разогнал? – думала она, – набил морды этим «работникам казино» и мнимым «детективам», разыскивающим чип, откусил и съел, предварительно посыпав солью, грудь латиноамериканской танцовщицы…»

От этих раздумий Аню отвлек новый поворот сюжета: оказывается, пока она вспоминала Юлю с Ильдаром, их с Сергеем заподозрили в краже чипа и временно задержали и изолировали, препроводив в некую «приватную комнату». Они «вошли» в эту комнату (не слезая, впрочем, со своих насиженных стульев), и их конвоир начал описывать интерьер.

Тут оказалось, что обстановка «приватной комнаты» чудесным образом совпадала с обстановкой их реального номера в гостинице «Мортон», что на Длинной улице в Краснодаре. «В комнате все стены красные, – вещал их провожатый, – свет приглушен…».

На этих словах супруги страшно развеселились и, кажется, впервые за все время течения этого иммерсивного спектакля включились в него как настоящие заинтересованные участники, наперебой подсказывая своему невидимому собеседнику, как именно выглядит «приватная комната». Ни одна деталь не была ими забыта: «А диван – круглый, и тоже красный!» – «Подушки через одну красные и черные и пошиты в форме сердца!» – «Черная сантехника в туалете, а шторка душа – белая, в мелкий синий цветочек!» – «Черное белье! Пододеяльник велик для одеяла!» – «Батареи не греют!» – «Вентиляционная решетка в ванной отвалилась!»…

Впрочем, кажется, нахлынувшее на участников префоманса вдохновение и творческий всплеск их воображения никак не тронули организаторов спектакля, а скорее поставили последних в тупик. По крайней мере, никто не обрадовался креативу Ани и Сергея и их вовлеченности в сюжетную линию, а вместо этого их бесцеремонно прервали, предложив им, пока суд да дело (в прямом смысле этих слов), попытаться отыскать в той «приватной комнате», в которой они, якобы, находились, тот самый чип.

Ох, не знали ребята, на какую опасную «красную» кнопку нажали они своим необдуманным предложением, на какую мину наступили! Тем более так грубо вторгшись в ликование супругов, особенно Сергея! Ведь он чуть ли не впервые за весь спектакль по-настоящему веселился!

Анин муж, айтишник, услышав «неприличное предложение» поискать чип, вдруг перестал дурачиться и снова зазвучал серьезно и педантично:

– Ребята, да вы хоть знаете, что такое чип? Это такая мизерная микросхема, и её совершенно невозможно потерять, а потом якобы найти! И если вы думаете, что мы щас будем тут ползать с завязанными глазами и искать этот, с позволения сказать, чип, то вы глубоко ошибаетесь. Нет, слушайте, вам надо полностью пересмотреть ваш сценарий…

Сергей мог бы ещё долго рассказывать горе-сценаристам про современные компьютерные технологии, но в этот момент «вошёл», по всей видимости, «следователь» (ну то есть не настоящий следователь, и даже не Ильдар, а просто некий участник с глубоким голосом – возможно, по-прежнему владелец того самого «голоса Командора»), и этот якобы следователь сообщил участникам, что готов их освободить, поскольку они признаны невиновными.

Аня втайне обрадовалась, потому что ее под-повязочная клаустрофобия начинала уже ее не на шутку беспокоить. Больше часа ей трудно было находиться с завязанными глазами, так что она сильно надеялась, что близка развязка – как в переносном смысле (окончание спектакля), так и в прямом (освобождение от повязок на глазах).

Ну, собственно, так и оказалось. Аню и Сергея вывели в вестибюль и сняли с их глаз повязки. На Анин вопрос, а чем же все это закончилось, кто же на самом деле был преступником, и вообще – каков финал детектива, от мальчика-одуванчика последовал ответ:

– Ну, вы же не сотрудничали! Пришлось нам остановить спектакль.

Аня выразила притворное возмущение:

– Но как же так! Почему это мы не сотрудничали? Ну вот – за наши же деньги нам не дали до конца досмотреть или, точнее, доучаствовать в спектакле. Ну ладно, – сменила она, наконец, гнев на милость, – надеюсь, хотя бы наша вторая пара зрителей более успешна. Они еще не закончили? Мы можем их здесь пока подождать? После обменяемся впечатлениями.

– Так их давно здесь и нет, – растерянно сообщил администратор. – Мы завязали глаза даме и провели ее в ту комнату, в которой сидели вы. Но как только мы начали завязывать глаза молодому человеку, он неожиданно возбудился, сообщил не терпящим возражений тоном, что отказывается в «этом» участвовать, и потребовал, чтобы ему «вернули его женщину», после чего они оделись и ушли.

Аня была немало озадачена таким исходом, ну а Сергей нисколько не удивился.

Что ж, они двое уже тоже собрались на выход, когда им было предложено сделать фото на память в пиратском антураже вестибюля. Аня обрадовалась, схватила какой-то лежащий поблизости реквизит, напоминающий садо-мазохистские игрушки, и потащила Сергея вместе позировать. Мальчик-одуванчик служил фотографом.

Развеселившись, Аня предложила администратору сделать селфи втроем и даже пообещала, что разместит его в своей инсте и таким образом прорекламирует этот во всех отношениях замечательный театр. На что мальчик-одуванчик, потупившись, отвечал:

– Ой, нет, вы знаете, к сожалению, я не могу участвовать в такой фотосъемке, потому что это не мое постоянное время работы, а на постоянной основе я занят в другом театре. Там не одобрят, если увидят меня на таком фото.

– Правда? – с искренним участием переспросила Аня. – А в каком же театре вы служите?

– В кукольном, – ответствовал мальчик-одуванчик и еще больше смутился.

– Так вот почему все билеты распроданы! – отреагировала Аня. – Актеры все разбежались по подработкам.

– Нет, я во всех спектаклях участвую…, – начал было оправдываться одуванчик.

Но Аня с Сергеем его уже не слушали, а с хохотом вывалились в январскую краснодарскую ночь, где зеленели в свете фонарей газоны и кусты, где не было и намека на снег и где им не нужны были ни шапки, ни варежки.

Когда этой ночью супруги засыпали в красной «приватной комнате» своего трехзвездочного отеля, Аня положила голову Сергею на грудь и вдруг ни к селу ни к городу припомнила, что «тема сисек» сегодня уже звучала.

– Знаешь, – сказала она, – я больше всего боялась, что они мне подсунут вместо груди какую-нибудь другую часть тела.

– А то, что они подсунули тебе парня, тебя не смутило? – отвечал муж.

– Как парня?! – отпрянула Аня, – я ж вроде настоящие сиськи нащупала.

– Не знаю, что ты там нащупала, но, насколько я понял, грудь у него была бритая. Поэтому они и руки твои убрали.

– А ты откуда знаешь?

– Да у меня повязка не полностью глаза закрывала, нос-то большой – вот я и мог кое-что видеть внизу под повязкой. Ну и, когда ты наклонилась слизывать соль, вся эта картина предстала передо мной во всей своей красе.

– И ты не мог мне сказать, – она надулась.

– Ну, если бы я тебе сказал, то выдал бы себя. А ведь кому-то надо было оставаться на стреме, чтобы среагировать в случае более серьезной опасности.

О да, Анин муж всегда умел оправдать свои действия. И бездействие тоже.

Иран гостеприимный

Тот не вполне удачный поход в театр никак не помешал нашим героям сотрудничать с Юлей, и она ответственно и энергично взялась за наследственные дела Сергея.

Для Ани и Сергея иметь своего представителя в Краснодаре стало тем более важным, когда буквально через два месяца после их первого визита туда разразилась, как гром среди ясного неба, так называемая специальная военная операция. Аэропорт Краснодара, наряду с несколькими другими, был закрыт для пассажирских воздушных судов, и супруги оказались физически отрезанными от возможности присутствовать в городе для решения бюрократических вопросов. Ну если только не поехать на поезде – сутки до Краснодара и столько же в обратную сторону. А в этом-то как раз и не было необходимости, потому что Юля во всех наследственных процессах была их руками, глазами и головой.

На самом деле вопрос тети Катиного наследства и никогда-то не был для них критическим, а уж в описываемые времена и вовсе стал делом десятым. Рушился жизненный уклад даже не отдельных людей и семей, а – целых наций и государств. Растерянность сменялась депрессией, а у кого-то – и агрессией. Политические бури порождали психологическую нестабильность, и она царила повсюду: в головах и в обществе, в мыслях, словах и поступках.

Наблюдение за всем происходящим сводило с ума. Единственное, что, казалось бы, могло хоть как-то отвлечь и внести равновесие в психическое состояние такого вот невольного то ли наблюдателя, то ли уже участника или даже соучастника событий – это были путешествия. И хотя изменившаяся геополитическая ситуация сама по себе влияла на возможность путешествовать, некоторые опции оставались открытыми и практически осуществимыми, даром что опции эти порой казались специфическими.

Именно путем таких рассуждений в конце лета 2022 года Аня и Сергей пришли к идее съездить на недельку в «братский» санкционный Иран. Эта страна, ранее казавшаяся им такой далекой и экзотической, стала как будто бы ближе и понятнее в свете всего, что происходило с Россией в последние месяцы. А тут как раз и «Аэрофлот» подсуетился и открыл с середины сентября прямые рейсы в Тегеран. Итак, обстоятельства играли им на руку.

Поехать в Иран «дикарями» не представлялось возможным: в отсутствие открытой информации в интернете трудно было забронировать отель, а без глубокого знания процедур – оформить визы. В общем, супруги воспользовались услугами российского туроператора, который, в свою очередь, состоял в тесной связи с туристическим агентством в Иране.

Специально для Ани и Сергея была разработана интересная индивидуальная экскурсионная программа, в ходе которой они за пять дней должны были проехать чуть ли не весь Иран с юга на север. Прилетев в Тегеран и проведя там день, они должны были вылететь внутренним рейсом на юг страны, в Шираз, а дальше на машине и с гидом двигаться обратно к северу в направлении Тегерана, по дороге осматривая Персеполь, Нахш-е Ростам, Исфахан, Абьяне, Кашан. Они также выторговали для себя у туроператора два дополнительных свободных дня в Тегеране по завершении организованного тура, оплатив дополнительно две ночи в гостинице.

Итак, в середине сентября супруги засобирались в путь.

Аня долго выбирала наряды для этой поездки. Сначала она собиралась одеться очень ярко. Она представляла себе Иран некой сказочной страной, где кругом царят мотивы «Шах-Наме» и «1001 ночи», и поэтому неудивительно, что ее первым душевным порывом было «выгулять» на просторах Персии несколько давно томящихся в шкафу закрытых и вполне скромных костюмов для восточных танцев.

Но, внимательно ознакомившись с комментариями и рекомендациями женщин-путешественниц в различных открытых источниках, Аня выбрала более консервативные предметы одежды, уже начиная отдавать себе отчет, что в иранском контексте даже они могут выглядеть вызывающе. В интернете путешественницы-европейки все, как одна, рекомендовали брать с собой лосины и брюки в комплекте со свободными удлиненными жакетами с длинным рукавом – именно так, мол, одеваются местные жительницы. Но Аня все же не смогла отказаться от искушения побаловать себя длинными юбками «в пол», поскольку формально требованиям дресс-кода они удовлетворяли.

В конечном итоге она набрала одежды больше, чем ей было в реальности нужно, с тем чтобы уже на месте сориентироваться относительно подобающего гардероба. Анины вещи заняли восемьдесят процентов объема их с Сергеем чемодана. Еще десять процентов было отведено под российские сувениры – матрешки, фальшивые «яйца Фаберже», магнитики, платочки, крошечные фото-альбомчики и тому подобные мелочи – которые она собиралась дарить направо и налево братскому иранскому народу. Вещи Сергея заняли десятую часть чемодана, и ему вполне хватило. Мужской дресс-код в Иране либерален.

В Шереметьево, ожидая вылета в Тегеран, супруги узнали о страшной трагедии, настигшей туристов на Камчатке при подъеме на Ключевскую сопку. На тот момент было известно о четверых погибших – они в одной связке сорвались с обрыва. Сергей не преминул поддеть Аню:

– Твоих рук дело?

Она отлично понимала, что имел в виду муж. Ее домашние давно заметили: стоило ей побывать в том или ином краю – и немедленно после ее возвращения там разражались какие-нибудь неприятности. Переворот в Мьянме и забастовки «желтых жилетов» во Франции, террористические атаки в Лондоне и авария большого круизного лайнера в Италии. Особенно «тесные отношения» у Ани с вулканами: Эйяфьятлайокудль через месяц после ее возвращения из Исландии и Этна через пару месяцев после отдыха на Сицилии. И вот теперь Камчатка, с которой она вернулась лишь пару недель назад.

– На Ключевскую мы не лазили… – вяло возражала Аня.

– Ага, оправдывайся, – вредничал Серега, – ты смотри, не натвори чего в Иране. Бедные иранцы, они еще не знают, кто к ним едет.

Накаркал.

Они прилетели в Тегеран глубокой ночью. Аня вышла из самолета, уже закутанная во все чёрное и в чёрном платке, полностью прикрывающем ее волосы.

Как и было договорено, на выходе в зале прилёта супругов поджидал с табличкой таксист от туристического агентства, молодой симпатичный паренек по имени Сепер (Sepehr), неплохо говорящий по-русски. Он проводил их в обменный пункт аэропорта и помог обменять деньги, после чего повёз в гостиницу.

По дороге Сепер рассказал Ане и Сергею, что родился в Таджикистане и прожил там до пятнадцати лет. Потом они с матерью, будучи этническими персами, переехали жить в Иран. По случайному совпадению, Аня раньше бывала по работе в Худжанде, родном городе Сепера в Таджикистане, так что их совместные воспоминания об этом крупном по меркам республики населенном пункте немало оживили те сорок минут, которые занял путь от аэропорта до гостиницы.

К моменту, когда Сепер водрузил их чемодан перед стойкой регистрации в гостинице и передал дежурной их паспорта, у Ани созрел план в отношении их нового знакомого.

Поскольку программа тура включала в себя два свободных дня в Тегеране перед возвращением в Москву, Аня уже начала обдумывать и планировать кое-какие самостоятельные поездки. Бриллиантом в короне этих планов была возможная поездка в «поднебесную» деревушку Фильбанд, что находится высоко-высоко в горах, так высоко, что облака видишь у себя под ногами. Она что-то подобное видела некогда в высокогорном городке Эриче, ага – как раз на Сицилии, где ее знакомый вулкан. И то было незабываемое впечатление, которое хотелось снова испытать теперь уже в Иране.

Аня к тому моменту уже проверила, что Фильбанд находится более чем в трехстах километрах к северу от Тегерана, и немалая часть дороги пролегает в горах. Значит – путь лишь в один конец мог занять более четырех часов, то есть все путешествие туда и обратно – целый день. Но усилия стоили того! Особенно если договориться с хорошим водителем. Естественно, она имела в виду Сепера из Худжанда!

Аня вчерне обрисовала Сеперу свой лишь несколько минут назад зародившийся план и сообщила, что при его согласии их поездка в Фильбанд могла бы состояться дней через пять, когда они с Сергеем закончат организованный тур и вернутся в Тегеран. «Ну, к примеру, в пятницу», – предположила она, вспомнив, что пятница – выходной день в мусульманских странах.

Сепер не был против, он только попросил супругов сначала проинформировать об их видах на него иранское турагентство. Почему-то он считал, что обязан информировать своего работодателя, даже если оказывает услугу на персональной основе. Аня пообещала все уладить с агентством в ближайшие день-два, когда выберется свободная минута.

Как раз в гостинице у Ани и Сергея наконец появился WiFi, они обменялись с Сепером контактами в WhatsApp и договорились, что спишутся в том случае, если планы будут в силе и иранское турагентство даст добро.

Поспать Ане с Сергеем удалось всего часа четыре, и – снова в бой! Уже в 10 утра супругам предстояло выписаться из гостиницы и встретиться там же в холле с гидом, который должен был сопровождать их на протяжении всей поездки.

Пока Аня возилась с паспортами и сдавала в комнату для багажа – до обратного возвращения в Тегеран через пять дней – рюкзаки с ненужной в Иране теплой одеждой, в которой они приехали из Москвы, гид турагентства уже прибыл, идентифицировал в лобби гостиницы Сергея и, с места в карьер вручив последнему два бланка формы обратной связи («Не забудьте заполнить и проставить оценки в конце нашего путешествия, это очень важно для моего отчета перед турагентством!»), раскрыл перед ним карту и принялся описывать, какие достопримечательности Тегерана их сегодня ожидают.

Парень этот был не прост. Хотя программа тура предписывала в первый день в Тегеране осмотреть дворец Голестан, гид предложил Ане и Сергею на выбор либо северную часть города (то есть как раз включая Голестан), либо его южную часть (дворцы династии Пехлеви), причем его вопрос как бы уже содержал правильный ответ: южная часть, мол, и ближе, и народу меньше.

Ну, супруги не задумались, почему народу-то меньше, и сделали парню приятное – согласились на южную часть. Но потом Аня пожалела об этом выборе. Сказать по правде, дворцы иранских шахов, правивших в ХХ веке, не намного были шикарнее некоторых поместий на сегодняшней Рублевке. А Голестан, по свидетельству очевидцев, – один из самых красивых дворцов в Иране. И если это так, и если ориентироваться на те изумительные образчики, которые Аня и Сергей потом увидели в других иранских городах, то Голестан наверняка стоил дополнительной дюжины километров по Тегерану. Ну да Аня в течение всей последующей поездки надеялась, что Голестан они еще посмотрят в предстоящие им два свободных дня до вылета из Тегерана.

Их гида звали Омид, что с фарси переводится как «надежда». Омид очень бегло и правильно говорил по-русски, немного нараспев и с очаровательным акцентом, который никак не затруднял понимание всего им сказанного. Когда Аня поинтересовалась, как это ему удалось так хорошо выучить русский язык, Омид пояснил, что изучал его в тегеранском университете и что по образованию он преподаватель русского и немецкого языков.

Этот парень щеголял огромным количеством русских пословиц и поговорок, вставляя их в свою речь к месту и – иногда, но не часто – не к месту. Когда он был не уверен в прогнозе, он говорил «бабушка надвое сказала», на «спасибо» порой отвечал «спасибо на хлеб не намажешь». А когда вечером первого же дня программы в аэропорту Тегерана, перед вылетом в Шираз, супруги пригласили своего гида перекусить вместе с ними, Омид сообщил, что «сыт по горло». Это прозвучало несколько двусмысленно, с учетом того, что Аня уже в течение того же первого дня умотала двух своих спутников сумасшедшей скоростью ходьбы, постоянной погоней за сувенирами и нескончаемыми обнимашками и совместным фотографированием с местным населением.

Впрочем, в тот момент, когда Омид употребил свою поговорочку про «сыт по горло», Аня еще верила, что гид на самом деле ничего такого не имел в виду. Но это было только начало их совместных приключений! А к концу их путешествия Омид мог бы вполне легитимно и обоснованно утверждать, что «сыт по горло». Собственно, так он и утверждал, и даже гораздо более открытым текстом. Но обо всем по порядку.

Омид однажды даже побывал туристом в России – в Санкт-Петербурге несколько лет назад. Оттуда он привез множество футболок с надписями «СССР», «Санкт-Петербург», «Россия» и так далее, которые надевал по очереди в ходе их совместного недельного турне, тем самым демонстрируя, по всей видимости, особое внимание к своим русским клиентам. Когда Аня пригласила Омида приезжать в Россию еще и останавливаться у них с Сергеем, то гид сказал, что обязательно сделает это «после дождичка в четверг», а сейчас у него просто «бабок нет».

Супруги привезли с собой симпатичное подарочное издание альбома «Династия Романовых», купленное как раз в Санкт-Петербурге вместе с другими сувенирами для предстоящей поездки в Иран. Правда, альбом был на английском. Они подарили его Омиду. Тот принял этот скромный знак внимания с благодарностью и даже вспомнил, что видел эту книгу, когда был в Санкт-Петербурге.

Вообще, за время своей поездки Аня и Сергей убедились, что иранцы в целом и Омид в частности с большим пиететом относятся к книгам. Омид обладал богатым багажом литературных знаний. Он нередко останавливался со своими гостями напротив витрин книжных магазинов или развалов, встречавшихся им на улицах и в аэропорту, порой рассказывал что-то интересное, вдохновленный тем или иным изданием, или обращался к деталям на обложке. Иногда Омид экзаменовал Аню и Сергея по «пройденному материалу», задавая проверочные вопросы по недавно совершенным экскурсиям.

Отношение иранцев к книгам и чтению чем-то напоминало Ане Советский Союз ее юности, когда хороший литературный вкус и любовь к чтению были так же свойственны многим ее согражданам, как сегодня им свойственны потребительские настроения и изощренный вещизм. Насколько Аня могла судить, в Иране до сего дня люди читающие и обладающие знаниями и широким кругозором встречаются гораздо чаще, чем люди, обладающие дорогими вещами, квартирами и машинами, и такая иерархия ценностей ей импонировала и была очень близка.

Не только Ане, вполне себе приземленной особе, ничего не смыслящей в географии, культурологии и истории, интересно было общаться с Омидом. Не менее интересно, а точнее – более интересно, чем ей, было Сергею. Анины «мальчики» моментально нашли общий язык, понимали друг друга с полуслова и беседовали на равных.

Серега блистал знанием истории и культуры Древнего Востока, осведомленный и начитанный едва ли не более самого Омида. Они внимательно слушали, дополняли и поправляли друг друга, подчас дискутируя, а подчас – с готовностью соглашаясь с оппонентом. Так что уже в первый день их совместного тура, когда они наведались во дворцы династии Пехлеви, Аня поняла одну важную вещь относительно их будущего путешествия по Ирану: им троим предстоит необычайно лёгкое, интересное и познавательное странствие по сказочному миру Персии! Персии древней и Персии современной. Странствие географическое и странствие в глубь веков.

Итак, персидская сказка выглядела следующим образом. «Мальчики» были заняты историей и культурой, Аню же всецело поглотило иранское настоящее. Она бегала кругами по залам музеев, лишь изредка и одним ухом прислушиваясь к беседе Сергея и Омида, общалась с прохожими, объясняла им, что они с Сергеем, мол, из «Руссии», фотографировалась с семьями, обнималась с детьми и задаривала их русскими сувенирами, время от времени залезая в Серегину сумку, чтобы пополнить убывающий запас в своем собственном рюкзачке.

Анино блаженство несколько портил лишь платок, в котором ей было жарко и который сковывал голову, если был туго завязан, и норовил предательски соскользнуть на плечи, если был завязан слабо. Ане совсем не удавалось в подражание иранским девушкам закрепить платок где-то на задней половине головы, кокетливо открыв волосы спереди. Может быть, у них есть какие-то потайные заколки? – недоумевала она.

Сама она поначалу не нашла ничего лучшего, чем наглухо закрыть платком всю голову и туго застегнуть его под подбородком булавкой. Впрочем, чуть позже она освоила другой, гораздо более комфортный, способ ношения головного платка: обматывала его концы вокруг головы и завязывала сзади, подражая задорным кубанским казачкам.

Шираз и Персеполь

Из Тегерана в Шираз наша троица прилетела внутренними авиалиниями на «старом добром» американском Дугласе (привет санкциям!). А путешествие своей машины Омид организовал отдельно – так Аня и не поняла, на поезде или, может, шофера нанял. С утра в Ширазе супруги были предоставлены сами себе: Омид встречал запаздывавшую машину. Пока Серега дрых в номере, Аня набралась смелости и, одевшись во все черное и крепко обмотав голову черным платком, вышла из гостиницы и пошла разыскивать обменный пункт.

Смелость всегда ей немножечко нужна, когда она впервые одна выходит на улицу в неизвестной доселе стране. Особенно острое чувство робости и неуверенности одолевало ее в тех странах, в которых трудно найти вывески на английском языке: Китай, Мьянма, отчасти Гонконг, теперь вот Иран. К тому же, в таких странах – кроме Гонкога, разумеется – очень редко кто может изъясняться на английском.

Тем приятнее после нескольких дней, проведенных в новой для тебя стране, поймать себя на мысли, что ты уже уверенно передвигаешься по улицам, покупаешь нужные тебе вещи, знаешь, как войти в метро или сделать заказ в кафе. Пожалуй, именно за эти трансформации от незнания и неуверенности к пониманию и обыденности Аня и любит путешествия, каждый раз в новую страну. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что в иранское метро за всю их с Сергеем поездку они так и не спустились. Собирались прокатиться «с ветерком» в два свободных дня в Тегеране, но помешали события, о которых речь пойдет ниже.

Итак, в ходе своей первой самостоятельной вылазки в Иране, а именно – в Ширазе, Аня с целью обмена небольшого количества долларов обошла немало банков, где как правило ее никто не понимал. В каждом банке показывали на одного какого-нибудь важного клерка, висящего на телефонной трубке: он, мол, понимает по-английски, подождите, когда освободится. Когда же через добрых четверть часа (в течение которых Аня начинала нетерпеливо делать ему знаки, помахивая стодолларовой купюрой, а важный клерк ее сигналы как-бы игнорировал), так вот, когда «полиглот», наконец, решал почтить Аню своим вниманием, то выяснялось, что он ее английского не понимает, а она – не понимает его, и даже берут резонные сомнения, по-английски ли он вообще говорит. Аня только слышала повторяющееся от банка к банку слово «сарАфи», после чего ей показывали направление, куда идти. Всегда одно и то же направление. Но нет, не то, что читатель подумал!

Сначала Аня вообразила, что «Сарафи» – это название конкретного банка, где есть обменный пункт. Потом, после сопоставления нескольких дополнительных слов по-английски от разных людей, которых она расспрашивала, ее осенило, что это, наверное, название улицы, на которой стоит обменный пункт. И, наконец, правильный ответ заключался в том, что «сарафи» на фарси – это, собственно, и есть «обменный пункт», а валюту в Иране меняют не в банках, а только в отдельно стоящих обменных пунктах. Ну и еще уличные менялы, толпящиеся на подходах к «сарафи» и при твоем приближении начинающие галдеть: «exchange, dollar, euro, good deal». Но как только ты входишь в обменный пункт, совершаешь там обмен и выходишь – эти ребята теряют к тебе всякий интерес, как будто вовсе не они всего минуту назад демонстрировали, что ты самый главный прохожий на этой улице и самый желанный их клиент.

Но мы рассказываем здесь про Анин поход не для того, чтобы разоблачить иранских менял, а лишь в качестве примерной иллюстрации процесса познания «чужеземных» языков, как, вероятно, этот процесс выглядел в эпоху великих открытий и великих первооткрывателей.

Аня вернулась, гордая, в гостиничный номер с добычей – парой пачек реалов, выменянных на две стодолларовые банкноты. Серега еще валялся в постели. Аня решительно объявила подъем и анонсировала мужу выход в город немедленно после завтрака. На вялые возражения, что Омид-де должен прежде дождаться машины, Аня резонно отвечала, что Омид может себе позволить ждать машину сколь угодно долго, потому что он живет в Иране, а они, мол, приехали в страну лишь на неделю и потому должны следовать своей программе неукоснительно, а всяческое промедление – смерти подобно… и так далее и тому подобное.

К тому же Аня привела свой глубоко припасенный и самый главный аргумент: пока она бегала по городу в поисках «сарафи», она уже пробегала мимо огромной крепости Керим-хана – первого и главного пункта их программы в Ширазе. И располагается эта крепость всего лишь в четверти часа пешком от их гостиницы. Так что, «дорогу знаю, риалы есть» – ничто не препятствовало их самостоятельной вылазке.

Аня с Омидом обменялись сообщениями в WhatsApp, где она сообщила о ее и Сергея планах направить свои стопы к крепости, а гид, в свою очередь, извинился за непредвиденные задержки и благославил их, прислав какие-то рекомендации по посещению близлежащих музеев и пообещав, что встретит их на выходе из крепости. Времени встречи он не назвал, а Аня – не спросила, зная по своим поездкам в любимый ею всей душой Узбекистан, что на Востоке время течет бесконечно долго.

Супруги накупили билетов в музеи, нащелкались с дядечкой, напрашивавшимся им в гиды, надарили ему сувенирных магнитиков, отказавшись, впрочем, от его услуг, набродились вдоволь по крепости, скупили половину ассортимента располагавшегося внутри нее сувенирного магазина – от оригинальных мужских сумок из верблюжьей кожи до маленьких изящных деревянных шкатулочек, инкрустированных в технике «хатам». Когда они вышли из крепости, то Омида не обнаружили, что нисколько их не удивило.

Аня и Сергей пошли дальше бродить по городу, любуясь старинными фасадами мечетей и псевдо-старинными орнаментами современных построек, наслаждаясь восточным колоритом, веявшим от каждого прилавка, и жадно подставляя руки и головы под водяную взвесь, распыляемую на жаждущие прохлады головы горожан из специальных трубочек, проложенных на высоте около трех метров вдоль центрального пешеходного променада.

Омид совершенно непостижимым образом разыскал их перед базаром Вакиль, когда Аня в очередной раз расположилась в центре живописного семейства иранцев для фотосессии. Как гиду удалось идентифицировать своих клиентов в той части города, о встрече в которой они и не договаривались, так и осталось для Ани загадкой, но, может быть, разгадка крылась в ее и Сергея относительно высоком, по сравнению с большинством иранцев, росте.

Омид принялся мягко пенять им на то, что они не отвечали на его сообщения в WhatsApp, на что Аня со смехом напомнила ему, что интернет у них работает только в гостинице, то есть там, где есть WiFi.

Но все хорошо, что хорошо кончается. (Кстати, эту русскую поговорку Аня от Омида не слыхала, а напрасно!) Воссоединившаяся троица оседлала припаркованную на одной из отдаленных стоянок машину Омида (это был Renault местного производства, белого цвета, столь любимого в жарких странах) и с ветерком отправилась покорять следующие пункты программы.

Сад Эрам, он же «Райский сад», мечеть Насир-ол-Молк с ее цветными витражами, мавзолей древнего персидского поэта Саади Ширази… Сергей обратил внимание жены на то, что на протяжении всего их пути Омид постоянно что-то записывал в маленькую книжечку. Аня – наивный романтик – предположила, что их любознательный гид коллекционирует русскоязычные выражения из их совместного разговора, ну а Сергей был уверен, что Омид документирует их маршрут. Зачем? – удивилась Аня, но спросила Омида. И тот вполне простосердечно признался, что – да – это его обязанность: детально фиксировать для туристического агентства, во сколько и куда они вместе ходили. Ну что ж, от такого признания Аня не напряглась, а лишь посмеялась.

Вечером того же дня Омид заинтриговал своих клиентов анонсом, что в качестве компенсации за пропущенное им из-за машины утро он покажет им кое-что «сверх программы». Волшебное «кое-что» оказалось мавзолеем Али-ибн-Хамза, куда они, благодаря знакомствам Омида, вошли с «непарадного» входа. При входе на Аню, несмотря на ее уже вполне консервативный наряд, надели бесформенный ситцевый балахон с капюшоном. Ткань в мелкий «веселенький цветочек» на кремово-белом фоне расцветкой напомнила ей постельное белье, которое когда-то давно ее тетя и бабушка пошивали самостоятельно из скудного ассортимента магазина «Ткани» в райпо.

Местный мулла, знакомый Омида, встретил их весьма гостеприимно. Мулла этот немного говорил по-русски, поскольку какое-то время назад бригада украинских рабочих трудилась над реставрацией мечети. Служитель попотчевал их освежающим зеленым чаем со сладостями и рассказал об отмечаемом как раз в те дни мусульманском празднике, связанном с пророком, захороненным в мавзолее.

Когда Аня и Сергей вошли в молельные залы храма, они ахнули. Все стены помещения от пола и до потолка, а также высокий круглый купол были обложены зеркальной мозаикой, которая блестела и переливалась в лучах массивных висячих люстр и скрытой от глаз декоративной подсветки.

Надо ли говорить, что если супруги и иронизировали немного над утренним опозданием Омида, то после «сверхпланового» посещения мавзолея Али-ибн-Хамза этот незначительный инцидент был полностью забыт и прощен ими.

Когда они вышли из мавзолея, в небе над круглым светящимся куполом стояла яркая луна. Аня внезапно вспомнила, что в машине лежит изрядно «похудевший» мешок с российскими сувенирами. Они с Сергеем быстро перетряхнули содержимое мешка и остановились на красочном – хотя и фальшивом, естественно – «яйце Фаберже».

Вернулись к «черному входу» в мавзолей, Омид постучал, открыл их знакомый мулла. Сергей передал тому скромный сувенир, объяснив кратко, что по православной традиции в день празднования Пасхи внутрь такой шкатулочки в форме яйца кладется настоящее расписное яйцо как символ воскресения Христа. Добрый служитель нисколько не был смущен таким «неправоверным» характером подарка, а с искренней благодарностью принял от супругов сувенир, что только закрепило их самые добрые впечатления от посещения сказочного зеркального мавзолея.

На следующий день наши путешественники выехали из Шираза в Исфахан, с заездом по дороге в древний Персеполь. Когда они ехали по малозагруженному шоссе, тянущемуся по пустынной гористой местности и пересекающему страну с юга на север, Омид открыл форточки передних дверей машины (он почему-то предпочитал открытые окна кондиционеру) и врубил на всю катушку проигрыватель с песнями какой-то популярной иранской певицы («Это наша Алла Пугачева», – сообщил он Ане и Сергею). Весь окружающий антураж, являвшийся взору под рулады «иранской Пугачевой», воскрешал в памяти супругов многочисленные эпизоды их путешествий по Турции, Египту, Узбекистану и другим восточным странам.

От ветра, дующего из передней форточки, платок упал с Аниной головы на плечи, и она вздохнула свободно – немного отдыха от этого надоедливого, удушающего головного убора. Но Омид, увидев в зеркале заднего вида ее обнажившуюся голову, строго сказал голосом, не допускающим возражений:

– Барышня, наденьте платок, пожалуйста! Соблюдайте приличия!

«Вот так то, – недовольно думала она, морщась и натягивая на голову платок, – вот тебе и Турция, вот тебе и Египет».

О Персеполисе, столице Ахеменидов, знаменитой своими монументальными руинами, расположившимися на огромной по площади территории… да, так вот, о Персеполисе каждый может прочитать в Интернете, не станем здесь пересказывать путеводители. Заметим лишь, что во время экскурсии Анин муж, как всегда, блистал интеллектом, а Аня – за неимением оного – блистала физической подготовкой. Пока Сергей с Омидом рассматривали чуть-ли не через лупу старинные барьельефы и интерпретировали увиденное, Аня сбегала на верхушку горы, воцарившейся над древним городом, и наделала потрясающих фоток.

Над руинами веяла жара, как в пустыне. Вокруг не было ни намека на тень, и Аня буквально физически ощущала, что в скором времени ее хватит солнечный удар. Они спасались купленными в передвижном ларьке местными традиционными холодными напитками с какими-то плавающими в них семенами. Это был тот еще деликатес, лишь условно съедобный и который можно было употребить разве что под угрозой солнечного удара! Но благодаря этим напиткам всем троим удалось избежать перегрева.

После Персеполиса они направили свои стопы (а точнее – колеса своего Renault) сначала в Нахш-е Ростам, усыпльницу персидских царей, славящуюся огромными скальными рельефами, а потом и в сторону Исфахана. По дороге они заехали в приветливый придорожный ресторанчик, спрятанный под сенью зеленого оазиса с сонными прудиками и журчащими над ними фонтанами.

Именно там, в ресторанчике, поедая одно за другим вкусные иранские яства с большим количеством мяса, зелени и овощей, и запивая все это объедение айраном, Аня и обнаружила, что, кажется, забыла в гостинице Шираза свой тоненький и легкий, и потому чрезвычайно удобный, путеводитель по Ирану. Она привезла его из Москвы и уже привычно обращалась к нему раз за разом, сверяя маршруты и узнавая достопримечательности. Сама по себе, без путеводителя, Аня была беспомощна, поскольку не обладала и десятой долей тех знаний об Иране, которыми блистал ее муж. Аня была абсолютно уверена, что без путеводителя она не просто моментально забудет все ранее увиденные ею иранские достопримечательности, но, скорее всего, элементарно начнет их путать между собой.

Перспектива такого туристского кретинизма перед лицом двоих знатоков Аню совсем не радовала. Поэтому она живо отозвалась на предложение Омида подобрать какой-нибудь альтернативный путеводитель среди книжных россыпей, предлагаемых торговцами сувенирами перед воротами, ведущими во двор их гостеприимного ресторана.

Выбор был невелик: все книги были довольно большого формата, что не очень-то удобно, если привык брать путеводитель с собой на прогулку. Но выхода не было, и Аня приобрела пару путеводителей по Ирану, а потом – по совету Омида, определенно знающего толк в печатной продукции – еще и большой и тяжелый цветной фотоальбом «I adore Isfahan»², шикарный и дорогой, в твердом глянцевом переплете, с плотными гладкими страницами мелованной бумаги.

В Исфахан они въехали поздно вечером. На улицах было уже темно, но вечернее освещение в городе было обильным и красивым. Омид, маневрируя в пробках, немедленно начал интересоваться у своих гостей, как они находят Исфахан, нравится ли он им. Было заметно, что гид гордится этим городом, возможно – это его любимый город. Омид даже сравнил Исфахан с Санкт-Петербургом, а на Анин вопрос, что же роднит эти два города, сообщил: Исфахан – культурная столица Ирана, а кроме того – он стоит на реке и знаменит своими красивейшими историческими мостами.

Что ж, супруги не хотели обижать Омида равнодушием, но, право, сидя в машине, зажатой в автомобильных пробках, устало и безучастно наблюдая за оживленными ночными улицами города, они ещё не могли толком рассмотреть и оценить Исфахан. Поэтому свои первые впечатления Аня и Сергей высказывали сдержанно и уклончиво, но заверили своего иранского друга, что готовы к новым открытиям и с большим нетерпением ждут утра, чтобы ближе познакомиться и полюбить персидскую культурную столицу.

Усталые, добрели наши путешественники до своего номера в гостинице, а когда подключились к WiFi, то прочли в семейной группе WhatsApp тревожное предупреждение от детей: «Как вы? У вас все в порядке? В новостях показывали, что по всему Ирану волнения – милиция за неправильное ношение хиджаба до смерти забила девушку. Будьте осторожны».

Девушку было жаль, очень жаль, но Аня и Сергей заверили детей, что никаких волнений на улице не видно, кругом, по любимому выражению Сергея, «тишь, гладь и благовоние», сами они получают от поездки исключительно положительные эмоции и т.д. и т.п. В общем, «спокойной ночи, любим вас, передайте привет бабушке и дедушке».

В их номере было три односпальные кровати, разделенные между собой двумя тумбочками. Аня перебралась на кровать к Сергею. Засыпая у него на плече, промямлила в полудреме-полумечтах: «Представляешь, тут есть река, и мосты! Еще бы – да за одно это можно влюбиться в Исфахан, это ж как оазис в пустыне. Река, вода…», – и она отрубилась.

Исфахан

Рано утром следующего дня наша троица отправилась осматривать Исфахан. Программа им предстояла весьма насыщенная, ведь в городе они планировали остановиться всего на день, а уже на следующий день утром должны были двигаться дальше на север, в Тегеран с заездом по дороге в деревушку Абьяне и город розовой воды Кашан.

Ради «персидского Санкт-Петербурга» Аня выпендрилась, нарядившись в светлое. Кремовые шальвары из тонкой хлопчатобумажной ткани, такой тонкой, что когда стоишь против солнца – ноги просвечивают. Свободная вышитая рубашка из такой же ткани. Этот комплект она когда-то купила в Мумбае и с тех пор часто и с удовольствием носила его в жаркую погоду. Поверх рубашки – как дань строгим иранским законам – она надела длинный бежевый кардиган из тонкого трикотажа, а на голове накрутила тюрбан из золотой парчи. Получилось эффектно, и притом не придерешься: все, что должно быть закрытым, закрыто.

Омид мельком осмотрел ее в холле гостиницы, на мгновение нахмурился, но в результате не нашел, за что формально зацепиться, и они все вместе погрузились в машину гида и отправились в город.

Первым пунктом прогаммы в Исфахане был большой и самобытный армянский квартал Нор-Джуги с его памятником первому иранскому книгопечатнику, армянскому монаху Хачатуру Кесараци, и волшебным собором Ванк³ – главным храмом армянской апостольской церкви в Иране (а армянских церквей в Иране очень много!) и местом пребывания главы армянской общины. Скромный и строгий снаружи, внутри собор Ванк поражает обилием ярких фресок и роскошью золоченого декора, а впрочем – остановим здесь свой рассказ о Ванкском соборе, не будем отбирать хлеб у гидов и путеводетелей.

Упомянем лишь, что именно в армянском квартале Аня впервые «положила глаз» на иранские ковры. А может быть, там они были как раз армянскими? Трудно сказать, она не выясняла деталей, лишь забежала в одну лавчонку и потыкала пальцем в понравившиеся изделия, а услышав цену – двести долларов, триста долларов – немало удивилась дешевизне и наметила для себя изучить рынок и решить-таки до конца поездки вопрос с покупкой ковра.

Собственно, собираясь в Иран, Аня вообще не намеревалась покупать там ковер. Она живо представляла себе сначала процесс расставания со ставшими такими дефицитными в России наличными долларами, а потом – лицо мужа, которому придется, как это уже не раз бывало ранее в их семейных поездках, взвалить на себя тяжелую сувенирную ношу и тащить ее к стойке негабаритного багажа в аэропорту. Конечно, ковровый рулон на прямом рейсе «Тегеран-Москва» – это вам не пятисекционная деревянная резная ширма высотой в человеческий рост на стыковочном рейсе «Янгон – Куньмин – Сиань – Москва», но все же.

Так вот – честное-пречестное слово! – Аня не собиралась покупать иранский ковер. Но как только кто-то из ее знакомых узнавал, что они с Сергеем планируют поездку в Иран или уже находятся в Иране, то первое, на что все эти знакомые благословляли Аню, – это была покупка ковра. «Не забудь привези оттуда ковер или хотя бы килим!», «Иран славится коврами – обязательно поищи себе там хороший ковер на память!», «Do certainly buy a gabbe⁴ there!». В конце концов, по законам 25-го кадра Аня и сама понемногу начала верить, что, кажется, не сможет дальше жить в своей московской квартире без настоящего иранского ковра!

Между тем, за осмотром армянского квартала последовал исфаханский Ботанический сад, где им на дорожке попалась – только руку протяни! – худющая голодная лиса, сама испуганная и еще пуще того испугавшая Аню, наслышанную о переносимом лисами бешенстве.

Дальше была Джума-мечеть («Пятничная») – величественный памятник исламской архитектуры и исторический долгострой, возводившийся и перестраивавшийся на протяжении двенадцати веков, с VI по XVIII вв.

Аня все с нетерпением ждала, когда же наконец начнутся исторические мосты. Наконец, спросила у Омида напрямую и услышала в ответ: «А мосты не входят в нашу программу». Как это не входят? Она была обескуражена. Значит, все вчерашние невнятные посулы в контексте сопоставления Исфахана и Санкт-Петербурга, все ее волшебные надежды увидеть сказочные древние мосты над освежающими водами реки, все это – пустое?..

Аня надулась, но требовать мостов от Омида не стала. Во-первых, программа есть программа. Во-вторых, она все еще вспоминала устроенное для них Омидом посещение сверх программы волшебного, переливающегося зеркальным блеском мавзолея Али-ибн-Хамза и питала признательность к их честному и заботливому гиду. Омид же, почувствовав Анино разочарование, в какой-то из их переездов с места на место припарковался на одной из зеленых улиц и махнул головой вперед – мол, там один из мостов, можно сходить посмотреть.

Аня выскочила из машины и побежала в заданном направлении. Мост – необычайной длины и красоты древнее сооружение – скоро появился в поле ее зрения, но воды под ним – увы и ах! – она не обнаружила. Было лишь высохшее и потрескавшееся русло реки, которое и пересекал мост Хаджу, это чудо древнего восточного инженерного искусства.

Название реки Зайенде-Руд дословно переводится как «река, дающая жизнь». Ее протяженность составляет около 500 км и воды этой «дающей жизнь реки» интенсивно используются в сельском хозяйстве, так что великолепнейшие пешеходные мосты Исфахана большую часть года несут преимущественно декоративную функцию, соединяя берега несуществующей реки. Но несут эту функцию достойно!

И все же Аня чувствовала себя немного обманутой – то ли из-за отсутствия мостов в программе, то ли из-за отсутствия воды в реке. И потому чуть позже не смогла удержаться от ехидного выпада.

А повод был такой. Когда они втроем направлялись к площади Имама (или Нахш-е Джахана) вдоль рядов огромного восточного базара, Аня заметила, что вместо того, чтобы вести их той торговой галерей, в которой выставлялись сувениры и ремесленные изделия, Омид предочел другую – в которой продавалась обычная городская одежда и которая ничем не отличалась от любого вещевого рынка в любом городе мира. Омид то приценивался к каким-то кроссовкам, то пробовал на ощупь мужские рубашки, а в какой-то момент дошел до того, что неприлично долго, минут десять обсуждал с продавцом некую утепленную мужскую куртку, даже померил ее, но почему-то не купил.

Аня с Сергеем все это время тащились за Омидом по пятам, скучая и недоуменно переглядываясь между собой. Когда они отошли от закутка с куртками, Аня с невинным выражением лица поинтересовалась у Омида, а входит ли в их программу покупка куртки. Тот ничего не ответил, но намек понял.

Площадь Имама была великолепна – как и все, до сих пор виденное ими в старинной архитектуре Ирана! Вторая по размеру в мире после пекинской площади Тяньаньмень, она выступает городом в городе, вмещая в себя газоны и парки, водоемы и многочисленные скамейки, дает простор одновременно тысячам пешеходов и десяткам конных экипажей, представляющих собою самостоятельный туристический аттракцион. По периметру площать Имама окаймлена старинными двухуровневыми галереями, в которые в нескольких местах встроены-вписаны роскошные дворцовые или религиозные постройки. Дворец Али Капу, мечеть Имама, мечеть Шейха Лотфоллы…

Когда наши путешественники обошли все на площади Имама, что было предусмотрено программой, силы их иссякли. Они уже несколько раз прошли мимо яркого павильона с коврами, сначала просто фланируя по торговым галереям, потом – на выходе из мечети Лотфоллы, и наконец – бегом, в поисках туалета (кстати, Омид называл это изящно – «пойти попудрить носик»). И каждый раз напротив этой приметной лавки с коврами их приветствовал на ломаном русском ее владелец, зазывая зайти и выпить освежающего чаю, пока он будет демонстрировать гостям свой товар.

В момент их финального забега в поиске «дамской» и «мужской» комнат предложение «коврового короля» о чашечке чая звучало, конечно, издевательски. Но когда все трое, «попудрив носики», воссоединились в одной из торговых галерей, то Ане показалось, что комбинация небольшого чаепития и ознакомления с ковроткаческим искусством Ирана – не такая уж и плохая идея. В конце концов, подсознательно она уже чувствовала, что без ковра из Ирана не уедет, а значит – пора было приступать к исследованию рынка.

Услышав предложение заглянуть в гости к торговцу коврами, Анины спутники скорчили кислые физиономии, но Сергей привык к ее напору, а Омид, по всей видимости, все еще чувствовал небольшую – совсем крошечную! – вину за четверть часа, потраченные на куртку. И они дружно направились в ковровую лавку.

Хозяин встретил их с распростертыми объятиями – очень по-восточному. Он уже, наверное, и не чаял заполучить их честную компанию. Гостей тут же усадили на скамьи, покрытые мягкими вязаными покрывалами, и принесли им отменный освежающий зеленый чай. Хозяин говорил по-английски гораздо лучше, чем по-русски, и Аня переключилась было на английский, но Омид – вероятно, стремясь пощеголять своими лингвистическими познаниями – потребовал от горе-торговца, чтобы тот вернулся к русскому: мол, иначе никогда и не научишься общаться с русскими туристами!

Русских туристов в Иране, по всей видимости, ждали и уважали, и поэтому торговец коврами покорно снова перешел на русский, хотя разговор давался ему с трудом, ну а Омид развлекался тем, что постоянно поправлял хозяина лавки, да еще и вставлял в разговор всякие поговорочки, смысла котрых торговец не понимал и потому терялся еще больше. Сергей лениво наблюдал за происходящим, потягивая чай из изящного стеклянного стаканчика, по форме напоминающего женский корпус с тонкой талией. Уж он-то за свою жизнь нагляделся ситуаций, когда его жене приходилось выбирать товар или торговаться, и сейчас он, по всей видимости, уже мысленно «запасся поп-корном», предвкушая драматичное представление.

Торговец более или менее поразузнал Анины пожелания по части качества, размера и расцветки ковра. Она заявила: шелк, не менее чем 1,5 на 2 метра, расцветка любая, но лучше необычная и в любимых ею зеленых тонах, качество должно быть действительно хорошим.

Хозяин лавки принялся выносить из различных закутков и метать Ане под ноги ковер за ковром. Он переворачивал их изнаночной стороной, демонстрировал плотность узлов, объяснял, в каком регионе ковер произведен, что означает орнамент, какие у этого изделия особенности. Процесс демонстрации этих чудесных изделий был обильно приправлен эмоциональными репликами вроде «Такой мог бы лежать и в доме шаха!», «А вот это – мой любимый, мне будет жаль с ним расстаться!». Торговец только цен не называл.

Действо захватило Аню – известно, что женщины неравнодушны к роскоши. Она попросила указать цену одного действительно понравившегося ей ковра. Продавец перевернул изделие к себе изнанкой, где была приколота бумажка, по всей видимости, со спецификацией – процент шелка в составе нити (остальное – шерсть) и плотность узлов – после чего посчитал что-то на калькуляторе и выдал цену: четыре тысячи долларов. А не двести и не триста, как она размечталась утром, быстренько обежав лавку в армянском квартале! Ну естественно – это же персидский ковер, ключевое ремесло и главный предмет роскоши, издревле украшавший богатейшие дворцы этой во всех отношениях богатейшей страны!

Аня отвечала торговцу, что для нее цена высока. Но тот не стал снижать цену на понравившийся ей ковер, а вместо того – начал выкладывать перед ней другие изделия, подешевле, немного меньше размером, с немного меньшим содержанием шелка.

Анина проблема заключалась в том, что чем больше ковров она видела и пробовала на ощупь, чем больше их она рассматривала с изнаночной стороны, тем лучше она начинала понимать, в чем заключаются главные критерии оценки красоты и качества. Она уже не могла согласиться на худшее изделие, только – на еще лучшее. И притом не готова была выложить за покупку не только четырех тысяч долларов, но и вдвое меньшей суммы!

Итак, чем больше ковров лежало у Аниных ног, тем сильнее ее желания расходились с ее возможностями, и шансы на то, чтобы «поженить» то и другое были ничтожны. Но Аня оставалась неумолимой: или пан, или пропал. Только стопроцентный шелк, только относительно большого размера («Нет-нет, панно на стену размером с детский рисунок не предлагать!»), только тонкой работы с высокой плотностью узлов и чтобы рисунок («дизайн», как говорил их продавец) запал ей в душу сразу!

Естественно, процесс ожесточенного и шумного торга закончился все же ничем, пора было уходить. Чтобы как-то поблагодарить приветливого хозяина лавки за потраченное время, а еще больше – за то, что преподал ей азы оценки персидсих ковров, Аня выудила у Сергея из сумки и преподнесла торговцу большую сувенирную кружку с российской символикой. Конечно, это не женский корпус с тонкой талией, как стаканчики в его собственной лавке, но торговец был рад подарку и горячо поблагодарил своих гостей. Аня на прощание нафоткалась на все еще не убранных с пола коврах, и они расстались друзьями.

Не чувствуя себя слишком уж отдохнувшими после визита в ковровую лавку, наши путешественники все же побрели через парк к финальному на этот день пункту своей прогаммы – резиденции Чехель Сотун, что в переводе означает «дворец сорока колонн». Колонн на самом деле двадцать, но поскольку этот дворец располагается над рукотворным квадратным водоемом, то, отражаясь в воде, колонны удваиваются в числе.

Вечерняя прохлада в зелени сада вокруг дворца – это было как раз то, что требовалось нашим усталым путникам. Сергей и Омид присели на скамейку, беседуя, а Аня отправилась кружить по анфиладам дворца, фотографируя бесчисленные красоты внешнего и внутреннего убранства.

Потом, выйдя за ограждение дворца, они медленно направились к тому месту, где оставили машину. Вдруг по пути попалась лавка с коврами. Аня подумала: а вдруг? В конце концов, это не туристическая площадь Имама – не исключено, что цены здесь ниже. Она попросила у своих мужчин разрешения «на минуточку» забежать в лавку и, не дожидаясь собственно их разрешения, ворвалась в тихую прохладу демонстрационного зала. Сергей и Омид остались на улице отбиваться от младшего служащего ковровой лавки, который настойчиво приглашал их войти и выпить чаю. Видимо, чаем Анины спутники были, по выражению Омида, «сыты по горло». Да и коврами, наверное, тоже.

Ане же вожжа уже попала «под мантию». Вбежав в лавку, она с места в карьер изложила пожелания – цвет, размер, шелк, дизайн, плотность – тем самым поправ все обычаи восточного искусства торговли. Это было, конечно же, стратегической ошибкой. Как нормальная европейская гражданочка, Аня руководствовалась целями, а ее иранские визави, конечно же, ценили прежде всего процесс.

Но, тем не менее, пожилой хозяин лавки, похожий, скорее, на индуса, чем на иранца, поднялся из-за своей конторки в глубине помещения и принялся доставать и расстилать перед своей гостьей ковер за ковром. На третьем или четвертом Аня ахнула – это было то, что надо! Травяной зеленый с рисунком лимонно-желтого, чисто шелковый, тонкой работы, струящийся и переливающийся в свете потолочных ламп, нужного ей размера! Она попросила посчитать стоимость и затаила дыхание. Последовал уже знакомый ей ритуал оценки размеров и плотности и – вердикт: шесть тысяч долларов. Аня в шоке отпрянула: но это невозможно! Да, она хочет этот ковер! Но она не может заплатить столько. То есть она хочет этот ковер как минимум вдвое дешевле!

Снова – знакомый уже ответ: давайте выберем ковер подешевле, с примесью шерсти, меньшего размера, меньшей плотности. Но трагедия заключалась в том, что Аня уже знала толк в персидских коврах и могла отличить действительно хороший от не очень хорошего! Она предлагала за понравившийся ей ковер три с половиной тысячи долларов, потом четыре тысячи. Торговец стоял на своем и готов был уступить максимум пятьсот долларов. Но нет, платить такую цену Аня сама еще была не готова.

Она вышла из лавки, расстроенная и несчастная. Ее мужчины уже прошли немного вперед вдоль по улице и, сами того не заметив, имели неосторожность остановиться напротив еще одной лавки с коврами. Да это была просто-напросто какая-то ковровая улица! Аня просвистела мимо Сергея и Омида прямиком в эту новую лавку, те не успели даже предъявить ей свои возражения. В лавке ритуал повторился с точностью, но при этом ни один из предложенных ковров Ане не понравился. Недавно виденный зеленый ковер так и стоял у нее перед глазами.

Она выкатилась из лавки и, молча и без всяких объяснений, начала шарить у Сергея в сумке. Достав то, что ей было нужно, она почти побежала в лавку с зеленым ковром. «Проклятый индус» по-прежнему сидел за своей конторкой и встретил Аню скорее бесстрастно, чем удивленно. Она торжественно подошла к его конторке и поставила перед ним довольно-таки красивую пепельницу из синего стекла с изображенными на ней видами Петропавловской крепости и «Медного всадника». Аня понятия не имела, курит ли ее партнер по переговорам, но сувенир представлялся ей достаточно привлекательным и даже брутальным, что очень подходило образу «индуса».

Не дав торговцу опомниться, Аня заявила по-английски:

– Этот зеленый ковер – мой ковер. Я влюбилась в него, как только увидела. Но любовь не всегда бывает взаимной. Вот вам мой маленький подарок, который напомнит вам о России, моей стране. Я дарю вам его вне зависимости от того, продадите вы мне этот ковер или нет. Но я готова его купить лишь за четыре тысячи и двести долларов, и ни центом дороже. Откровенно говоря, это все деньги, которые у нас с мужем есть с собой в эту поездку.

«Индус» был, наверное, все же немало удивлен Аниной эскападой, но в целом сохранил флегматичное выражение лица и ответствовал:

– К сожалению, я не могу дать вам такую скидку – я и сам купил этот ковер за три тысячи.

«Ничего себе, – поразилась Аня про себя наглости «индуса», – он не только отказывает мне в продаже моего ковра по нужной мне цене, но еще и откровенно признается, что хочет срубить с меня стопроцентную наценку!»

Но вслух она сказала:

– Что ж, значит – моя любовь не взаимна, – и гордо пошла вон из лавки, запретив себе всяческие сожаления о волшебном зеленом ковре.

Что-что, а проигрывать Аня умеет.

Сергей и Омид так и продолжали стоять у порога той, второй лавки с коврами. Они ничего не поняли, но и ничего не спросили, а лишь смерили Аню недовольными взглядами, в которых смешивались усталость интенсивного дня, досада на ее своеволие и сарказм от справедливого предположения, что в этот раз ее напористость все же потерпела фиаско.

– Просто сегодня определенно не мой день, – сообщила Аня своим мужчинам невинным тоном.

В тот момент она еще не догадывалась, насколько пророческими окажутся ее слова.

Иран жестокий

По правде говоря, пара часов, последовавших за их неудачной охотой за коврами, были не так уж и плохи. Аня и ее усталые и измученные «мальчики» приземлились во дворе атмосферного кафе «Namаkdan» на одной из центральных улочек Исфахана.

Это казалось удивительным – как стесненный и перенеселенный центр города смог вместить в себя не только симпатичный двухэтажный особняк владельца заведения, но и милый и довольно-таки просторный садик перед этим особняком. Собственно кафе размещалось именно на улице, в садике с огромным платаном прямо посередине, вокруг которого были расставлены деревянные столики.

Но еще более удивительные вещи ожидали посетителей особняка. Пока наши путешественники ждали заказанного кофе (который, кстати, оказался отменным!), Омид рассказал, что дом хозяина – это, по сути, магазин-музей антиквариата, всяческих старинных предметов искусства и обихода, собранных по всей Персии.

Аня немедленно возжелала лицезреть сокровища особняка и направилась к зданию, где ее встретил молодой парень, представившийся племянником хозяина и вызвавшийся провести небольшую экскурсию в этом хранилище восточных богатств. Парень отлично говорил по-английски.

Музей находился на втором этаже. Они поднялись по лестнице и вступили в роскошь просторных комнат с высокими потолками, тесно уставленных резной мебелью, со стенами, увешанными коврами и собственно намакданами.

– Намакдан, – объяснил ей племянник хозяина, – это иранская плетеная или вязаная сумка из шерсти для хранения соли, муки и других продуктов. Ее можно, в том числе, перекинуть через седло лошади или осла, – и парень указал на несколько великолепных образцов ручного ткачества, висевших на стене.

Оказалось, что именно в честь сумки-намакдана и было названо это гостеприимное кафе, в котором им подали вкусный кофе и умопомрачительные восточные сладости.

Во время этой импровизированной экскурсии Аня углядела на стене маленькую старинную медную тарелочку с изображением армянского монастыря на фоне горы Арарат. И немедленно влюбилась в нее, примерно как в зеленый ковер часом ранее. «Она – моя», – пронеслось у нее в голове, и Аня решилась попытать счастья.

– Можно ли купить у Вас понравившиеся вещицы? – спросила она своего «экскурсовода».

Счастье на сей раз легко дало взять себя в руки.

– Конечно, – ответил паренек, – в этом магазине любая вещь продается.

– Сколько же стоит вон та тарелочка?

Паренек секунду посмотрел на тарелочку оценивающим взглядом и сообщил:

– Тридцать евро.

– Двадцать пять, да? – уточнила Аня и, не дожидаясь утвердительного ответа, уверенная, что в столь символической скидке ни один торговец на востоке не откажет, побежала вниз к мужу за деньгами.

Так, начавшись с визита в армянский квартал Исфахана, их день очертил круг и заканчивался приятными вечерними посиделками под платаном, где они втроем смаковали пенный капучино из огромных керамических кружек и любовались старинной тарелочкой с изображенными на ней армянскими мотивами.

Омид время от времени с некоторым беспокойством поглядывал в свой смартфон. «Наверное, устал от нашей постоянной беготни», – подумала Аня. Она уже готова была простить Омиду его куртку и даже заикнулась о том, чтобы вернуться на базар и купить-таки ее, раз уж она ему так понравилась. Но Омид замахал руками, а потом вскочил из-за стола и начал торопить своих спутников на выход. У Ани еще была идея заехать куда-нибудь за фруктами – странно, но на завтрак в гостиницах фруктов почти не предлагали – но Омиду эта идея почему-то не понравилась.

Они дошли до своей машины, припаркованной на одной из улиц неподалеку, и, усталые, расселись в предвкушении маячившей впереди, словно мираж в пустыне, перспективы принять душ в номере гостиницы и завалиться на хрустящие прохладные простыни.

На улицах города уже смеркалось. Со всех сторон слышались рев мотоциклов и сигналы автомобилей, что напоминало им, праздным туристам, о людях труда, спешащих домой после напряженного рабочего дня. Их машина продвигалась сквозь вечерние пробки черепашьим шагом. Темнело быстро. Одна радость – пару раз они проехали мимо вожделенных старинных мостов, красиво подсвеченных в темноте, и поскольку двигались они медленно, то Аня успела отснять пару симпатичных видеороликов.

В остальное же время она скучала и от нечего делать следила за передвижениями их компании по maps.me, который работает и в отсутствие интернета. Вот до их гостиницы осталось каких-то несчастных десять минут езды, и вдруг – через эти самые десять минут Аня замечает, что они удаляются от своей гостиницы. Сначала она вообразила, что нарезаемые ими круги по центральным улицам города связаны с системой одностороннего дорожного движения, но стоило ей внимательнее всмотреться в происходящее за машинным стеклом, Аня поняла: причина в другом.

На улицах города было неспокойно. То и дело слышались какие-то хлопки, вот – побежали люди. Впереди замелькали полицейские в полной защитной амуниции: в касках, со щитами в руках. Снова хлопки. Рев мотоциклов и сигналы клаксонов уже не казались Ане безобидными, напротив – музыка улицы трубила тревогу.

Омид, по-видимому, пребывал в напряжении. Он колесил по городу в поисках безопасного подъезда к их гостинице, но – вот беда! – гостиница, кажется, располагалась в самом эпицентре происходящего. Сергей горел исследовательским интересом. Он со знанием дела засыпал Омида вопросами о каких-то полицейских, военных, народных мстителях («Омид, а это что – Корпус Стражей Исламской Революции? По нашему они называются КСИР»), вопросами, смысла которых Аня не понимала, но ужасно восхищалась и гордилась своим умным и все на свете знающим мужем.

Сама она скорее забавлялась, чем волновалась: Сережино присутствие рядом, как всегда, придавало ей уверенности. Она размахивала руками, показывала пальцем то на бегущих людей, то на сгрудившихся в кучу полицейских, постоянно норовила опустить стекло машины, и только оклики Омида, бросавшего на нее быстрые взгляды в зеркало заднего вида, заставляли ее хотя бы ненадолго прижать задницу к сиденью. Их гид уже механически повторял каждую минуту: «Уберите мобильные. Не снимайте. Спрячьте мобильные». Ему было вовсе не смешно.

В таком режиме они вот уже битый час разъезжали по улицам Исфахана. Вечер переставал быть томным: Ане уже откровенно хотелось спать. От скуки она забилась в угол машины и принялась чистить богатую фотоленту, накопленную за предыдущие несколько дней. Время от времени сверялась с maps.me: кажется, они все же понемногу, окольными путями, приближались к своей гостинице.

Вдруг впереди по курсу полыхнуло пламя.

– Смотри-смотри, – начала она дергать Сергея за рукав, – там что-то жгут прямо на дороге, то ли покрышки, то ли уже целые машины.

Нет, ну не снимать это было невозможно, тем более мобильный был уже у Ани в руках! Она нацелилась объективом на зарево пожара впереди. Военные крутились там же, вокруг пожара, метрах в пятидесяти от них, не меньше. И военным было определенно не до своевольной туристки, сидящей в глубине одного из многих автомобилей, застрявших в пробке.

И только Сергей не понимал этого и твердил:

– Аня, спрячь. Аня, убери мобильный! А-ня, ты слышала?!! А-ня, ёпт…!!!

Нет, тут было что-то не так. Сергей определенно что-то видел. Что-то, чего не видела сама Аня. А через секунду увидела и она.

Их машину окружили молодые люди в черном, сидящие на мотоциклах по двое. Аня и ранее краем глаза видела, что эти мотоциклисты на протяжении какого-то времени до описываемого момента двигались параллельно с ними в потоке машин, и Аня считала их такими же горемыками, как и она сама со своими спутниками, застрявшими в пробке и не способными добраться до места назначения. Но нет, видимо, они представляли собой какую-то другую категорию участников дорожного движения.

Один из них открыл дверь машины с Аниной стороны и жестом недвусмысленно – не понадобилось ни единого слова! – потребовал отдать ему мобильный телефон. Аня повиновалась.

– Я же говорил, чтобы вы убрали телефоны, – произнес Омид упавшим голосом.

Сергей же сохранял флегматичное спокойствие и только пропел жене тихо и утробно, почти не раскрывая рта:

– Спокойно. Не вздумай им перечить.

Эта инструкция была излишней: появление суровых черных людей в штатском застало Аню врасплох, и она порядком испугалась. Легкомыслие ее мгновенно улетучилось.

Между тем, двое «черных» молодых людей впрыгнули в их машину справа – на переднее и заднее сиденья, соответственно, потеснив при этом Сергея ближе к Ане, после чего Омид, повинуясь их указаниям, тронулся в неизвестном ей направлении.

Беседа с новыми пассажирами во время этой совместной поездки не была слишком уж оживленной. У Ани потребовали пин-код от ее телефона. Она назвала. Его записали или запомнили, Аня так и не поняла. Сергей достал и показал их новым знакомым свой мобильный, чтобы продемонстрировать добрую волю, а также чистоту намерений и фотогалереи. Благородный жест не был оценен – его мобильный был также немедленно конфискован, с запросом пин-кода, естественно.

Дорогой Аня краем глаза разглядывала их конвоиров. Сидевший с ними на заднем сидении, справа от Сергея, парень был очень молод и обладал живым и любознательным выражением лица. Он не слишком хорошо знал английский, как и Сергей, впрочем, но даже несмотря на это мужчны не преминули перекинуться парой-тройкой фраз.

Парень спросил, из какой они страны. «Руссия», – поспешила ответить Аня, ожидая позитивной реакции. Не до такой степени, как ей хотелось бы, но ожидаемая реакция последовала. Парень ответил: «Руссия – Америка?…», – и недвусмысленно постучал крепко сжатым кулаком своей правой руки о свое же левое плечо. «Ага», – закивала она с готовностью.

Парень едва заметно улыбнулся. А Аня молитвенно сложила руки, всем своим видом показывая: «Дяденька, ну прости засранку! Я – честное слово – больше не буду!». Парень умиротворяюще поднял ладонь, как бы отвечая Ане: «Спокойно. Без паники. Разберемся». Снова на его губах показалась едва заметная, но не ускользнувшая от Аниного тревожного внимания, улыбка. Она немного успокоилась, вцепилась в руку мужа и даже, кажется, впала в полудрему. Аня понимала, что впереди их ждет неизвестность, и что ей, чтобы пережить эту неизвестость, еще понадобятся силы.

Очнулась она от тихих переговоров между Омидом и сидящим на переднем сиденье «дружинником», как она мысленно поименовала черных людей в штатском. Машина остановилась, и Омид, прежде чем выйти из-за руля, обратился к своим клиентам по-русски:

– Сейчас они завяжут нам глаза. Опустите голову низко и не пытайтесь снять повязки. Это продлится несколько минут.

Ане стало жутко: что – «это»? Что «дружинники» собираются делать со своими пленниками, пока у тех будут завязаны глаза? Аня хотела было возразить, даже приготовилась устроить истерику, но Сергей тихо пояснил:

– Они не хотят, чтобы мы видели месторасположение их штаба. Слушайся и делай, как они говорят.

Аня дала завязать себе глаза. Повязка туго легла на лицо, и она не пыталась ее ослабить. По большому счету, они и так вряд ли могли бы что-то разглядеть в темноте незнакомых улиц, но правила игры приходилось принимать.

Омид, по всей видимости, пересел на переднее пассажирское сиденье, а за руль сел «дружинник». Машина тронулась. Несколько поворотов на медленной скорости, вот краткий диалог с кем-то снаружи, по всей видимости – это охрана на въезде в «штаб».

Остановились, заглушили мотор. Пленники продолжали сидеть с завязанными глазами – никто и не думал снимать с них повязки! Аня только иногда тихо спрашивала: «Сереж, ты здесь?», и муж отвечал тоже тихим, но очень спокойным голосом: «Здесь, не бойся».

Наконец, кто-то открыл двери машины и попросил – на хорошем английском – передать свои сумки. Аня вдруг испугалась, что у нее заберут ее лекарства – ее антидепрессанты. С одной стороны, она вот уже второй месяц потихоньку «слезала» со своих таблеток, но с другой стороны, процесс «слезания» должен был быть очень постепенным, потому что любая резкая отмена даже и оставшейся малой дозировки грозила кризисом, тем более – в складывающися чрезвычайно стрессогенных обстоятельствах!

Поэтому она спросила так же по-английски, можно ли забрать из сумки лекарства. По всей видимости, «дружинники» видали здесь разное, потому что даже с завязанными глазами Аня почувствовала, как они заколебались: разрешить или нет. Не исключено, что они вообразили, что их пленники собираются «выпить йаду» по случаю столь неудачной для них, пленников, разоблачительной операции. Наконец, «дружинник» вопросил:

– Вам нужны ваши лекарства прямо сейчас? Вы можете обойтись без них два часа?

Ну, по крайней мере, были обозначены временнЫе рамки их пленения. Появилась надежда, что все как-то закончится через два часа. Это уже вселяло некоторый оптимизм. Аня подтвердила: «Да, могу обойтись два часа», – и протянула свою сумку куда-то в направлении голоса невидимого ей собеседника.

В сумке, помимо таблеток, лежали копия паспорта (оригинал по иранским правилам они всегда оставляли в гостинице), второй iPhone, никак не засветившийся в иранских волнениях, программа их туристической поездки по Ирану, большое портмоне с шестью тысячами долларов (на персидский ковер!), сколько-то риалов и прочая ерунда. В тот момент Аню не особо волновало что-либо из перечисленного содержимого, кроме таблеток.

Потянулось долгое ожидание. Они продолжали сидеть в наглухо закрытой машине с завязанными глазами. Кажется, Омида с ними не было – по крайней мере, он не подавал признаков своего присутствия. Скорее всего, его забрали для дачи показаний: от Ани с Сергеем толку в этом вопросе было немного ввиду их незнания фарси.

Прошло, наверное, минут сорок, прежде чем Аня вдруг почувствовала, что ей нехорошо. Сказалась усталось того дня, помноженная на длительное напряженное ожидание в духоте наглухо задраенного салона. Аню вдруг накрыла ее давняя латентная клаустрофобия.

– Сереж, мне плохо, – прошептала она и попыталась ослабить ворот своей рубашки, плотно схваченный поверху шеи концами головного платка. Она почти чувствовала себя угнетенной иранской женщиной, попавшей в западню этих ненавистных длинных рукавов, штанов по щиколотку, бесформенных блуз-размахаек, платков и хиджабов. Ей вдруг нестерпимо захотелось свободы! Свободы от этого тряпья, от этих страшных черных людей, от этой духоты – физической и психологической! На минуту ее охватила паника, и она забарабанила кулаком в стекло машины.

Кто-то открыл дверь машины снаружи, и Аня сообщила по-английски, что ей плохо и душно, что нужна вода и ее таблетки. Ей довольно скоро принесли ее сумку, в которой она наощупь нашла коробочку с таблетками, а потом подали и воды в одноразовом стаканчике. Аня выпила половину и протянула вторую половину мужу: «Сереж, попьешь?». Сергей принял у нее стакан и выпил воду, после чего ей под руку немедленно и предупредительно поднесли вновь наполненный водой стакан. Аня немного успокоилась и решила все-таки не принимать сейчас таблеток, не пугать «хозяев».

Ей подали руку и помогли выйти из машины, отвели немного в сторону и предложили присесть на стул. Она повиновалась, но немедленно встревожилась, что окажется с «дружинниками» один на один, и потому внешне спокойно, но настойчиво начала требовать, чтобы из машины вывели и мужа. Аня аппелировала – между прочим, вполне искренне – к его больному сердцу. Она с ужасом думала о том, что волнение и напряжение, сопутствующие этому в высшей степени неприятному происшествию, могут иметь для Сергея самые серьезные и необратимые последствия.

Уже знакомый ей владелец хорошего английского сообщил, что ее муж тоже сидит на стуле неподалеку от нее. Аня окликнула Сергея, тот отозвался. Она незаметным движением слегка приподняла подбородок вверх, и это позволило ей в щелочку под повязкой разглядеть полоску слабо освещенного двора и краешек Сережиного спортивного ботинка.

В этот момент кто-то наклонился над ней и успокоительно погладил ее по руке, и по каким-то косвенным признакам Аня поняла: к ней приставили женщину.

Снова потянулось ожидание. Теперь, когда они были на улице, от тишины не осталось и следа, напротив – они могли слышать деловитые звуки ночной жизнедеятельности своих «хозяев». Во вдвор въезжали и выезжали из него машины, хлопали двери, тут и там слышались негромкие разговоры, порой переходящие в жесткие споры на повышенных тонах.

Вдруг Анин мозг, словно молния, прорезал громкий мучительный мужской крик. Это был не крик протеста, нет! Это был крик боли, обычной и пугающей физической боли. Да-да, здесь кого-то пытали или били. Кому-то не так повезло, как им, – оказаться тщательно опекаемым российским туристом, которому подадут стакан воды. Этот страдалец имел несчастье оказаться своим, – которых бьют, чтоб чужие боялись.

Жестокость этой сцены, не сцены даже – всего лишь звука «за кадром», застала Аню врасплох. Она снова почувствовала себя на грани истерики. Напряглась и – немедленно заболела шея. Аня с остервенением начала массировать рукой седьмой шейный позвонок, одновременно стараясь и подавить боль, и успокоиться. Тут же приставленная к ней невидимая надсмотрщица мягко отняла ее руку от шеи и вернула ее Ане на колено. После чего – Аня не сразу в это поверила! – положила обе свои руки на Анины плечи и начала тщательно разминать их вместе с трапециевидной мышцей. Тоталитаристский интернационал в действии, твою налево!

Анина борьба с собственной шеей каким-то образом привела к тому, что ослабла повязка на глазах. Область видимости внизу под повязкой расширилась, и она уже могла видеть не только Сережины голени в джинсах слева, но и низ серых брюк Омида справа и немного впереди от себя. Аня переключилась на мысли о судьбе их несчастного гида, которому тоже, между прочим, еще по дороге в «участок» пришлось отдать «дружинникам» свой телефон. В отличие от них с Сергеем, Омид не относился к оберегаемой касте «гостей», а значит – мог огрести неприятностей по полной из-за Аниной дурацкой выходки.

Поскольку ей, сидящей на стуле, все равно было нечем заняться, она начала мечтать о том, как бы она хотела, чтобы все закончилось. И получились у нее следующие мечты, в порядке приоритетности.

Во-первых, Аня хотела бы сделать так, чтобы у Омида не возникло из-за них серьезных проблем. Необходимо было максимально обелить и отмазать его, и без того невиновного, и взять всю вину полностью на себя (что, справедливости ради, как раз правдиво отражало бы действительное положение дел).

Во-вторых, она хотела бы, чтобы их всех троих поскорее отпустили из этой живодерни.

И наконец – в-третьих – совсем уж несбыточной Аниной мечтой представлялось, что им отдадут их смартфоны. Даже если бы и потерли фотогалерею подчистую! В конце концов, недаром же на протяжении всей поездки по Ирану она ежеутренне трудилась, выкладывая в инсту впечатления прошлого дня, пока Серега храпел! Основное все равно было уже сохранено. Но терять смартфоны было ужасно жаль! – ведь вместе с ними были бы утеряны все контакты, вся информация, весь комфорт.

И все же сейчас главной задачей было спасение политической и гражданской репутации Омида. Этим Аня и занялась, когда их «хозяевам», кажется, наконец надоело мучить своих сограждан, и у них дошли руки до иностранных «гостей».

Рядом с Аней зазвучал зрелый мужской голос, голос «не мальчика, но мужа», начался допрос. Поскольку она лучше Сергея говорила по-английски, да и виновницей всего этого «бенефиса» тоже была она, то естественным образом вопросы были обращены именно к ней.

– Как вас зовут?

– Анна Климкина.

– Как зовут вашего спутника?

– Это мой муж Сергей Климкин.

– Гражданами какой страны вы являетесь?

– России.

– Является ли кто-то из вас двоих представителем прессы?

– Нет.

– Почему вы снимали видео беспорядков на улицах?

– Я не снимала беспорядки, я снимала улицы города, как туристка.

– Вы лжете! Вы снимали именно беспорядки.

– Посмотрите галерею на моем мобильном – там вперемежку видео освещенных мостов, улиц. Я не сразу поняла, что в городе беспорядки.

– Мы уже посмотрели. Вы снимали беспорядки.

– Но мне было не до конца понятно, что происходит, поэтому я снимала, возможно, то, что снимать не следовало, – Аня, насколько могла правдоподобно, строила из себя дурочку. – Мы по программе всего лишь день в Исфахане, никак не могли добраться до гостиницы, вот я и решила, что запишу на видео хотя бы вечерние улицы и мосты, которые не успели посмотреть днем.

– Почему ваш гид не предупредил вас о том, что снимать уличные беспорядки нельзя?

Настало время спасать Омида. Аня громко и отчетливо, чтобы и сам Омид слышал, если еще продолжал сидеть неподалеку, отвечала:

– Прошу вас, поверьте, наш гид много-много раз повторил, чтобы я не снимала и убрала телефон. Он просто не мог меня контролировать, поскольку он сам был за рулем, а я – на заднем сидении машины. Он и понятия не имел, что я произвожу съемки. Поверьте, он очень честный, порядочный и лояльный человек, большой патриот своей страны!

– Так почему же вы не послушались инструкций своего гида?

– Ну… из-за собственной глупости! – выпалила она вполне искренно.

Кажется, Анина аргументация была услышана. Она надеялась, что и самим Омидом тоже. По крайней мере, у стула, на котором она сидела, открыли, оказывается, имевшийся у него откидной столик («Ого! Как на конференции», – подумала Аня с горьким сарказмом), на который положили лист бумаги и ручку и попросили написать все, что она только что сообщила. И – да! – ей даже разрешили немного передвинуть вверх на лоб повязку, попросив, впрочем, не оглядываться и не поднимать головы.

Она принялась писать.

Исписав два или три листа, еще раз сделав акцент на том, что Омид не виноват, а «Юрий Деточкин (то есть сама Аня), конечно, виноват, но он не виноват», она поставила дату и подпись. Уже знакомый ей голос, проводивший допрос, попросил дописать в объяснительной, что они не подвергались ни физическому, ни ментальному насилию. Со вторым утверждением хотелось бы поспорить, но… Аня почему-то не стала, понимая, что ее сопротивление только отдалит долгожданный момент, когда с них снимут, наконец, эти ненавистные повязки.

Еще им принесли их сумки и попросили там же, на листах с объяснительной, составить опись возвращенного имущества. Корзины, картины, картонки… Им все возвращали практически нетронутым, кроме их смартфонов. Смартфоны у них конфисковали. Все до одного – и засветившиеся в съемках, и невинные: два Аниных, один Сергея и один Омида.

– Барышня, – раздался голос гида, которого, видимо, проинструктировали довести вердикт до сведения «гостей» по-русски, для пущей ясности, – сейчас мы отправимся в гостиницу и будем там находиться, пока нам не разрешат выехать и отправиться дальше. Телефоны нам отдадут через два дня. Нас найдут в нашей гостинице, мы должны только ждать.

«Уже неплохо», – подумала Аня. А потом вдруг опомнилась:

– Омид, попросите их, чтобы дали нам переписать мобильные номера наших родных. А то у нас в России там все с ума сойдут за эти два дня в отсутствие каких-либо вестей от нас с мужем.

Омид перевел. Перед Аней положили ее мобильные, чистый лист бумаги, ручку. Она переписала номера родителей, детей. Свернула этот, немедленно ставший драгоценным, лист бумаги – единственное остающееся у них связующее звено с домом – и бережно положила его в сумку.

Они сели в свою машину, Омид – на переднее пассажирское сидение, супруги – сзади втроем снова с одним из «дружинников». Их повязки проверили, захлопнули двери машины, и они отправились в путь. Сил пригибать голову у них уже не было, да и никто об этом их на сей раз не попросил. Они могли слышать, что их машину сопровождают один или два мотоцикла.

Проехав несколько минут, остановились. С них сняли повязки. Омид пересел на водительское сидение. Их конвоиры прощались с ними. Молодые ребята, практически ровесники 25-летнему сыну Ани и Сергея. Они вели себя сдержанно: вроде бы улыбались своим «гостям» и одновременно сохраняли серьезность. Осознавали важность своей миссии. «Тимур и его команда, – вдруг подумалось Ане. – Молодые волчата, бескомпромиссные, жестокие, беспощадные бойцы революции. Настолько молодые, что еще не знают, что в мире нет черного и белого, а есть лишь самые разные оттенки серого. И от того, что еще не знают жизни, – способные на самые страшные поступки!»

Так, в задумчивости, усталые, ехали они по успокоившимся ночным улицам Исфахана. Анины мужчины ее не ругали, не укоряли. Они вели себя, как настоящие мужчины: не ожидали и не требовали многого от глупой женщины.

– Омид, а нам отдадут наши телефоны? – решилась Аня задать вопрос.

– Навернья-ка, – ответил Омид.

Видимо, он знал, что говорил, поэтому она сразу же успокоилась. Но потом снова заволновалась:

– А как они с нами свяжутся, Омид? Через ресепшен гостиницы?

– О, насчет этого не волнуйтесь. Совершенно случайно у меня в гостинице остался второй телефон – обычный кнопочный, старой модели. Они записали номер и позвонят мне на него, когда будет необходимо.

Ну что ж, так или иначе, дела их пока что складывались не самым худшим образом. Сидя на заднем сидении машины, Аня зашептала Сергею так, чтобы их гид не мог разобрать ее слов:

– Слушай, мы так Омида подвели. Ведь и у него телефон забрали, и еще неизвестно, какие неприятности и разборки его ждут впереди. Как думаешь, тысяча долларов могут спасти «отца иранской революции»?

– Ну для него это должно быть приличные деньги, – оценил Сергей.

Аня зашуршала в сумке, отсчитала десяток стодолларовых и сунула мужу:

– На вот, передай ему в удобный момент, с какими-нибудь хорошими словами. А то боюсь, что меня он пошлет.

– Окей, – Сергей забрал деньги и сунул в карман.

Они подъехали к своей гостинице, и мужчины высадили Аню, чтобы она попробовала в ресторане распорядиться о каком-нибудь позднем ночном ужине для всех троих, а сами поехали вдвоем в подземный гараж парковать многострадальную машину.

С ужином решить удалось: им принесли чайник с чаем и какие-то печеньки – спасибо и на том!

Когда мужчины поднялись из гаража, Сергей подмигнул Ане: деньги передал. Омид выглядел повеселевшим. Он попивал чай и рассказывал, без малейшего выражения оскорбленности или обиды, как этим вечером в «участке» его вначале поставили на колени, и он был вынужден так отстоять не менее получаса.

Аня не знала, верить Омиду или нет. С одной стороны, сидя на стуле во дворе «участка», в какой-то момент она видела, скосив глаза из-под повязки, что он вроде бы тоже сидит на стуле. С другой стороны, это было точно не в первый час их пребывания у «тимуровцев», а что было вначале, когда они вдвоем с Сергеем еще находились в машине, – то одному Омиду и Аллаху было ведомо.

Расслабившись за чашкой чая в гостиничном ресторане, Аня не сразу вспомнила, что дети до сих пор не получили от них сегодня никаких вестей. А вспомнив, – выудила из сумки бумажку с телефонными номерами и понеслась на ресепшен. Там она попросила служащую гостиницы набрать номер Лили. Девушка на ресепшен любезно взяла бумажку с номером, дождалась соединения, после чего по-английски попросила Лилю подождать и кивнула Ане на аппарат, стоявший на стойке ресепшен немного в отдалении, предлагая разговаривать с него. Аня подскочила к телефону, схватила трубку и затараторила, понимая все, что творилось сейчас у дочки на душе: звонок с неизвестного иранского номера, чужой голос…

– Лилечка, доча, это я, у нас все хорошо, я сейчас все объясню.

– Ой, мам, ну наконец-то вы позвонили, – выдохнула Лиля. Бедная девочка тщательно старалась скрыть тревогу, и у нее почти получалось.

– Дочь, понимаешь… Тут и правда возникли небольшие волнения, как вы предупреждали, поэтому мы решили… немного изменить программу… в больших городах не останавливаться – все равно осматривать их немного затруднительно… а вместо этого поехать в иранские деревни. А тут, как на зло, нет нормального интернета. Ну мы потыкались-потыкались и решили воспользоваться обычной телефонной связью, из гостиницы, но пока нашли техническую возможность – много времени прошло… извините, пожалуйста, дети!…

– Да ничего, мам, – сказала Лиля устало.

– Дочь, ты в группу напишешь? И бабушке с дедушкой!

– Конечно, напишу, мам, не переживай.

– А у вас как дела? Как там в Москве? Все спокойно?

– Все спокойно, мамуль, отдыхайте… – Лиля немного помолчала, как будто хотела еще что-то добавить, но не добавила.

– Ну ладно, дочь, тогда все, конец связи. Мы немного подустали с папой сегодня. Завтра позвоню – либо по мобильному, либо по обычному. Спокойной ночи, отдыхай, малыш!

– Спокойной ночи, мамуль! Папе привет! Мы вас любим, берегите себя.

«Бедные наши дети, – подумала Аня с внезапной тоской, – как они, наверное, переволновались. У Лили был такой усталый, грустный голос. И все из-за меня, из-за моей тупости!»

Они с Сергеем поднялись в свой номер. Казалось, они покинули его неделю назад, не меньше. Быстро сбегали в душ. Еще меньше, чем вчера вечером (неужели это было всего лишь вчера? – столько всего с тех пор произошло!), Аня была готова засыпать одна. Снова заявилась к Сергею в кровать:

– Подвинься!

Он подвинулся, подставил плечо, проверил, хорошо ли она накрыта одеялом, и подоткнул его под нее.

– Господи, Сереж, какая же я дура! Зачем я нас всех во все это втянула! Теперь сидеть тут два дня, – хорошо еще, что у нас как раз по программе было два дня свободных. Попросим турагентство, они нам перенесут поездку в Абьяне и Кашан на пару дней позже – когда, наконец, мы заполучим наши телефоны обратно и сможем возвращаться.

– Ты думаешь, они их отдадут?

– Ну Омид же сказал «наверньяка»!

– Ну посмотрим, посмотрим. Ладно, спи!

Но Аня никак не могла уснуть. Она то смеялась от радости, что все так или иначе закончилось, то тревожилась о том, что же теперь с ними будет – выпустят ли их из гостиницы и из страны, отдадут ли телефоны, не наложат ли штрафы, не подвели ли они Омида, и так далее, и тому подобное.

– Вообще, это ужасно, все эти повязки, это просто страшно! – наконец сказала она.

– Да ладно, чего там страшного-то?

– Да я чуть не умерла в этой повязке от ужаса и от своей клаустрофобии! Если бы они нас не пересадили на свежий воздух и не отвлекли бы меня допросом, то, наверное, я бы уже была в «дурке»!

– А ты что, вообще ничего не видела, что ли?

– То есть, как это? А ты что – видел?

– Да практически все!

– Как это? – снова переспросила Аня.

– Да у меня повязка не полностью глаза закрывала, нос-то большой – вот я и мог кое-что видеть внизу под повязкой.

«Когда-то где-то я это уже слышала, – подумала Аня. – А-а-а, точно – иммерсивный театр!»

И она надулась и сильно боднула Серегу головой в бок. От зависти к его большому носу и вообще – чтобы не задавался!

Исфаханские пленники

Несмотря на то, что накануне они легли спать часу в третьем ночи, проснулась Аня рано. Причем безо всякого будильника – мобильные-то тю-тю, арестованы! Серега сладко храпел, раскинувшись в кровати, – святая невинность!

Первым делом она подошла к окну и отдернула шторы, жмурясь от солнца и пытаясь разглядеть на улицах следы вчерашних погромов. Но ничто не указывало на творившиеся накануне беспорядки. С их второго этажа открывалась широкая проезжая часть улицы, по которой в спокойном ритме двигались машины и мотоциклы. По тротуару спешили навстречу ежедневным заботам пешеходы: мужчины в футболках с короткими рукавами и женщины, закутанные во все черное по глаза. На перекрестке, сияя белоснежной рубашкой, гордо стоял постовой, лишь изредка почитая своим вниманием тех или иных участников дорожного движения.

Не успела Аня удивиться этому волшебному преображению вчера еще такого беспокойного центра города, как ее взгляд зацепился за старую каменную кладку. Мост! Оказывается – прямо под окнами их гостиницы находился один из тех самых вожделенных Исфаханских мостов. Мобильного с maps.me, где она могла бы справиться о наименовании этого моста, у нее сейчас не было. Но она бросилась к спасительному альбому «I adore Isfahan» и почти сразу же по фото узнала, что перед ней – знаменитый мост Си-о-се-поль (что переводится как «тридцать три пролета» или «тридцать три арки»), один из тех самых одиннадцати знаменитых исторических мостов города и чуть ли не самый красивый из них всех!

«Вот так, – подумала Аня, – не стоило ни Омиду за куртку пенять, ни заниматься ночными съемками, ни – тем более! – попадаться на глаза «тимуровцам»»…

Рука ее потянулась за мобильным – уж больно хорош был вид на мост из окна! Но не тут-то было: пришлось припомнить все вчерашние события и с горечью констатировать, что история еще не завершена: мобильные по-прежнему в «участке», а участь «арестованных» – под вопросом.

Перспектива просидеть два дня взаперти в гостинице не радовала, поэтому Аня решила воспользоваться тем, что муж спит, а на стенных часах – не более семи утра. Она оделась во все черное и вышла из номера. Во-первых, она желала своими ногами ступить на исторический мост. Во-вторых, ей уже просто ужасно хотелось фруктов! В-третьих, она не знала, будет ли еще возможность погулять. И, наконец, в-четвертых, она все еще не отпускала надежду… да-да, купить ковер!

Аня шла по чистому утреннему Исфахану, вдыхая запахи свежевыпеченных лепешек, южных цветов и восточных пряностей, переходила проезжие улицы, по многу раз оглядываясь по сторонам и остерегаясь машин, для водителей которых правила дорожного движения не имели никакого практического значения. Ничто – ну ровным счетом ни одна бумажка, ни одно стеклышко на тротуаре – не свидетельствовало о ночных событиях. Ленивые гудки машин и приветствия торговцев словно бы пели в унисон: «В Багдаде все споко-о-о-ойно».

Она прогуляла около часу. Магазинов или лотков с фруктами так и не нашла. Ковров тоже. Накупила мороженого, сока, воды и направилась в гостиницу той же дорогой, которой и пришла: чтобы не заблудиться.

Сергей проснулся. Поинтересовался:

– Где ты была? На улице? Ну и как там? Тихо?

– В Багдаде все спокойно.

– Понятно.

Супруги переоделись и пошли на завтрак. Там от скуки подсели за столик к молодому парню, с которым еще за день до того познакомились на ресепшен гостиницы. Жахонгир – так его звали – вполне сносно говорил по-русски, поскольку учился в Москве в Университете Дружбы народов. В первый день знакомства он предлагал Ане и Сергею прогулку по Исфахану, однако тогда они сообщили ему, что у них есть гид и они как раз сейчас вместе с ним идут в город.

Итак, за завтраком Аня и Сергей поболтали с Жахонгиром на ничего не значащие темы, а потом снова поднялись в свой номер. Было непонятно, какая их впереди ждет программа и вольны ли они распоряжаться собой по собственному усмотрению или они все же арестованы.

Ну, супруги вывесили за дверь табличку «Please do not disturb», поспали, потом занялись любовью, потом опять поспали, отрываясь за все минувшие напряженные дни беготни и нервотрепки. Потом начали обсуждать вчерашние события, причем по большей части хохотали, разыгрывая в лицах те или иные пикантные сцены и делясь друг с другом, какие мысли и чувства их посещали в тот или иной момент. Серега, как всегда, блистал своим знанием истории и обогащал их совместную импровизацию тонкими и остроумными комментариями и научными экскурсами, повергая Аню временами в изумление, а временами – в хохот.

Когда зазвонил телефон на прикроватной тумбочке, Аня немного напряглась: неужели «тимуровцы»? Но то звонил Омид. Он приглашал своих клиентов прогуляться. С учетом всех обстоятельств – поистине царское предложение! Ну, в смысле, шахское.

Супруги быстро собрались. Аня снова оделась во все черное. Когда Омид увидел ее «траурный лук», он чуть заметно усмехнулся и прокомментировал: «Ну уж, не обязательно так строго». Но Аня сделала вид, что она – сама невинность, само послушание, и что ей вообще непонятно, что такое гид имеет в виду.

Они втроем вышли из гостиницы и чинно направились в центр города по мосту «тридцати трех арок». Ане хватило ума не сообщать гиду, что сегодня рано утром она уже имела удовольствие прогуливаться здесь при гораздо более щадящей температуре и на фоне гораздо менее интенсивного уличного движения. Они гуляли пешком, поскольку – как сообщил им Омид – номера их машины занесены в специальную базу и будут считаны при любой попытке проезда по городу. Ага, все-таки они были арестованы.

Что же, за свою внеплановую задержку в Исфахане они были вознаграждены расширением экскурсионной программы. Они погуляли по центральным пешеходным бульварам. Омид угостил Аню и Сергея в уличной забегаловке местным специалитетом – жареными кольцами лука, а те его, в свою очередь, – бургерами. Потом они отправились осматривать какой-то умопомрачительный отель, в котором останавливались всевозможные селебрити, включая Элизабет Тейлор.

Но самое главное ожидало их в конце того короткого тура. Наша троица «приземлилась» на скамейку в парке напротив дворца Хашт-Бехешт, что в переводе означает «Восемь райских садов», и снова окунулась в историю Персии, непостижимую в своей древности и такую близкую, что можно рукой потрогать теплый камень старых стен.

Команда «домой» от Омида прозвучала неожиданно. Аня уже было вообразила, что они собираются гулять по Исфахану целый день и вот-вот пойдут, к примеру, искать ковер или, разнообразия ради, спустятся в метро и посмотрят, что это там за женские вагоны такие. Но Омид был непреклонен: они «арестованы», а значит – должны придерживаться неких «правил». В попытке выиграть время и погулять по городу еще Аня даже предложила Омиду отправиться на центральный базар в районе площади Имама и посмотреть-таки ему куртку. Не помогло.

По дороге назад в гостиницу Аня заметила несколько любопытных магазинчиков с коврами, но ее мужчины и тут проявили солидарную непреклонность, граничившую с жестокостью. «Нет, нет и нет», – был их ответ. Они даже не согласны были подождать ее на улице, пока она «быстренько забежит» и приценится к товару.

Когда супруги поднялись в свой номер, не было еще и пяти часов вечера. Остаток дня поначалу обещал быть скучным. Серега валялся в кровати. Аня уткнулась в альбом «I adore Isfahan». «Эх, как много полезных дел я бы сейчас переделала, будь у меня мобильный», – размышляла она с сожалением. И в самом конце этих размышлений саркастически додумала: «Еще бы! Например, ты могла бы разместить в инсте сцены вчерашних народных протестов – с тебя бы стало, дура ты непутевая!»

Потом Ане захотелось есть. Она предложила Сергею сходить куда-нибудь неподалеку и перекусить, но тот сказал, что ему неохота.

– Ладно, – ответила Аня, – пойду чего-нибудь нам раздобуду.

Когда она спустилась на первый этаж гостиницы, то удивилась тому, как людно было в вестибюле. Тут и там стояли группы иранцев целыми семьями – мужчины, женщины, дети. Еще не успев ничего понять, она направилась к выходу, где нос к носу столкнулась с полицейским в белой рубашке – точь-в-точь таким, какого она видела сегодня утром из окна на перекрестке. Служитель порядка сделал ей учтивый предупредительный жест рукой, которого Аня, впрочем, не поняла и потому проследовала мимо полицейского прямиком на улицу.

Первое ощущение – после прохлады кондиционера ее окутал нагретый за день воздух субтропического вечера. Второе ощущение, на уровне подсознания – «в Багдаде неспокойно». Машины издавали надрывные гудки, взревывали моторы мотоциклов. Сейчас зловещий тон этих восставших транспортных средств как-то отличался от мирного урчания, слышанного ею утром, и, напротив, напоминал все то, что происходило на улицах Исфахана вчера вечером и чему они трое стали невольными свидетелями, пробираясь по пробкам к своему отелю.

Аня решила не отходить далеко от отеля и юркнула в пиццерию за углом. Там заказала пиццу навынос и села ожидать, когда будет готово. В пиццерии стояла небольшая этажерка с книгами, Аня взяла одну полистать. Книга была на фарси, но каково же было ее удивление, когда тут и там она увидела в тексте сноски с указанными кириллицей фамилиями советских военачальников и политических деятелей послереволюционной эпохи. Всех не упомнишь, но там, в частности, точно фигурировала фамилия Буденного. Было странно и как-то символично, что первая же книга, которую Аня взяла с полки в этой ничем не примечательной пиццерии, отсылала к ее стране и ее землякам.

Когда Аня вышла из пиццерии с горячей коробкой, из которой вкусно пахло печеной лепешкой и расплавленным сыром, она увидела метрах в ста впереди, прямо перед парадным входом в гостиницу, многочисленную группу полицейских в пятнистой защитной форме цвета хаки и зеленых касках. Большинство из них держало еще и щиты. В воздухе разливалась тревога, хотя непонятно было, откуда именно она исходит.

Аня не знала, что ей делать – идти навстречу этим полицейским прямиком в гостиницу или вернуться обратно в пиццерию. Проблема была в том, что муж понятия не имел, где она сейчас находится, а «события», судя по их вчерашнему опыту, грозили продлиться долго, до поздней ночи. Наконец, Аня решилась, пригнулась и почти побежала в направлении парадного входа в гостиницу. Оказывается, не только она бежала в том направлении. Испуганные прохожие тоже стремились укрыться от опасности в здании их отеля.

Приблизившись к полицейским, Аня поняла, что те помогали гражданским, обеспечивая безопасный коридор и упорядочивая поток людей, в давке стремящихся проникнуть внутрь здания через стеклянную вращающуюся дверь. Слившись с этим потоком, Аня оказалась в вестибюле гостиницы.

Когда она вбежала в их номер, Серега выглядел не на шутку встревоженным.

– Где ты была? – спросил он со вздохом облегчения.

Воссоединившись с мужем, Аня немедленно успокоилась и надела на себя маску бесстрастной глуповатой невинности:

– А я нам пиццу принесла!

– Ты видела, что на улице творится?

– Нет, а что там творится?

– Не валяй дурочку. Выгляни в окно.

Аня подошла к окну и отдернула штору. Свет в их комнате мешал хорошенько разглядеть все, что происходило на уже темной к тому времени улице.

– Ну-ка, Сереж, потуши-ка свет, пожалуйста.

Просьба была как нельзя кстати. На улице раздались не то что хлопки, а – настоящие выстрелы. Фигурировать при таких обстоятельствах в ярко освещенном окне второго этажа, расположенном прямо по центру фасада над парадным входом в гостиницу, было верхом безумия.

Сергей погасил свет и крикнул:

– Аня, отойди от окна!

– Погоди… погоди… – успокоительно приговаривала она, прячась за оконным косяком и высовывая только голову, чтобы разглядеть происходящее на улице.

На проезжей части снова полыхал огонь. Чуть поодаль суетились полицейские в зеленом, в другой стороне – полицейские в белом. Тут и там раздавались хлопки. Низ улицы устилал еле заметный ее глазу дым.

Мотоциклисты и бегущие люди – по большей части мужчины – всеми доступными им способами старались защититься от этого дыма: кто-то натягивал на лицо ворот футболки или рубашки, кто-то прикрывал рот и нос платком или другим попавшимся под руку куском материи. По всей видимости, на улице в ход пошли то ли дымовые шашки, то ли слезоточивый газ. Да-а-а, внутренние политические события в Иране начинали принимать все более серьезный оборот.

Аня с Сергеем поели пиццу в темноте. Потом она спустилась вниз на ресепшен – народ к тому времени немного рассосался – и попросила служащего набрать Лилин номер.

Так получилось, что Аня выбрала для своих ежевечерних звонков на родину их младшую дочку. Во-первых, Лиля всегда быстро брала трубку. Во-вторых, она обычно не задавала лишних вопросов, что в данных условиях очень облегчало Ане нелегкую задачу объяснить, почему они с Лилиным папой не пользуются своими мобильными. Ну и, наконец, у Ани не было сил каждый раз заново врать всем детям по очереди.

Таким образом, весь груз Аниного сбивчивого вранья достался бедной Лиле, которая, действительно, слушала, не перебивая и воздерживаясь от вопросов, и только повторяла, чтобы родители берегли себя, хорошо отдыхали, а также – что они, дети, очень их любят и ждут их приезда.

Ах, если бы Аня только знала, что в тот момент происходило дома, в России, и что творилось на душе у их бедных детей! Но нет, Ане и в голову не могла придти вся страшная правда. А Лиля молчала, как настоящий партизан.

Аня и Сергей уснули под выстрелы и хлопки с улицы. На душе у них кошки скребли: им было стыдно обманывать детей, они не знали, чем закончится вся эта история, и они хотели, наконец, поскорее вернуться домой и забыть все произошедшее с ними в Иране, как страшный сон.

Проснувшись утром и выглянув из окна, супруги снова, как в сказке, обнаружили себя в мирном цветущем персидском раю, где местные жители переходят пересохшую реку по живописному историческому мосту, спеша по своим делам, как ни в чем не бывало, словно и не было вчерашних уличных стычек.

Была пятница, выходной день в исламском Иране. И все же супруги надеялись, что именно сегодня истекают те заветные «два дня», когда должен закончиться их «домашний арест», и что они смогут, наконец, забрать свои телефоны и отбыть в давно уже заждавшиеся их Кашан и Абьяне. Ведь завтра, в ночь с субботы на воскресенье, им вылетать из Тегерана в Москву, а до Тегерана еще ехать пятьсот километров.

За завтраком Аня сказала мужу:

– Давай сейчас зайдем к Омиду и спросим, какие новости. Может быть, можно пойти в «участок» самим, забрать телефоны и отчалить? Тем более, что мы пробыли в гостинице лишнюю ночь, и Омид с нами, а значит, надо будет доплатить за номера и за дополнительное рабочее время нашего гида.

Так они и договорились сделать. Но Омид словно бы подслушал их разговор, потому что, когда после завтрака они поднялись в номер, то нашли под дверью записку. По правде говоря, Аня поначалу вообразила, что записка – от «тимуровцев», с приглашением придти за смартфонами. Но оказалось – записка была от Омида. Она буквально гласила следующее: «Доброе утро! Я пошел в отделение КГБ. Никуда не уходить, пожалуйста. Омид».

Несмотря на то, что «отделение КГБ» звучало грозно и неприятно, Аня обрадовалась. Она была абсолютно уверена, что не пройдет и получаса, как Омид вернется, вручит им их конфискованные телефоны (неважно – с сохраненными на них фото или нет!), и все трое быстренько соберут чемоданы и отчалят из гостиницы.

Да что там! – воодушевленная, Аня, не медля ни минуты, уже разложила чемодан посреди номера и начала аккуратно укладывать в него свои и Сережины вещи. Среди прочего обнаружился и потерянный несколько дней назад тоненький путеводитель по Ирану, привезенный из Москвы.

Основная часть вещей была уложена, на часах было два часа пополудни, Аня с Сергеем томились от безделья – выспавшиеся, без возможности выйти на улицу, без возможности позалипать в мобильных. Аня полистала найденный московский путеводитель, перечитала практические советы – ага, именно, не фотографировать военные объекты и людей в форме, вот адрес посольства, вот телефоны экстренных служб… Потом в который раз сунула нос в альбом «I adore Isfahan», заглавие которого начинало уже звучать для нее несколько издевательски. Нет, она, конечно, все еще обожала Исфахан, но не готова была делать это исключительно из мест своего заточения в гостинице.

Раздался стук в дверь. Аня с Сергеем вскинулись, она сорвалась с кровати и побежала открывать. Оказалось – уборщица. Аня попросила у них в номере не убираться: мол, чего там, скоро мы – тю-тю! – выедем из этого «гостеприимного», «обожаемого» городка!

Омид появился только около четырех вечера. Ни с чем.

– Я ходил в отделение, но они закрыты из-за выходного.

– Подождите, разве не они вам позвонили?

– Нет, мне никто не звонил.

– А зачем же вы пошли?

– Ну, на всякий случай.

– А как вы узнали, куда идти? – продолжала Аня свой допрос, – ведь нам же завязывали глаза.

– Да нет, это не то место, куда нас доставили ночью. Это центральное отделение КГБ, совсем рядом – десять минут пешком отсюда.

Анины подозрения только усилились:

– И что же, вам потребовалось полдня, чтобы дойти до отделения, которое находится в десяти минутах отсюда, выяснить, что они закрыты, и вернуться ни с чем?

Она чуть было не добавила: «Может, вы уже и курточку прикупили, Омид?» – но вовремя сдержалась. А вместо этого задала другой вопрос:

– Послушайте, но ведь завтра – уже суббота, и ночью с субботы на воскресенье у нас самолет. Из Тегерана! А мы – в Исфахане, в пятиста километрах от Тегерана, и неизвестно, когда завтра нам отдадут телефоны. И вообще – выпустят ли отсюда. Ведь вы же сами говорите, что без разрешения КГБ не можете забрать машину из подземного гаража. Вы вообще-то уверены, что нам отдадут наши телефоны?

– Наверньяка, – сказал Омид неуверенно.

Аню вдруг осенило. Омид перепутал русские слова. Он имел в виду «наверное», а говорил – «наверняка». И тогда, в тот вечер их ареста, когда он точно так же твердил «наверньяка», он тоже не был уверен, что телефоны им отдадут! Он ни в чем не был уверен! Он не знал – точно так же, как и она, и Сергей!

Аня в изнеможении опустилась на кровать и сказала устало:

– Ладно, Омид, завтра с самого утра мы пойдем в КГБ вместе. Когда они открываются?

– В девять, – ответил Омид.

– Мы выйдем в восемь тридцать, – сказала Аня голосом, не допускающим возражений, после чего встала и подошла к окну, повернувшись к Омиду спиной и всем своим видом давая понять, что аудиенция окончена.

За окном снова начинались «народные гуляния». Гудели клаксоны, группировались полицейские. В одной стороне – «боевые полицейские», как Аня их мысленно называла, в зеленых защитных комбинезонах, в касках и со щитами. В другой стороне – «мирные полицейские», в белых рубашках.

Омид ушел. Аня постояла еще минуту, соображая, чего бы такого предпринять до завтрашнего утра. И вдруг ее посетила идея настолько очевидная, что Аня поразилась, почему эта идея не пришла ей в голову раньше. Российские дипломатические службы! Кто, как не они, должны придти на помощь своим согражданам?

Аня схватила свой «московский» путеводитель, нашла телефон посольства и начала туда названивать. Долго не понимала, какую систему кодов должна использовать, звоня из номера гостиницы, поэтому сбегала на ресепшен и проконсультировалась. Собственно для звонка снова вернулась в номер, чтобы иметь возможность спокойно говорить, если, паче чаяния, кто-то в посольстве возьмет трубку в этот официально выходной день. Как ни странно, по одному из номеров трубку взяли, и весьма любезная русскоговорящая девушка внимательно выслушала Аню и пообещала, что постарается помочь, чем сможет:

– Что же вы сразу нам не позвонили? У России в Исфахане есть консульство. Я дам вам номер. Но проблема в том, что сегодня, в пятницу, и завтра, в субботу, в консульстве выходной. Поэтому может так получиться, что никто не поднимет трубки.

– Понимаете, – спешила объяснить Аня, – мы не сразу уяснили для себя, что все это так серьезно, и что нам не отдадут наших телефонов оперативно. Мы думали, самое позднее – сегодня мы будем свободны и сможем выехать в Тегеран. Теперь же ситуация сильно обостряется. Неизвестно, примут ли нас завтра в КГБ. То есть, – Аня почувствовала, что слово «примут» в данном случае имеет очень неприятную коннотацию («Примут-примут, милая, конечно, примут и причем с большим удовольствием!»), – то есть я хотела сказать, удастся ли нам встретиться с кем-то, принимающим решение, и когда именно эта встреча может состояться. При этом, с одной стороны, я не готова оставлять у этих людей наши смартфоны – у нас там вся жизнь! А с другой стороны, если мы завтра опоздаем на самолет, то следующий вылет в Москву только через три дня, а у нас к тому времени уже истекут сроки иранских виз, поскольку они почти день в день совпадают с первоначально запланированными датами поездки…

– Что же нам делать? – закончила Аня вопросом свой сбивчивый рассказ.

– Я постараюсь завтра с утра связаться с нашим консулом в Исфахане по его персональному мобильному, но вы все-таки со своей стороны тоже попробуйте дозвониться до консульства по официальным номерам. И – да! – а как же консулу с вами-то связаться?

На этот случай у Ани был припасен номер кнопочного телефона Омида, который она с готовностью продиктовала любезной девушке. Аня положила трубку и тут впервые после момента, когда с них сняли повязки, со всей очевидностью осознала, что для нее и Сергея вся эта история не только пока не закончилась, но и, возможно, еще только начинается. Им еще предстояло настоящее сражение!

Той ночью она спала отвратительно, да что там – почти не спала!

Во-первых, она вновь позвонила Лиле, теперь уже прямо из номера, и вновь что-то ей врала, но по встревоженному голосу дочери Аня чувствовала, что ее объяснения неубедительны и их смышленая девочка догадывается, что дела у них здесь – дрянь. Лиля спросила, как чувствует себя папа. Хорошо, что Серега валялся на кровати рядом и Аня смогла быстро передать ему трубку, чтобы он проявился живым и здоровым и успокоил ребенка. Это немного разрядило напряжение, но полностью его не устранило.

Во-вторых, Аня продумывала планы на завтра, набрасывала конкретные шаги: что не забыть сделать и о чем и в какой последовательности позаботиться. Каждый последующий шаг зависел от успеха или провала предыдущего.

Удастся ли им дозвониться до консульства? Если нет – удастся ли любезной девушке из посольства самой дозвониться до консула? Если и ей не удастся – сможет ли Жахонгир из Университета Дружбы народов помочь им найти адрес консульства России в Исфахане, чтобы они могли, к примеру, съездить туда? Удастся ли им «прорваться» к нужным им людям в КГБ? Знают ли эти люди хоть что-то о деле Ани и Сергея и – что немаловажно – о местонахождении их смартфонов? Сколько продлятся переговоры с этими людьми? Разрешат ли им выехать из Исфахана на машине Омида или хотя бы на каком-то такси? Что делать с Омидом, если из-за Ани с Сергеем у него возникнут проблемы? Успеют ли они на самолет из Тегерана в Москву? А если и успеют – смогут ли беспрепятственно пройти паспортный контроль при выезде из страны? И много-много других вопросов…

Утром неожиданно встал еще один вопрос. Что надеть? Да-да, Аня всерьез озаботилась этой проблемой: должна ли она надеть для визита в иранский КГБ что-то черное, супер-закрытое и супер-строгое или, напротив, она может позволить себе бросить этим людям вызов и надеть яркий, хотя и – пусть их! – по всем формальным правилам закрытый наряд? Аня припомнила издевательскую усмешку Омида («Ну уж, зачем же так строго?») и… достала из чемодана кроваво-красную длинную атласную юбку, такого же цвета атласную рубашку с длинным рукавом, легкую белую курточку и красный платок на голову. На войне – как на войне!

Ровно в восемь супруги спустились на завтрак. В ресторане за одним столиком уже завтракал Омид, а за другим – Жахонгир. Аня издалека поприветствовала Омида и сразу же решительно направилась к столику Жахонгира. Сергей пошел за скудным пайком этого своеобразного «шведского стола».

– Послушайте, Жахонгир, у меня к вам очень важное дело. Вы можете нам помочь?

– Да, конечно, что за дело?

Аня вкратце изложила Жахонгиру фабулу их с Сергеем приключений и попросила его узнать для них адрес и телефон российского консульства в Исфахане. Она также объяснила, что просьба весьма срочная, ибо им надо решить своей вопрос в первой половине дня, чтобы во второй тронуться в дорогу.

Жахонгир немало подивился рассказанной Аней истории и воскликнул:

– Почему же вы не обратились ко мне раньше?

– Ну, мы думали, что можем справиться самостоятельно, с помощью нашего гида, – и Аня кивнула в сторону Омида, при этом всем своим видом изобразив скепсис и разочарование.

Жахонгир углубился в свой смартфон и уже через несколько минут записывал для нее на бумажке адрес консульства, на фарси – для таксиста, а также телефон, сначала на фарси, а потом, опомнившись, – арабскими цифрами.

Закончив, Жахонгир поднял голову:

– Что я еще могу для вас сделать?

– Да, наверное, пока ничего, – ответила Аня, – огромное вам спасибо! И – да! – можете ли вы записать для меня номер вашего телефона? Если нам повезет и мы получим назад наши смартфоны, я хотя бы отпишусь вам, что у нас все в порядке.

Так они и распрощались с Жахонгиром.

Наскоро позавтракав, поднялись с Сергеем в своей номер. Аня начала звонить в консульство по всем имевшимся у нее номерам телефона – и по тому, который дали в посольстве, и по тому, который выудил в иранском интернете Жахонгир. Трубку в консульстве не поднимали. Между тем, пора было отправляться в КГБ.

С Омидом встретились на ресепшен. Едва поприветствовав их и окинув оценивающим взглядом Анин смелый красно-белый наряд, он неожиданно выдал, словно бы ни к селу ни к городу:

– Как говорится, утром деньги – вечером стулья!

Аня сначала пропустила мимо ушей это его очередное изречение и деловито осведомилась:

– Все готовы? Выходим?

Омид помялся и снова со значением повторил:

– Да, но утром деньги, а вечером – стулья!

Аня посмотрела на него озадаченно:

– Ничего не поняла. Какие деньги? Какие стулья?

– Ну, сегодня я же уже не должен был вас сопровождать, у вас же со вчерашнего дня планировалось свободное время. Плюс мы должны заплатить моему турагенству.

– О, Боже! – Аня закатила глаза, – вы что, переживаете, что мы сбежим и вам не заплатим? Сколько мы должны?

– Двести пятьдесят долларов, – ответил Омид после длительной паузы, во время которой делал вид, что подсчитывает что-то в уме.

Аня почувствовала себя глубоко оскорбленной: они же по собственному почину уже дали ему вполне приличных денег за все его страдания, так неужели же он думает, что они способны кинуть его несчастное турагентство на двести пятьдесят долларов?

Аня отсчитала деньги и протянула Омиду резким жестом, даже не заботясь, возьмет он их из ее рук или нет. Он взял, коротко поблагодарил, после чего все трое, наконец, вышли из гостиницы и потопали прямиком в иранский КГБ.

Аня решительно вышагивала впереди, ее мужчины плелись сзади. Она только изредка оборачивалась на перекрестках, чтобы получить от Омида указание, куда идти дальше.

Перешли через исторический мост «тридцати трех арок», повернули налево вдоль русла реки, потом направо к переходу через оживленную улицу. Как только загорелся зеленый сигнал светофора для пешеходов, Аня начала переходить, даже не глядя на водителей, ошеломленных такой непривычной для них наглостью. Справа визжали тормоза, но она ни на секунду не проявила неуверенности. В этом поединке воль Аня выиграла у водителей, и даже никто из них ее не задавил. Сергей с Омидом в ужасе семенили за ней следом, уворачиваясь от автомобилей, а те, будучи оскорблены нахальством предводительницы этой процессии, после Аниного дефиле немедленно снова трогались с места и норовили отыграться если не на Ане, то хотя бы на ее несчастных спутниках.

Здания КГБ (по крайне мере, так эту контору упорно называл Омид – видимо, чтобы Ане и Сергею было понятнее) они достигли довольно быстро. Было оно неприметным, скрывалось за высоким забором, а на улицу выходила лишь приземистая пристройка-проходная, оснащенная массивной металлической дверью.

Омид вежливо и тихонько постучал в металлическую дверь.

«Тоже мне, нежности, – подумала Аня с тихой яростью. – Будто бы ночной любовник в дверь своей подружки. Да я эту дверь им сейчас разнесу, если они не отдадут нам наши мобильники!»

Впрочем, внешне она продолжала олицетворять сдержанность и спокойствие, даже несмотря на то, что дверь не открывалась, сколько ни стучал в нее Омид.

– Позвоните им по телефону, – предложила ему Аня очевидное, казалось бы, решение. Ведь она помнила, что у Омида был запасной кнопочный мобильный, избежавший ареста.

Омид нехотя набрал номер и, обменявшись с кем-то на том конце несколькими фразами и завершив звонок, сообщил, что с ними встретятся в одиннадцать часов. То есть им предлагалось ждать под дверью два часа. В Ане начала закипать ненависть к этим людям за железной дверью, но она сдержалась. Расстелила на бетонном парапете тротуара какой-то пластиковый пакет и села на него, подобрав свою длинную красную атласную юбку. Сергей присел рядом.

Омид топтался немного поодаль. На какое-то время он исчез и через пару минут вновь появился с парой банок «колы». Протянул их Ане и Сергею. Аня отказалась, достав из сумки бутылку с обычной водой. Ее муж из вежливости приподнялся, взял «колу», заговорил о чем-то с Омидом. Аня не прислушивалась. Только обратила внимание, что тот горячо что-то «втирал» Сергею – то ли оправдывался, то ли убеждал в чем-то. Так и есть, убеждал.

Муж вернулся к Ане на парапет и сказал:

– Слушай, Омид предлагает, чтобы ты пошла в гостиницу. Говорит, ты своей горячностью можешь все испортить. Мол, если ты обидишь этих ребят из КГБ…

– Как же, их обидишь! – парировала она.

На самом деле Аню интересовало лишь одно: кто из двоих – Омид или ее муж, хлебнувший с ней лиха за много лет совместной жизни – тактично заменил слово «скандальность» на «горячность».

Тут Омиду кто-то позвонил. Он выслушал, видимо, вступление звонившего и неожиданно протянул трубку Ане:

– Вас.

– Меня? А кто?

– Российский консул.

– О, давайте скорее! – она схватила трубку.

Приятный баритон на том конце провода представился сотрудником консульства и осведомился, как у Ани и Сергея дела и как они себя чувствуют. Аня заверила его, что чувствуют они себя прекрасно, несмотря на то, что пребывают в неведении относительно своего будущего и, в частности, шансов на выручение из плена своих телефонов и на плановый вылет в Россию сегодняшней ночью. А потом Аня вкратце рассказала звонившему их с Сергеем детективную историю, не упустив эпизод с задержанием, завязыванием глаз и допросом в «участке».

Ее невидимый собеседник подивился приключениям супругов и даже попытался извиниться за местные спецслужбы:

– Вы знаете, мы много сил прикладываем для того, чтобы поддерживать дружественные отношения. Взаимопонимание с правительством, с Минобороны Ирана в целом есть. Но, к сожалению, случаются вот такие казусы, и приходится задействовать все связи, чтобы выручать наших граждан.

Аню подбодрило, что говоривший ни словом, ни намеком не упрекнул их в неком незаконном поведении, на которое могла бы походить вполне невинная (в ее понимании) съемка уличных волнений. Тон сотрудника консульства придал Ане уверенности в том, что их ситуация разрешится благополучно.

Ободрившись, она даже с энтузиазмом поведала своему собеседнику, сколько всего интересного и замечательного им удалось увидеть в Иране до дня своего ареста, и как очаровательны были все эти достопримечательности и дружелюбны местные жители. Сотрудник консульства, кажется, был очень рад услышать Анины восторженные отзывы о стране, которую, по-видимому, хорошо знал и любил. Как бы то ни было, он закончил разговор тем, что порекомендовал супругам сохранять спокойствие и пообещал, что задействует все возможные каналы, с тем чтобы до обеда их вопрос был успешно разрешен. На том и распрощались.

Посидели на парапете еще немного.

– Ладно, – в конце концов пошла Аня на мировую с Омидом. – Действительно, схожу-ка я в гостиницу, дособираю чемоданы, выпишу нас. Как бы ни решилось дело с мобильными, но оставаться в гостинице нам в любом случае не придется: тем или иным путем надо успеть до ночи добраться до Тегерана и – айда в Москву! Дети волнуются. Наверное, что-то подозревают, чувствуют неладное.

Она поднялась и зашагала в направлении гостиницы. Но на самом деле у нее был план.

Из гостиницы она выписалась быстро. Чемоданы оставила в каморке для багажа. И скорым шагом направилась в сторону того переулка, где пару дней назад, гуляя с Сергеем и Омидом, заприметила магазинчики с коврами.

Сразу же вошла в самый большой и заметный, под вывеской “Shanti Rug”. Привлекло название: из занятий йогой Аня знала, что shanti в философии буддизма означает мир, покой, гармонию.

Ее на отличном английском приветствовал хозяин, молодой иранец лет тридцати – тридцати пяти. Как обычно, предложил чаю, завел разговр – кто она да откуда. Услышав, что из России, очень обрадовался и начал рассказывать, что у него немало российских друзей. Раньше, мол, многие из них жили или бывали в Иране – здесь, в Исфахане. «Хорошие ребята, мы очень дружили! Сейчас большинство из них уехали – либо обратно в Россию, либо в другие страны».

– Ох, мне так жаль, что у вас в России сейчас такое происходит, я имею в виду – противостояние с Украиной. Это все американцы, они во всем виноваты!

– Да и у вас, мой друг, не все спокойно, – парировала Аня.

– Да-а-а, это правда, – только и нашелся он.

После чего начал расспрашивать, «чего она взыскалась». Ну, Аня уже привычным слогом поведала ему душещипательную историю о громадной и все растущей пропасти между ее желаниями и ее финансовыми возможностями.

Хозяин не растерялся и начал укладывать к Аниным ногам свои богатства. Да, она по-прежнему просила показывать ей только хорошие качественные ковры тонкой работы и из чистого шелка, причем исключительно зеленого цвета – очень уж хотелось «закрыть гештальт» с некупленным в тот злополучный во всех отношениях вечер ковром, который она облюбовала в магазинчике недалеко от площади Имама.

Вдруг среди всей этой зелени, от болотного до изумрудного, мелькнул один, мелкоузорчатый, представляющий собой невероятное сочетание и серо-зеленого, почти асфальтового, и темно-коричневого, почти черного, и того же болотного, и того же изумрудного, и сверху – тонкая сложная вязь золотого рисунка.

Трудно было одним словом выразить цвет этого удивительного ковра: кому-то он мог показаться серым, кому-то зеленым, другому – синим или сиреневым, а иному – даже бордовым! И в довершение всего, когда хозяин лавочки встряхивал этот тонкий ковер, который буквально трепетал от каждого движения державших его рук, то шелк его переливался, так что на поверхности появлялись и розовые, и золотистые, и жемчужные блики.

Аня внутренне напряглась. Ни в одной ковровой лавке она не видела подобной красоты и роскоши! Скажи ей кто-то, не показывая этого чуда, что она может влюбиться в нечто «серое» – Аня бы на смех этого человека подняла! Но как только она воочию узрела этот шедевр, все ранее виденные ею изделия ковроткачества померкли, как яркие и вычурные садовые цветы меркнут перед красотой безупречного в своей простоте цветка лесного ландыша.

Дрожа от вожделения, но стараясь казаться спокойной, Аня спросила:

– Вот этот сероватый, к примеру… Сколько он стоит?

Торговец, как обычно, сразу не ответил. Перевернул ковер изнанкой к себе, нашел прикрепленные к нему какие-то бумажки, как она поняла, с данными о плотности узлов, пошел к своему столу за калькулятором. Пока он склонялся над калькулятором, делая и перепроверяя свои расчеты, Аня выудила из сумки коробочку с фальшивым «яйцом Фаберже», достала его из упаковки, соскользнула со скамейки на пол, уселась по-турецки рядом с «шелковым серым чудом» и водрузила яйцо прямо посередине ковра, туда, где красовалась центральная розетка узора, похожая то ли на цветок подсолнуха, то ли на само солнце.

– Две тысячи пятьсот долларов, – констатировал торговец, обернувшись к ней.

О, эта сумма сама по себе уже была вполне посильной для Ани и, как ей казалось, отвечала степени ее желания обладать «шелковым серым чудом». Но на востоке же принято торговаться, и Аня, готовая к долгому «перетягиванию каната», произнесла сладким голосом:

– Две двести, – и одновременно медленным вкручивающим жестом как бы закрепила «яйцо Фаберже» в центре «розетки».

Взгляд хозяина упал на яйцо. Да, оно представляло собой дешевую безделушку, но не выглядело слишком уж дешево и безвкусно – темно-синее, полупрозрачное, с нанесенными на него золотом изображениями достопримечательностей Санкт-Петербурга – «Исакий», «Медный Всадник». «Кружевная» золотая отделка и вся вещица целиком чем-то напоминали пафосные изделия из чешского стекла в советских магазинах далеких 90-х годов. Хотя, конечно, вряд ли иранский торговец коврами когда-либо видел или слышал об этих одиозных, по советским понятиям, и в свое время весьма дефицитных товарах.

Как бы то ни было, при взгляде на нарядное яйцо, красующееся в центре ковра, выражение лица хозяина лавки смягчилось. Он улыбнулся по-детски, так, что стало заметно, насколько он еще молод, и неожиданно произнес:

– А я согласен. Пусть будет две двести. Я не собирался уступать вам, во всяком случае – не так много. Но ваш изумительный жест, этот подарок… Он так хорош! И вы так мило его мне предподнесли! Я согласен. По рукам?

Аня на секунду онемела от неожиданной щедрости ее нового знакомого, так контрастировавшей с жадностью и непреклонностью тех, предыдущих торговцев коврами. Но поспешила закивать и начала благодарить хозяина лавки, а заодно – и отсчитывать купюры.

Итак, циничный человек мог бы констатировать, что Аня «толкнула» дешевый питерский сувенир за триста баксов. Но она, немного представляя себе восточный менталитет, смотрела на ситуацию совсем по-другому. Это был прекрасный жест торговца в ответ на ее собственный жест, показавшийся ему, по всей видимости, тоже красивым. Жест в духе легендарной восточной традиции, когда хозяин, принимая в своем доме дорогого гостя, отдает ему в дар любую понравившуюся тому вещь.

Расчеты закончились. Чай был допит. Хозяин лавки принялся за упаковку ковра. Аня уже ясно представляла себе, как, склоняясь под тяжестью рулона на плече, ковыляет к «отделению КГБ», где ее поджидают Сергей и Омид. Вероятно, Анино появление в таком образе должно было произвести на «ее мужчин» неизгладимое впечатление. Но… продавец ковров неожиданно несколько раз сложил вдоль и поперек Анино нежное и тонкое приобретение. В сложенном виде ковер оказался габаритами не крупнее обувной коробки из-под мужских туфель, после чего он был легко помещен в красивую матерчатую сумку и передан с рук на руки своей бесконечно счастливой новой хозяйке.

Когда Аня снова оказалась перед «отделением КГБ», Сергея и Омида у входа не было. Она подергала металлическую дверь – та по-прежнему была закрыта. «Вероятно, они вошли, наконец, внутрь, – сообразила она, – и скоро появятся с нашими миленькими мобильниками». Аня радовалась, как все удачно сложилось. Омид, думала она, был совершенно прав, когда отправил ее восвояси: ей удалось и из гостиницы выписаться, и ковер купить, да и заодно не расстроить своей «горячностью» иранских кагэбешников, так что – теперь уже дело в шляпе!

Так думала Аня. Но время шло, а «ее мужчины» все не появлялись из-за металлической двери.

Рядом уже довольно длительное время топтался молодой дородный иранец. Он постоянно с кем-то разговаривал по мобильному: заканчивал один звонок и тут же принимался звонить кому-то еще.

Ане пришла в голову идея. На бумажке у нее был записан номер кнопочного телефона Омида, и она решилась позвонить, чтобы узнать – когда их с Сергеем ожидать обратно. Она подошла к разговорчивому иранцу и немногими словами и жестами попросила его позвонить для нее по номеру, записанному на бумажке. Иранец быстро сообразил, что именно от него требуется, набрал нужный номер и передал Ане трубку. На том конце послышался голос Омида.

– Омид, это Аня! А вы сколько там еще пробудете? Я вам не нужна? Справляетесь? Может, нужен мой английский?

Омид отвечал:

– Аня, мы скоро подойдем! Мы тут зашли выпить кофе.

– Как, разве вы не в отделении КГБ?

– Нет!

– О, блин, ну давайте же, быстрее возвращайтесь! Вы должны были тут под дверью ждать и настаивать на скорейшем решении нашего вопроса, а вы черт знает где шляетесь! – Аня была разочарована и зла на Омида и Сергея.

Она передала мобильный хозяину. Тот завершил звонок нажатием нужной кнопки, но отходить от Ани не торопился. Очевидно, пока она разговаривала, иранец успел разглядеть и ее революционный (во всех возможных смыслах) красный наряд, и европейскую внешность, и всю красоту ее гнева. А в гневе Аня хороша. Если еще не видели – попробуйте!

Иранец, не отдаляясь от нее, снова погрузился было в свой телефон, но уже через секунду протянул его Ане. «What is your name», – прочитала она перевод на английский на экране мобильного.

– Анна, ай эм фром Руссия.

Иранец закивал. Снова потыкал пальцем в телефон: «I want to become friends» («Я предлагаю стать друзьями»).

– Ноу проблем («Нет проблем»).

– «Can you go with me»? («Пойдем со мной?»).

– Гоу ту уэр («Go to where?» – «Куда это?»).

– «It’s nearby» («Тут недалеко»).

– Ноу, сорри, ай эм уэйтинг фо май хазбенд («No, sorry, I am waiting for my husband» – «Нет, простите, я жду мужа»), – засмеялась Аня и отошла подальше.

Пока иранец обдумывал дальнейшую стратегию, подошли «ее мужчины». Они робко старались загладить свою вину, суя Ане в руки нераспечатанную бутылку питьевой воды.

– Ребят, вы что, спятили? Нам ночью улетать, а мы все еще сидим в этом чертовом Исфахане безо всякой надежды на успех! И вы при этом еще и линяете с места сражения! А вдруг эти люди выходили и искали нас? А тут – никого! – в пылу гнева Аня даже не заметила, куда подевался молодой иранец.

– Да все тут под контролем, – тянул Серега. – Во-первых, приезжал человек из консульства…

– Да ты что? Консул приезжал?

– Ну, вряд ли он консул, уж больно молод – лет тридцать. Но очень любезный и разумный молодой человек. Все расспросил. Я ему все рассказал: и что задержали нас, не предъявив никаких ксив, и что не представились во время допроса, и что завязали глаза, и что отобрали все телефоны, а не только замеченный в съемках, даже телефон гида, и вообще – что нигде в инструкциях от туристической компании не сказано, что нельзя делать съемки на улице…

Аня была потрясена: был ли ее муж действительно так наивен, чтобы на голубом глазу выложить все эти претензии «консулу», или только мастерски прикинулся наивным, но – формально и юридически он был прав! Вот это да-а-а!

– Ну и что «консул»?

– Он полностью вошел в наше положение, удивился такому обращению со стороны местных военных…

«Мда-а-а… что, и «консул» тоже так наивен?» – промелькнуло у Ани в голове, а между тем Сергей продолжал:

– …и он сказал, что задействованы все самые высокопоставленные инстанции и все самые влиятельные рычаги, и к трем часам пополудни наш вопрос будет окончательно урегулирован.

Аня посмотрела на часы, они показывали полдень. Дедлайны для «окончательного урегулирования» почему-то постоянно сдвигались. Абьяне – минус. Прости, «красная деревушка», мы уже точно не сможем заехать полюбоваться на тебя. Может, все же еще успеем в Кашан? Так хочется и тарелку, и знаменитую кашанскую розовую воду!

– Ладно, ты сказал «во-первых». Во-первых, был «консул». А что же «во-вторых»?

– Я не сказал, что он «консул».

– Блин, ну какая разница – «консул», «из консульства»! – с нетерпением остановила Аня мужа, взбешенная его неуместным «занудством» и приверженностью юридически корректным формулировкам.

– Да, во-вторых… А что во-вторых? А, да, а во-вторых, я хотел сказать, что здешние органы бесят не только иностранцев вроде нас. Пока ты ходила, сюда подходила молодая девушка. Она долго стучала в металлическую дверь. Ей никто не открывал и не отвечал. Тогда она позвонила, поговорила с кем-то коротко и резко, вероятно – «с ними», а потом ка-а-а-к размахнется ногой, ка-а-а-к долбанет по двери! Тебе даже в минуты большого гнева до нее далеко!

Понятно. «Во-вторых» к делу не относилось, поскольку ничего нового не добавляло и никак не помогало разрешению их собственной ситуации. Но Аня приняла информацию к сведению.

Снова присели на парапет. Аня не решилась ставить узорчатую сумку с драгоценным ковром на землю, а вместо того взгромоздила ее себе на колени и обхватила руками.

– А это что? – немного удивленно спросил Сергей, кивнув в сторону сумки. Все-таки сумка была немаленькая, но он ее лишь только что заметил.

– А, да так, просто я в конце концов купила-таки персидский ковер своей мечты, – ответила Аня с напускным равнодушием.

Серега только присвистнул, после чего поднял глаза на Омида, и мужчины обменялись многозначительными взглядами. Омид, по всей видимости, давно уже постиг, что находится у Ани в узорчатой сумке, и – вне всякого сомнения – его уважение к ее коммерческой хватке существенно укрепилось.

Все-таки, по-видимому, «консул» действительно поднял немало шума во «всех самых высокопоставленных инстанциях», ибо через полчаса после их бесцельного сидения на парапете кто-то важный позвонил Омиду и начал ему что-то внушать. Тот молчал и только почтительно слушал. Аня смотрела на Омида со вниманием, пытаясь понять, что происходит. Через какое-то время он, все так же внимательно слушая говорившего и изредка, видимо, поддакивая ему, приблизился к ней и начал тихо пересказывать:

– Вот вы понимаете. Они говорят, что вы нарушили закон. Вы снимали беспорядки, а потом выкладывали все это в интернет. И теперь уже все ваши записи – в интернете, и все это стало достоянием гласности. И теперь уже никак невозможно все развернуть назад. И поэтому…

Аня вскочила в праведном гневе и заорала так, чтобы ее «на том конце провода» было слышно:

– Эй, да они там в своем уме? А вы, Омид? Вы в своем уме? Ну они придурки или просто сволочи, это понятно. Но вам-то ведь прекрасно известно, что у меня не было в городе никакого интернета! Что интернет у меня был только в гос-ти-ни-це! А до гостиницы мы так и не доехали, а вместо этого попали к ним в кутузку! Где они и забрали телефоны. Поэтому если мои записи и попали в интернет, то выложить их могли только они сами! Понимаете вы меня или нет?

Ее вдруг ударила, как плетью, страшная мысль, что эти люди в качестве возмездия, или уж неизвестно, почему и в каких целях, действительно выложили в интернет ее видеозаписи, и теперь ей, Ане, уж точно не избежать иранской тюрьмы.

Омид лепетал что-то в трубку, по-видимому, пытаясь передать собеседнику Анины аргументы. Но ей казалось, что он недостаточно убедительно их передает, что он трусит. Да, так и было – Омид отчаянно трусил! И Аня понимала, почему: ведь у него не было за спиной консульства, ему в этой стране жить, и желательно – жить на свободе, да еще было бы неплохо и работать где-нибудь.

– Омид, ну что вы мямлите, скажите этим идиотам… – но Омид уже положил трубку.

– Да, я им все объяснил, что у вас не было интернета и не было возможности выложить записи…

– Господи, но какого хрена вы не сказали все это им сразу? Какого хрена вы все это выслушивали от них, соглашались, даже побежали мне пересказывать? Неужели же не очевидно, что они блефуют? – Аня задыхалась от ужаса, гнева и обиды и уже даже не раздумывала, известно ли Омиду идиоматическое выражение «какого хрена» или, к примеру, глагол «блефовать».

В свою очередь, Омид, завершивший разговор с «органами», сам то ли окончательно запаниковал, то ли – напротив – осмелел и вдруг заорал Ане в ответ:

– Почему вы на меня кричите? Вы сами виноваты в том, что произошло, а теперь кричите на меня. Если вы не боитесь – кричите на них, а на меня – не надо!

– Так вы же не дали мне трубку, – только и нашлась Аня, что ответить, после чего пожала плечами и, расстроенная, отвернулась от гида. Он тоже насупился и отошел в сторонку.

Была уже половина четвертого. Никто больше не звонил и не приезжал поговорить с ними. Все трое слонялись перед входом в «отделение КГБ». Уж не было терпежу ни сидеть на парапете, ни гулять за «колой», ни стоять под дверью, ни подсчитывать, сколько им гнать на машине до Тегерана, ни прогнозировать, успеют или не успеют заскочить в Кашан.

«Ох, вот именно в такие минуты как никогда хочется иметь с собой смартфон и интернет! – вздыхала про себя Аня, – я бы сейчас и фотки разобрала, и новости бы почитала, и початилась, поделилась бы с друзьями впечатлениями о волшебном Иране…»

«Ага, – тут же занудно отвечал ей какой-то второй внутренний голос, – а то еще и выложила бы в инсту эти свои идиотские видео с беспорядками. Дури бы хватило!»

Она заткнула оба внутренних голоса и продолжила томиться в ожидании.

Изредка в железную дверь кто-то стучал, некоторые даже входили, кто-то порой выходил. Люди это были довольно непримечательные, в основном мужчины, все без исключения в штатском, и трудно было понять – посторонние они или работают в КГБ, а если работают – то занимают ли рядовые или высокие должности.

Аня пыталась по ноше входивших высмотреть – а вдруг кто-то из них несет в отделение их смартфоны? Ей было жутко интересно, где могли осесть их мобильные, и вообще – знают ли «ответственные работники», где их искать.

Аня вполне допускала, что после переполоха, поднятого консульством «в самых высокопоставленных инстанциях», все эти – прости Господи! – кагэбешники сейчас бегают по всему Исфахану в тщетных надеждах выискать конфискованные телефоны, которые эти мальчишки – ой, простите, она хотела сказать «стражи исламской революции» – скорее всего, уже заиграли, присвоили, перезатерли, переформатировали и фоткаются ими на фоне своих мотоциклетов или играют на них в игрушки.

От этих мыслей Аню немного отвлекла пара персонажей, вышедших из остановившегося неподалеку белого седана Renault. Один, совсем мальчишка, семенит позади. А вот «главный» достоин гораздо большего внимания. Невысокого роста, но очень ладный, в черной пиджачной паре и белоснежной рубашке с жесткими манжетами, выглядывающими из-под рукавов пиджака. Черные, как смоль, волосы зачесаны назад. Смуглая кожа. Пронзительностью карих глаз и орлиной остротой носа неуловимо напоминает Аль Пачино, каким он предстал в «Запахе женщины». Проходя мимо Ани и Сергея, «Аль Пачино» на секунду впился в Аню глазами, именно в нее.

«Ну естественно!» – она нисколько не удивилась, давно уже привыкшая к тому вниманию, которое вызывали у иранских мужчин ее специфическая европейская внешность и манера ярко одеваться.

Оба незнакомца скрылись за железной дверью отделения. Но уже вскоре они вышли и направились обратно к своей машине. Аня как раз в очередной раз рассаживалась на парапете, раскладывая и расправляя свои юбки. Проходя мимо нее, «Аль Пачино» снова бросил в ее сторону многозначительный взгляд, после чего издал какое-то нечленораздельное междометие и неожиданно показал ей жестом «о-кей». И Аня вдруг поняла: эти люди приезжали по их, Ани и Сергея, делу, и скоро все «как-то разрешится».

Впрочем, им пришлось просидеть еще полчаса или час, прежде чем металлическая дверь, наконец, открылась для них. Кто-то подозвал Омида. Тот подобострастно подбежал, заглянул в предбанник, недолго поговорил с кем-то, а потом выглянул и крикнул Ане:

– Барышня, вас приглашают!

«Ну, наконец-то», – подумала она и с торжеством прошествовала к железной двери.

Сергей направился за ней, но Омид остановил его:

– Сначала она.

«Что еще за спектакль снова-здорово!» – только и подумала Аня. Но вошла в предбанник.

Из предбанника можно было дальше пройти либо налево, либо направо. Ане предложили пройти налево в небольшую приемную, в центре которой стоял довольно массивный низкий журнальный стол. С одной стороны от стола – диван, а с противоположной – два кресла. Она присела в кресло.

Вслед за ней в помещение вошла довольно молодая – лет тридцати – женщина, по местным правилам полностью укутанная в черное или же очень темное. Женщина присела на диван напротив Ани. Выражение лица ее было довольно приветливым. Она предложила Ане воды из стоявшей на столе бутылки, там же находилась вазочка с какими-то печеньками. Аня с достоинством (но без высокомерия) отказалась, но еще через полчаса бесцельного сидения и ожидания все-таки налила себе в стаканчик воды и начала потихоньку таскать печеньки.

Потом не выдержала и принялась объяснять своей визави всеми доступными ей средствами, что можно было бы уже и поторопиться, и выдать телефоны. В конце концов, они тут целый день сидят, а им еще ехать в Тегеран, и прочая и прочая. Иранка встала и куда-то ненадолго вышла, после чего вернулась и пригласила Аню следовать за ней.

Аня вскочила с нетерпением. Теперь ее приглашали в комнату справа от предбанника. Там, оказывается, все было организовано для полноценного допроса в духе гестапо или сталинской «тройки».

Ане было предложено присесть на жесткий стул перед подобием прилавка, над которым нависало «зеркало Гезелла», разделяя «прилавок», да и все это небольшое помещение, на две части – зона для того, кто допрашивает, и зона для того, кого допрашивают. «Зеркало Гезелла», как ему и полагалось, обладало односторонней прозрачностью. Вообще-то Аня даже не подозревала, что такие штуки продолжают существовать в современном мире, но, оказавшись за «прилавком», она сразу смекнула, что в то время, как она сама не видела своего собеседника, он-то ее видел прекрасно.

Между нижней кромкой зеркала и столешницей «прилавка» оставался небольшой зазор шириной в десяток сантиметров, через который Аня и ее невидимый собеседник во время допроса могли обменяться листом бумаги, пишущей ручкой. Но еще прежде, чем начался собственно допрос, с Аниной стороны «прилавка» установили на штативе видеокамеру. Кто-то из работников, по-прежнему в штатском (и на том спасибо!), отладил ее, включил и – допрос начался!

Аня была спокойна и уверена в себе – села на стул ровно, расправила юбку, поправила на голове платок, от которого уже становилось жарковато. Честно говоря, она надеялась быстро отделаться. Ведь все и так понятно: консульство за них вступилось, смартфоны, по всей видимости, приехали, время поджимает.

Но уже по первым вопросам стало ясно, что допрашивающий решил выполнять свою работу с особым тщанием и расчетливой жестокостью. Голос его был спокойный, чеканный, английский выговор – почти безупречный.

– Как вас зовут?

– Анна Климкина.

– Гражданкой какой страны вы являетесь?

– России.

– Являетесь ли вы представителем прессы?

– Нет.

Черт, вопросы были идентичны тем, что задавали им в «участке»!

«Какого хрена они тянут эту резину?» – Аня медленно начинала закипать, хотя дала самой себе слово сохранять хотя бы внешнее спокойствие.

– Как зовут вашего спутника?

– Сергей Климкин.

– Кем он вам приходится?

– Он мой муж.

– Гражданином какой страны он является?

– Он тоже гражданин России.

– Является ли он представителем прессы?

– Нет, тоже не является.

– Где вы работаете?

Вопрос был в высшей степени неприятным. Точнее, Ане самой приходилось выбирать из двух неприятных вариантов ответа. Либо назваться безработной, либо – признать, что всего несколько месяцев назад она работала на американскую компанию в России.

Аня выбрала первую опцию:

– Я – домохозяйка.

– Где работает ваш муж?

– Он – самозанятый.

Да-а-а, картина вырисовывалась неприглядная. Двое безработных россиян приперлись в Иран и давай снимать беспорядки.

На этом Анин собеседник прервал допрос и просунул ей через щель между столешницей и «зеркалом Гезелла» лист бумаги, на котором красными чернилами были выписаны по-английски только что заданные им вопросы. Затем он просунул через ту же щель пишущую ручку (синие чернила) и предложил Ане собственноручно записать ответы, которые она только что дала. Чертыхаясь – давно не писала рукой длинные предложения! – Аня накарябала ответы и просунула лист обратно. Ручку оставила на своей стороне – уже поняла, что предстоит еще не раз ею воспользоваться.

– С какой целью вы снимали видео беспорядков на улицах?

– У меня не было какой бы то ни было конкретной цели. Я просто снимала все вокруг, от скуки.

– Вы собирались выложить данные видео в интернет?

– Я могу только повторить, что никаких конкретных намерений в отношении отснятых мною видеороликов у меня не было. Я вообще не уверена, что видеозаписи беспорядков на улице были бы интереснее и привлекательнее для широкой публики, чем, скажем, виды площади Имама или тех же исторических исфаханских мостов.

Допрос продолжался. Поначалу вопросы следователя казались Ане формальными и ничего нового не добавляющими в историю того злосчастного вечера, хорошо известную не только ей самой, но и ее невидимому собеседнику. Аня упорствовала и умничала. И, наверное, напрасно. Потому что голос ее визави (условного визави, конечно же, ибо какой может быть «визави» по ту сторону «зеркала Гезелла»?) внезапно стал жестким, словно бы стальным.

– Какие отношения связывают вас с иранским гражданином Аяри?

– С кем-с кем? – неожиданный поворот разговора испугал Аню: что это они ей еще инкриминируют?

– Мы просмотрели содержимое вашего телефона. Вы состояли в переписке с иранским гражданином Сепехром Аяри. Вы должны были с ним встретиться до вашего отъезда из Ирана. Зачем?

– Что за бред? Я вообще никого в Иране не знаю! – начала было Аня, но вдруг ее осенила догадка. – Подождите-подождите. Вы же говорите о нашем таксисте, верно?

– Что за таксист?

– Сепер, или Сепехр, не знаю, как правильно произнести, – это таксист, который по поручению иранского туристического агентства встречал нас в аэропорту Тегерана и отвез в гостиницу. Фамилии его я не знаю. Мы обменялись контактами, потому что я рассчитывала, что он сможет свозить нас в Фильбанд в конце нашего путешествия. Теперь это уже не актуально, – Аня вздохнула и подумала о том, что Сепер, наверное, ждал от них с мужем сообщения о предполагаемой поездке, но по понятным причинам они так и не смогли к нему вернуться, так что теперь он, вероятно, считает всех русских необязательными раздолбаями.

Ане снова просунули лист бумаги с написанными красным вопросами, и она снова принялась выводить на нем синими чернилами свои ответы.

После очередной такой итерации Аня начала терять терпение. Ей казалось, что – за исключением эпизода с Сепером – они с ее инквизитором топчутся на одном месте и ни на шаг не приближаются к долгожданному торжественному моменту вручения ей, Ане, ее смартфонов.

Кроме того, она внезапно услышала, как кто-то очень сильно барабанит с улицы в железную дверь отделения. «Серега, – немедленно поняла Аня. – Еще бы, я здесь в общей сложности уже не менее двух часов. Естественно, он волнуется и хочет узнать, жива ли я вообще».

– Послушайте, – обратилась она к следователю, – разрешите моему мужу войти сюда или разрешите мне выйти буквально на секунду, чтобы сказать ему, что со мной все в порядке. Он переживает за меня, его можно понять. И у него больное сердце. Не приведи Господи, ему станет плохо! Ведь вы же в любом случае не заинтересованы в таком развитии событий?

Следователь отвечал металлическим голосом:

– Сейчас мои помощники выйдут к вашему мужу и сообщат ему, что с вами все в порядке.

– Поймите, – не унималась Аня, – мой муж гораздо быстрее поверит в это, если я выйду и скажу ему сама.

В течение всего ее спора со следователем долбежка в металлическую дверь время от времени возобновлялась, пока Аня не услышала, что кто-то отпер ее, закрыл, а через какое-то время снова отпер и закрыл. «Вышли, поговорили с Сергеем и вошли обратно», – догадалась она.

Допрос возобновился. Анины ответы стали короче и жестче, нахальнее, что ли. Она уже не разъясняла ситуацию, а просто отбрехивалась. А когда ей в очередной раз передали лист бумаги для записи показаний, то она записала максимально короткие ответы, на некоторые вопросы – просто «да» или «нет».

Видимо, ее поведение взбесило дознавателя. И он теперь уже сам разразился тирадой:

– Вы приехали в нашу страну в качестве туристов. Мы встретили вас, как желанных гостей. Вы сами говорите, что иранцы, независимо от чина и звания, были с вами любезны и доброжелательны. Но вы ответили злом на добро! Вы вероломно нарушили правила поведения в нашей стране, попрали наши законы. Вы прекрасно осознавали, что по законам принимающей вас страны совершаете преступление, но продолжали это делать. Даже несмотря на то, что ваш иранский гид неоднократно вас предупреждал о недопустимости такого поведения!

Аня молча слушала. Ей нечего было возразить. А обвинитель продолжал:

– По законам моей страны ваши преступления должны повлечь за собой наказание в виде заключения под стражу. Мы обязаны вас арестовать…

Да-да, он не сказал «были бы обязаны», он так прямо и сказал «мы обязаны», Аня не могла ослышаться, она неплохо разбиралась в нюансах английской грамматики.

Ей вдруг стало нехорошо. Она почувствовала нехватку кислорода и рванула ворот своей рубашки, оторванная пуговица покатилась по каменному полу. Анино движение не укрылось от внимания обвинителя, и он поднажал, явно наслаждаясь своим реваншем и произведенным эффектом:

– Нарушение, которое вы совершили, карается тюремным заключением на срок до четырех лет. Естественно, приговор выносит суд…

В этот момент Аня услышала звенящий, разрывающий мозг протяжный крик, или звон. Ей трудно было бы описать этот звук одним словом: то ли вопль птицы, то ли визжание лопнувшей струны, то ли лязг от резкого удара друг о друга двух массивных металлических предметов. Звук был одиночным, длящимся долго, и угасал он где-то далеко за горизонтом. Да и был ли это только звук или что-то физически лопнуло в ее мозгу, какая-то ее собственная внутренняя струна?

Впрочем, в тот самый момент, когда этот звук пронзил Анин мозг, она не обладала способностью рассуждать или оценивать этот феномен. Она словно бы находилась внутри этого звука, он ошеломил ее и на какое-то время – она толком не знала, как надолго – выключил ее из разговора.

Первое, что озадачило Аню, когда она вновь обрела способность анализировать происходящее: человек по ту сторону «зеркала Гезелла», ее дознаватель, по-всей видимости, не обратил никакого внимания на так поразивший ее звук. Она могла поклясться, что, сколько бы ни длилась ее «отключка» – долго ли, коротко ли, как в сказках любят говорить – ровный и назидательный тон ее собеседника не прерывался ни на секунду.

И следом ее настигла леденящая душу догадка: человек по ту сторону «зеркала Гезелла» вовсе и не слышал никакого пронзительного звука, потому что этот звук раздался только в Аниной голове, у нее в мозгу. Это был, наверное, ужас, страх, выброс адреналина – она толком и не знала, что. «Так вот что чувствуют люди на скамье подсудимых, когда судья выносит им жестокий приговор», – только и успела она подумать, после чего огромным усилием воли – так ей не хотелось! – вновь обратила свое внимание к тираде говорившего, в вялой попытке постичь детали приговора, в эту минуту выносившегося ей самой.

На удивление, дознаватель уже «закруглялся» и говорил буквально следующее:

– Если бы вы были гражданкой враждебной страны – к примеру, гражданкой США – вы неминуемо подверглись бы наказанию в полной его мере. И только то обстоятельство, что Россия и Иран состоят в дружественных отношениях, а также хлопоты российского консульства, позволили вам избежать заслуженного наказания.

Она не верила своим ушам. А иранец продолжал, просовывая в щель над «прилавком» сначала исписанный ими обоими лист бумаги, а потом и Анины смартфоны:

– Мы возвращаем вам ваши мобильные телефоны. Пожалуйста, напишите, что телефоны таких-то моделей были вам возвращены в целости и сохранности.

Она придвинула к себе оба своих смартфона, осмотрела их очень быстро. Это были, без сомнения, ее смартфоны – знакомый рисунок из сколов и трещин на поверхности обоих экранов. Оба были выключены, и на них наклеены какие-то аккуратные бумажки – кажется, были заклеены глазки камер. Аня не стала медлить и тратить время на включение смартфонов, написала подтверждение о целости и сохранности.

– Хорошо. Теперь ниже напишите, что во время данной беседы методы физического или ментального насилия не применялись.

Аня написала!

– Так, спасибо, теперь дата, подпись, имя полностью.

Аня к тому времени уже потеряла счет дням и часам, так что ее рука механически потянулась к одному из мобильных, но они были все еще выключены.

– Двадцать четвертое сентября, – пришел ей на помощь дознаватель.

Она закончила писать, поставила подпись, просунула лист обратно в щель, после чего уточнила:

– Теперь я свободна?

– Да, – ответил он, – сейчас за вами придет сопровождающий и вы можете пройти в соседнюю комнату, пока мы допросим остальных участников.

Она была опустошена и уже ничему не удивлялась и ничего не желала, кроме окончания этой ментальной экзекуции. В комнату для допросов вошла уже знакомая Ане сопровождающая и пригласила ее пройти с ней обратно в комнату с диваном и журнальным столом, туда же, где она давеча ожидала допроса. Аня вновь заняла свое место в кресле, а ее надзирательница, как и ранее, присела на диван.

В предбаннике послышались голоса Сергея и Омида. Вероятно, их приглашали на допрос одновременно, что и не удивительно. Во-первых, Сергей не так уж свободно говорит по-английски и по-английски практически не пишет, так что, по всей видимости, работа переводчика и делопроизводителя должна была достаться Омиду. Во-вторых, основной обвиняемой должна была быть Аня, и внимание следователя должно было фокусироваться на ее показаниях, а не на показаниях Омида (который на протяжении всего инцидента не отрывался от руля) или Аниного мужа (чья единственная вина заключалась в том, что он не надавал ей по рукам за съемки и слишком поздно пустил в оборот матерные междометия).

Но поскольку опыт Аниного допроса показывал, что дознаватель получает собственное садистское удовольствие от психологической игры и морального давления на тех, кого он допрашивает, то Аня не исключала, что и допрос Сергея и Омида может продлиться не менее, чем ее собственный.

Ей только жаль было, что она не может предупредить мужа, чтобы тот не поддавался на угрозы тюремного заключения, сообщить ему, что все происходящее – не более чем манипуляция, имеющая целью вызвать у жертвы панику и ужас. Цель, которая в случае Аниного допроса была достигнута в полной мере. Аня очень боялась за Сережкино сердце: не случится ли непоправимого, если он тоже в какой-то момент этого жестокого разговора «услышит лопнувшую струну»?

Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, она достала было из сумки свои смартфоны, с которыми так долго мечтала воссоединиться, и начала их включать. Аню обуревало любопытство: живы ли батарейки, сохранены ли данные, в особенности – контакты, сохранены ли установленные ранее приложения, наконец – как поживают фотогалереи в обоих аппаратах? То, что видео беспорядков будут удалены, не вызывало никаких сомнений. Да и Бог с ними, туда им и дорога, окаянным!

Впрочем, удовлетворение любопытства откладывалось: увидев смартфоны в Аниных руках, ее надзирательница, сидящая напротив, сделала «круглые глаза» и едва заметно, но предостерегающе, приподняла указательный палец. Собственно, из всего тела у нее и были видны лишь глаза над складками хиджаба, да кончики пальцев выглядывали из рукавов.

«Ах, эти глаза напротив!», – с мягким сарказмом подумала Аня, убирая вожделенные смартфоны обратно в сумку и одновременно нащупывая в ней какой-то инородный предмет. Ой, матрешка затесалась! Последняя непристроенная.

Она машинально достала матрешку и начала ее препарировать, по очереди вынимая из каждой расписной деревянной куколки все меньшую и меньшую ее подружку. Всего набралось пять матрешек. Аня выстроила их в ряд на журнальном столике.

Надзирательница с нескрываемым интересом и восторгом наблюдала за Аниной игрой. Аня заметила ее взгляд, такой удивленный, детский и непосредственный, вновь собрала матрешки в одну и протянула девушке. Та сначала сделала испуганный и отказывающийся жест руками, но Аня с ободряющей улыбкой продолжала протягивать матрешку, и надзирательница в конечном итоге с благодарностью приняла сувенир.

Девушка несколько раз открыла и закрыла верхнюю матрешку, видимо, постигая тонкости этого нехитрого механизма, после чего спрятала матрешку в свою сумочку. Через минуту достала из сумочки мобильный телефон и углубилась в него («Ей можно, а мне нельзя», – подумала Аня с напускной обидой). А еще через минуту надзирательница протянула Ане свой мобильный через журнальный стол.

Аня не сразу поняла, что та хочет ей показать, но взглянула на экран. Автопереводчик. В англоязычной части экрана было написано: «Спасибо, я не забуду». Аня не была уверена, что сможет правильно воспользоваться приложением для автоперевода, установленным на мобильном надзирательницы, поэтому просто улыбнулась той, протягивая телефон назад, после чего приложила правую руку к сердцу и слегка помотала головой из стороны в сторону. Аня надеялась, что девушка поняла эту комбинацию жестов правильно: «Ну что вы, не стоит благодарности! Мне очень приятно».

Ожидание не продлилось, наверное, и четверти часа, как в предбаннике послышались голоса. Аня напряглась: что-то случилось? Сережа?

Дверь в их комнату открылась. На пороге стояли Сергей и Омид в сопровождении того же иранца, что в начале Аниного допроса прилаживал камеру.

– Барышня, вас вызывают, – сообщил ей Омид.

«О, Господи! – не сказала, а лишь подумала она. – Ну что еще?»

Но послушно поднялась и последовала за надзирательницей в комнату с «зеркалом Гезелла». Там снова села на уже знакомый ей стул. Надзирательница осталась стоять в дверях, и это внушило Ане надежду, что «вторая часть марлезонского балета» будет недолгой.

– Вы разбираетесь в видах иранских внутренних войск? – послышался знакомый голос из щели между перегородкой и «прилавком».

– Чего-чего? – заданный вопрос даже для Ани, казалось бы, уже готовой к любым неожиданностям, прозвучал как полный бред. «Разбираюсь ли я в видах иранских войск? Не знаю, что он имеет в виду. Типа, на конях, на слонах, на верблюдах? Или что? Самолеты, танки, корабли… А, он сказал «виды внутренних войск» – может, вот это?…»

И Аня сделала попытку структурированного ответа:

– Ну, насколько я могла заметить, в Иране есть два вида внутренних войск: в белой форме и в зеленой. Днем дежурят на перекрестках милиционеры – или как они у вас называются – в белой форме. А вечером выходят люди в зеленой. Белые – они как бы для мирного времени. А зеленые – ну… (черт, она почувствовала, как прямой наводкой метит своим ответом в опасную область!)… ну… у зеленых есть щиты и каски, – выкрутилась она, как могла.

Заметив Анино замешательство и, по всей видимости, полное невежество в предмете обсуждения, дознаватель зашел с другой стороны:

– На одной из записей, сделанных вами во время беспорядков, слышно, как вы обсуждаете с вашими спутниками названия внутренних войск нашего государства. В частности, вы называете «корпус стражей иранской революции».

Этот его новый заход имел гораздо больше успеха.

– А-а-а! – она начала что-то понимать. – Ну, во-первых, это не я их так называла, это мой муж. Мне и в голову бы не пришло об этом заговорить, поскольку я военными вопросами не интересуюсь и чуть ли не впервые слышала это название. Во-вторых, насколько я понимаю, это общепринятое наименование, его наверное просто в газете можно прочитать, тут секрета же никакого нет? – она полуспрашивала и сама же полуотвечала на своей вопрос.

– В-третьих, – продолжала Аня, – разве они – внутренние войска? Я была не в курсе. Я думала, это что-то вроде народного самоуправления. Ну и в-четвертых, если это войска, то – да, значит, у вас есть еще один вид. Они черные, ну то есть, в черной одежде. Всего получается три вида: белые, зеленые и черные…

Аня замолчала, надев на себя личину наивной дурочки, хлопая глазами и ожидая продолжения вопросов о видах иранских войск… Но дознаватель неожиданно сменил тему:

– Почему вы предложили взятку нашему сотруднику?

– Чего-чего? (а мысленно: «Господи, час от часу не легче!»)

– Наши камеры зафиксировали, как вы несколько минут назад, находясь в комнате ожидания, предложили и передали подарок нашему сотруднику.

Из-за ограниченного использования в английском языке мужского и женского родов Аня не сразу поняла, что под «сотрудником» он понимает ее надзирательницу. А поняла лишь тогда, когда после короткой фразы на фарси, произнесенной дознавателем, девушка вынула из сумки и протянула Ане матрешку.

Та почувствовала, что злится: все это было уж слишком мелочно! Не двинулась, чтобы забрать сувенир, а процедила в сторону дознавателя:

– Вы можете выкинуть ее в помойку. Мне она не нужна. Вы говорили правду: иранский народ, – Аня подчеркнула слово «народ», как бы противопоставляя его своему невидимому собеседнику, – был очень добр и гостеприимен с нами, а со мною лично – были очень добры работающие у вас женщины. Поэтому я хотела как-то порадовать вашу коллегу. Но если это считается подкупом, то просто выкиньте игрушку, мне все равно.

– Заберите, пожалуйста, эту вещь, – жестко произнес дознаватель.

Аня не стала спорить, приняла матрешку из рук надзирательницы, кинула в сумку и, надеясь, что аудиенция, наконец, окончена, справилась холодным тоном:

– Теперь мы свободны?

– Вы свободны, – подтвердил ее мучитель.

Аня поднялась и пошла к выходу. Заглянув из предбанника в комнату ожидания, она увидела своих мужчин, безмятежно беседующих о Шах-Наме или еще о каких-то событиях персидской истории. Как будто этот унизительный допрос и не тронул их вовсе!

Не заходя в их помещение, Аня показала жестом: «пойдемте отсюда!». Мужчины поднялись, и они все трое, попрощавшись с провожающими их служащими, вышли на свежий воздух.

Было около шести вечера. Им предстояло дойти до гостиницы, а потом – промчать полтысячи километров за каких-то шесть часов, чтобы успеть на самолет, отправлявшийся около трех ночи.

К гостинице по улицам Исфахана они почти бежали. Почему-то они не взяли такси, и Аня даже не была уверена, что они располагали этой возможностью. Когда они подбежали к мосту «тридцати трех арок», Аня вспомнила о заветном желании сфотографироваться на этом мосту и включила, наконец, один из своих, с таким трудом возвращенных, смартфонов. Мужчины повозмущались немного из-за потери времени, но остановились, и Сергей сделал Ане фото.

Как раз мимо проходила семья иранцев с детьми. Самый младший мальчуган, как завороженный, смотрел на тетю в нарядной красной юбке, позирующую перед камерой телефона. А тетя вдруг залезла в свою сумку, вынула из нее что-то яркое, протянула малышу. Тот взял, под одобрительные возгласы старших. Матрешка! Это была последняя матрешка из привезенных, отвергнутая в «отделении КГБ», но нашедшая свое новое гостеприимное пристанище в мягких детских ручках.

Они побежали дальше: до гостиницы было рукой подать – только перейти по мосту через сухое русло реки.

Пока ждали в гостинице, когда им вынесут чемоданы, Аня подключилась к WiFi. Посыпались многочисленные сообщения. Промелькнуло одно странное, от ее давней подруги из Узбекистана, Дилфузы: «Анечка, да что же это такое! Господи, как это все ужасно!» «Что там у них в Узбекистане стряслось? – только и успела Аня подумать, – ладно, потом, это все потом, сначала дети».

В семейном чате вывалилось не менее сотни непрочитанных сообщений. Решила, что прочтет все по дороге в Тегеран, а в тот момент успела кинуть в чат только одно от себя: «У нас с папой все нормально, скоро едем в аэропорт, ночью вылетаем в Москву. Сообщите бабушке и дедушке, ни о чем не волнуйтесь и ложитесь спать – утром спишемся уже в Москве».

Возвращение в Тегеран

Омид гнал по шоссе, что есть мочи. Из включенного на всю катушку CD-проигрывателя завывала «иранская Пугачева». Ане было все равно: она была захвачена чтением переписки в семейном чате, пропускала через себя сообщение за сообщением, буквально физически ощущая все оттенки тех эмоций, что пережили дети, не зная, что происходит с их родителями, но подозревая что-то неладное:

«А от мамы с папой ничего?»

«Ничего пока»

«Там революция вроде»

«Да какая революция? Так, народные волнения»

«Ну не знаю, я что-то волнуюсь»

«Слушайте, а кто-то знает телефон фирмы, через которую они покупали тур?»

«Вроде бы они что-то присылали в чат»

«Блин, нет, только авиабилеты»

«Ладно, пока не паникуем»

…..

«Всем привет, ну что – есть новости?»

«Нет»

«Что же делать?»

«Для начала успокоиться»

«Успокоиться? Ты серьезно?»

«Давайте подождем до завтрашнего утра, утром что-то придумаем»

«Боже, я не усну»

«Спокойно»

«Черт, может – позвонить в посольство?»

«Ночью? Ты серьезно? У них же тоже ночь»

…..

Наконец, от Лили:

«Мама с папой звонили, у них что-то с интернетом, но они живы и здоровы. В Иране неспокойно, они куда-то там уехали, в глушь, поэтому связь плохая»

«Кто разговаривал? Мама или папа?»

«Мама»

«Как у нее голос?»

«Вроде спокойный»

«Ну ладно, все, я пошел спать»

И дальше, на протяжении нескольких дней, обмен однородными сообщениями:

«От родителей ничего?»

«Пока ничего»

И – снова Лиля:

«Звонили родители, без изменений, голос бодрый, сегодня папа тоже подходил к телефону»

«Ок»

Бедные, бедные дети! У Ани слезы на глаза наворачивались, когда она читала их переписку. Бедные, повзрослевшие, но все еще такие беззащитные и ранимые. Простите, ребята, что мы заставили вас так волноваться! Точнее – она, Аня, заставила! Это она, только она одна во всем виновата!

На Аню накатил приступ раскаяния. Дети, Сережа – вечно все страдают от нее! Обуреваемая этим самым раскаянием, она прильнула к мужу:

– Ты как себя чувствуешь?

– Нормально, а что? – не понял Сергей.

– Ну, когда меня так надолго задержали на допросе, ты ж колотил, как ненормальный, в эту дверь. Я думала, у тебя сейчас сердечный приступ случится от волнения из-за меня.

– А-а-а! Да это не я колотил. Это пришли какие-то люди и стучали в дверь, но так и не достучались и ушли восвояси.

– Да? Не ты колотил?

– А чо колотить-то? – вопросил Сергей с безмятежной наивностью, – оснований для беспокойства вроде бы особых не было?

Аня с удовлетворением почувствовала, что раскаяния в ней поубавилось.

Дальше они долго ехали молча. Каждый думал о своем: Сергей, наверное, об истории древней Персии, а она – об их неприглядной истории в современном Иране. Причем Аня продолжала беспокоиться: не было никакой гарантии, что на паспортный контроль не прилетела какая-нибудь специальная инструкция в отношении них и что их спокойно и беспрепятственно выпустят из страны.

В какой-то момент муж шепнул ей тихо, так, чтобы Омид не слышал:

– Ты с Омидом будь повежливее, он на тебя обижается.

– Это еще что? Почему это?

– Ну, ему не понравилось, как ты ему деньги утром передала: как будто кость кинула. Надо было передать по всем правилам, двумя руками и с уважением, ты же знаешь!

– Еще чего! Мне было вообще не до этих дурацких денег. У меня стоял вопрос, посадят меня в иранскую тюрьму или нет, а тут он со своими двумястами долларов. Распереживался, видите ли, какие нежности! Еще какие-то стулья приплел! Тоже мне, Ильф и Петров персидский!

– Ну тем не менее он обиделся, жаловался мне, пока мы сидели в кафе. Сказал, что при таком отношении ему наши деньги вообще не нужны.

– Ну и отказался бы, – только хмыкнула Аня. Ее, действительно, нисколько не трогали тонкие душевные переживания гида, коль скоро супруги с лихвой компенсировали ему все хлопоты и неудобства. Напротив, претензии Омида казались Ане мелочными и жалкими, непропорциональными серьезности ситуации.

Они опять надолго замолчали, погрузившись в полудрему.

О том, чтобы завернуть в Кашан, не было и речи – времени у них было в обрез, и существовал риск, что малейшая проволочка приведет к опозданию на самолет в Москву. Когда они объезжали Кашан по подобию кольцевой дороги, на обочине показалась сначала заправка, а после нее – довольно большой торговый центр в окружении павильонов поменьше. Омид сначала заехал на заправку, а потом – припарковался у торгового центра и предложил Ане заглянуть в него, чтобы купить кашанской розовой воды. Аня вдвоем с гидом пошли в торговый центр, а Сергей остался поджидать их, прогуливаясь вокруг машины.

Аня не любит торговые центры, неважно, какие – российские, немецкие, британские, иранские. Она вообще не любит шопинг – удивительно, но факт! Вот и теперь она лишь мельком взглянула на витрины бутиков, пока они с Омидом шагали к отделу с розовой водой. Витрины были яркие и красочные, но! – никаких тебе купальников, красивого женского белья, никаких открытых платьев. В отделах женской одежды висели свободные балахоны и – хиджабы, хиджабы, хиджабы…

В отделе розовой воды, как и полагается, остро и пряно пахло розой. А вот сама розовая вода по цвету была вовсе и не розовая, а белая и прозрачная, совсем как обычная вода. Она была разлита в большие пластиковые пол-литровые бутылки со скромными этикетками и стоила на удивление недорого. Аня взяла было три бутылки, потом добавила к ним еще одну, хотя толком не представляла, что будет делать дома с двумя литрами настоящей кашанской розовой воды.

– Будете добавлять в десерты, – подсказал ей Омид, словно бы угадав Анины невысказанные сомнения. – У нас в Иране часто розовую воду добавляют в сладости.

Упоминание о восточных сладостях естественным образом привело их в соседний отдел, где на раскаленных противнях готовили, тут же упаковывали в красочные металлические коробки и продавали сохан – род иранской халвы, приготовленной из пророщенной пшеницы, яичных желтков, с добавлением пряностей, орехов, меда и – да! – розовой воды

В отделе с соханом толпились покупатели. Аня сообразила, что нарядные баночки с пряным лакомством могут стать хорошим подарком из Ирана для друзей и родных, и тоже встала в очередь. Пока ожидали, пересчитала имевшиеся в кошельке риалы – местной валюты оставалось немного.

– Омид, – обратилась она к гиду, – не могли бы вы разменять мне пятьдесят долларов на риалы? Хочу купить побольше халвы для подарков, ведь вряд ли впереди нам встретится много возможностей для приобретения сувениров.

– С удовольствием, барышня, – ответил ее спутник.

– И, кстати, Омид, я должна с вами объясниться. Кажется, сегодня утром, передавая вам деньги, я сделала это без должного почтения. Это не соответствует восточной культуре, я понимаю. Но, может быть, мне стоит вам объяснить особенности нашей российской культуры. Русский человек относится к деньгам, как к чему-то низменному, не достойному почтения. Поэтому он передает их, как что-то малозначимое, словно бы между прочим. Даже есть такой обычай – не передавать деньги из рук в руки, а класть их на стол, чтобы второй человек взял их уже со стола.

Говоря все это, она копалась в кошельке, выискивая там пятидесятидолларовую купюру, а найдя ее, зажала кошелек под мышкой, взяла купюру за края двумя руками и с уважением и полупоклоном протянула Омиду. Тот, по всей видимости, оценил Анино намерение исправиться, не торопясь взял купюру тоже двумя руками, уложил ее в свой бумажник. После начал отсчитывать риалы и, отсчитав нужную сумму, вдруг хлопнул эту пачку купюр на поверхность прилавка (к которому они как раз уже приблизились):

– Пожалуйста! – и отвернулся от денег с невозмутимым видом.

Аня засмеялась – их образованный и смышленый гид невероятно быстро постигал тонкости российской культуры общения.

Так мир и взаимная симпатия между Аней и Омидом были восстановлены.

В супермаркете они пробыли совсем недолго, но на улице тем временем заметно потемнело. Снова прыгнули в машину и направились в сторону Тегерана, прямиком в гостиницу в международном аэропорту. По информации, полученной Омидом, люди из туристической фирмы уже доставили туда рюкзаки Ани и Сергея, оставленные ранее в гостинице в центре города, где супруги останавливались после прилета из Москвы и где, по первоначальному плану, они должны были провести еще два финальных дня своего путешествия перед возвращением домой.

Все дальнейшее помнится Ане смутно. На подъезде к Тегерану они с Сергеем провалились в сон, а когда Омид привез их в аэропорт и припарковался у сверкавшей огнями в ночи многоэтажной гостиницы, то супруги, полусонные, выгрузились, добрели с чемоданами до стойки регистрации, забрали ожидавшие их там же рюкзаки, получили карточки от номера, тепло попрощались с Омидом, поднялись в номер и, едва раздевшись, плюхнулись в кровать. До начала регистрации на московский рейс оставалось полтора часа, а значит – у них был от силы час на сон, ведь на паспортном контроле могли случиться задержки.

Впрочем, вопреки их опасениям, задержек на паспортном контроле не случилось. Самолет «Аэрофлота» по маршруту «Тегеран – Москва» поднялся в воздух по расписанию, и Аня с мужем снова погрузились в, теперь уже спокойный и безмятежный, сон.

Москва. Эпилог

Сергей с таксистом еще заканчивали укладывать чемоданы в багажник, когда Аня забралась на заднее сиденье машины и уже строчила сообщение в семейный чат:

«Мы с папой прилетели в Москву, едем на Ленинский. Дети, кто может – приходите, будем раздавать подарки, расскажем о нашей поездке».

Неожиданно для 8 часов утра воскресенья все трое ответили быстро и – еще более неожиданно! – подтвердили, что скоро будут на Ленинском.

«Вот как переволновались наши котята!» – с нежностью и грустью подумала Аня, уже предвкушая охи и ахи в ответ на предстоящий красочный рассказ об их иранских похождениях. Гвоздем развлекательной программы должна была стать демонстрация видео иранских беспорядков: удивительно, но иранские «кагэбешники» не потерли на их смартфонах ни единой записи!

Но рассказа об иранских похождениях не случилось.

Когда вся семья, наконец, собралась на кухне за наскоро заваренным чаем и открытой банкой пахучей, хрустящей, только вчера приготовленной иранской халвы, Лиля, немного помявшись, начала:

«Мам, тут такое дело. Вы, наверное, не следили за российскими новостями. В стране объявлена частичная мобилизация. Завтра утром Влад улетает в Армению, ему удалось взять чуть ли не единственный оставшийся в продаже билет. А сегодня вечером Игорь уезжает на машине в Грузию…»

В Анином мозгу вдруг раздался уже знакомый ей леденящий душу пронзительный звук – то ли крик птицы, то ли звон лопнувшей струны. Точно такой, какой она слышала вчера в полицейском отделении в Исфахане. Да было ли это только вчера? Кажется, что вечность прошла с момента того допроса.

А потом в памяти, как сквозь туман, вдруг всплыли слова Дилфузы: «Анечка, да что же это такое! Господи, как это все ужасно!»

И Ане вдруг отчаянно захотелось, чтобы кто-нибудь надел ей на глаза повязку.