Солнце медленно сползало вниз по веткам елей. Они благоговейно нежились под его лучами. Оглушительная тишина звенела в ушах, прерываясь иногда шорохом падающих иголок, отживших свой век. После промозглого, моросящего весь день дождя в глаза били отблески солнечных лучей, отражавшихся от мельчайших капель, повисших на иглах елей.
Я молчала. Давно занемевшими руками начала вытаскивать едва торчащий из пышного мха хворост. Надо развести костер. В этот раз мне не повезло. Конечно, такой любительнице леса, как я, не следовало быть такой самонадеянной сегодня. Я очень люблю лес, но не до такой степени, чтобы остаться в нем навсегда! Тем более здесь болотистая местность, очень сыро и холодно. Голоса уже не было от попыток докричаться до кого-нибудь, заболело горло. Бутерброды съедены, воды осталось половина бутылки. Нужно согреться. Найти место посуше и чтоб видно меня было издалека. Надеюсь, муж не заблудился, как я, а дошел до машины и вызовет подмогу.
Дрожащими руками на более-менее сухом пригорке начала разводить костер. Спички то ломались, то от сырости сера просто размазывалась о коробок. Меня это сильно нервировало и я просила бога, чтоб дал мне разжечь костер с минимальным количеством использованных спичек. Их нужно экономить. Пришлось еще поискать мох посуше. После этого огонек зародился в кромешной сырости через долгое дымление. Едва заметный, он заколыхался во мхе. Дым разъедал глаза до слез. В почти полном безветрии он поднимался столбом вверх и это было мне на руку. Его можно было увидеть издалека. Я кашляла от дыма и звук, издаваемый мной возвращался многократным эхом, звучащим довольно зловеще в жуткой тишине.
Хворост затрещал, разгораясь. Холод настолько сковал тело, что ноги было словно не мои.
Bepul matn qismi tugad.