Kitobni o'qish: «Славные парни по-русски. Нерассказанная история. Книга 1»

Name: Славные парни по-русски. Нерассказанная история. Книга 1
ISBN: 978-5-6050696-6-9

Сергей (Ося) Буторин, Ольга Тарасова

Shrift:

Друзьям, врагам…

Обращение автора

Генри Хилл, главный герой книги Николаса Пиледжи «Славные парни» и одноимённого фильма Мартина Скорсезе, с детства мечтал стать гангстером, и когда в 11 лет он стал работать на Пола Варио, безраздельно правившего Браунсвиллом, то понял, что обрёл то, к чему так стремился – новую семью, новый дом.

Меня же, в отличие от Генри Хилла, криминальный мир скорее отталкивал и бандитская карьера ничуть не прельщала, хотя в детстве я и играл в соловьёв-разбойников и был в восторге от Робин Гуда в исполнении Бориса Хмельницкого.

Однако жизнь распорядилась иначе.

Теперь мне просто захотелось рассказать о событиях тех лет. О себе, о друзьях, о людях, с которыми меня свела судьба. Рассказать правду, даже если это никто не прочтёт.

Это ни в коем случае не исповедь. В книге нет вымысла, хотя могут быть и неточности, в том числе потому, что я излагаю ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО СВОЙ взгляд на события и людей. Как бы то ни было, ни одно совпадение не случайно, ни одна неточность не намеренна, все лица реальные, хоть не все к настоящему моменту и живые.

Для иллюстраций своего повествования я воспользовался, во-первых, фотографиями и документами из моего небольшого личного архива, собранного в том числе в результате ознакомления с моими уголовными делами, во-вторых, фотографиями, которые по моей просьбе добрые люди нашли в сугубо открытых источниках – на бескрайних просторах свободного Интернета. (Пользуясь случаем, хочу выразить благодарность тем энтузиастам, которые, какя понял, инициативно и бесплатно выкладывают в сеть огромный массив фото- и видеоинформации, касающейся криминальной России 90-х).

А кое-какие моменты я просто нарисовал, какмог.

С учетом моего опыта и нынешних реалий хочу сразу обозначить свою позицию: я не пропагандирую преступный образ жизни и никого (особенно себя) не склонен идеализировать. Как говорится, если не можешь быть прекрасным примером, постарайся стать хотя бы ужасающим предостережением.

С уважением, Сергей Буторин

«Аленький цветочек»

Пожалуй, всё началось с кафе «Аленький цветочек» на улице Костякова, дом 6. Впрочем, в ту пору оно ещё не имело названия и именовалось просто «кафе».

В 1989 году после семи лет службы я уволился из Вооружённых Сил. Покидать Москву не хотел и пытался найти себе работу в столице.

Страна, тогда ещё СССР, бросила строить коммунизм и под лозунгом «Перестройка. Гласность. Ускорение!» взяла курс на капитализм.

Уже появились кооперативы, частные предприниматели, коммерческие банки и даже официальные миллионеры. Происходящие в обществе перемены открывали широкие возможности.

Однажды мой бывший сослуживец и товарищ по спорту Боря Гильдиков предложил мне работу в кафе, том самом на улице Костякова, которое открыли его приятели, Сергей и Яша. Им было нужно некое силовое прикрытие, а заодно и вышибала.

Не скажу, что это был предел моих мечтаний, но, как говорится, голод не тётка. Причём голод в прямом смысле слова. Платить мне владельцам заведения было пока нечем, и они могли предложить лишь стол, то есть бесплатное питание, хотя в обозримом будущем, как только кафе отобьёт затраты, посулили долю с прибыли.

Сергей и Яша показались мне неплохими парнями, а их предложение приемлемым. Я согласился.

Кафе размещалось на первом этаже жилого дома. Прежде здесь была то ли рюмочная, то ли закусочная, которую Сергей и Яша, взяв в аренду, превратили в небольшое уютное и вполне приличное заведение.

Меню хоть и не отличалось большим ассортиментом, но благодаря стараниям нашего повара было качественным, вкусным и относительно недорогим.

А кофе, который варил в турках Сергей, знавший в этом толк, был замечательный и по достоинству оценён посетителями.

Первое время нам изрядно докучали окрестные ханыги, которые ещё с тех пор, когда на этом месте была забегаловка, повадились распивать там алкоголь, прикупленный в винном магазине, расположенном аккурат напротив, и теперь, следуя укоренившейся привычке, пытались делать это уже в кафе, что нас ни в коей мере не устраивало. Пришлось ломать эту традицию и, порой жёстко, отваживать пьянчуг от наших дверей.

* * *

Фрэд и Стёпа. Эти два человека оставили значительный след в моей жизни.

Они стали появляться в нашем кафе едва ли не с первых дней его открытия. Два молодых симпатичных современных парня, чуть моложе меня. Оба бойкие на язык. Фрэд – улыбчивый, доброжелательный, немного лукавый, очень располагающий к себе. «Стёпа» – Владимир Степанов – подчёркнуто вежливый, несколько высокомерный и какой-то неискренний, прохиндеистый.

Ребята промышляли мелкой спекуляцией, валютой и прочим сомнительным бизнесом в гостинице «Молодёжная» на Дмитровском шоссе.

Обычно они занимали угловой столик, частенько, рисуясь перед посетителями, громко обсуждали свои дела, вворачивая в разговор мудрёные словечки. Время от времени, там же в кафе, они встречались со своими коллегами по цеху и клиентами. А получив барыши, позволяли себе широко гульнуть и оставить в кассе неприлично большие чаевые.

Наши отношения тогда были на уровне «привет-как-дела».

В один прекрасный день в кафе вломились несколько сердитых молодых парней и направились прямиком к Фрэду и Стёпе. Увидев гостей, «бизнесмены» стушевались, на лицах отразился испуг. Пришедшие в агрессивной форме стали предъявлять претензии, кричали, размахивали руками. Стёпа незаметно выскользнул из-за стола и куда-то ретировался, а все упреки посыпались на Фрэда. Тот что-то лепетал в своё оправдание, но, видимо, правдоискателей это не устроило, и они стали его бить. Мне пришлось за него вступиться.

Фрэд был очень признателен мне, что я спас его от вульгарной расправы, и после этого случая мы стали если не друзьями, то уж хорошими товарищами наверняка.

Как-то прочитал о себе в одной газете: «он был закалён в жестоких кабацких драках…» Ага, такое случалось. Конечно, такой подготовки профессионального вышибалы, как у героя Патрика Суэйзи в фильме «Придорожное заведение», у меня не было, но я до недавнего времени усердно занимался боксом и даже дошёл до КМС (кандидата в мастера спорта) и вполне обходился этими навыками во время стычек.

Драться приходилось часто. То ханыг отваживать, то местную гопоту, а то какой-нибудь посетитель, в простонародье «баклан», начинал шалить. Да мало ли всякого…

Работа кафе постепенно наладилась, и оно стало приобретать популярность. Днём у нас обедали работники и служащие окрестных магазинов и учреждений, а вечером собиралась «золотая молодёжь» со всего района. Голодным я не был, но и денег по-прежнему не имел, и время от времени мне приходилось искать «подработку».

Однажды у меня созрел весьма авантюрный план. Выяснив у моих приятелей из числа «золотой молодёжи», какая видеоаппаратура нынче в тренде, цены на неё и где обитают спекулянты, ею торгующие, я отправился на разведку к комиссионному магазину на Комсомольский проспект.

Пригляделся, что к чему, потом потолкался среди торгашей, стараясь привлечь к себе внимание. Через некоторое время ко мне подошёл молодой, хорошо одетый парень, как оказалось, посредник. Клюнул! Поинтересовался, что я ищу. У меня была уже заготовлена легенда, мол, я шахтёр с Кузбасса, денег у меня полно, приехал с целью приобрести видеомагнитофон, причём самый лучший. Посредник сказал, что это не проблема и завтра он отвезёт меня к человеку, у которого я смогу выбрать себе аппарат по душе.

Денег у меня не было, и из последних купюр я смастерил «куклу». На место встречи прибыл заранее, чтобы оценить обстановку, понаблюдать за окружающими и самому не угодить в капкан. Ничего необычного не увидел, и в назначенное время встретился с посредником. Когда он убедился в том, что наш договор в силе и деньги у меня при себе (я засветил ему «куклу»), мы поймали такси (за мой счёт) и поехали за товаром.

Барыга обитал в Кунцево, в хрущёвке, в квартире на последнем этаже. Его жилище, на мой неискушённый взгляд, было роскошным, а сам он выглядел словно барин – в расписном халате, подвязанном поясом с кисточками, и каких-то причудливых тапочках.

Кроме нас троих в квартире никого не было. Мы расположились в большой комнате, хозяин принёс коробку, достал оттуда видеомагнитофон, подключил его к телевизору, тоже фирменному, продемонстрировал, как работает аппарат, спросил, доволен ли я. Я был доволен.

Тогда он упаковал «видак» в коробку, причём сказал, что оставляет мне, как бонус, батарейки в пульте. Я поинтересовался, нет ли у него ещё и сумки, чтобы было удобней нести покупку.

– Есть, – ответил он, – но это будет стоить ещё 15 рублей.

Я, вздохнув, согласился. Гулять так гулять. Хозяин принёс сумку, сшитую точно по размеру коробки, уложил туда видеомагнитофон и протянул мне. Я взял сумку, сказал «спасибо» и направился к выходу.

На какое-то время торгаши оторопели от моей наглости и лишь безмолвно хлопали глазами. Первым опомнился посредник. Я был уже в прихожей, когда тот с криком «А деньги?!» кинулся междумной и входной дверью. Я молча хлестанул его правым апперкотом в челюсть и тот рухнул как сноп.

Из комнаты выглядывал испуганный барыга. Никаких попыток удержать меня он не делал, но, на всякий случай, я ему пригрозил, сказав, что уйду в любом случае, но, если он попытается меня остановить, мне придётся его покалечить.

– Я всё понял, – смиренно сказал тот.

Вырвав телефонные провода, чтобы хозяин не смог позвонить в милицию, я переступил через посредника, до сих пор пребывавшего в нокауте или добросовестно изображавшего это, вышел из квартиры и запер дверь на ключ. Ключ бросил в почтовый ящик. У подъезда меня дожидалось такси…

Операция прошла без сучка и задоринки. В тот же вечер я реализовал товар через моих златомолодёжных знакомцев Фрэда и Стёпу. И хотя пришлось несколько подвинуться в цене, так как аппарат был с «работы», деньги, полученные за него, были для меня немалыми.

Примечательно, что спустя пару лет, когда я рассказал одному знакомому эту историю, тот воскликнул:

– О! Так ведь это был наш барыга! А мы-то решили, что это посредник замутил, и получили с него.

Мир тесен… Бывает…

Знакомство с культиком

Сергей Ананьевский, позже более известный как Культик, в конце 80-х был старшим тренером сборной СССР по пауэрлифтингу – силовому троеборью. В тот день он заезжал в спортивный зал, расположенный рядом с улицей Всеволода Вишневского, где проводил тренировку атлетов перед предстоящим первенством, а затем вместе со своим товарищем Валерой Кузнецовым зашёл пообедать в наше кафе.

Валера Кузнецов и Заслуженный тренер России по пауэрлифтингу Сергей Ананьевский

Пока они мирно обедали, у меня назревал серьёзный конфликт с развязной компанией местной гопоты. Попытки урезонить охамевших типов словами ни к чему не привели и, закономерно, переросли в драку. И если бы не вмешательство Сергея и его товарища, мне пришлось бы туго.

Побоище было славным, и хотя не обошлось без сломанной мебели, изодранной в клочья одежды и нескольких ссадин, враг бежал, а наша победа была абсолютной. А главное – я обрёл друга, настоящего Друга.

Тренерская деятельность Сергея не оплачивалась, и вообще силовое троеборье, как и культуризм, существовали тогда практически на средства самих спортсменов и мелких спонсоров.

Чтобы придать любимому спорту статусность, Сергей Ананьевский с группой своих единомышленников основал Федерацию пауэрлифтинга и культуризма, в развитие которой ему приходилось вкладывать свои небольшие сбережения и теперь он находился в поиске средств к существованию.

Я предложил ему работать вместе со мной в кафе, на тех же условиях, т. е. за стол, ну а обещанную долю с прибыли делить поровну. Заодно я изложил ему и мою концепцию «приработка», которая пришлась Серёге по душе и он принял моё предложение.

Наверное, это и есть точка отсчёта нашего криминального пути.

Мы стали друзьями сразу и навсегда, и бесконечно доверяли друг другу. Никогда за всё время нашей дружбы, до самой его смерти я не сомневался в нём и, надеюсь, он ни разу не усомнился во мне.

Сначала нас было двое, потом к нам присоединился мой младший брат Саша, который демобилизовался после срочной службы в армии и тоже решил остаться в Москве, и Андрей Гусев, получивший прозвище «Паша», с детства друживший с Сергеем Ананьевским. А чуть позже присоединился кое-кто из спортсменов и моих земляков.

Мы грабили спекулянтов и валютчиков, вышибали долги и не особо заморачивались тем, насколько противозаконны наши действия.

Порой мы кооперировались с другими, подобными нашей, компаниями, и проводили более масштабные операции по «окучиванию» барыг.

Вообще, спортсмены с удовольствием присоединялись к нашим «акциям», особенно если там можно было помахать кулаками.

Часть заработанных денег, как и было договорено раньше, шла на поддержание спортсменов и создание Федерации силового троеборья и культуризма (изначально троеборье и культуризм входили в одну федерацию, позже разделились).

Кафе процветало. От посетителей не было отбоя. Появились постоянные клиенты. Днём, как правило, все столики были заняты обедающим людом, а вечером кафе заполняла молодёжь со всей округи.

Хотя местные ханыги и шпана давно уже не совались к нам, и никто не нарушал покой посетителей, мы по-прежнему ежедневно приезжали туда. Кафе стало местом сбора нашей компании, базой, штабом.

Правда, нам пришлось пересмотреть наши отношения с владельцами кафе. Так как количество «едоков» увеличилось, мы с Сергеем отказались от своей доли в прибыли в пользу бесплатного питания основного состава нашей компании: меня, Сергея Ананьевского, моего брата Саши, Андрея Гусева и ещё пары ребят.

Обычно мы приезжали в кафе к открытию и за чашкой утреннего кофе строили и обсуждали планы на день и, если не было намечено какое-нибудь мероприятие типа экспроприации капиталов у спекулянтов или поиска должников, отправлялись по другим запланированным делам. Вечером мы, как правило, снова встречались в кафе. Ужинали, делились новостями, подводили итоги прошедшего дня, общались с местной молодёжью из числа постоянных посетителей кафе.

Но, как бы то ни было, в кафе всегда находился кто-нибудь из нашей компании.

Так было заведено изначально. Во-первых, чтобы приглядывать за заведением. Во-вторых – и это главное – человек выполнял функцию связного. Ни пейджеров, ни, тем более, мобильных телефонов тогда ещё не было, и мы, регулярно звоня в кафе, через связного обменивались информацией и координировали наши действия.

У Серёги Ананьевского была синяя олимпийка, на спине которой была вышита надпись «Москва». И сначала все так его и звали – Москва.

Он был выше меня ростом и крупнее, но я бурлил идеями по поводу улучшения нашего материального благосостояния и являлся инициатором различных мероприятий, связанных как с обогащением, так и с времяпровождением.

Наши знакомые из числа местной «золотой молодёжи», обитавшей в кафе, в шутку называли нас «Остап Бендер и Шура Балаганов».

Как я уже говорил, Серёга уже тогда был старший тренер сборной СССР по силовому троеборью, к тому же старше меня по возрасту на пару лет, и называть его Шурой было бы слишком фамильярно, и я, а вслед за мной и остальные, стал звать его Александр.

Однажды после какого-то побоища в кафе царил изрядный разгром. Вошла Ира Моштакова, окинула взглядом поле боя, сказала: «Сразу видно, здесь был Ося». По аналогии с «12 стульями» Ильфа и Петрова, помните? – «Киса и Ося были тут». Посмеялись, пошутили, а прозвище Ося приклеилось ко мне.

Постепенно, с созданием Федерации пауэрлифтинга (силового троеборья) и культуризма, Серёга из «Москвы» и «Александра» превратился в «Культика», хотя «культиком», в смысле культуристом, никогда не был, а всегда был силовиком.

Заметка в иностранной прессе об успехах советских пауэрлифтеров

Вот такая метаморфоза.

По-прежнему значительная часть наших доходов уходила на спорт: организация и проведение сборов и соревнований, в том числе и международных, поддержка атлетов, аренда спортивного зала, медицинское обслуживание и наблюдение спортсменов.

Для того чтобы финансирование мероприятий и аренды было легальным и носило официальный характер, мы зарегистрировали предприятие, президентом которого стал Игорь Иванович Королёв, получивший вместе с должностью президента прозвище «Директор».

Мы познакомились с ним в том же кафе на Костикова, куда он заехал перекусить. По возрасту он был немного старше нас и производил впечатление человека с солидным жизненным опытом. Умный, спортивный. Он неплохо ориентировался в криминальном мире Москвы и помогал нам разбираться в хитросплетениях уголовных понятий. Он виртуозно, словно фокусник, манипулировал картами, был знаком со многими столичными «игровыми», да и сам порой посещал катран.

Нам было чему поучиться у него. Он умел вести переговоры и не лез в карман за словом на «тёрках», а при необходимости мог дать нам совет, как поступать и что говорить в той или иной ситуации.

Владимир Сергеевич Копысов по прозвищу «Компас» был приятелем Директора и его партнером по катрану. Бывший спортсмен (мастер спорта СССР по тяжёлой атлетике), человек амбициозный и харизматичный, обладающий острым умом, деловой хваткой, тонким чувством юмора и, как и Директор, весьма ловко управлялся с картами. В пору нашего знакомства он являлся одним из руководителей стадиона «Красный Октябрь», расположенного недалеко от станции метро «Войковская».

Когда однажды намечался очередной катран, Компас предложил нам поднажиться за счет победителя, попросту ограбив того. Прямо киношный сценарий! Конечно, мы были не против немного разбогатеть.

Игра проходила в районе «Полежаевской», после её окончания Компас должен был указать нам счастливого обладателя выигрыша, ну а мы – перехватить его по пути домой и отнять деньги. Всё просто.

Мы подготовились к мероприятию – взяли маски, стволы, изучили маршрут и выставились по указанному адресу на нескольких машинах. Но акция не состоялась. В самый ответственный момент Компас дал отбой, вполне обоснованно решив, что рано или поздно коллеги по катрану его вычислят и спросят за подставу по всей строгости. Разумно. Ведь жадность фраера губит. Именно Компаса мы потом и сделали президентом Федерации.

* * *

Наш спортзал – отдельно стоящее обнесённое забором трехэтажное кирпичное здание, – который мы арендовали у какого-то ПТУ, находился в Лосиноостровском районе столицы, на улице Стартовой. Первый этаж постройки занимала бойлерная и другие технические помещения. На втором этаже располагался зал для игры в баскетбол, волейбол, мини-футбол, тут же висел боксёрский мешок. На третьем – зал тяжёлой атлетики, «качалка».

Для нас спорт всегда являлся важнейшей составляющей и не только в плане физподготовки, но и как скрепа, объединяющая коллектив.

Сплочению очень способствует командная игра. Мы, например, предпочитали мини-футбол и борцовский баскетбол.

О борцовском баскетболе стоит сказать отдельно. Смысл этой игры, как и в классическом баскетболе, состоит в том, чтобы забросить мяч в корзину, при этом борьба за мяч проходит, скорее, по правилам регби, а то и вовсе без правил, т. е. остановить соперника и отнять мяч можно любым способом, кроме подножки и нанесения каких бы то ни было ударов руками, ногами, головой. Игра динамичная, жёсткая и очень популярная в нашей среде. Популярная настолько, что порой проводились настоящие чемпионаты, в которых участвовали команды разных группировок.

Мини-футбол был тоже весьма популярен как среди «трудовых» коллективов, так и среди спортсменов, хотя игра, казалось бы, была не столь брутальна, как борцовский баскетбол, но и она иной раз превращалась в настоящую схватку.

Я, Культик и Андрей «Паша» Гусев в кругу спортсменов

Одно время по пятницам мы ездили играть в мини-футбол в борцовский зал на Беговой улице. Нашими соперниками там были спортсмены-борцы, люди далёкие от криминала. Противоборство было весьма суровым и часто проходило на грани дозволенного, а однажды закончилось дракой.

В следующую после драки пятницу мы вновь отправились на Беговую. А как же иначе? Но чтобы подстраховаться от неприятностей в виде толпы разгневанных борцов, взяли с собой группу поддержки – одну из наших бригад, вооружённую автоматами. Часть из них оцепила здание снаружи, а часть – разместилась в раздевалке в полной боевой готовности.

Но всё обошлось, никакого продолжения конфликта не последовало. Спортсмены есть спортсмены. Их сознание, в отличие от нашего, не отравлено криминальными войнами, и они совсем иначе относятся к инцидентам, которые порой случаются во время тренировок и соревнований в пылу спортивных сражений. Всякое бывает. Соперник – это противник, но не враг. У них и мысли не было о какой-то мести.

Занятие спортом было мероприятием, как бы это сказать, добровольно-обязательным. Мы собирались в зале раз пять в неделю, и постепенно он стал нашим вторым штабом.

Там мы не только тренировались, но и обсуждали свои текущие дела и строили планы на будущее, встречались с представителями других группировок, которых приглашали сразиться в борцовский баскетбол и мини-футбол, а заодно и решить какие-то насущные вопросы.

Калина

Однажды ранней осенью 1989 года «работа» свела меня с Витей Калиной – вором в законе и, по слухам, сыном легендарного Япончика (в миру Вячеслава Иванькова).

Как-то раз к нам, через общих знакомых, обратился за помощью некто Артур – коммерсант, армянин по национальности. Дело было в том, что его водитель, он же экспедитор, прихватив 15 тысяч долларов, выданных ему на закупку товара, скрылся, причём на машине Артура. Сумма по тем временам, во всяком случае для нас, была немалая, и мы за соответствующее вознаграждение подрядились помочь человеку.

Потратив несколько дней на поиски, мы отловили этого проходимца. Автомобиль мы тоже нашли, а вот деньги лишенец уже успел все прокутить. Правда, у его любимой бабушки на стене в квартире висела картина Шишкина (ох уж эти картины!) и он готов был рассчитаться ею за свой долг. Готова ли была бабушка отдать Шишкина за долги любимого внучка, да и существовала ли эта картина в действительности, мне узнать не довелось.

Сделка сулила хорошие барыши, и Артур принялся зондировать почву на предмет продажи картины, но тут в дело вмешался Витя Калина. Причиной тому послужила как раз картина Шишкина. Видимо, до него дошёл слух о нашем предприятии, и он решил наложить на него лапу, ну или поучаствовать, хотя сам он утверждал, что действует якобы по просьбе то ли родных, то ли знакомых прохиндея-водителя.

Как бы то ни было, в один из дней по просьбе Артура я встретился с людьми Вити Калины – Славой и Дорофеем. Славу я видел впервые, а с Дорофеем был немного знаком по спортивной тусовке. Среди них Слава был явно старший и по возрасту, и по положению. Я проводил их в квартиру, в которой под нашим присмотром «гостил» должник. Слава переговорил с ним, поинтересовавшись, между прочим, и картиной, и очевидно остался доволен беседой.

После этого мы втроём на их «Волге» отправились в кафе «Аист», что на Малой Бронной, где нас ждали Витя Калина и Артур.

Имя «Калина» мне тогда вообще ни о чем не говорило, и пока мы ехали на встречу, я поинтересовался у спутников, кто он такой. Слава с Дорофеем растолковали мне, что Витя очень авторитетный в криминальном мире человек, и предоставленной возможностью пообщаться с ним мне, в общем-то, оказана большая честь. Я был впечатлён этим, хотя так и не понял словосочетания «вор в законе».

Дорофей здоровенный лоб, бывший спортсмен-многоборец, Слава тоже весьма суровый мужчина, ну и Калина мне, соответственно, представлялся этаким мрачным, брутальным типом, вроде главаря злодеев с дореволюционной Хитровки. Но, вопреки моим ожиданиям, Витя оказался молодым человеком весьма интеллигентного вида, чуть полноватым, в золотых очках, со вкусом и дорого одетым. Поговаривали, что он получил хорошее образование, свободно говорил на французском языке и играл на фортепиано… Но может быть и врут.

Вор в законе Витя Калина

Переговоры прошли нормально. Калина с Артуром решили вопрос по погашению долга, а нашего «гостя», водителя-прохиндея, мы сразу после встречи передали Славе и Дорофею.

Когда мы прощались, Дорофей попросил меня подъехать на следующий день в «Аист», мол, Калина хочет предложить работу.

В назначенное время я приехал на Малую Бронную, но ни Славы, ни Дорофея, ни Калины в кафе не оказалось. Я подошел к администратору, сказал, что мы договорились здесь встретиться с Витей, и поинтересовался, когда тот будет. Администратор ответил, что не знает, когда точно, но он приедет непременно. Я стал ждать.

Примерно через час появился Дорофей. Извинился за опоздание, сославшись на неотложные дела, и попросил подъехать завтра в это же время, так как сегодня из-за занятости Калина никак не может встретиться.

На следующий день я снова был в «Аисте». Дорофей встретил меня в холе и проводил к столу, за которым уже сидели Калина и Слава. «Аудиенция» была не долгой. Я коротко поведал о себе, о том, чем мы занимаемся, как зарабатываем себе на жизнь. Поболтали о том, о сём. Видимо, Калина был вполне удовлетворён услышанным и сказал, что у него найдётся для нас работа.

Однако вся «наша работа» свелась к тому, что я несколько дней подряд приезжал в «Аист» и по часу-полтора дожидался там Дорофея. Тот появлялся на пять минут выпить чашку кофе и опять уезжал по «важным делам», перенося «серьёзный» разговор на следующий день.

Так продолжалось примерно неделю. Порой, ожидая Дорофея, я видел в кафе и Калину и Славу, но о конкретной работе не было сказано ни слова.

Однажды Дорофей приехал на «Ауди-80» синего цвета. Роскошная по тем временам машина. Обитатели «Аиста», и я в том числе, вышли поглазеть на чудо германского автопрома. Дорофей как обычно спешил по делам, попросил меня подождать его и заодно приглядеть за машиной, пообещав вернуться через час. Я прождал Дорофея часа три, вдоволь налюбовавшись замечательной иномаркой, но, так и не дождавшись его, уехал домой.

Больше приезжать в «Аист» я не собирался, решив, что не к лицу мне высиживать там часами, неизвестно чего дожидаясь. На всякий случай, я попросил администратора передать Дорофею, что если у того будет нужда, то он может связаться со мной через Артура.

Через несколько дней в нашем кафе на ул. Костякова появился Артур, весьма взволнованный, и сказал, что меня разыскивает Калина и просит подъехать в «Аист».

Полный надежд на перспективное дельце, я в назначенное время приехал на Бронную. Калина, Слава и Дорофей дожидались меня в холле. Не здороваясь, они предложили выйти на улицу. Мы оказались на небольшой площадке справа от входа, укрытой от посторонних глаз кустами.

Ничего не подозревая, я предвкушал серьёзный разговор по поводу предстоящей работы, однако Калина стал упрекать меня за то, что я тогда, пару дней назад, уехал, не дождавшись Дорофея, и оставил автомобиль без присмотра, а там, мол, лежал слиток платины, который пропал. И вообще, он не исключает, что это я его и умыкнул, и теперь, как ни крути, я им должен.

Ха! Нашли лоха! Платина! Слиток!

Я кипел от негодования. У меня было огромное желание набить Калине рожу, и если бы Слава с Дорофеем не преграждали мне путь к нему и не удерживали меня, я бы так и сделал, ничуть не заботясь о последствиях.

Естественно, ни о какой совместной деятельности больше не могло быть и речи.

Уходя, я высказал им всё, что думал об их компании, и добавил, что если у них есть ко мне какие-то претензии, то они знают, как меня найти.

Претензий по этому поводу мне никто так и не предъявил, и с Калиной я больше не пересекался.

Правда, как-то, проезжая мимо «Аиста», я увидел торжественное мероприятие по случаю то ли свадьбы, то ли дня рождения Калины, напоминающее сцену из популярного некогда фильма «Воры в законе».

Роскошные иномарки, представительные мужчины в сопровождении ярких красивых женщин и охранников. Богато, пышно, шумно.

В январе 1992 года Витя Калина был застрелен в подъезде своего дома в Москве. Событие по тем временам было незаурядное. Хотя лично я никакого отношения к этому убийству не имел, мир и на этот раз оказался тесен. Судьба несколько лет спустя свела меня с человеком, который непосредственно «исполнил» Калину – Александром Солоником, о чём сам Солоник подробно рассказал мне в минуту откровения. Но об этом чуть позже.

Со Славой я тоже больше не встречался, а вот с Дорофеем пересечься довелось. Это случилось года через полтора после истории со «слитком платины». В ту пору широко расцвели маленькие автосервисы при заправках. С бензином тогда была напряжёнка, и сервисы эти, помимо мелкого ремонта, приторговывали топливом. Я заехал заправиться на бензоколонку возле Тимирязевской академии. Эту колонку и сервис крышевала «коптевская» группировка, но у меня с кооператорами сложились приятельские отношения, и они всегда оставляли для меня пару-тройку канистр с бензином.

Там я и встретил Дорофея. На бензоколонке бензина не было, и он пытался разжиться им у слесарей. Сначала я его даже не узнал. Тогда, в «Аисте», это был высокий, крепкий, бравый красавец, а на груди у него висел здоровенный золотой крест на толстенной, тоже золотой, цепи.

(Помню, я был так поражён вызывающими размерами этих украшений, что спросил, не боится ли он носить такие дорогие цацки, ведь найдётся немало желающих снять их с него. На что тот с неподражаемым апломбом ответил, что снять их смогут, только убив его.)

А сейчас я увидел перед собой какого-то, как мне показалось, испуганного, точнее, запуганного, уставшего, потасканного человека. Он заметно сдал, осунулся. Не было уже того гонора, самоуверенности. Автомобиль – уже не новая «Волга», возможно, та самая, на которой мы когда-то ехали в «Аист».

Вместе с ним была молодая женщина. Жена? Подруга? Мы немного поболтали. Дорофей сказал, что у него большие проблемы. Я не стал углубляться в тему и выяснять, с кем и какие. С милицией ли, братвой? Мне, в общем-то, не было до этого дела. Я поделился с ним бензином – за что он был очень мне благодарен – и мы попрощались. Больше я его не видел.

Позже один мой товарищ, который когда-то дружил с Дорофеем, рассказал мне, что тот, спасаясь от проблем, перебрался в Питер. Там его приютил у себя его хороший знакомый, член одной из питерских ОПГ¹, но Дорофей отплатил своему товарищу за доброту тем, что переспал с его женой, за что и был убит.

Наши делишки

Постепенно мы постигали законы криминального мира, узнавали о различных московских группировках, сферах их интересов и влияния. Одним из таких «просветителей» был Игорь Петухов. Когда-то он был членом «лобненской» бригады и даже пару раз присутствовал на встрече с легендарным Сильвестром, что сильно поднимало его авторитет в наших глазах. (Ещё бы! Видел самого Сильвестра! Да это было равносильно тому, как если бы революционному матросу кто-то сказал: «Я Ленина видел».) К моменту нашего знакомства он отошёл от дел бригады и посвятил себя спорту.

Справа – тот самый Игорь Петухов

Тренировался он под руководством Сергея Ананьевского и достиг неплохих результатов, став призёром чемпионатов Москвы и Советского Союза по культуризму. Как-то само собой он присоединился к нашему коллективу.

В отличие от нас, человек он был состоятельный, во всяком случае, деньжата у него водились – возможно, что-то капало с прошлых лобненских дел – имел квартиру, машину «шестёрку», и участвовал с нами в налётах скорее для куража, чем из-за материальной выгоды. А когда у него родился ребёнок, он завязал и с этими «шалостями».

Вообще в ту пору наша деятельность не казалась нам чем-то явно криминальным, скорее, мы относились к ней как к сопряжённому с некоторым риском, но пронизанному драйвом и куражом, способу заработать на жизнь. Да и анекдотичные ситуации в нашей «работе» случались нередко.

Как-то взялись мы помочь одному работяге вернуть деньги, которые тот, соблазнившись быстрой наживой, опрометчиво одолжил своему приятелю, обещавшему вернуть их с большими процентами.

Прошло время, но отдавать долг приятель не спешил. Когда же работяга потребовал вернуть деньги, приятель – здоровенный амбал – попросту послал его подальше, пригрозив сделать из него инвалида, если тот будет докучать ему.

Ну и что же ещё оставалось делать бедолаге, как не искать защиты и справедливости у благородных разбойников, то бишь у нас?

Уточнив у «обманутого вкладчика», в какое время его «приятель» бывает дома, мы – я, Культик и Игорь Петухов – отправились навестить должника.

Парень и впрямь был крупный, но, как оказалось, очень трусливый. Поняв, что «его сейчас будут бить и, возможно, ногами», стал всё валить на какого-то вора в законе по имени Джамшут (или Ровшан): мол, он главный, и все вопросы к нему.

Тумаков бугаю мы всё-таки отвесили для ума, абы не обманывал честных работяг, и забрали у него всю имевшуюся в доме наличность.

Потом мы отправились к Джамшуту, коего Игорь Петухов категорично определил как самозванца, – «чё-то не слышал я о таком воре» – с которого впору получать.

«Вор» обитал в Строгино, в многоэтажном панельном доме, в двухкомнатной квартире на П-м этаже. Дверь нам открыла женщина лет 40–45. Мы спросили, дома ли Джамшут (или Ровшан)?

Она ответила, что он дома и проводила в комнату, где на низкой тахте сидели трое мужчин, уроженцев Средней Азии, лет 50-ти. Они что-то аппетитно уплетали и, увидев нас, замерли, не донеся ложки до рта. Наше нежданное появление, свирепый вид и внушительные размеры Культика и Игоря явно произвели должное впечатление.

Не тратя понапрасну время, я с подхода потребовал у псевдовора вернуть деньги.

Тот, ища поддержки у друганов, которые, однако, предпочли не вмешиваться в происходящее и помалкивали, попытался втирать нам что-то по понятиям. Сообразив, что это не лезет, стал предлагать работать с ним – мне, мол, такие люди нужны, мы с вами таких дел наворотим… Но видя, что и это не срабатывает, принялся уверять, что деньги вложены в бизнес и вернуть их он сможет лишь через пару дней… Короче, утомил.

Я говорю парням, так, чтобы слегка припугнуть мошенника: «Выкиньте его с балкона. Надоело уже слушать этого…удака».

Культик и Игорь подхватывают Джамшута под мышки и словно перышко несут его к балконной двери. Тот брыкается и, чуть не плача, умоляет пощадить его, обещает всё вернуть втройне…

Тут в комнату входит жена:

– Ну что, – говорит, обращаясь к мужу, – наигрался в соловьёв-разбойников, дурак? Ребята, оставьте его. Вот, забирайте! – и кладёт на стол коробку с деньгами.

В общем, и смех и грех.

К слову, друганы Джамшута так и просидели за столом, не произнеся ни слова.

А то был ещё случай. Нам, за долю малую, слили информацию о том, что двое деловых – молодые парни, которых мы знали в лицо, – работавших у комиссионки на ул. Зои и Александра Космодемьянских, должны были приобрести у поставщика большую партию аудио- и видеоаппаратуры.

Передача товара покупателю должна была состояться во дворе дома недалеко от комиссионки, и расчёт производился на месте.

Сначала мы планировали забрать всё: и деньги и товар. Но, подумав, решили ограничиться деньгами и не связываться с аппаратурой, так как её было бы проблематично сбыть, не засветившись.

План был незатейливый. Я, Культик и Паша на моей машине и три человека на машине Игоря Директора с двух сторон подлетаем к месту сделки, блокируем автомобиль покупателей, отнимаем сумку с деньгами и сматываемся. Всё просто.

Однако, как только мы въехали во двор, бывшие настороже покупатели (матёрые!) запрыгнули в свою машину и, ловко объехав Директора, рванули на выход. Мы – я, Культик и Паша – кинулись за ними, а экипаж Директора, пока разворачивался, отстал.

Покупатели выскочили на Ленинградку и помчались в сторону области, мы – следом. Адреналин бьёт через край. Попытался их подрезать, прижать к обочине, но деловым каждый раз удавалось выскользнуть.

Я готов был пойти на таран. Азарт такой, что плевать на «ментов», плевать на машину.

Выезжаем на МКАД. Тут простора для манёвра побольше. Вот-вот мы их схватим. Но в пылу погони я не заметил, что бак уже пуст. Мотор глохнет. Что тут скажешь? Мой косяк.

А покупатели, увидев, что наш автомобиль сдох, тоже остановились метрах в ста от нас, вышли из машины, помахали нам ручкой на прощание и уехали. Тоже те ещё юмористы. В общем, порой было весело.

* * *

Понемногу наша небольшая группа разрасталась. Появились и новые источники дохода – мы уже не только грабили спекулянтов и вышибали долги. У нас появились так называемые «точки», с которых мы получали.

Некоторые «точки» были временные, сезонные, как, например, торговцы арбузами и дынями, устраивавшие свои развалы прямо на тротуарах или стоянках в районе Тимирязевской улицы.

Были и более-менее постоянные «точки»: ларьки, спекулянты спиртным (которое тогда было в большом дефиците, особенно по ночам), барыги и валютчики, кого мы раньше грабили, а теперь перешедшие под нашу «крышу».

Кстати, наши первые инвестиции были в спекуляцию спиртным. Прям как американские гангстеры и бутлегеры времен «сухого закона». А некоторые из тех барыг, которые перешли под нашу «крышу», позже стали весьма успешными и достаточно известными предпринимателями.

«Коптевские» соседи

Большинство наших точек находилось на территории, контролируемой «коптевской» ОПГ, но мы никакого отношения к ним не имели и работали сами по себе. Более того, порой мы нагло наезжали на их «точки» и производили «экс»² у спекулянтов, причем некоторые спекулянты, замечу, позже стали работать с нами.

«Коптевские» примерно тех времен. Второй слева с большой татуировкой на груди – Олег Кузнецов (Мотя), за ним Александр Наумов, второй справа – Василий Наумов

Однако до поры до времени у нас не возникало никаких конфликтов. Возможно потому, что мы были слишком мелки для них, и они смотрели на наши проделки сквозь пальцы.

«Коптевской» группировкой тогда руководил Саша Наум, младший из братьев Наумовых. Костяк её состоял из местных уроженцев, бывших спортсменов-борцов. Братья Наумовы (Саша и Василий), Нельсон, Девяткин, братья Чибирёвы (Старшой и Младшой), Тимоха и др.

Поговаривали, что в сферу их интересов входили практически все коммерческие предприятия от Коптево до Долгопрудного, включая палатки, рынки, рестораны, магазины и т. д. А ещё они имели интерес в компании «Микродин», являвшейся первенцем на российском рынке электроники и компьютерной техники, владельцами которой были, по слухам, Владимир Потанин и Дмитрий Зеленин.

К концу 80-х «коптевские» были уже очень богаты, ездили на роскошных автомобилях, дорого одевались, сорили деньгами, стали вальяжны.

Как правило, обедали они в ресторане «Уют», расположенном в самом начале Дмитровского шоссе, рядом с мостом, который соединяет Дмитровский проезд с улицей Руставели.

Рестораном владели двое бывших военных. Там была замечательная русско-кавказская кухня. Мы тоже время от времени заходили в «Уют» пообедать, и иногда встречались там с «коптевскими», но наши отношения не шли дальше шапочного знакомства.

Вообще территориальное разделение в криминальном мире Москвы не обуславливалось административными границами района, округа, столицы.

Часто название группировки происходило от места – улицы, района – её образования, а уж интересы и влияние могли распространяться по всей Москве, области и даже в других городах.

Так что с точки зрения криминальной этики мы, пожалуй, вели себя по отношению к «коптевским» вполне приемлемо, разве что немного задевали их самолюбие своей независимостью и равнодушием к их «могуществу».

«Медведковские» друзья

Недалеко от нас – в Медведково – в качалке, оборудованной в помещении бывшего бомбоубежища, занималась группа парней, ставшая костяком ОПГ, позже известной как «медведковская».

Лидерами этого коллектива были Григорий Гусятинский (Гриня) и Андрей Пылёв (Андрюха Маленький).

Гриня, как и Серёга Ананьевский, серьёзно увлекался силовым троеборьем, и они были хорошо знакомы ещё по спорту. Это знакомство и положило начало тесной дружбе между нашими бригадами, с 1989 года связавшей нас на долгие годы.

На момент нашего знакомства «медведковская» ОПГ только зарождалась, а Гриня гонял на зелёном «запорожце». Потешное было зрелище, напоминало сцену из фильма «Операция «Ы» и другие приключения Шурика»:

– Где этот чёртов инвалид?

– Ну я инвалид!

Кстати, этот «запорожец» ещё долго верой и правдой трудился на благо организации, например, для ведения слежки и перевозки оружия – ну какому гаишнику придёт в голову останавливать такого бедолагу?

Мы с Серёгой Культиком тоже пару-тройку раз брали «ушастика», когда вели наблюдение за одним персонажем.

Гриня, спортсмен-силовик Валерий Кузнецов и Культик

Григорий Гусятинский, в прошлом офицер КГБ, крупный парень с румяным улыбающимся лицом, производил впечатление эдакого наивного добряка. Однако эпитет «наивный» был явно не про него. Человек умный, расчётливый, амбициозный и жёсткий, когда это касалось дел, но хлебосольный и приветливый хозяин в быту. Дайс юмором у него было всё в порядке.

Позже, знакомясь с материалами уголовного дела, я прочёл много нелицеприятного о Грише в показаниях его бывших соратников, обвинявших его во всех тяжких грехах и злодеяниях. Мол, самодур, возомнивший себя повелителем чужих жизней и судеб, зарвавшийся беспредельщик, фордыбач и т. д.

Честно говоря, я с сомнением отношусь к этим показаниям. А может, просто не хочу в это верить? Ведь Гриня был близким мне человеком. Мне кажется, что люди, которые раньше работали под его началом, вроде Лёхи Шерстобитова, теперь заочно оговаривают его, пытаясь тем самым оправдать себя, свои поступки.

Впрочем, моё мнение вряд ли можно считать объективным. Всё-таки в организации Сильвестра мы с Культиком занимали более высокое положение, чем Гриня, и естественно, в общении с нами он вёл себя иначе, чем со своими подчинёнными.

Хотя и мы замечали в его поведении эдакое фанфаронство, хвастовство, но это скорее забавляло нас, чем раздражало или настораживало.

В отличие от Грини Андрей Пылёв – человек сдержанный, скромный, не любящий бахвальства и не выставляющий напоказ свои эмоции. За всё время нашего общения я ни разу не видел, чтобы он поддался панике, страху, гневу или наоборот – впадал в безудержное веселье. В то же время он обладал твёрдым характером и несгибаемой волей. Срочную отслужил в пограничных войсках, имел планы на военную карьеру, но не сложилось…

Андрей беззаветно предан спорту. В зале, в бомбоубежище, за внушительный объём бицепса его даже прозвали «Руки-ноги». Непьющий. Вообще! Ну и само собой некурящий. Одним словом – ЗОЖ. Он старался избегать шумных застолий, сборищ, тусовок. Умный стратег, замечательный аналитик, умел общаться с людьми и легко находил с ними общий язык. Андрей неплохо разбирался в экономике и потому понимал и чётко контролировал бизнес группировки. И, пожалуй, главное – верный товарищ, надёжный партнер. Хотя…

Я и Андрей Пылёв

В этом тандеме Гриня был, если так можно сказать, публичным представителем «медведковских» и отвечал за внешнюю политику группировки. Он присутствовал на встречах с Сильвестром и лидерами других организаций, участвовал во всяких переговорах и сходняках. Ему нравилось быть на виду, льстило его самолюбию.

Андрей, человек сдержанный, предпочитал оставаться в тени, избегать людных мероприятий, занимался внутренними делами ОПГ. Хотя и ему порой приходилось участвовать и в стрелках-тёрках-разборках, и во всяких торжествах по случаю дней рождения, свадеб, похорон.

Конечно, это деление весьма условно и часто внутренние проблемы пересекаются с проблемами внешними.

Просто я хочу сказать, что эти два человека были, пожалуй, равны по своему статусу и являлись полноправными партнёрами, во всяком случае, до тех пор, пока между ними не произошёл раскол, в результате которого Гриня был убит Лёшей Солдатом (Шерстобитовым) по приказу братьев Пылёвых.

Вообще подобное двоевластие (и даже триумвират) встречались нередко, и порой, к сожалению, заканчивалось войной между бывшими друзьями.

(Зародившаяся в качалке из небольшой группы спортсменов, со временем «медведковская» ОПГ стала серьёзной организацией, сложной многоступенчатой структурой с внушительным экономическим потенциалом.

В её состав, помимо самих «медведковских», входили бригады из Лианозово, Отрадного, Крылатского, Подольска.

Когда-то Гриня и братья Пылёвы – Андрей и Олег – были вместе с Игорем Юрковым (Удав), Стасом Косенковым (Стас), Лёней Чистяковым (Пантелей), тоже «медведковскими», но расстались с ними, создав свою группировку.

Причиной раскола между прежними партнёрами явился спор, возникший на почве материальных претензий, предъявленных Гриней Удаву, Стасу и Лёне, и перешедший во взаимные оскорбления.

В конце концов, для Удава, Стаса и Пантелея всё закончилось печально. Гриня оскорблений не простил и по его приказу все его бывшие партнёры были убиты Алексеем Шерстобитовым в 1993–1994 годах.

Сфера интересов «медведковских» по мере развития касалась таких компаний, как, например, «Русское золото», владевшей Тушинским, Митинским, Покровским, Дорогомиловским, Пражским рынками, торговыми павильонами на Воробьевых горах и ВДНХ, и бывшей акционером в паре коммерческих банков; группа «Марвол», руководимая Марком Волошиным, занимавшаяся поставкой авиационных двигателей в ЮАР; компания «Союз-металл» Александра Фишера и другие. Впрочем, это было позже, а пока всё только начиналось.)

Знакомство с Сильвестром

Пока соревнования по силовому троеборью и культуризму проходили на территории Советского Союза, федерация для их организации вполне обходилась наличными деньгами, но для поездки команды за рубеж с целью участия в международных турнирах был необходим спонсор для официальной оплаты проживания, питания, медицинского обслуживания, страховки, транспорта и прочего.

В конце 1989 года намечался чемпионат мира по пауэрлифтингу, по-моему, в Мумбае, в котором пригласили участвовать и советскую сборную. Чемпионат мира как для спортсмена-силовика, так и для его тренера – это, считай, вершина Олимпа, и, конечно же, Сергей Ананьевский не мог упустить такой шанс.

Мы стали искать спонсора, который смог бы профинансировать поездку советской сборной на эти соревнования, но все коммерческие предприятия, на которые мы имели тогда влияние, ничего общего с валютными счетами и операциями не имели, но если бы и имели, то вряд ли им хватило бы мощишки проплатить такое серьёзное мероприятие.

Выход из затруднительного положения подсказал Гриня – обратиться за помощью в «ТрансЭкспоБанк». В то время «медведковские» поддерживали какую-то женскую команду по волейболу, одним из спонсоров которой было и это учреждение.

Банк располагался в самом конце 3-й Тверской-Ямской улицы на первом этаже элитного жилого дома, в котором, по слухам, проживал Борис Николаевич Ельцин (вечная ему память), тогда работавший первым секретарём московского горкома КПСС.

Нас принял президент банка – звали его, по-моему, Александр Петрович, а вот фамилию не помню, – выслушал и отправил к своему, типа, заму Андрею Федотову.

Андрей Федотов (для своих Федот), бывший борец – то ли мастер спорта, то ли КМС – из Долгопрудного, был приставлен приглядывать за работой банка Сильвестром, который контролировал его.

Способный и талантливый не только в спорте, умный, дотошный, сообразительный, Федот постепенно разобрался в тонкостях банковской работы и со временем стал не просто «приглядывать» за банком, но и фактически руководить этой сложной финансовой структурой.

Андрей, послушав, задал уточняющие вопросы и сказал, что банк мог бы помочь нам и проспонсировать поездку нашей команды на чемпионат мира, но для этого нам необходимо получить добро у Сильвестра.

Сильвестр! Человек-легенда! Я услышал о нём раньше, чем о его знаменитом голливудском тёзке. Да и откуда мне было знать о Сталлоне, если тогда я ещё служил в армии, в видеосалонах бывать не доводилось, а о своём видаке я даже и не мечтал. А когда впервые увидел фильм со Сталлоне, то подумал: «Надо же! Его зовут, как и нашего Сильвестра!». Хотя говорят, что Сергея Ивановича прозвали Сильвестром, сравнивая его именно со Сталлоне, вернее, его героем – то ли Рэмбо, то ли Рокки.

К слову, я знал как минимум двух человек, которые говорили, что это непосредственно они так «окрестили» Сергея Ивановича ещё в ту пору, когда он только начинал свой путь, и они вместе с ним занимались восточными единоборствами в полулегальных залах под руководством Александра Ивановича Иншакова.

Имя Сильвестра гремело в Москве со второй половины восьмидесятых. Мифы о нём переплелись с реальностью, создавая образ благородного и дерзкого короля преступного мира Москвы. А «сильвестровская» бригада казалась нам особой кастой.

В то время среди нового поколения криминала, родившегося в эпоху «перестройки, гласности и ускорения» вместе с новой экономической политикой, я имею в виду тех самых бывших спортсменов, ставших теперь рэкетменами – то бишь среди братвы, а также среди коммерсантов и предпринимателей, или «крышуемых», да и среди обывателей жила передаваемая из уст в уста такая легенда.

* * *

…У Сильвестра, стоявшего, как известно, на страже интересов русских (читай – славян) и бывшего в жёсткой оппозиции к наводнившим Москву и терроризировавшим столичных коммерсов кавказским группировкам, произошёл конфликт с чеченцами из-за контроля над авторынком в Южном порту.

Коварные чеченцы, чтобы выведать тайные планы и замыслы Сильвестра и одержать верх в этом противостоянии, взяли в плен – выкрали – одного из людей Сергея Ивановича.

Узнав об этом вопиющем беспределе, разгневался Сильвестр, схватил «калашмет» (автомат Калашникова), прыгнул в свой «Вольво» и помчался в стан чеченцев выручать своего братка. Бойцы сильвестровские кинулись было за своим вожаком, да куда там, разве догонишь его? Отстали все где-то по дороге.

Пригорюнилась дружина сильвестрова: «Куда ж ему одному против целой орды совладать?» Уже и не чаяли его живым увидеть. Однако и часа не прошло, как вернулся Сергей Иванович и вызволенного из плена хлопца привёз.

Потом, якобы, сами же чеченцы рассказывали, что когда Сильвестр, хоть и с автоматом наперевес, но в одиночку примчался выручать своего товарища, то даже эти суровые кавказские мужчины прониклись уважением к его поступку и отваге и отпустили пленника…

* * *

Впрочем, я слышал вариант этой легенды – и он мне нравился даже больше – с рукопашной схваткой, перестрелкой и горой трупов, само собой чеченских. Правда, сам я никогда об этой истории у Сергея Ивановича не спрашивал. В голову не приходило. Да и зачем? Пусть легенда остаётся легендой.

Одно время я жил на Нижегородской улице, почти напротив ресторана «Радуга»³. «Радуга» был одним из первых коммерческих ресторанов, открывшихся в Москве, и находился под покровительством Сильвестра. Там постоянно присутствовали несколько его парней, да и сам он нередко наведывался в ресторан.

Часто, возвращаясь вечером домой, я видел, как в «Радугу» съезжались крутые парни на новеньких «восьмёрках» и «девятках», а то и на иномарках, пусть и не новых. Элита!

Пару раз мы заходили в «Радугу» поужинать. Приглушенный свет от симпатичных настольных ламп, палас и шторы красноватых тонов, богатое меню, дорогие вина, джаз-банд. В уголке столик, за которым сидят крепкие ребята в кожаных куртках. Там постоянно идёт движуха: кто-то приезжает, кто-то уезжает, они что-то рассказывают друг другу, спорят, смеются. Ведут себя раскрепощённо, независимо, но не вызывающе, без хамства, как и подобает хозяевам.

Был забавный случай, когда нам с Культиком всё-таки пришлось встретиться с «сильвестровскими».

Однажды к нам за помощью обратилась одна женщина, работавшая в торговле, зам чего-то там. Молодой любовник, которого она содержала, внезапно бросил её, к тому же прихватил принадлежавшие ей «жигули» ВАЗ-2106. На все её мольбы и уговоры вернуться самому и вернуть авто бывший любовник отвечал грубым отказом в нецензурной форме. Понятно, что после таких выкрутасов любовь к пареньку у доброй женщины пропала, а вот расставаться с машиной она не собиралась. Это и вынудило её просить помощи у нас.

Мы дозвонились до этого хлопца, и он согласился с нами встретиться, правда, только на «своей» территории в Лужниках в каком-то, уже не помню, кафе – то ли «Встреча» (как символично!), то ли «Ветерок», – типичной «стекляшке».

Был уже вечер и в кафе, кроме нескольких человек, явно поджидавших нас, никого не было. Расположились за столиком в дальнем углу зала. Мы с Культиком сели спиной к стене, так, чтобы никто не мог напасть на нас сзади. Напротив нас уселись трое, в том числе и наш «клиент». Ещё трое стояли рядом со столом, преграждая нам путь к отступлению.

Парни вели себя довольно агрессивно. Один из сидевших за столом, видимо, старший в этой компашке, гордо объявил, что они «сильвестровские». Опа! Неожиданно! Но нас это не смутило, мы уже были поднаторевшими и в общении, и в спорах, и в драках. К тому же в карманах у нас было по ножу. Мы чувствовали себя уверенно.

В какой-то момент в одном из наших оппонентов я узнал официанта, который раньше работал в ресторане у метро «Сокол». В ту пору я ещё служил в армии и, случалось, шалил там с местной шпаной. (Дело прошлое, во время баталий, нередко случавшихся в ресторане, доставалось и официантам, в том числе и этому.)

Увидев его здесь, на этой, так сказать, «тёрке», я искренне удивился и спросил: «А ты что, теперь в этом кафе работаешь?»

Мужичок смутился, пробурчал что-то в ответ и куда-то ретировался.

Разговор продолжался. Парни, представившиеся «сильвестровскими», пытались доказать нам, что их товарищ – правильный пацан – сделал работу, получил с какого-то торгаша. Но мы без труда убедили их в том, что этот якобы «нормальный пацан» является альфонсирующей личностью и просто-напросто обокрал женщину, которая его содержала, и этого мерзавца следует наказать, а автомобиль вернуть хозяйке.

Наказали ли этого альфонса его друзья-товарищи, не знаю, но машину женщине вернули.

Позже мы пытались узнать, кто же были эти парни, назвавшиеся «сильвестровскими», на самом деле, но так и не нашли ответа. Скорее всего, это была компашка официантов, решившая помочь приятелю-альфонсу и выдававшая себя за крутых братков. Случалось и такое.

* * *

Встречу с Сильвестром организовал Володя Копысов. Они были земляками и поддерживали приятельские отношения.

Знакомство состоялось в октябре-ноябре 1989 года, точнее уже не вспомню. Сергей Иванович пригласил нас в офис, расположенный недалеко от станции метро «Беговая».

Мы подъехали на трёх или четырёх машинах «жигулях». Хотели показать свою крутизну, мол, и мы не лыком шиты. На площадке перед офисом были припаркованы несколько иномарок, рядом с которыми наши «жигули» выглядели скромненько, и стояла группа крепких парней.

В сопровождении одного из них мы – Культик, я, Директор и Компас – зашли в офис, а приехавшие с нами люди остались снаружи.

В приёмной, словно в кино, нас встретила длинноногая красивая секретарша, попросила немного подождать, заглянула в кабинет и, убедившись в том, что нас ждут, предложила пройти.

До сих пор ни к кому из представителей криминального мира, с коими сводила меня судьба, я не испытывал какого-то особого почтения. Похожий на Винни-Пуха Витя Калина, громадный, но хвастливый и простоватый Серёжа Дорофей, не говоря уже о мелкой шпане, заплывавшей в наше кафе и изображавшей из себя крутых жиганов, которых потом приходилось бить…

Но Сильвестр был уже легендой. Моё воображение рисовало чуть ли не сказочный образ витязя, наделённого рельефными мышцами голливудского актёра Сталлоне и благородством, умом и отвагой капитана Блада.

Честно говоря, отправляясь на встречу с легендарным Сильвестром и памятуя о прошлых знакомствах с криминальными авторитетами, я в глубине души боялся разочароваться в этом человеке, к счастью – напрасно. (Можно сказать, оригинал превзошёл мои ожидания.)

Кабинет большой. Богатый. Массивная, дорогая мебель, кожаные диваны и кресла. Ковры. Картины на стенах… Впечатляюще, но детали не отложились в голове – было не до них. Всё моё внимание было обращено на Сильвестра.

Высокий, спортивного телосложения, поджарый и энергичный Сергей Иванович своим поведением, манерой держаться, отношением к собеседнику как-то сразу располагал к себе, вызывал искреннее уважение.

Я уже не помню, как он был одет, – а может быть даже не обратил на это внимание, – но зато я помню взгляд его светло-голубых, почти серо-стальных и, пожалуй, холодных глаз. Внимательный, цепкий, умный. Казалось, что он ВИДИТ тебя, понимает с полуслова.

Вообще на свете есть всего несколько человек, которых я по-настоящему, не показушно, искренне уважаю. Так вот Сергей Иванович один из них.

А ещё он был похож на моего тренера по боксу Анатолия Тимофеевича Соловьёва, которого мы, составлявшие костяк команды и которым это было позволено, по-свойски звали «Тотя».

(Тотя личность незаурядная. Дворовый пацан оказался одарённым спортсменом, которому пророчили успех и звёздную спортивную карьеру, но из-за травмы был вынужден покинуть ринг. Однако из спорта не ушёл, стал тренировать. Считай на голом энтузиазме. Тренер-общественник. Днём вкалывал на нашем Осташковском кожевенном заводе, а вечером в спортзале этого же завода, занимался с пацанами.

Сергей Иванович Тимофеев, легендарный Сильвестр

Наш город, Осташков, делился на несколько районов: Старая баня, Центр, Микрорайон, Вокзал и др. Особое место в этом списке занимал остров Городомля, моя малая родина.

Подростки, начиная лет с 12-ти, отстаивая честь ареала своего обитания, враждовала со своими сверстниками из других районов. Вообще-то, «враждовали» это, пожалуй, слишком сильно сказано. Скорее юношеский максимализм. Делили улицы, девчонок, места на танцплощадках, и дальше драк дело не шло, хотя порой случались знатные побоища.

Впрочем, подобные противостояния дело обычное не только для небольших районных городов, но и для областных центров и даже столицы.

Отдельно от районных ватаг стояли «спортсмены», в число которых входили не только мы, боксёры, но и борцы, гимнасты, пловцы – ребята из разных концов города, которых объединила в секциях и сплотила любовь к спорту.

Непререкаемым лидером «спортсменов» был Тотя. Сам прошедший в юности вместе со своим братом Владимиром («Вотя») мясорубку уличных драк, он горой стоял за «спортсменов». И если случалось, что где-то в беду попадал «спортсмен», не важно в каком районе, на улице или танцплощадке, возмездие следовало быстро и неотвратимо.

Правда, подобное – чтоб кто-то напал на «спортсмена» – на моей памяти случалось лишь пару раз, потому как после нашей ответки у районной шпаны пропадала всякая охота связываться с нами.

Об Анатолии Тимофеевиче Соловьёве, Тоте, как о личности, тренере, наставнике можно говорить много. Для меня он был и остаётся Человеком с большой буквы, кумиром моей юности, примером для подражания…)

Когда я увидел Сильвестра, меня поразило его сходство с Тотей. Не только и не столько внешним обликом, сколько естественной манерой держаться без пафоса и высокомерия, без необходимости доказывать свой уровень, своё превосходство, которое и так, по умолчанию, воспринимается окружающими как должное, умением слушать, скупой, но точной речью, выверенными жестами… Возможно, подсознательно моё почтительное отношение к Тоте, уважение, распространилось и на Сергея Ивановича, в котором я увидел лидера, вожака, за которым готов был идти.

В кабинете, помимо Иваныча, были Дима Надеев, Юра Широков, Миша Шульц, Серёга Тараскин – так называемые «борцы». Хотя Дима был боксёр, а остальные и впрямь борцы: Юра – вольник, Миша – самбист, Серёга – классик, но так уж повелось – «борцы». Самые близкие Сильвестру люди, правая рука (в смысле правые руки), его опора, его штаб.

Серега Культик и Директор рассказали Иванычу о федерации, предстоящем чемпионате и о том, почему нам необходима спонсорская поддержка. Но предварительно мы поведали о себе, о нашем «трудовом коллективе»: как он появился, как организован, чем мы зарабатываем на жизнь, где обитаем и всё такое.

Эта встреча открыла новую страницу нашей жизни. Мы не только получили спонсорскую поддержку для нашей сборной, но и – самое главное! – стали частью организации Сильвестра. Так сказать, влились своим коллективом в его группировку.

Даже не знаю, чем мы так приглянулись Иванычу. Чёткой организацией? Самостоятельностью? Дерзостью? Амбициозными планами? Но, как бы то ни было, теперь мы стали «сильвестровскими».

Причём наша бригада – блин, не нравится мне это слово применительно к нашему коллективу, пусть лучше будет «группа» – замыкалась на «борцов», то есть на самое близкое окружение Сергея Ивановича. Дима, Юра, Миша, Серёга – бывшие мастера спорта, поднаторевшие в спорах и закалённые в разборках со славянскими и этническими группировками, люди не только отважные и сильные, но и умные, пользовались заслуженным авторитетом в криминальных кругах Москвы и абсолютным доверием Сильвестра. И нас это ко многому обязывало.

Не скажу, что наша жизнь кардинально поменялась. Мы, как и прежде, собирались в кафе на Костякова, регулярно посещали наш спортзал, развивали свой бизнес. Но теперь мы чувствовали у себя за спиной мощь «сильвестровской» ОНГ и действовали более решительно и агрессивно, распространяя своё влияние.

Кстати, поездка на чемпионат мира состоялась, и наша сборная неплохо выступила, заняв несколько призовых мест.

По просьбе Сергея Ивановича в списки спортивной делегации были включены несколько его близких «пацанов» и служащих «ТрансЭкспоБанка». В то время получение загранпаспорта и выезд за границу были делом весьма хлопотным, и эта услуга укрепила наши отношения с банком и подняла авторитет в глазах Сильвестра.

В нижнем ряду по центру сидят Дмитрий Надеев (второй слева) и Сергей Ананьевский

С нашими «старшими» – «борцами» – мы встречались более-менее регулярно. Пару раз нас привлекали, для массовости, на «стрелки». Мы понемногу знакомились с «сильвестровскими» парнями и с членами других бригад и группировок. Даже несколько раз побывали на встречах с Сергеем Ивановичем в легендарном ресторане «Радуга». С самим Сергеем Ивановичем непосредственного постоянного контакта тогда у нас практически не было, но при встречах он никогда не был высокомерен, хотя и держал дистанцию, знал всех в лицо и чуть ли не поимённо.

У нас уже было кое-какое оружие, но мы им не пользовались – было не принято ещё, да и случая как-то не подвернулось.

Надо сказать, что никакой доли от «крышуемых» нами с Культиком торговых точек мы Сергею Ивановичу или в его «организацию» не отчисляли, никакого «общака» или чего-то подобного не было (по крайней мере, от нас никаких «взносов» не требовалось). Возможно, причина была в том, что уровень доходов нашей группы был несопоставимо меньше, чем доходы от точек, курируемых «борцами».

Казалось, что жизнь удалась. Ничто не предвещало беды, но 1 декабря 1989 года Сильвестр был арестован по обвинению в вымогательстве у некоего Розенбаума – нет, не певца, коммерсанта, – по-моему, в том самом офисе на Беговой, где мы впервые встретились с Сергеем Ивановичем, а меньше чем через неделю, 7 декабря 1989 года, были арестованы Михась и братья Аверины – Виктор и Саша.

Михась в застенках

Когда-то Сильвестр, Михась, братья Аверины, Игорь Вугин, Олег Медведь вместе тренировались в полулегальных залах восточных единоборств под руководством Александра Ивановича Иншакова, а потом вместе с тренером составили костяк единой бригады. Позже они разделились, образовав несколько самостоятельных, но вполне дружественных между собой группировок: «сильвестровскую» или, как её потом ещё стали называть, «ореховскую», возглавляемую Сергеем Ивановичем Тимофеевым по прозвищу «Сильвестр»; «солнцевскую», возглавляемую Сергеем Михайловым по прозвищу «Михась» и братьями Виктором и Александром Авериными; и группировку, возглавляемую Игорем Вугиным и Олегом Медведем, также называемую «гольяновская» или «вугинская». А Александр Иншаков отошёл от криминала.

Арест таких значимых фигур – лидеров двух сильнейших криминальных группировок – не мог не всколыхнуть преступный мир столицы, а сами «обезглавленные» ОПГ какое-то время пребывали в растерянности.

В это непростое время руководство «сильвестровской» организацией взяли на себя «борцы», а вместе с «борцами» в круговороте этих событий оказались и мы.

Нам пришлось заниматься не только вопросами, связанными с арестом Сергея Ивановича – общением с адвокатом и с силовиками, способными повлиять на ход дела – но и решать насущные проблемы группировки: встречи с бригадирами и членами организации, предпринимателями, банкирами, лидерами других ОПГ.

Наверное, первая в стране статья, посвящённая Сергею Ивановичу

Денисов и «Русь-Эллада»

Хлопот было немало, но мы не забывали «окучивать» и свой «огород».

Месяца через полтора после ареста Иваныча, то есть в самом начале 1990 года, к нам с предложением обратился один молодой человек, работавший в бухгалтерии совместного советско-греческого предприятия. Насколько я помню, оно называлось «Русь-Эллада». Этот парень был завсегдатаем нашего кафе на Костякова и относился к «золотой молодёжи».

Он предложил «хлопнуть» – то есть обмануть, развести на деньги – компанию, в которой трудился. Не знаю, что его сподвигло на этот шаг. Возможно, жажда лёгкого обогащения, а может быть, за этим стояло что-то личное.

Суть комбинации была такова. «Русь-Эллада» заключает с нашим (конечно же, фиктивным) предприятием договор, но, благодаря «стараниям» нашего инсайдера, то есть того самого парня, не выполняет его. Мы, соответственно, наезжаем на «Русь-Элладу» и получаем с неё неустойку за невыполненные обязательства.

Схема примитивная, но работает безотказно. Операция прошла как по нотам. Мы с Директором приехали в офис компании, расположенный недалеко от Даниловского рынка, встретились там с её президентом Денисовым и заключили договор, согласно которому «Русь-Эллада» обязалась поставить нам какие-то продукты, и внесли предоплату согласно этому договору.

Естественно, «Русь-Эллада» своих обязательств не выполнила.

Мы выждали ещё какое-то время и, получив от инсайдера информацию о том, что в офисе хранится значительная сумма наличных, только что полученная из банка, нагрянули туда всем скопом. Мы, жёстко потребовав от Денисова оплатить «должок» за невыполненный контракт и за понесённый нами материальный и, конечно же, моральный ущерб, выгребли из сейфа всю наличность.

Сумма оказалась меньше заявленной нами в «иск», но Денисов заверил нас, что оставшуюся часть долга сможет вернуть ровно через неделю. На том и порешили.

Возможно, мы бы не стали возвращаться за остатками долга. Хотя деньги, полученные нами, были немного меньше тех, на которые мы рассчитывали, но тем не менее весьма солидными, и не было смысла размениваться по мелочам, рискуя нарваться на неприятности в виде милиции.

Но история получила неожиданное продолжение.

Через пару дней после нашего визита к Денисову на нас вышли «коптевские» и потребовали (!) объяснений по поводу «Русь-Эллады», которую, оказывается, они «крышевали».

Встреча должна была состояться вечером, на их территории – в ресторане «Лихоборы».

Конечно, «коптевские» люди опытные и сразу поняли, что весь этот спектакль с контрактом – сплошная афера, которую они и сами не раз проворачивали. Однако мы не собирались отступать, ведь, как ни крути, мы сделали работу, да и по бумагам всё тип-топ. Поразмыслив, решили сыграть на опережение. Зная, что «коптевские» обычно обедают в ресторане «Уют» в VIP-зале, мы собрались навестить их там.

У нас уже имелось кое-какое оружие: несколько стареньких наганов, ТТ и МП-40 – «эхо войны».

Три окна VIP-зала выходили в безлюдный проулок и располагались в метре-полутора над землёй. Мы расставили людей с оружием у окон VIP-зала, а сами с Культиком и Директором, вооружённые ТТ, вошли внутрь. Без стука! Получилось эффектно. Здра-сте! Вы хотели поговорить? Говорите.

За столом вместе с Сашей Наумом сидели несколько старших «коптевских».

Наше внезапное появление их удивило, а вооружённые люди у окон и стволы, торчащие у каждого из нас из-за пояса, говорили о нашем серьёзном настрое.

Разговор состоялся. «Коптевские» пытались предъявить нам, что мы, объегорив их коммерсанта и получив с него, поступили «по беспределу». Однако мы твёрдо стояли на своём: Денисов не выполнил обязательства по контракту и за это выплатил нам неустоечку, а о том, что имеет какое-то отношение к «коптевским», он вообще ничего не сказал, что было правдой.

В конце концов, мы пришли к заключению: раз Денисов не поставил нас в известность о том, что работает с «коптевскими», а их не проинформировал о предстоящей сделке, то он и виноват, с него и спрос.

Решили совместно, «в пополаме», получить с него, разыграв для этого представление с моим убийством (имитация, конечно) прямо в офисе «Русь-Эллады», когда я приеду туда за оставшейся частью долга.

Перед моим визитом к Денисову мы заехали на «Мосфильм» и специалисты по трюкам укрепили мне под одеждой на груди что-то вроде грелки с кровью, подложив под неё какую-то пластину, чтобы нож не поранил меня, пробив «грелку».

В назначенное время подъехали на место. В офисе стояла тишина. Зная о предстоящей разборке, Денисов загнал всех сотрудников в дальнее крыло здания, строго-настрого запретив выходить оттуда.

В кабинете, помимо Денисова, находились Саша Наум, Девяткин и кто-то ещё из «коптевских». Я потребовал от Денисова выплатить остаток долга, но в разговор тут же вмешался Наум и жёстко «наехал» на меня. В ответ я «буром попёр» на него. Обстановка накалилась до предела.

Тут Саня подаёт знак своим сподвижникам, и те с двух сторон хватают меня за руки. Я пытаюсь вырваться, но они крепко меня держат. Подходит Наум, достаёт нож – такой внушительный тесак – и бьёт меня им в грудь. В голове промелькнула мысль: «Блин, только бы не промазал!». Из моей «раны» хлещет «кровь». Я «умираю». А Денисов падает в обморок.

Спектакль удался. Станиславский бы аплодировал. Но надо доиграть до конца. Наумовские парни выволакивают из офиса мой «хладный труп», а у подъезда трудолюбивый дворник очищает крыльцо ото льда. Один из парней насилу отогнал его. Наконец-то, моё тело загрузили в машину, и мы покинули «поле брани».

Как потом выяснилось, весьма рискованная затея с выносом и погрузкой моего «трупа» в машину была не напрасной, так как некоторые любопытные служащие компании наблюдали за этими манипуляциями из окна, лишний раз убедившись в том, что Наум убил меня.

Дальше всё было просто. «Коптевские» обобрали Денисова до нитки, получив с него и за то, что не сказал им о той сделке, и за то, что пришлось ради него убить человека и теперь у них «серьёзный конфликт» с «сильвестровскими» и возможны проблемы с ментами, и вообще он, Денисов, теперь сам является и заказчиком, и соучастником убийства, что, согласно УК РСФСР, грозит ему смертной казнью.

Мы, как и договаривались, получили половину барыша, а «Русь-Эллада», по слухам, обанкротилась и перестала существовать.

С тех пор мы с «коптевскими» стали не только соседями, но и приятелями.

О нашем инсайдере мы им ничего не рассказали. Но и инсайдер не предполагал, что его затея закончится убийством.

Спустя пару недель после представления я столкнулся нос к носу с ним в нашем кафе. Он обалдел! Словно привидение увидел. Оно и понятно – живой мертвец. Я его успокоил, мол, врачи меня спасли, подлатали, вытащили с того света. Он клялся, что не виноват, что даже предположить не мог такого печального конца и готов оплатить лечение. Что ж, деньги к деньгам. Оплатил.

Немного о братве…

Заканчивался 1989 год, начиналась эпоха девяностых, тех самых «лихих», о которых так часто говорят, пишут, снимают документальные и художественные фильмы, но почему-то редко вспоминают о незаслуженно забытых восьмидесятых. А ведь, извиняюсь за тавтологию, девяностые родились в восьмидесятых.

Именно тогда, в восьмидесятые, появилось новое криминальное направление – «пацаны». «Братва». Объединившиеся в бригады молодые парни, вышедшие из легендарных качалок, спортсмены, оставившие большой спорт, бывшие военные и бойцы спецподразделений, да и просто дерзкие хлопцы. Как правило, это были люди далёкие от уголовного мира, и часто их поведение и поступки противоречили исконным криминальным понятиям.

Именно тогда зародились сильнейшие и серьёзнейшие на всём советском, а потом и постсоветском пространстве группировки: «Сильвестровская», именуемая позже «ореховской» (что, по сути, неверно, но так уж прижилось), «солнцевская», «измайловская», «таганская», «бауманская», «медведковская», «гольяновская», «кунцевская», «люберецкая», «мазутка», «кемеровская», «подольская», «ивантеевская», «пушкинская», «деньговская», «тамбовская», «малышевская», «красноярская», «уралмашевская», «свердловские», «донецкие», «казанские» и т. д. и т. п.

Быть «пацаном», «братком», стало престижным. Появился свой кодекс чести, и поступать «по-пацански» было правильным, а поведение, противоречащее этим канонам – «стрёмным», недопустимым. Слово «пацана» незыблемо. Что-то вроде уголовной клятвы «бля буду» или «век воли не видать». Нарушить своё слово для «пацана» это «зашквар» – бесчестие.

За невыполненное обещание с «пацана» могут спросить и наказать его. Например, отнять «нажитое честным трудом» имущество или деньги, избить, покалечить, изгнать из братвы и даже убить.

Шутили, что в каждом дворе теперь есть своя бригада. Примерно так и было. Но мелким бригадам было сложно выжить самостоятельно, и они, как правило, присоединялись к более сильным группировкам или уничтожались. К началу 90-х некоторые группировки по своей численности достигали огромных размеров. Например, «сильвестровская» ОПГ насчитывала порядка 600 бойцов.

Множество мелких, средних, крупных бригад опекали, «крышевали», рэкетировали свои «точки», при необходимости, по приказу, могли объединиться в один мощный кулак, чтобы поддержать своего лидера на «стрелке», разборке, устроить погром на «точках» конкурентов.

В то время такая структура и численность группировок были вполне оправданы. Частный бизнес ещё только зарождался и интерес группировок, в основном, простирался на коммерческие ларьки, торговые павильоны, небольшие магазинчики (больших ещё и не было), легальные и нелегальные рынки всех направлений, кафе, рестораны, спекулянтов, валютчиков. Всё это требовало постоянного присутствия «пацанов». С этих точек они кормились сами и пополняли «общак» группировки.

Да и спорные вопросы, возникавшие между противоборствующими группировками, обычно решались если не словами, то силой, в смысле мышечной силой: кулаками, битами, цепями и прочим подручным инструментом. У кого больше этой самой силы, то есть бойцов, тот и прав.

Почему я всё время про «точки» упоминаю? Потому что, в принципе, коммерция, денежный вопрос, который проходит красной линией через всю криминальную жизнь, составляет её смысл. Вся борьба идет за деньги, «люди гибнут за металл». Ведь где деньги, там и власть.

Не просто складывались отношения у нового криминала с представителями уголовного мира, придерживавшимися патриархальных традиций, которым не нравились формы и методы работы «новичков», способы решения проблем и споров, их независимость, наглость и, пожалуй, главное – отсутствие почтения к старым традициям, авторитетам и «Ворам».

Те пренебрежительно называли нас – новоявленных, стремительно набирающих силу конкурентов, нагло вторгавшихся в их пространство – «спортсменами» и «автоматными рожами», а мы, посмеиваясь, звали их «синими» за зэковские татуировки, украшавшие их тела, ну или «блатными».

Отдельное явление – это кавказские группировки. Чеченские, ингушские, дагестанские. Наглые, сплочённые, а потому сильные. Они жили по своим традициям и законам и быстро набирали авторитет и влияние в Москве и других регионах страны.

Всё чаще между славянскими и кавказскими группировками происходили столкновения и конфликты из-за раздела сфер влияния.

Насколько мне известно, пик конфликта пришёлся на весну 1989 года, когда в столичном парке Сокольники состоялась «стрелка» с чеченцами или «чехами», как мы их называли, на которую по призыву Сергея Ивановича съехались люди из разных славянских группировок Москвы: «сильвестровские», «таганские», «измайловские», «кемеровские», «гольяновские», «люберецкие», «солнцевские», «подольские» и др.

С обеих сторон люди были настроены решительно, многие из них имели холодное и огнестрельное оружие, и «стрелка», извиняюсь за каламбур, закончилась перестрелкой, местами перешедшую в жестокую рукопашную схватку.

Это была первая и, к сожалению, единственная разборка такого масштаба, и дело не в том, кто какие потери понёс, а в том, что славянские группировки, забыв на время о своих неурядицах, смогли объединиться и дать жёсткий отпор «чехам». Многие из участников той баталии достойно проявили себя.

Именно после Сокольников «борцы» стали ближайшими Сильвестру людьми. Понятно, что эта «стрелка» не могла положить конец противостоянию между славянскими и кавказскими группировками – конфликты между ними продолжались ещё долго, впрочем, как и между группировками вообще – но всё-таки это было значительное событие. Авторитет Сергея Ивановича взлетел до небес. Теперь с ним считались и уважали его не только славянские, но и кавказские группировки. Поистине он стал королём преступного мира Москвы, который мог диктовать свою волю и уголовным патриархам.

Конечно же, появление на поле криминала новых игроков не могло пройти незамеченным для стражей правопорядка, и они пристально следили за тем, как молодые, энергичные бригады набираются опыта, разрастаются, превращаются в значительную силу, с которой уже нельзя было не считаться.

Фельдман, Магидс и «ограбление века»

1990 год был богат на события, и не только те, которые изменили криминальный мир Москвы, открыв эпоху кровавого передела, и ставшие ступенью, позволившей войти нам в ближайшее окружение Сергея Ивановича, но и события не столь глобальные, однако не менее важные для меня.

Весной 1990 года освободился из заключения Ян Фельдман, отец моего приятеля из числа «золотой молодёжи», обитавшей в нашем кафе на ул. Костякова – Фрэда.

Ян отбывал солидный срок то ли за кражу, то ли за спекуляцию антиквариатом, в том числе и иконами. Человек неглупый и обладавший серьёзными связями, сумел досрочно выйти на волю «по актировке» (состоянию здоровья), провалявшись какое-то время в «дурке» и получив инвалидность.

Аферист по натуре, очутившись на воле, он, конечно же, взялся за старое. На этот раз он собирался провернуть какое-нибудь крупное дело, которое обеспечило бы ему безбедное существование за границей до концадней.

Навестив своих старых приятелей, имевших отношение к искусству, и пообщавшись с информаторами, он наметил цель – коллекцию картин некоего Магидса – и стал планировать ограбление.

Для осуществления задуманного ему нужна была команда, и когда он поинтересовался у сына, нет ли у того на примете подходящих людей, Фрэд назвал меня.

В один из дней Фрэд привёл отца в кафе на Костякова выпить по чашечке кофе, а заодно и познакомить его со мной.

Ян – высокий, сильный, хорошо одетый импозантный мужчина – произвёл на меня весьма благоприятное впечатление. Похоже, что и я на него тоже, так как через пару дней тот пригласил меня к себе домой для серьёзного разговора.

Помимо меня, на встрече присутствовал Женя Токарев – человек Яна, с которым он познакомился в колонии, где оба отбывали срок, а потом вместе лежали в «дурке». Женя уже имел опыт в подобной «работе» и тоже должен был принять участие в ограблении.

Ян в общих чертах обрисовал мне суть дела и, назвав сумму, которую готов выплатить за сделанную работу, поинтересовался, готов ли я в ней поучаствовать.

Предложение показалось мне весьма заманчивым, и я согласился.

Мы принялись за обсуждение предстоящего дела. У Яна и Жени уже был набросан какой-то план, но он явно никуда не годился, и тогда я взялся сам за подготовку операции.

Виктор Магидс

Магидс проживал в районе Трёхпрудного проезда в семиэтажном доме сталинской постройки. Его квартира, находившаяся на пятом этаже, была оборудована сигнализацией, двойной входной дверью и решётками на окнах, казалась неприступной крепостью.

Я несколько дней наблюдал за жильём коллекционера, разглядывая его в бинокль с соседнего здания, изучал распорядок дня Магидса, обследовал прилегающие к его дому дворы и близлежащие переулки на случай отхода, и проконсультировался со специалистами по сигнализациям.

Каждое утро в один и тот же час Магидс выходил из квартиры и следовал в город по своим делам. Я решил, что проникнуть в квартиру проще всего будет при выходе из неё коллекционера. Дело в том, что сигнализация в квартире включалась в тот момент, когда затворялась внутренняя дверь. Но расстояние между дверьми очень маленькое и хозяин просто физически не может закрыть её, не открыв сначала внешнюю, т. е. на какое-то время обе двери остаются распахнутыми. В этот момент и нужно «входить», главное – сгоряча не захлопнуть внутреннюю дверь, чтобы не включить сигнализацию. План незатейливый, но вполне рабочий. Да и время для проведения акции самое оптимальное, так как жильцы подъезда к этому часу уже уезжают на работу, и мы никому не будем мозолить глаза.

Для осуществления задуманного мне нужен был ещё один человек. Серёга Ананьевский в то время готовил к очередным соревнованиям сборную и не мог принять участие в налёте. Тогда я привлёк к делу своего младшего брата Сашу.

Я посвятил подельников в план налёта, и мы пару раз выехали на «точку», чтобы сориентироваться на месте, приглядеться. Роли были распределены, и каждый чётко знал, что ему надлежит делать.

Итак, 27 июля 1990 года. На акцию мы шли втроём: я, Саша и Женя Токарев. На всякий случай я взял с собой ствол. Стёпа – друган Фрэда Владимир Степанов – на своей машине доставил нас на место и должен был дождаться нашего возвращения, чтобы увезти оттуда после ограбления.

Мы облачились в спецовки, чтобы походить на работяг, которых немало бродило в округе, и незадолго до предполагаемого времени выхода Магидса из квартиры расположились на лестничной площадке между пятым и шестым этажами. Изображая выпивох, разложили, для антуража, на подоконнике водку и закусь. Стали ждать.

Услышав возню с дверными замками в квартире Магидса, Женя благоразумно собрал в сумку бутылку водки и закуску, и мы спустились на пролёт ниже и встали рядом с квартирой коллекционера, укрывшись за стеной. Натянули на лица вязаные шапочки с прорезями для глаз. Как только дверь приоткрылась, я вышел из укрытия и оказался лицом к лицу с Магидсом. Он замер от неожиданности, а я тут же сильно ударил его в челюсть. Тот рухнул как подкошенный, ввалившись обратно в квартиру. Я метнулся следом и навалился на коллекционера, чтобы он не успел ничего предпринять. За мной в квартиру влетели Саша и Женя, закрыв за собой только внешнюю дверь. Магидс ещё не успел очухаться, а мы его уже связали. Первая часть операции прошла «без шума и пыли».

Женя Токарев

Зная из рассказов «бывалых», что хозяева подобных квартир часто устанавливают тревожные кнопки в ванных комнатах, куда их традиционно почему-то запирают налётчики, мы положили связанного коллекционера на пол посередине обширной гостиной, а на голову ему натянули шапку, чтобы он не мог нас видеть.

Начался второй этап операции. Я вышел из квартиры и спустился во двор. Пройдя на соседнюю улицу, где, согласно плану, в своей машине меня ждал Ян, подал ему знак, что «путь открыт», и проводил его в квартиру Магидса.

Стены квартиры коллекционера были увешаны картинами, словно в музее, а дорогое убранство его жилища и мебель ещё больше подчеркивали это сходство.

Пока Саша приглядывал за Магидсом, Ян выбирал картины, указывая на них пальцем, а мы с Женей снимали их со стен и складывали в кабинете. Потом мы втроём вынимали их из рам, снимали с подрамников и, скручивая, укладывали в принесённые с собой тубусы. Всё это делалось молча, без слов. Общались лишь жестами.

Вместе с картинами прихватили какие-то антикварные безделушки и наличные деньги, которые смогли отыскать в квартире.

Без суеты вышли из квартиры, закрыв за собой внешнюю дверь, и спустились на лифте вниз. Пройдя дворами к автомобилю Яна, и по пути избавившись от верхней одежды, погрузили в него добычу. Ян уехал, а мы втроём с Сашей и Женей отправились к месту, где нас должен был ждать Стёпа, но там его не оказалось! Не теряя времени, мы, пройдя переулками на Большую Садовую улицу, поймали такси и, сделав несколько пересадок и разделившись, по одному добрались до дома Яна.

Через некоторое время нарисовался Стёпа. На закономерный вопрос, почему его не было на месте, он ответил, что ждал, в точности следуя инструкциям. Но нас долго не было, и он отъехал к ближайшему телефону-автомату, чтобы позвонить Яну и узнать, всё ли нормально. Яну, естественно, он не дозвонился и вернулся на место, и оставался там, пока, спустя час-полтора, по улице мимо него не промчались несколько милицейских машин с мигалками и сиренами. Лишь тогда он покинул пост. Врал, наверное. Поди свалил оттуда, как только привёз нас на место.

Операция, не считая стёпиного косяка, прошла без сучка и задоринки.

На утро все СМИ взахлёб рассказывали о дерзком налёте, называя его самым крупным ограблением за послевоенные годы и оценивая стоимость похищенных произведений искусства в 9 миллионов американских долларов. К тому же оказалось, что коллекция Магидса находится под эгидой Фонда М. С. Горбачёва. Да… Резонансное вышло дельце.

Впоследствии ему был посвящен аж двухсерийный, но полный неточностей документальный фильм знаменитого цикла «Криминальная Россия» – «Роковая коллекция».

В «выдающемся», основанном якобы на реальных событиях, творении продюсера Алексея Пиманова – сериале «Банды» (снятом по воспоминаниям Алексея Шерстобитова по прозвищу «Лёша Солдат», который любезно поделился ими с популярным ведущим программы «Человек и закон»), этот эпизод – ограбление коллекционера Магидса – тоже отражён, правда, в весьма исковерканном виде.

Те, кто видел этот «шедевр», очевидно, помнят, как Ося (то есть я) в исполнении актёра и режиссёра этой «клюквы» Сергея Гинзбурга, коварством втянул благородного Лёху Солдата (которого в сериале играл Владимир Епифанцев) в эту «грязную историю», сделав того невольным соучастником разбоя, а затем и убийства стариков – владельцев коллекции.

Хочу заметить, что в 1990 году, когда было совершено это ограбление, мы не только не были знакомы с Шерстобитовым, но даже и не подозревали о существовании друг друга.

В ту пору Алексей Львович, будучи кадровым офицером, доблестно охранял покой советских граждан и обеспечивал безопасность важных для страны грузов, так как проходил службу в Управлении специальных перевозок МВД СССР (а отнюдь не в милиции, как может показаться из пимановско-гинзбургской «нетленки»), никакого отношения к налёту на квартиру Магидса не имел и о преступной стезе даже не помышлял.

Да и коллекционера никто не убивал и даже не причинил ему сколь-нибудь серьёзных телесных повреждений. Смею вас заверить, что он благополучно скончался в своей постели несколько лет спустя по естественным причинам.

Словом, продюсер Пиманов (документалист по сути) и режиссёр Гинзбург походя «прилепили» своему герою Лёхе Солдату, а заодно и мне, парочку особо тяжких преступлений, в том числе умышленное убийство, за которое, согласно статье 102 действовавшего тогда УК РСФСР, грозило наказание вплоть до смертной казни.

Уже не раз кто-нибудь при встрече говорил мне, что смотрел о нас, о нашей группировке, сериал, имея в виду «Банды».

Так вот, этот сериал не про нас, и вообще ни про кого. Это просто фантазия документалиста Пиманова и Гинзбурга и к нам, равно как и к реальным событиям, сериал никакого отношения не имеет.

Такое вольное обращение с фактами и материалом, полученным от Алексея Шерстобитова, было бы простительно папаше Дюма, но не ведущему программы «Человек и закон». Невольно закрадывается сомнение: стоит ли вообще серьёзно воспринимать передачу Пиманова, или следует относиться к ней как к мультфильму «Следствие ведут Колобки»?

Впрочем, вернёмся в 1990 год. Мы своё дело сделали, и дальнейшая судьба картин нас не касалась. Ян расплатился с нами сполна. Часть этих денег – долю – я отдал Серёге Ананьевскому. Так было принято, ведь мы партнёры. В придачу к «гонорару» Ян «наградил» меня револьвером системы Наган одна тысяча девятьсот тридцать какого-то года выпуска в идеальном состоянии и коробкой патронов к нему.

Наши деловые отношения с Яном на этом не закончились. Месяца через полтора после ограбления Магидса он обратился ко мне с просьбой помочь его товарищу – насколько я помню, его звали Мурат – взыскать должок.

Мурат был хозяином, т. е. директором или заведующим – не знаю, как правильно – большой плодоовощной базы на юге Москвы. Водитель фуры, который должен был доставить арбузы, по пути втихаря продал часть груза, и теперь надо было убедить его возместить недостачу в денежном или материальном эквиваленте.

Мурат был убеждён, что денег у водилы при себе нет, и лучший вариант это забрать у него машину – здоровенный «МАЗ». Конечно же этот «МАЗ» стоит гораздо больше, чем недовезённые арбузы, но на то и расчёт: водила сам найдёт деньги, чтобы оплатить долг и выкупить свой грузовик. Ну что ж, грузовик так грузовик. Тем более что за работу Мурат готов был щедро заплатить.

Отыскать в Москве иногороднего дальнобойщика, в общем-то, не сложно.

Они, как правило, кучковались либо у мотеля «Можайский» на Минском шоссе, либо у мотеля «Солнечный» на Варшавке. Но пытаться отнять там, среди нескольких десятков водил, у него машину чревато большими проблемами. Дальнобойщики парни дружные, своих в обиду не дают и могут дать жёсткий отпор любому. Значит, надо было выманить должника в какое-нибудь укромное местечко.

Специфика работы дальнобойщиков такова, что они стараются не гонять машину порожняком и часто сами ищут попутный груз. Для того чтобы перевозка выглядела легальной, у них имелись чистые бланки накладных и путевых листов с необходимыми печатями, а также машинки для опломбирования фуры. Водители имели свой интерес в таких перевозках – процентик от стоимости товара – и с радостью шли на выгодную сделку.

В системе таких перевозок участвовали и гаишники, и обэхээсники, и торгаши, и водители-дальнобойщики. Она сетью покрывала всю страну и была, фактически, легальной.

Наш должник проживал в Сочи и собирался ехать домой. Сигареты очень выгодный и предпочитаемый дальнобойщиками груз. На курортах Краснодарского края особенно ценились болгарские сигареты, и гружёные этим товаром фуры, следующие на юг, были обычным явлением. На этом я и решил сыграть.

Но прежде чем разговаривать с водилой, необходимо было подобрать место, куда его выманить. Такое нашлось на Киевском шоссе, километрах в пятнадцати от МКАД. На территории бывшего колхоза. Там был неплохо сохранившийся ангар, вполне пригодный для скрытой от посторонних глаз перегрузки левого товара.

По настоянию Яна к делу снова привлекли Стёпу. Видимо, Ян никак не мог поверить в то, что Стёпа отъявленный трус, и решил дать ему шанс реабилитироваться за косяк в деле Магидса. Впрочем, на роль торгового агента по сбыту нелегальной партии табака он подходил идеально.

Мы нашли нашего водилу у мотеля «Солнечный», предложили ему доставить в Сочи большую партию болгарских сигарет.

Немного поторговавшись, сошлись на том, что завтра мы отгрузим ему товар. По доставке груза он получает по 1 копейке с каждой пачки сигарет (Мурат сказал, что это нормальная цена).

Наутро Стёпа не появился. Пришлось действовать одному. До мотеля «Солнечный» добрался на такси, но ни водилы, ни его грузовика на месте не оказалось. Вот чёрт! Как быть? Стал ждать. А что ещё делать? Минут через 30–40 примчался должник на своём «МАЗе». Довольный, сияет как медный чайник. Забираюсь в кабину, и мы едем к месту погрузки. По пути водила рассказывает мне о причине своего опоздания.

Оказывается, он с дружками-дальнобойщиками решил наказать некоего директора плодоовощной базы за то, что тот не доплатил ему за доставку арбузов. Ворвавшись к нему в кабинет, они поставили его под стволы (Да-да! Как, снисходительно ухмыляясь, пояснил мне водила, он всегда имеет при себе ствол), выгребли у «охамевшего барыги» все деньги из карманов и сейфа, надавали ему «лещей» и закрыли в холодильнике. Пусть знает, редиска, как обманывать дальнобойщика!

Слушаю его и понимаю, что он говорит о Мурате. Блин! Вот так дела! Ну что ж, думаю, тем более надо вывозить водилу, спасать Мурата.

Под курткой, в наплечной кобуре, у меня висел ПМ и два магазина к нему. В портфеле, набитом какими-то бумагами, который я носил, чтобы походить на торгаша, лежала крепкая увесистая дубинка и несколько кусков капронового шнура. За поясом, в чехле для скрытного ношения, нож. Отобьюсь, если чего.

Доехали до места погрузки. Улучив момент, пока водитель сдавал задом фуру к ангару, я вынул из портфеля дубинку, и как только машина остановилась, сильно ударил его этой дубинкой по затылку. Водила уткнулся головой в баранку. Готов! Открыл водительскую дверь и вытолкнул его наружу, и следом выпрыгнул сам.

Пока тот ещё не совсем очухался, связал ему руки и ноги.

Обыскал. Документы, бумажник, ключи, перочинный ножик… Достаю ствол, приставляю к его колену, спрашиваю:

– Оружие где, лишенец?

Тот, чуть не плача, клянётся, что оружия у него нет, так, для форса, пуху на себя накидывал. Оказалось, что и про Мурата тоже вымысел. Пытался придать себе веса в моих глазах. Выдал желаемое за действительное. На самом деле бухал всю ночь с приятелями, потому и на встречу опоздал.

Машину я всё-таки обшарил, но оружия не нашёл. А может, плохо искал?

Скоро появился Ян вместе с Муратом и шофёром для того, чтобы отогнать фуру.

Вот вам должничок, вот вам грузовичок. Получите, распишитесь. Вернее – расплатитесь.

Больше поработать с Яном мне не довелось. Реализуя картины из коллекции Магидса, через некоего «Яна Красного», часть их он переправил в Европу. Когда картины прибыли на место, Ян вылетел в Брюссель. Через несколько дней из Бельгии пришло сообщение о смерти Яна Фельдмана. Тело его было обнаружено в номере отеля, висящее в петле. Полиция посчитала, что это было самоубийство. Ни картин, ни денег при нём не оказалось, хотя перед тем, как выехать за рубеж, он продал несколько принадлежавших ему московских квартир и все вырученные за них деньги взял с собой.

Труп Яна привезли в Москву и похоронили на одном из столичных кладбищ.

После смерти отца Фрэд по приглашению близкой подруги Яна Натальи Грундтман на полгода уехал в Германию. Уезжая, он оставил мне ключи от своей квартиры, чтобы я мог ей пользоваться. Я пользовался.

История с картинами, к которым я, казалось бы, больше не имел отношения, для меня, однако, не закончилась и ещё несколько раз, так или иначе, коснулась и меня, и моего брата.

Серёжа Борода

1990 год. Сергей Иванович находится в «Бутырке». «Борцы» номинально возглавляли группировку, а мы всё глубже вливались в её дела. Даже место нашего обычного обитания из кафе на Костякова понемногу стало перемещаться в «Радугу».

Гриня, Олег Чемпион и Сергей Культик

Нашей команде был придан Олег Чемпион. По возрасту он был младше и Серёги и меня, но считался ветераном «сильвестровской» ОПГ. Молодой парень из Печатников, увлекавшийся культуризмом, присоединился к Сильвестру ещё совсем зелёным юнцом и зарекомендовал себя достойным бойцом и толковым парнем. Похоже, что Чемпион был знаком не только со всеми «сильвестровскими», но и со многими представителями других столичных и подмосковных группировок, и являлся для нас настоящим проводником в бригадно-криминальных хитросплетениях. Не кичливый и доброжелательный, он стал для нас хорошим, надёжным товарищем.

Но не только «сильвестровские» и «солнцевские» остались без лидеров. В 1991 году был арестован Сергей Аксёнов – Аксён – лидер «измайловской» ОПГ, костяк которой составляли Антон Малевский, Лёха Еврей, Дима Павлов (Павлуха), Дима Сидоров (Сидор), Саша Афанасьев (Афоня). А ещё Илья. Но он, скорее, был не одним из костяка, а человеком Аксёна, бесконечно преданным лично ему. Когда Сергея «приняли», Илья отошёл от дел группировки, но остался верен Аксёну. Он помогал его семье, поддерживал Сергея в неволе, выполнял его поручения, общался с адвокатами и прочее, оставаясь его надёжной опорой.

Однажды, случайно встретив Илью, я спросил его, куда он пропал и почему не появляется вместе с Антоном и остальными. Тот ответил, что ждёт возвращения Сергея.

Незадолго до ареста Аксёна к «измайловским» присоединилась молодая и дерзкая «гольяновская» бригада, старшим в которой был Бычок.

Тут необходимо внести некоторую ясность относительно «гольяновских» группировок. По сути их было две. Одна, так называемая «вугинская», лидерами коей являлись Игорь Вугин и Олег Медведь, когда-то начинавшие вместе с Сергеем Ивановичем и тренировавшиеся с ним в одном зале под руководством Александра Ивановича Иншакова. Костяк их группировки составили братья Шенковы – Максим и Илья, Дима Мига, Малыш.

Вторая – бригада Бычка. Обе называли себя «гольяновскими» по месту образования, однако были абсолютно разными организациями.

«Вугинские» всегда оставались непримиримыми противниками «измайловских» и это противостояние порой переходило в реальную войну.

Бригада же Бычка сначала была самостоятельной структурой и являлась равноправным партнёром «измайловских» по имеющимся у них общим «точкам» (одной из которых являлся рынок в районе Измайлово), а позже вошла в состав «измайловской» ОПГ.

В период отсутствия своих вожаков «сильвестровские» и «измайловские» объединились под общим началом Сергея Круглова по прозвищу «Борода».

Что послужило тому причиной? У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Вероятно, это совокупность разных обстоятельств.

Борода, несмотря на то что своей группировки у него не было, слыл человеком очень авторитетным в криминальном мире.

Не могу не согласиться с теми, кто утверждает, что внутренний мир человека важнее его внешнего облика. Я имею в виду не внутренние органы – желудок, кишечник и т. п., хотя и они, безусловно, важны, – а говорю о характере, силе духа, моральных принципах, эрудиции, о том стержне, который формирует личность. Однако, как верно подмечено, встречают по одёжке, а уж по уму только провожают.

Я не являлся исключением, и для меня, как и для многих, первое впечатление о человеке основывается на его внешнем облике и часто становится определяющим в отношении к нему. Порой впечатление это бывает отталкивающим, а то и неприязненным. И даже если потом окажется, что человек этот силён духом, отважен, умён, благороден и достоин всяческого уважения, всё равно где-то на периферии сознания будет маячить тень того первого, нелучшего, впечатления о человеке, как в том анекдоте: «…а осадочек-то остался».

Именно так случилось при моём знакомстве с Бородой. Впервые я услышал о нём от «борцов», историям которых внимал с огромным интересом. Они говорили о Бороде как о друге и соратнике Сергея Ивановича, человеке, пользующемся большим авторитетом как среди новоявленных молодых группировок «спортсменов», так и среди представителей патриархальных криминальных традиций.

Человек легендарный. Ярый борец с кавказскими группировками, потерявший в противостоянии с ними кисть правой руки (сказывали – за достоверность этих слухов не ручаюсь, а сам я в своё время спросить у Бороды постеснялся, – что он кидал гранату в чеченцев, когда те сидели за столом в ресторане, по-моему, «У камина», в районе Пироговской улицы, но немного не рассчитал с задержкой запала), Борода был одним из вдохновителей и организаторов той знаменитой «стрелки» славянских бригад с чеченцами в парке Сокольники.

Немаловажной, на мой взгляд, деталью, характеризующей этого человека, было то, что в юности Борода занимался прыжками с трамплина на лыжах. Экстремальный, хоть и олимпийский, вид спорта, и нужно быть абсолютно безбашенным, чтобы увлекаться им, но это, несомненно, повышало авторитет Бороды в моих глазах.

Моё личное знакомство с Бородой состоялось в конце лета или начале осени 1990 года, точно уже после «знакомства» с Магидсом. Была какая-то встреча в мебельном магазине на проспекте Мира, на которой присутствовали «борцы», мы с Культиком, «измайловские» Аксён, ещё пребывавший на свободе, Антон Малевский, Лёха Еврей, Павлуха, «люберецкие» Маня и Сэм, «железнодорожные» Гера и Сухой, ну и, собственно, Борода.

Так же, как и в случае с Сергеем Ивановичем, ещё до нашего знакомства у меня в голове уже сложился образ Бороды-супергероя. Но оказалось, что мой воображаемый образ не вполне соответствовал оригиналу.

Нет, антропометрически, по габаритам, Борода идеально подходил на роль супергероя. Высокий, крепкого телосложения. Фактурный. И даже протез правой кисти добавлял ему брутально-пиратского шарма.

Однако отяжелевшее, подоплывшее тело и обрюзгшее лицо, выдававшее в нём человека, злоупотреблявшего алкоголем или наркотиками (как потом оказалось, и тем и другим) изрядно портило сложившееся о нём заочно представление.

И ещё его манера держаться… Апломб, высокомерие. Такое впечатление, что он постоянно напоминал присутствующим, что именно он главный, хотя этого, в общем-то, не требовалось. Злое, часто заглазное, подтрунивание над товарищами, лексикон, изрядно сдобренный феней… Всё это тоже не красило его в моих глазах.

Ничуть не хочу принизить волевых и интеллектуальных качеств этого сильного, смелого, умного, прагматичного человека, лишь говорю о своём впечатлении о нём при нашей первой встрече.

Круглов пользовался заслуженным уважением не только среди братвы и «пацанов», но и среди воров и последователей патриархальных традиций, особенно славянских, и сам всегда поддерживал их. Он тесно общался с Вячеславом Иваньковым – Япончиком – одним из самых влиятельных воров в законе на постсоветском пространстве. С Расписным – Андреем Исаевым – бескомпромиссным врагом кавказцев, участником «стрелки» в Сокольниках, который в 1992 году тоже станет вором в законе. Впрочем, как человек умный, на открытую конфронтацию с кавказскими ворами Борода не шёл и поддерживал отношения с Бесиком, Джамалом, Сливой, Шакро и др.

Сергей Круглов (Борода)

И с Сергеем Ивановичем, и с Аксёном (который являлся радикальным противником этнических группировок и достойно зарекомендовал себя в «Сокольническом сражении») Круглова связывали товарищеские и деловые отношения и объединяло противодействие распространению влияния кавказских группировок.

Что касается авторитета Бороды, то, насколько бы высок он ни был в криминальных кругах, для нас единственным непререкаемым авторитетом всегда являлся только Сильвестр. Ну а для «измайловских», я думаю – Аксён. Но, как бы то ни было, благодаря своему уму, коммуникативным навыкам, связям и влиянию, умению манипулировать людьми и, конечно же, своему авторитету, Сергей Круглов стал если не лидером, то неким координатором и опекуном наших группировок.

Наверное, стоит отметить, что у Круглова сложились непростые отношения с Игорем Вугиным, да и «измайловские» не были с «вугинскими» друзьями. Однако это не помешало нам – «сильвестровским» и «измайловским» – под эгидой Бороды вместе с «вугинскими» поучаствовать в разгроме нескольких цветочных рынков, контролируемых азербайджанцами, и в «стрелках» с армянскими бригадами. «Славянская идея» была приоритетной. Сейчас её можно было бы назвать «скрепой». Она стояла выше внутренних распрей.

Подобные походы случались и по призыву Расписного, когда мы вместе с «измайловскими» и другими бригадами объединялись против кавказцев, причём причиной разборок могла быть даже какая-нибудь захудалая палатка.

Должен заметить, что «солнцевская» группировка, хотя осталась обезглавленной на какое-то время, однако к коалиции, возглавляемой Бородой, не присоединилась, оставалась самостоятельной. Борода был бы не прочь прибрать её к рукам, но не сложилось. Возможно, поэтому он и недолюбливал «солнцевских», частенько за глаза отпуская сальные шуточки в их адрес.

Тем не менее отношения «сильвестровских» и «солнцевских» были дружескими, и мы всегда были готовы помочь друг другу.

Приговор Сергею Ивановичу

1991 год был отмечен судом, состоявшимся над Сергеем Ивановичем («солнцевские» – Михась, братья Аверины и Люстарнов – были признаны невиновными ещё до суда, дело в отношении них прекратили и они вышли на свободу в июле-августе 1991 года).

Событие выдающееся. Пожалуй, впервые в новой истории отечественного криминала на скамье подсудимых оказался лидер едва ли не крупнейшей столичной преступной группировки. Наверное, это можно было сравнить с арестом агентами ФБР главы чикагской мафии Альфонса Капоне или «крёстного отца» Коза Ностры, «капо ди тутти капи» Сальваторе Лучиано по прозвищу «Лаки» («Счастливчик»).

Правоохранительными органами были приняты беспрецедентные меры безопасности. Чтобы избежать эксцессов по пути или во время заседаний, процесс решили провести прямо в СИЗО, в Бутырке, где содержался Сильвестр.

Суд проходил в закрытом режиме в актовом зале изолятора (кстати, не так давно, 20 марта 2020 года, мне довелось побывать там по случаю вызова на дисциплинарную комиссию. Там ничего с тех пор не изменилось).

На оглашение приговора, помимо членов семьи Сергея Ивановича, людей служивых и участников процесса, были допущены несколько друзей-товарищей подсудимого из числа представителей «сильвестровской» и «солнцевской» ОПГ.

Мы с Культиком тоже удостоились такой чести и вместе с «борцами» и Бородой были приглашены на заключительный акт процесса.

Для меня из-за имевшихся проблем с законом посещение этого мероприятия было связано с некоторым риском, и, чтобы попасть в СИЗО, я воспользовался паспортом брата. Вообще-то мы с ним совсем не похожи внешне, но я по своему опыту знаю, что никто особо не приглядывается к фотографии в паспорте, а в основном смотрят на ФИО, национальность, прописку. Главное – держаться уверенно.

Перед тем, как мы вошли в Бутырку, данные всех приглашённых «гостей» переписал какой-то опер с Петровки. Мы с Культиком его не знали, но, судя по тому, как он с парнями приветствовали друг друга и то, что опер знал их всех по именам, а они величали его по имени и отчеству, им уже приходилось встречаться раньше.

Судья огласил приговор. Сергей Иванович был осуждён к 3 годам лишения свободы, и ему оставалось провести примерно год в колонии строгого режима.

На выходе из Бутырки произошёл забавный случай. Девушка-инспектор, проверяющая на КПП документы, взяла в руки «мой» паспорт, долго разглядывала фотографию, а потом, подняв на меня глаза, спросила:

– Это действительно вы?

– Ну конечно! – безапелляционно заявил я.

Она ещё некоторое время сличала меня с паспортной фотографией брата и, видимо, найдя немало общего, вернула мне документ и выпустила на волю.

То, что мы с Сергеем Ананьевским оказались одними из тех немногих, кто присутствовал на приговоре, льстило – похоже, мы стали занимать заметное положение в группировке, – но и, безусловно, ко многому обязывало.

Там же, в актовом зале Бутырки, мы впервые встретились с Драконом – Сергеем Володиным. Молодой парень из Орехово. Когда-то увлекался боксом. Знал Сергея Ивановича с детства и присоединился к нему едва ли не раньше «борцов». Жёсткий, бескомпромиссный, смелый, честный, порядочный. Надёжный партнёр и верный друг.

«Империя» Сильвестра (1989-19921

Что же вообще представляла собой на момент его ареста, к декабрю 1989 года, организация Сильвестра, с лёгкой руки журналистов пафосно названная «империей»?

Вообще-то, как мне кажется, в данном случае этот термин не вполне уместен, так как никакой империи в обычном понимании этого слова у Сергея Ивановича не было. Скорее, это было содружество, союз самостоятельных бригад, состоявших, как правило, из бывших спортсменов и молодых людей не из уголовной среды, разбросанных по всей Москве и Подмосковью, объединённых, порой временно, общими интересами и целями, а самое главное – авторитетом Сергея Ивановича.

Какой-то чёткой структуры и строгой иерархии, характерной для империи, в этом сообществе не было, и лидер каждой бригады считал себя не хуже прочих. Но в этом союзе, так сказать, равных, Сергей Иванович в силу своих личных качеств был первым.

Подобные объединения были вполне заурядным явлением. То же после ареста Сильвестра и Аксёна попытался сделать и Борода, объединив под своим началом несколько коллективов.

Однако у Сергея Ивановича, в отличие от Бороды, была своя группировка, в которую входило несколько бригад.

Это, прежде всего, «борцы», ближайшие соратники Сильвестра, костяк его организации. В состав «борцов» после знакомства с Сергеем Ивановичем вошла и наша с Культиком группа. К «сильвестровским» стоит отнести бригаду Олега Калистрата, бригады «гребцов» и Олега Чемпиона из Печатников, Саши Армяна, Сергея Дракона, Славика Маленького (тоже, кстати, выходца из «борцов»).

Возможно, были ещё кто-то, мне неизвестные, но это не суть.

Помимо непосредственно «сильвестровских» бригад, в сообщество входили и присоединившиеся к нему самостоятельные бригады, нуждавшиеся в поддержке, такие, например, как бригада боксёров с Варшавки Юры Харитона, бригада Богуты из Долгопрудного, «замоскворецкая» бригада Васи Караваева и многие другие, которые не являлись чисто «сильвестровскими», но были с Сильвестром. Они-то видимо, и составляли те «несметные полчища» сильвестровской «империи». У Сергея Ивановича не было так называемых «синих» (мы называли «синими» профессиональных уголовников, тех, кто прошел «зоны» и украшал своё тело «партаками» и придерживался девиза «АУЕ»⁴), а, например, нашу с Культиком группу выгодно отличало ещё и то, что многие из нас прошли армию, имели образование.

Что же касается непосредственно Орехово-Борисово, так сказать, вотчины Сергея Ивановича, то там, кроме «сильвестровских» бригад, было полно и других «трудовых коллективов» и местных авторитетов. Федя Бешеный (Ишин), Дима Шарап (Шарапов), Лёня Узбек (Клещенко), Игорь Двоечник (Чернаков), Игорь Диспетчер (Абрамов), Моня (Виктор Коган), Макс (Игорь Максимов) и Хохол (Сергей Бабенко), Сергей Ионица, Сказка, Балда, Холодильник, Батон Харьковский и другие персонажи помельче.

Потому-то, к слову сказать, и не корректно называть «сильвестровских» «ореховскими». Как тогда, так и потом «ореховские» бригады (и то не все) были лишь частью «сильвестровской» группировки.

Какие-то из «ореховских» бригад присоединились к Сильвестру, какие-то оставались самостоятельными, но все они до поры до времени вполне мирно сосуществовали. Ореховских просторов и появившихся на них, словно грибы после дождя, коммерсантов хватало на всех.

Более того, они (бригады) нередко помогали друг другу, «крышуя» «точки» и имея в них общую долю. К тому же «ореховские» время от времени единым фронтом противостояли пришлым группировкам, прежде всего кавказским.

Безусловно, Сергей Иванович пользовался в Орехово огромным авторитетом. С ним считались, уважали, его побаивались, но, повторюсь, он был там одним из лидеров, но не хозяином.

После его ареста всё изменилось. «Империя» посыпалась. Авторитета «борцов» явно не хватало, чтобы удерживать и контролировать эту махину.

Недавние друзья-товарищи, когда-то присоединившиеся к Сильвестру и получившие его защиту, партнёры, дольщики стали забывать не только о дружбе и о товарищеском долге, но и о доле, а заодно принялись подминать под себя оставшиеся без «крыши» сильвестровские «точки».

Какие-то бригады, из тех, что входили в коалицию Сильвестра, посчитали себя свободными от обязательств и «забыли» о доле со своего дохода, причитающейся Сергею Ивановичу. Какие-то – вместе с контролируемыми ими коммерческими «точками» присоединились к другим группировкам или попали под влияние воров и понесли деньги в их «общак».

Мелкие шайки просто разбегались, бросая на произвол судьбы опекаемых ими коммерсантов, которые тут же попадали под контроль других банд.

В регион полезли пришлые команды, в том числе иногородние и кавказские.

«Старички», начинавшие ещё с Сильвестром, не чувствуя поддержки, без боя сдавали свои «точки» чужим, а то и бывшим «сильвестровским» соратникам. Пожалуй, это и стало толчком к реорганизации «структуры».

Прежде всего, чтобы показать окружающим, что Сергей Иванович, несмотря на нахождение в заключении, по-прежнему имеет влияние, а его бригады – силу, было необходимо вернуть под наш контроль утерянные (либо «отжатые») «точки». Для этого осенью 1991 года я был «откомандирован» «борцами» в Орехово, а в помощь мне была придана оставшаяся верной Сергею Ивановичу бригада Саши Армяна, которая контролировала Велозаводский рынок.

Задача, во-первых, стояла даже не в том, чтобы заставить отколовшиеся бригады снова встать под сильвестровские знамёна, нет, – зачем они нужны – а забрать у них коммерческие «точки», которые они получили из рук Сергея Ивановича. Во-вторых – вытеснить пришлые группировки.

Работы было много. За «точки» приходилось бодаться и, порой, на «стрелки» с отколовшимися и пришлыми бригадами мы приезжали с «шашками наголо» и силой стволов убеждали их в своей правоте. Мы кусались не только за магазины, рестораны, кафе и рынки, но и за каждую торговую палатку, за каждую автомастерскую, снова беря район под свой контроль.

Однажды произошёл забавный случай. Хозяин небольшого рыночка рядом с метро «Домодедовская», всегда находившегося под «крышей» Сильвестра, остался без присмотра. Но пока его никто не беспокоил, он жил себе поживал и добра наживал, конечно же, ни с кем не делясь. Но, как известно, свято место пусто не бывает, а в нашем случае доходное место бесхозным не бывает. На рынок наехали кавказцы (азербайджанцы или армяне). Торгаш тут же вспомнил, что он находится под защитой Сильвестра, и обратился за помощью к Сане Армяну, с которым был немного знаком ещё раньше.

Саня Армян, в миру Самвел Мардоян (снимок сделан Алексеем Шерстобитовым в марте 1996 года на похоронах Культика)

Мы собрались преподнести урок незваным гостям и были настроены очень решительно.

Когда в назначенное время мы подъехали к метро «Домодедовская», наблюдатели, заранее выставленные мной, доложили, что «те» уже подъехали, а их «главный» вместе с нашим рыночником зашли в торговую палатку.

По моему сигналу наши люди, человек двенадцать, с оружием в руках рассыпались по периметру, перекрывая путь к отступлению «гостям».

«Тех» было восемь человек. Когда они увидели окружающих их вооружённых людей, то некоторые из них тоже достали стволы и предупредили своего «главного» о нашем появлении. Каково же было моё удивление, когда в выскочившем из палатки человеке я узнал Дракона в его знаменитых малиновых ботинках! В руках он сжимал пистолет, готовый дать отпор врагам, и имел весьма свирепый вид.

К счастью, Дракон тоже меня узнал. Если бы незадолго до этого мы не познакомились на суде у Сергея Ивановича, для кого-то эта встреча могла бы закончиться печально.

Оказалось, что рыночник, чтоб уж наверняка, помимо Сани Армяна, воззвал о помощи и к Дракону, никого из нас не предупредив об этом.

Сами «виновники торжества» на «стрелку» не явились. Возможно, наблюдали за событиями издалека, разумно решив оставить рынок в покое.

А что касается нас с Драконом, то мы стали действовать уже вместе, скоординированно.

Вообще, подобные накладки случались не однажды и в то время, и позже.

Если старшие, как правило, были знакомы друг с другом или хотя бы где-то встречались, то рядовые члены порой даже в лицо не знали своих коллег из других бригад.

А вот ещё случай. Комичный.

1.Организованная преступная группа.

2.От слова «экспроприация», т. е. принудительное отчуждение, изъятие имущества у кого-нибудь.

3.В то время слово «радуга» обозначало лишь красивое природное явление – разноцветную дугообразную полосу на небесном своде, образующуюся в результате преломления солнечных лучей в дождевых каплях – и никому и в голову не приходило связывать его с ЛГБТ-сообществом.

4.Решением Веховного Суда РФ от 17 августа 2020 года общественное движение «АУЕ» признано экстремистским и его деятельность на территории Российской Федерации запрещена.

Bepul matn qismi tugad.