Kitobni o'qish: «Попутчики»
– Ну, поехали, что ли?.. – качнулся вагон, замелькали в окне огни города, и Наташа тяжело вздохнула. Вот тебе и новогодняя ночь. Полка в купе, серые лица рядом, мокрые джинсы…
Он еле добралась до вокзала. Такси опоздало. Ну ещё бы, столько заказов! Снуют туда-сюда как пчелы, хватают на лету взбудораженных пассажиров. Сейчас и за ней примчатся. Но время шло, а водитель где-то заплутал. Зато пошел дождь. Совсем не то, чем хочется проводить уходящий год.
Куртка была тонковата. Сыро на улице, потому так холодно. Хорошо хоть шарф теплый, можно задрать его повыше, лицо утопить.
Опять не продумала. Поздно вызвала, неправильно оделась. Может, хоть в чемодане все в порядке? А то позабудешь вечно…
Подъехало такси. Водитель, ругнувшись на тяжесть, зашвырнул чемодан в багажник. Наташа втянула голову в плечи. Хотелось оправдаться, сказать, что там только самое нужное, без всего этого ехать нельзя, невозможно, без этого она не сможет жить. Не покупать же, в самом деле, расчёску с зубной щеткой на новом месте ради пары дней? Да и других мелочей там вдосталь, ещё более важных.
Но таксист уже не смотрел на нее. Лавировал в потоке машин.
Огромные украшенные ёлки махали им лапами, подмигивали гирлянды, а после таяли вдали. Город был хорош. Как игрушка, как детский сон. Он ждал праздника.
Наташа не ждала.
Добрались до вокзала.
Снова недовольно крякнув, водитель вывалил ее чемодан, но неудачно, прямо в лужу. Извинился, поднял, дал какую-то салфетку. Смотрел, как она, вздрагивая от озноба и обиды, стирает потёки и грязь с багажа.
– И зачем вы все это за собой таскаете, не понимаю? Бабы… – проворчал он.
Наташа вскинулась объяснить, но таксист и тут не пожелал ничего слушать. Прыгнул за руль и умчался.
Чемодан не оттирался. Ох, и достанется ей от проводника за грязь! Но делать было нечего. Потянула чемодан за собой, покатила к вокзалу.
Кругом сновали люди. Одни, подпрыгивая от счастья, неслись вперёд, размахивая счастливым билетом. Выглядела-то бумажка обыкновенно, но кто в здравом уме будет так радоваться обычному посадочному талону? Явно с секретом. Другие шли задумчиво, медленно, видно, их поезд отходит ещё не скоро.
Целый фонтан ледяных брызг окатил ее слева. Даже на лицо попало! Наташа вскрикнула от ужаса, как теперь быть-то? Вся как поросенок! Точно в вагон не пустят!
Ей буркнули извинения, и согнутый, хотя не старый ещё мужчина потащил ко входу в вокзал свой баул на колесах. Лица его она не увидела. Да и не хотелось смотреть. Обычный усталый прохожий, серая фигура.
Она-то теперь даже похуже выглядит.
Вокзал был светел, даже в самом маленьком окошке виднелся огонек лампочки, уютной, жёлтой. Наташа поспешила внутрь. Хотелось немного согреться. Неведомый ей архитектор очень постарался. Зал ожидания оказался чудо как хорош. Светлый, нарядный, с мозаиками на потолке. Что же на них? Наташа пригляделась. Оказалось – танцующие люди. Все очень красивые, словно съехались на бал. Дамы легки и изящны, словно бабочки. Кавалеры обстоятельны и элегантны. Они были ангелами, кружились в вальсе, даже взгляда не бросив вниз. Туда, где толпились пассажиры.
Здесь все было тоже интересно, но совсем не сказочно. Кто-то счастлив, кто-то печален, кто-то читал, кто-то тёр платком сопливый нос. Обычная вокзальная суета. Наташа вновь подняла глаза к потолку. Вальс в вышине манил. Могла бы – бросила все, кинула в угол чемодан этот проклятущий, сорвала с себя чумазую куртку, рванула к небесам, то есть к куполу, закружилась… Наверное, ее приняли бы за шута. Ну кому ещё позволено на балу выглядеть так нелепо, как она сейчас? Ну и пусть, пусть шут, зато вокруг будет праздник! А на пиру место для потешных всегда найдется!
Ее толкнули в бок. Какая-то женщина пробормотала извинения, потянула за ручку свой чемодан, протиснулись к стене.
Наташа глянула на нее с досадой, обиделась, что прервали ее мечты.
И тут увидела табло. Надо же, а поезд-тот всего один. Посадка через десять минут. Значит, все они едут вместе. И эти хмурые люди с тяжёлыми сумками, и вон те задумчивые господа, и весельчаки, что машут билетами как веерами. Такие разные, но все попутчики.
Поезд уже стоял у края платформы.
Наташа пошла к выходу. В последний раз бросила взгляд на мозаику, словно попрощалась. Проверила билет, он лежал на месте. И встала в очередь на посадку.
Купе ей досталось некрасивое. Потертое, старое. И полка нижняя. Забраться бы наверх, отвернуться лицом к стенке, ехать себе в тишине… Но нет, будут теперь прыгать туда-сюда перед ее носом. Обидно. Ну что ж, надо было подумать об этом раньше. Наташа вообще не могла вспомнить, как покупала билет. Видно, была в каком-то беспамятстве. А может быть, просто очень устала. Вот и схватила, что пришлось. Ну что ж теперь жаловаться.
Остальные пассажиры были ей под стать. Серые лица, большие сумки. Согнутые спины, поникшие плечи. Опущенные уголки губ, пустые глаза.
Четверо скитальцев в объятиях купе, припавших к койкам как к своим любимым.
Поезд тронулся.
Поначалу ехали молча. Каждый думал о своем. Наташа глядела, как таял вдали город. Тлели, догорая, его золотые угли.
В купе заглянул проводник, предложил чаю.
– Давайте, – вздохнул грузный мужчина с нижней полки. Покряхтел, уселся.
– И мне, – тоненький как веточка парнишка, явно студент, спрыгнул со своей верхней полки вниз. Покачнулся, ухватился за руку старушки, что также сползала с верхней полки и скрипела. Спросил, будет ли подстаканник.
Наташа тоже села. Чаю ей не очень хотелось. Но почему-то вдруг отчаянно потянуло к людям. Было неприятно от мысли, что придется коротать путь одной. Да и неприятно как-то лежать, когда на твоей постели сидит незнакомый человек.
Чай принесли. Зазвенели в стакане ложки.
– Вам мешает? Давайте подвину! – мужчина ухватился за свой чемодан и стал возить его туда-сюда, устраивая, как ему казалось, получше. Огромный был чемодан, тяжёлый. Наташе больше мешала возня, чем этот баул, но она терпела. А дядька все гонял и гонял свою поклажу с места на место, все пихал свою попутчицу и бесконечно извинялся. Наташа все понимала. Крупный, грузный человек, как ему тут поместиться, чтобы никого не потревожить… Она уселась на койку с ногами, чтобы не мешаться. И только тогда задумалась, а чего это он положил свои вещи под ее полку? Тоже ведь на нижней едет, к себе бы и пристроил. Но спорить не стала. Главное, что для ее багажа места хватило.
– Да сядь ты уже, окаянный! – не выдержала бабулька. Видать, надоело ей перед собой чужую спину и что пониже лицезреть. – Не мешает никому твой чемодан! А вот чай тебе на поясницу пролить – это я могу.
Дядька словно очнулся. Замер. Потом в последний раз толкнул свои вещи и наконец распрямился. Мокрый был весь, как вагон разгрузил. Покряхтел, уселся на свою полку с бабулей рядом. Взял стакан.
– Ну? Так и будем молчать? Вот люди пошли, совсем не умеют на поездах ездить! – разворчалась старушка.
– А как надо? – неожиданно для самой себя спросила вдруг Наташа. Ей редко доводилось так путешествовать.
– В поезде что главное? Общение! Разговоры! Понятно вам? Эх… – бабуля махнула рукой и глянула в окошко. А там и видно ничего не было, сплошная темнота.
– Хороший чай, крепкий, – мужчина поболтал в стакане ложкой. – Не пожалели заварки.
Наташе чай не нравился. Горький был, аж слезы из глаз текли.
– А я такой не люблю, – то ли проговорила, то ли прошептала она.
– У меня сахар есть, хотите? – раздался совсем юный голос. Студент тоже очнулся от полусна, полез по карманам.
Бабулька довольно крякнула. Пошла беседа. Она, можно сказать, ради таких разговоров и ездила на поездах. Могла бы и в автобусе, сынок-то с семьёй не очень уж далеко живёт, полдня пути. И рейсы теперь часто, и автобус не чета прежним. Сидения мягкие, высокие. С подлокотниками! Тепло, уютно. Сумку свою можно водителю отдать, он ее в специальный отсек уберет, чтоб под ногами не мешалась. Дорога новая, гладкая, ехать приятно. А все равно не то. Что это за дорога такая, как в задачнике по математике: из пункта А в пункт Б. Словом перемолвиться не с кем. На соседнем-то сидении вечно то в наушниках кто-то, то просто в телефон уткнутся. Вот и коротай часы одна. Как дома, в пустой одинокой квартире, где кроме нее самой только кукушка в часах, такая же пенсионерка.
Другое дело поезд. Атмосфера тут какая! Она специально к этой поездке пирожков напекла, фирменных своих, с яблоком. Теперь уж настал ее черед в сумках возиться. Впрочем, она быстро управилась. Поставила на стол большую вкусно пахнущую миску, прикрытую полотенцем.
– Вот, угощайтесь! – горделиво пригласила старушка. Было чем гордиться. Пирожки получились как с картинки, и на вкус объедение. Наташа укусила аккуратно, а очнулась, только когда последний кусочек доедала.
– Ой, а вы же их, наверное, везли кому-то, – прошептала она. Очень уж хотелось утащить второй, но совесть не позволяла.
– Да бери, не стесняйся!
Студент тоже набил полные щеки. Старушка глядела на него добродушными, почти материнскими глазами. Вот радость-то, сидит парень молодой, жуёт… Так и сыночек ее когда-то сидел, пирожки уплетал, и все друзья его без конца в гости прибегали…
Мужчина громко отхлебнул чаю. Он ел размеренно, спокойно, без суеты. Кряхтел от удовольствия. Пил шумно, не культурно. Наташин нос дернулся брезгливо, но только на секунду. Было что-то в этой обстоятельности такое, чему глаз радовался. Простой дядька, соль земли, рабочая косточка. И ест так же – просто, без церемоний. Она-то в офисе привыкла к другим чаепитиям, где все максимально сдержанно, в соответствии с этикетом. Что за этим прячется – пойди разбери. А тут и думать не надо. Устал человек, проголодался, вот и ест.
Наташа тоже отпила чай. Он показался ей немного другим. Помягче на вкус. Может, потому что остыл?
– А я первый раз на поезде еду, – вдруг сказал студент. – Раньше на машине вечно с родителями, ну или там самолётом, если далеко. Даже не думал никогда, что вот так когда-то придется. Чуть на вокзале не заблудился. И указателей ведь нет!
Наташа вспомнила вокзал. Он был небольшой, негде плутать. Но это ей, она-то поколесила. А тут человек только жить учится. Сколько ещё у него впереди таких вокзалов?
– Да ещё сумка такая неудобная, вечно за все цеплялся…
– Так ты, наверное, уложил неправильно! Дай-ка гляну! – и мужчина опять опустился вниз, теперь уже ворочая сумку студента. – Ну так и есть, покидал абы как. А надо, брат, аккуратно, ровно. Ничего, научишься ещё.
– Не получается…
– Ну не все сразу! Собрал-то все, что надо?
– Да.
– Уже молодец!
Заглянул проводник. Взяли по второму бокалу чаю.
– Это ж надо, какие подстаканники нарядные! С елочками! – восхитилась старушка.
– Так новый год на пороге!
И правда что. Наташа забыла совсем, что по пути на вокзал разглядывала нарядные ёлки.
– А ты чего молчишь? Куда едешь, что везёшь? – обратилась к ней попутчица.
Что везёт? Гору отчётов, пару сменных рубашек, книжку кинула, чтоб в отеле почитать.
– Всю свою жизнь, – грустно улыбнулась Наташа.
– Видать, нелёгкая у тебя жизнь! Как дотащила-то? Вон какой чемодан огромный, а сама от горшка два вершка.
Что ей было ответить? Жизнь как жизнь. Работы много. Каждое утро, в шесть часов, а то и в пять, вставала, собиралась и ехала в офис. Помогала, составляла, обсуждала, добивалась, исправляла, переписывала, относила, встречалась, падала. Начальник говорил, что она его правая рука. Вчера, правда, всыпал ей за то, что забыла графики, не взяла на совещание. Наташа было возразила, что тема эта заявлена не была, на нее случайно вышли. Но он цыкнул, и голова сама собой вжалась в плечи. Действительно, чего это она? Могла бы и сообразить. Начальнику в отпуск улетать, а она ему настроение испортила. И кофе принесла не вкусный. Секретарши не было, а он немедленно хотел. Поставила капсулу в машину, да не ту. Он пил, кривился, Наташа потела. Надо было заранее полюбопытствовать, что шеф любит. Не подготовилась. Не предусмотрела. А ещё хочет быть хорошим сотрудником.
– Ну такая жизнь… Отчёты, совещания… – пробормотала она. И вдруг замерла. Отчёт! Ей же отчёт переделывать! Девчонка новая напортачила, так шеф ей вчера ночью прислал, сказал, что срочно надо. Ей бы со своими справиться, и так три штуки в работе, а тут чужой. Но это ж ее работа, взялась – не ной.
– Ты ж наша трудяжка, рабочая лошадка, – сказала ей старушка. Без злобы сказала, пирожок потянула. А у Наташи как полилось из глаз! Весь год ведь пахала, и не что-нибудь – целину! Чуть новый проект, Наташу к ноге зовут. Давай, впрягайся. Тащи. И про старое не забывай. И наперед предугадывай. Наташа старалась. Ей хотелось, чтобы ценили. Хвалили. Да хоть зарплату подняли, в конце концов! Как-то осенью не выдержала, сломалась, заболела. Упала в кровать с высокой температурой. Через сутки позвонил начальник. Наорал, что партнёрам материалы не отправила. Наташа возразила было, что в офисе ещё у двух людей все данные есть, они могут все послать… Не услышал. Ругался. Что поделать, напилась таблеток, поехала отправлять. Зачем свою ответственность на других перекладывать. Потом две недели болела. И часть офиса вместе с ней. Писали, злились, что заразила. Надо было маску надеть, когда в офис вошла, да вот только не было ее дома…
– Я шарф намотала, понимаете! Шарф! А он не помог. И вот лежу я, дышать больно, голова как колокол! А телефон разрывается. Начальник орет, цифры требует. Коллеги пишут, ругаются, что из-за меня теперь эпидемия, а у них дети дома! Чертова маска, ну почему я в аптеку за ней не зашла!
Наташа ревела, тряслась от боли, что рвалась наружу. Она так старалась быть полезной, никогда ни в чем не отказывала, со всем справляться, а тут дала слабину, заболела. За дело она от коллег получила. Больно, обидно, но правильно.
– Девочка моя, да ничего правильного тут нет! Ты что ж, прости, Господи, старые трусы, чтоб удобной быть?
Старушка так разозлилась, что пятнами пошла. – Вот племя у вас, сядут на одного и едут, ножки свесив! А ты и рада шею подставлять дармоедам! Да не оправдывай ты их, дармоеды и есть! Ну-ка, подвинься, малой!
Студент встал, и старушка опустилась на полку рядом с Наташей. Обняла за плечи. Так и сидели обнявшись, пока, наконец, глаза от слёз не высохли.
Опять проводник заглянул. Протянул коробочку.
– Вот вам подарочек от нашей компании. Всем пассажирам новогоднего поезда полагается!
Студент поблагодарил, забрал коробочку, вскрыл. А там – мандарины! Крепенькие, ароматные.
– Вон, девочка, смотри, что у нас есть теперь! Так и повеселей будет, правда? Они ж как солнышко. Ну ты погляди, красивые какие! Почисти себе! Ох, и косточек-то не видать! Вот это я понимаю, это уже по-праздничному. Витамин добра!
– Вот же вы мне напомнили, спасибо! Мужчина полез в куртку, все карманы проверил, забормотал что-то. И снова пришлось Наташе двигаться, опять появилась из-под полки его сумка. Всю облазил, ничего не нашел. Скис.
– Разиня, забыл! Да что ж такое… Доктор ведь сказал, нельзя пропускать!
– А что забыли? – хлюпнула носом Наташа.
– Да витамины эти. И лекарство выпить надо. Врач сказал не пропускать, а я их на столе забыл!
– Да будет тебе, на месте купишь! Я, старая, и то из-за таких пустяков не переживаю, а уж побольше твоего таблеток-то наглоталась за жизнь.
– Да это ерунда все! Жена найдет! Вот что плохо!
– А ты прям секретным чем-то болеешь, о чем и жене сказать нельзя?
– Нельзя!
И ожег старушку таким взглядом, что Наташе, просто рядом сидящей, поплохело. А та ничего, выдержала. Жизнью закалённые и не с таким справляются. Глянула в ответ мужичку в глаза, посидели они так молча, померялись. Он первый взгляд и отвёл. Тихонько пробормотал:
– Нельзя.
Мандарин почистил, съел пару долек. Снова сказал: "Нельзя!"…
Помолчал.
– Не надо ей пока знать. Пусть поживет в спокойствии. Потом-то, как знать… Она умница у меня, но такая… Я её всю жизнь от всего защищал. С самого начала. Мы и познакомились-то, когда я парню, что к ней приставал, в морду дал. А она хорошенькая была! И сейчас хорошенькая, глаз не оторвать. А готовит как! По хозяйству что ни спроси, все знает. И начитанная. Всю жизнь в библиотеке проработала. Я все никак понять не мог сперва, чего ей со мной делать-то. Я ж чего, людям туалеты чиню всю жизнь. А она мне: "Зато я с тобой ничего не боюсь! Ты ж со всем справиться можешь!". Вот как! Ты, малой, запомни на будущее, пригодится! Женщинам знать надо, что ты им опора и щит от всех забот! Правильно я говорю? Ну, вот. Она у меня беззащитная такая! А что будет, когда меня не станет?
И он так по колену сам себе дал, что Наташа за его ногу испугалась, не сломал бы! Мужчина продолжил.
– Врач-то молодец, он меня всего так и эдак изучил. Анализов назначил пачку целую. А все равно, говорит, ничего хорошего в них нет. Беречься надо. И вообще – не лезть уже на рожон-то. Ну я лечусь, конечно. А ей не говорю ничего. Не знает она, что мне недолго осталось-то…
– Сколько? – тихонько спросила старушка.
– Не знаю. Но особо не побегаешь уже. Не завтра, и на том спасибо.
– А потом что? – Наташа голоса своего не узнала. Он как-то странно, будто бы с обидой звенел.
Мужичок вздохнул, устало потёр ладонью лоб. Но промолчал, а она продолжила. Бросалась, как змея.
– А потом на нее все это рухнет так, что не расхлебать? – ох и странные дела творились с Наташей. Она вся натянулась, кулачки сжала. Глаза сделались злые. Где-то внутри обычно добрая, мягкая Наташа прыгала и размахивала руками, просила эту злую змею опомнится. Что, мол, лезет она к человеку со своим мнением, кто ее вообще спрашивал? Ему и так плохо, будут тут всякие девицы глупости свои ему говорить. Но погремушка на змеином хвосте уже тряслась, и новая атака была неминуема.
– Что ж вы творите, а? Я заболела, так меня в офисе чуть не съели. Толпа умных самостоятельных людей, которым просто лень было подумать и что-то сделать! Не пожалели, не помогли, а накинулись. Я их бросила, подвела, вот как! И это просто заболела, не умерла! А вы что? Там просто лодыри, они меня терпеть не могут, им на меня плевать! И я случайно их подвела! А вы любимого человека подводите специально! Как же она будет, если вы вдруг домой сегодня не вернётесь? Если все, что вы везли, на нее одним махом рухнет? А она у вас хрупкая, мягкая! Сами же ее убьете!
– Эй, ты чего такое несешь-то?
– А вы чего творите? Да, ей больно будет, страшно, если сейчас все расскажете. Но она хоть будет знать, что время у вас двоих ещё есть, что вы не завтра уйдете! И полечиться вам поможет, и поддержит. И вы по-человечески уйдете, ко всему ее подготовив, как всегда делали!
– Молодая, а умная, – сказала старушка.
Мужичок притих.
– Ты чего боишься-то больше? Ее подвести или слабаком показаться? – тихонько спросила бабушка.
Повисла тишина, только колеса поезда стучали как сердце: тудух-тудух.
– Скажи ей все. Вот где смелость-то: слабость свою признать, попросить помощи. А у кого просить, как не у самых близких. Кто ж тебе ближе нее?
– Никого…
– Сейчас вернусь.
Студент вышел из купе. Без него ехали молча. Не то, чтоб ждали его для продолжения разговора, или там сказать было нечего. А просто думалось и молчалось.
Мальчишка вернулся, принес с собой запах табака. И гирлянду.
– Глядите, что мне дали! Иду, а на встречу проводник! Нам нес! Говорит, не успели к празднику украсить все купе, не обижайтесь, вот вам самую красивую, повесьте…
– А включить-то куда? – заозиралась старушка.
– Так она на батарейках!
– Дай-ка! – Наташа выхватила гирлянду, размотала, расправила. Она и правда была красивая, лампочки прятались в маленьких резных снежинках. У мужичка нашлась изолента, ей и прикрепили.
Наташа щёлкнула тумблером, и по купе забегали золотые огоньки. От них, казалось, даже за окном посветлело, повеселело. Что уж про купе говорить. Оно сразу стало уютным, теплым. Словно на каждом маленьком огоньке как на костре сгорели вдруг хворь и горести.
Наташе показалось, что пальцы обдало теплом. Руки, вечно бывшие у нее холодными, согрелись.
– Молодец, студент! – похвалила того бабуля. – Добытчик ты наш!
Он улыбнулся, но как-то кисло, искусственно. Пожал плечами. А потом сказал:
– А меня девушка бросила.
На мгновение вернулась в купе больная тишина.
– Поговорим? – тихонько спросила Наташа. Было ясно, что не просто так он это произнес. Болит внутри, ноет. Рассказать хочется, чтоб полегче стало. У нее-то внутри все словно расправилось, разгладилось, как печалью поделилась. Вот и ему человеческого участия хочется. А может быть и совета.
Паренёк посидел минутку молча, поглядел в окно.
– Позвонила мне неделю назад, в парк позвала, где у нас первое свидание было. Я удивился, холодно же. Там ветер вечно такой. Но она не передумала. Ладно, мало ли. Приехал. А она там у памятника стоит. И говорит, что все. Ей со мной не нравится, скучно. И надо нам разойтись. Я в шоке был, даже не знал, что ответить. Она проглядела так на меня странно, а потом сказала, что раз мне по этому поводу добавить нечего, то все, решили. Спасибо, мол, что пришел. И ушла. Я, как в себя пришел, стал ей звонить, догонять побежал. И не нашел. Может, ждал ее кто на машине. Может, просто ушла быстро. Не знаю. Трубку не брала. Через знакомых приветы передавала, и весь разговор. Так и не объяснила толком, что к чему. Вот такая история.
– Ну давайте, дамы, ваш выход! – мужичок подбадривающе хлопнул студента по плечу. – У нас тут с тобой женщины умные в купе, сейчас все тебе расскажут.
– Долго вместе-то были? – спросила Наташа.
– Три месяца… Долго.
– Изменилось понятие времени. Это ж разве долго? Я за женой год ухаживал!
– Да не очень-то оно поменялось. Всю жизнь разные романы у людей были, и длинные, и короткие. Бывает, так человек за пару дней душу раздерет, что два года шить будешь и не зашьешь, – буркнула старушка, а Наташа согласно кивнула. – Любишь ее?
– Да. А вот она меня, как оказалось, совсем не любит. Может, и не любила никогда.
– Может, и не любила. Опыта набиралась. Как и ты.
– Да нужен мне такой опыт!
– Нужен, – твёрдо кивнула Наташа. – Раньше обожжешься, дольше проживёшь.
– Не понял…
– Ну смотри. Ты сейчас птица вольная. Сам себе принадлежишь. Да погоди ты про учебу возражать. Она важна, конечно, но это же только часть жизни. А в остальном – куда хочешь, туда идёшь. Чем хочешь, тем занимаешься. Все двери открыты, выбирай любую. И людей вокруг много. Кто-то ближе тебе, кто-то дальше. Близких в любое время терять тяжело. А любимых особенно. Но вот в чем штука – потом придет кто-то ещё. Не сразу, конечно. И не скоро, раз для тебя три месяца – долгий срок. Но придет. А если и потом ничего не получится, придется ещё подождать. И будет так раз за разом. Осознаешь это, и в будущее глядеть проще станет. А тем, кто постарше, терять трудней. Их жизнь так затягивает, что уже не до поисков становится. Но и отпускать проще. Потому что уже отпускал.
Студент молчал. Не верил.
– А ещё знаешь, что я тебе скажу? Ты никогда не узнаешь, как сильно умеешь любить, пока весь нос в кровь о любовь не разобьешь. Вот тогда и поймёшь, сколько в тебе и сил, и огня, и преданности. Ты этой девочке потом, лет через 10, спасибо скажешь. Если сейчас сам себя начнёшь изучать.
– Что-то ты, барышня, завернула! – хмыкнул мужичок.
– Да как сказать! Вот знали вы, как сильно любить умеете и как много сделать можете, пока жену не встретили?
Тот пошевелил губами, подумал.
– Говорил же я тебе, пацан, умные женщины с нами едут, – наконец изрёк он.
– Сильно ее любишь? – спросила Наташа у студента. Тот вместо ответа достал из рюкзака коробочку вроде той, в которой кольца дарят. Только в этой лежал значок.
– Винтажный, больше не выпускают. Два месяца искал. Хотел на новый год ей подарить. Она этот мультфильм обожает. На первом свидании мне рассказывала. Вот, ношу с собой. Вдруг смогу отдать.
Мужичок хотел было что-то сказать, но примолк. Вспомнил себя молодого, как по всему городу в метель белые розы искал, чтоб жену будущую порадовать.
– Ну и отдашь ещё, если захочешь, – и он опять потрепал студента за плечо. – Давно маешься?
– Полгода назад разошлись… А когда полегче станет?
– Этого тебе, брат, никто не скажет. У всех по-разному. Но проснешься однажды, и поймёшь, что все, легче тебе. Дышится свободней. С того дня и на лад пойдешь. А в скорлупу не залезай, нечего тебе делать в скорлупе. Вылупился уже. Живи, учись. Очухаешься, брат. Точно тебе говорю.
– Как-то полегче стало… Дома поговорить мне не с кем, так я вот с вами… – и студент схватился за мандарин. Почистил, с аппетитом съел.
– Дома не с кем… – еле слышным шёпотом проговорила старушка.
В дверь опять постучали.
– Простите, что тревожу. Мы тут получили на станции, вот, возьмите к себе в купе! Ну, для настроения! – и проводник протянул Наташе пышную еловую ветку.
– Ох, куда ж нам ее поставить? – та огляделась. Ветка ну никак не пристраивалась.
– Так, погоди! Студент, подсоби! – тут же ветку разломали на части, Наташе сперва даже глядеть на это было больно, а потом поняла! Сбегала, налила в чайный стакан воды. И аккуратно пристроила маленькие уже веточки на манер букета. Уютный еловый запах успокаивал, одурманивал.
– Нарядить бы чем… – Наташа задумчиво огляделась.
– Сделаем!
Яркая пряжа, что притаилась в бабушкином чемодане, была очень хороша. Мигом на ветки навязали бантиков, получилось и впрямь нарядно!
– Хотела внукам сделать чего-нибудь, да вот будут ли носить? Не знаю....
– Проведать едете?
– Да… Сказали, ждут. Год не видела. Как сынок уехал с семьёй. Работу хорошую нашел, только далеко очень. Раньше-то на соседней улице жили. То я у них в гостях, то они у меня. Мы дружные были. А теперь звоним только друг другу. Что там за год с ними стало? Уж и не знаю. Внуки-то не любят по телефону говорить. Два слова скажут, и бегом по своим делам. А раньше чуть что, так баба… Вдруг и не нужна я им? Ох, не знаю…
– Я хочу носки! А связать некому! – вдруг широко улыбнулся студент.
– Да ты что! – старушка разохалась, завозилась. – Ну давай сюда свою ногу! Большая-то какая! Ну ничего, ехать долго!
И застучали спицы, забегали петли. Ряд, другой! Старушка со студентом разговорились, смеялись о чем-то своем. Наташа уступила ему свое место, и теперь они радостно ворковали, сидя совсем рядышком.
– Вот представить себе не могу, чтоб такая добрая, веселая, заботливая бабушка с обалденными пирожками и тёплыми носками была кому-то не нужна! Я б к вам во внуки пошел!
– Это ты ещё, милок, борщ мой не пробовал!
Все расхохотались.
– Хорошо едем! – сказала бабушка. Наташа была с ней совершенно согласна. Ехали и прям чудесно. И гирлянда, и ёлка, и разговоры… Раньше ей казалось, что эффект попутчика – вымысел. Ну как можно незнакомому человеку вот так просто взять и выболтать о себе самое сокровенное? Какие могут быть разговоры по душам с человеком, которого ты знать не знаешь? Близким-то не расскажешь, зачем их своими проблемами нагружать, и так непросто живётся. А уж постороннему?
Но вот, посмотрите. Сидят в купе четыре человека, смеются, едят мандарины и пирожки. И каждому из них хорошо. Лица посветлели, глаза зажглись. Так уютно, просто, радостно, словно все друг друга знают кучу лет. Словно все они – семья. Собрались родные люди в праздник за одним столом. А впереди целая неделя каникул…
– Эй вы, сонные тетери, открывайте гостю двери! – кто-то забарабанил в створки, Наташа распахнула их. И нос к носу столкнулась с Дедом Морозом!
– Здравствуй, девочка Наташа Пригласишь в свой дом?
А Наташа, позабыв про все приличия, бросилась ему на грудь! Вцепилась, обняла, хохочет! Словно ей снова пять лет, и она верит, что чудеса случаются!
Дед Мороз обнял ее как маленькую, по спине погладил. Как отпустила, достал из кармана шоколадного зайца и подарил.
– Ну, кто расскажет дедушке стишок?
Да что там стишок, они бы всей компанией и хоровод поводили, если б места хватило. Дед Мороз протянул им посох, чтобы желание загадать. Наташа схватилась за большую снежинку-навершие, зажмурилась, чтоб наверняка, и от всей души загадала, чтоб в следующем году каждый день быть такой же счастливой, как в эту волшебную ночь.
– А вот вам мой подарок! Чтоб в пути было вкусно да весело!
Из мешка вдруг появилась красивая корзинка со всякой снедью. И колбаса там лежала, и сыр, Наташа даже нашла там миску с оливье и несколько чистых тарелок. Все, как полагается!
– Ну что ж, пойду я к другим детям, заждались они меня.
– Дедушка, а где ж ты сани свои оставил? – вдруг спросила старушка.
– А кто ж по-твоему поезд-то этот за собой тянет? Кони мои волшебные! А сани в грузовом вагоне стоят.
И ушел. Наташа успела заметить, что на ногах у сказочного волшебника были приметные лаковые туфли, в которых весь вечер щеголял известный им кондуктор…
И вдруг из репродуктора донёсся бой курантов. Вот он, новый год… Наконец-то наступил. Наташа хотела было загадать ещё какое-нибудь желание, но поняла, что все. Нет больше идей. Её самая заветную мечту унес с собой Дед Мороз. А все другие в сравнении с ней теряли свою значимость. И тогда она просто сказала про себя:
– Пусть все этом купе, в этом поезде будут счастливы!
Все дороги когда-то заканчиваются. Вот и их поезд наконец прибывал к вокзалу. Небо светлело, за окном шел лёгкий пушистый снег, и будущее виделось Наташе исключительно светлым. Она опустила руку, чтобы нащупать свой чемодан. Но его не было! Обомлев, Наташа кинулась было вниз искать, и тут увидела мужичка. Он так же ошалело шарил под полкой. И его груз пропал! Остался без своей плохо уложенной поклажи студент, потеряла котомки старушка. Только корзина с шерстяными нитками стояла.
Мальчишка поглядел на свои ноги, пошевелил пальцами в полосатых теплых носках, на секунду задумался и выдал:
– Да и фиг с ним!
Наташа вдруг поняла, что совершенно не помнит, что лежало в ее чемодане. А если забыла, то вряд ли что-нибудь важное. Раз так, то и правда – пропади он пропадом!
Раздался гудок.
Наташа даже не сразу поняла, где находится. И почему вокзал так похож на ее комнату. Постепенно сообразила. Не было никакого гудка, только сигнал сообщения.
Она села в постели, скомкала одеяло.
Во сне ее сказочный поезд уходил в рассвет. В новый год.
Глянула на телефон. Там уже висела парочка непрочитанных.
Наташа даже открывать их не стала. Сладко потянулась, неспешно поднялась.
Потянулась было к кофе-машине, но передумала. Достала с полки турку.
Она колдовала над зёрнами, напевая под нос бодрую новогоднюю песенку, когда телефон зазвонил. Шефу опять что-то от нее понадобилось.
– Алло?
– Наташа! Какого черта! Я два часа назад тебе написал, а потом ещё одно, задал вопрос, а ты молчишь?
Она глянула на часы: восемь утра.
– Потому что в шесть я ещё сплю, особенно по субботам, – доброжелательно и вежливо ответила Наташа.
В ответ на нее обрушился такой поток брани!
Ещё вчера сердце бы ушло в пятки. И вместе к кофе было бы выпито успокоительное. Потом, конечно, заболело бы сердце, и скорее всего голова.
Но новогодний поезд забрал не только несоразмерно большой чемодан. И даже, наверное, вообще не его…
Наташа отложила телефон. Пусть орет в пустоту.
Только когда в трубке повисла тишина, а потом удивленный голос позвал ее по имени, она приложила телефон к уху и сказала:
– Если вам нужно именно сегодня, пришлю файлы к двенадцати. Но лучше – в понедельник. Тогда же вы получите мое заявление на увольнение. Всего доброго.
И положила трубку.
Шеф звонил ещё, но она больше не хотела его слышать. А получив сообщение, что понедельник его устроит, и вовсе отодвинула телефон.
Правда, пару минут подумав, взяла его в руки снова. Надо же узнать, какие поезда идут в новогоднюю ночь…
