Kitobni o'qish: «Бэд бит»

О, если бы человек мог иметь состязание с Богом, как сын человеческий с ближним своим!

(Библия, Иов. гл. 15, пар. 21).

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
НОЧНОЙ КОШМАР

Глава I

Сквозь штору в мерцающих бликах в комнату заглядывала улица. Ночная иллюминация в столь поздний час внезапно проснувшейся Лизе представлялась чем-то нереальным, потусторонним, пугающим. Скорее всего, всё дело в кошмаре, который привиделся и до сих пор не отпускал. Оставалось ощущение, что когда-то ей это уже снилось, когда она ещё жила с родителями, в маленьком провинциальном городке…

Лиза подвинулась на край кровати, потёрла лоб и постаралась припомнить сновидение…

…Отец вёл её по пустынной улице: молодой и красивый, в светлых льняных брюках, полосатой кремовой рубашке, у магазина «Цветы» остановился и стал всматриваться в тёмную витрину, – там, в полумраке, виднелись разноцветные букеты…

Во сне настроение было таким приподнятым! Любимый отец – рядом с ней, живой и здоровый. Вот только руки у отца почему-то холодные. И холод этот словно расплывался, растекался и постепенно заполнял всё вокруг. Так появляется неосознанная тревога, за которой следует панический страх, а иногда и ужас… Когда отец обернулся, это был уже не совсем он: лицо без улыбки, глаза словно стеклянные. Особенно напугал Лизу его перекошенный рот: словно он что-то кричал, но крика не было слышно. Она стала вглядываться сквозь стекло магазина, и здесь кошмар вцепился своими когтями ей в сердце.

На столе, среди цветов, лежала окровавленная рука. Вдруг пальцы зашевелились…и…нестройно, но уверенно сложились в большой смачный кукиш…

«Чушь! Глупость! Какая-то гадость!!!» – Лиза разозлилась, и чтобы не разбудить подругу, накинула халат, нащупала ногой под кроватью тапочки и вышла в коридор.

«Всё из-за этих придурков!» – уже вслух произнесла она. Набрала воды в стакан, выпила, затем ополоснула лицо холодной струёй. Спать совсем расхотелось, тем более что сверху вновь начали раздаваться какие-то странные звуки и возбуждённые голоса. Через минуту вдруг всё стихло, затем послышался хохот и топот: над головой то ли прыгали, то ли приседали, – люстра укоризненно покачивалась.

«Идиоты они там что ли все конченные?! Почему таких в вуз принимают!? – раздражение росло. – Завтра же пойду коменданту жаловаться!».

Утром Лиза будильника не услышала. Очнулась лишь когда Лера тихонько ущипнула её за щёку. Вздрогнула, вскочила, и, округлив и без того большие карие глаза, воскликнула: «Ты чего? Совсем что ли!». «Это ты совсем, – обиделась Лера. – У нас сегодня контрольная. Лучше бы спасибо сказала, что вовремя тебя разбудила».

На занятиях Лизой завладела дремота. Лера то и дело толкала подругу в бок: «Хватит спать! Лизка, на тебя препод смотрит!». В общем, бессонная ночь оставила свой неизгладимый след. И когда на перемене подруга с растерянным видом начала что-то быстро рассказывать полусонной Лизе, та её сначала невзначай оттолкнула локотком, затем убрала его под голову и отвернулась.

– Лизка, когда ты уже проснёшься???

– Ну чего тебе надо?!

– Тут люди пропадают, а ты всё спишь!

– Какие люди? – Лиза наконец подняла голову и внимательно посмотрела на Леру.

– Такие, весь универ об этом гудит. Макса помнишь, над нами живёт? Так вот пропал, уже три дня никто его не видел.

– Подумаешь? Уехал куда-нибудь, у подруги завис… мало ли что? Чего паниковать-то?

– В том-то и дело! Пацаны, соседи по комнате, рассказывают: утром проснулись, а Макса в кровати нет. Ложился как все, а утром постель расправлена, тапки, полотенце, одежда – всё на месте. А самого его нет. Представляешь? Телефон не отвечает. И три дня уже не появляется.

– Странно…

– Вот именно. Странно. Словно его кто-то ночью выкрал.

– Скажешь тоже. Кому он нужен? Дай поспать, ещё семь минут до лекции осталось.

Лера, махнув рукой, пошла к сокурсникам, а Лиза, подложив под голову свою розовую кофту, продолжила навёрстывать упущенное из-за бессонной ночи…

* * *

Новый газетный номер формировался непросто. Обилие новостей не позволяло расслабиться. Вот только сортировать их было некогда. Начало осени – время отпусков. Кто-то из сотрудников ушёл раньше, а кто-то не вернулся вовремя. Людей не хватало, но газету в печать сдавать надо вовремя.

Зав. отделом информации газеты «КРИМ-ИНФО» Вера Валуева, как всегда перед выпуском, с ворохом оттисков номера и других важных бумаг, бегала из отдела в отдел, из кабинета секретаря в кабинет главреда и обратно. Николай Александрович не вникал в ситуацию, он требовал результата. Вся ответственность, ложась на хрупкие женские плечи, заставляла Веру тяжело вздыхать, хвататься за сердце и даже спотыкаться в самые неожиданные моменты…

Переступая в очередной раз порог кабинета редактора, она, не удержавшись, ввалилась в комнату, и её «шикарный» бумажный веер рассыпался прямо на пороге. Журналистка, громко чертыхнувшись, начала торопливо собирать свою документацию, стараясь соблюсти былую последовательность.

– Вера, вот эту новость надо поместить на первой странице, и выдели её поярче, чтобы в глаза бросалась. – Сказанное редактор обозначил чётким тройным постукиванием карандаша, что могло означать как недовольство, так и особую значимость распоряжения.

– Что там такое? – продолжая «собирать урожай» спросила Вера.

– Студент пропал. Из общежития. Руководство университета просит содействия.

– Надо ж! – кряхтя и вздыхая, Вера уже почти поднялась.

– От декана звонили.

– От декана? Странно.

– Ну что странного? Проявляют бдительность.

– А полиция?

– Полиция с ног сбилась. Вот у своего друга полицейского и разузнай подробности. Только срочно.

– Это как всегда…

Весь собранный с пола информационный багаж благополучно разместился на массивном рабочем столе, и главред с интересом начал вникать в содержимое грядущего выпуска.

* * *

Осеннее небо, хмурое и тяжёлое, не давило своей гнетущей суровостью. Наоборот, на душе было легко, а свежесть воздуха, наполненного утренней влагой, позволяла дышать полной грудью, впитывать этот прохладительный напиток. Странная на фоне непогоды радость не оставалась незамеченной у спешащих мимо угрюмых прохожих, некоторые из них с подозрением смотрели вслед этой хрупкой женщине.

Замечали вы, как улыбка на лице другого человека, особенно когда вокруг дождь и слякоть, вовсе не радует, а раздражает, и даже настораживает: что у него там, на уме, почему ему так хорошо, когда другим зябко и неуютно… Но Инга Витальевна не обращала ни на кого внимания. Она словно и не шла вовсе, а летела над землёй. В последнее время редко ей приходилось испытывать этот чудесный порыв внезапного вихря, который окутывал, завораживал и погружал с головой в светлое облако блаженства.

…Посещать храм она стала регулярно, и это шло ей на пользу. Некоторые соседи реагировали скептически, ведь Инга всегда была атеисткой. Муж военком, дом – полная чаша, дети ни в чём отказа не знали. Всё бы так и продолжалось, если бы не стечение обстоятельств в тот роковой вечер. Она настойчиво убеждала себя, что это было лишь стечение обстоятельств…

Инга Витальевна шла по кладбищу, примыкающему к границе территории храма Петра и Павла. А ноги сами несли к той самой могиле. После службы, во время которой отец Вадим говорил об искуплении, о любви, силе духа, великодушии, решение созрело само собой. Никто не знал, сколько слёз ею было пролито с того дня, какие страдания терзали её душу всё это время, какое отчаяние грызло её изнутри… Слова священника врезались в память: «Кто не успел испытать этого чувства всепоглощающего самоуничтожения? Оно вокруг. Скалит клыки зловонной пасти, тщится схватить каждого, кто слаб».

А остались ли способные противостоять? Только особое свойство духа ещё держит оборону в умах, населяющих этот мерцающий мир…

…И вдруг она сегодня почувствовала, как ей хочется всем сердцем попросить прощения, проявив это самое особое свойство духа. Ведомая лишь интуицией, она шла, будто вёл её кто-то за руку. Не обращала внимания на грязь под ногами. Подойдя к могиле, засмотрелась на свежие цветы, красные и жёлтые, они словно подчёркивали глубину скорби этого печального пристанища. Положила свой скромный букет, перекрестилась, присела на аккуратную, с любовью сколоченную скамейку. Слова сегодняшней проповеди так затронули душу, что она ещё долго оставалась под впечатлением.

Заметив вдали высокую темноволосую худую женщину, узнав её, Инга Витальевна засуетилась, поднялась со скамейки и спешно направилась к выходу. Сердце заколотилось.

«Малодушна, малодушна… Прости, Господи!». Ноги предательски несли её отсюда, и Инга Витальевна очнулась уже на улице города, по которой по-прежнему спешили куда-то угрюмые люди.

Что говорил на службе батюшка? Надо бороться со своим малодушием. Надо бороться! Он говорил: «Мы должны бдительно всматриваться в глубину своей внутренней жизни, прозревать движение своего сердца, чтобы никаким образом грех предательства не мог созреть в нашей душе. Всемилостивый Господь, простивший Петра, и нас прощает – и малодушие наше, и окамененное нечувствие, и слабость нашу. Он простирает к нам Свою руку и даёт возможность преодолеть грех и неправду. И да поможет нам в этом Господь. Помоги, Господи!». Инга Витальевна спешно перекрестилась три раза, глядя на крест, видневшийся сквозь голые ветви деревьев. Солнечный луч, внезапно отразившись на золоте яркой вспышкой, вселил в измученное сердце женщины слабую надежду. Такие резкие перепады настроения пугали её, но ничего с этим поделать было невозможно.

* * *

Артур и Паша, как всегда после затянувшихся ночных бдений, валялись на кроватях. Артур откинул руки, и на его полном лице, повёрнутом к потолку, отобразилось презрение, адресуемое, видимо, менее удачливым соперникам. Накануне он выиграл немалую сумму в покер, и, видимо, его задремавший мозг переваривал это событие, давая волю воображению.

Паша заметил эмоции на лице товарища и с усмешкой отвернулся к стене, с чувством подоткнул подушку, подладив её под лохматую рыжую голову.

Тишину, на время установившуюся в их студенческой обители, нарушил громкий, и даже яростный стук в дверь. Мальчишки испуганно вскочили. Пашины рыжие вихры замерли в позиции удивления, словно многочисленные знаки вопросов.

В дверь ввалилась комендант Лиля Леонидовна. С каким-то остервенением она сжимала в руке свои круглые очки. За её могучей спиной виднелся милиционер-полицейский. Он строго представился вытянувшимся в струну студентам.

Ребята послушно «выворачивали карманы», показывая содержимое тумбочек, шкафа, даже достали чемоданы из-под кроватей, в которых ничего кроме зимних вещей не обнаружилось.

Анатолий Викторович, моложавый мужчина, достаточно цинично по ходу расспрашивал напуганных второкурсников о пропавшем товарище. «С кем дружил, употреблял ли наркотики, была ли девушка, как учился, что делал накануне», – на эти вопросы ответили. Но когда он спросил: «А у вашего Макса, случаем, крыша не прохудилась? Ну, инопланетяне по ночам его не навещали?» – парни напряглись.

– Нет, нормальным он был, – промямлил Артур.

– Ага, нормальным… Куда ж он делся? Вот так нормальный-нормальный, а потом вдруг бабушку с проломленной головой обнаруживаем, – человек в форме как-то странно хмыкнул, фуражка съехала набок.

– Вы на что намекаете? – Паша сначала удивлённо посмотрел на прислонившуюся к стене комендантшу, потом медленно перевёл взгляд на красный кулак представителя порядка.

– Ну-ка встань! – строго произнёс полицейский.

– За-за-зачем? – внезапно начав заикаться, произнёс, медленно поднимаясь со своей кровати, Паша.

– Затем! – мент грубо отодвинул парня и перевернул матрас. Под ним лежала новенькая колода карт. – А это что?

– Карты. А что, нельзя? – глуповато улыбаясь, спросил Артур.

– Можно, если осторожно. Во что играете?

– В покер, самую лучшую карточную игру, которой увлекаются многие известные люди, даже Валуев, – протараторив, Артур смотрел на стража порядка вытаращенными глазами.

– Валуеву можно. А вот вы, конечно же, на деньги играете, с друзьями ночи просиживаете. Так?

– Так, – пробормотал Артур, потом, очнувшись, замотал головой, – то есть не так. Мы на интерес играем. Ночью спим.

– Так я вам и поверил… – достав блокнот и, упершись одной рукой в коленку, страж порядка приготовился записывать. – Вот с этого места подробней. С кем играете, какие ставки. Рассказывайте.

– Ну, не знаю…

– Всё знаешь, давай конкретно! Когда последний раз играли на деньги?

В конце концов, парни «раскололись» и рассказали немало интересного…

* * *

– Ну как, ты ведь жаловаться собиралась. Пойдёшь?

– Да нет коменданта на месте, наверное, выходной у неё.

– И что бы сказала? Шумят… Ну и что? В общаге и чтобы не шумели…

– Слушай, но ведь это не гостиница. Уже кошмары каждую ночь снятся. Хожу на занятия не высыпаясь… А потом у них люди пропадают. Не мудрено.

– Что ты имеешь в виду?

– Да кто его знает, чем они там вообще занимаются! – Лиза даже вскрикнула от возмущения.

– Говорят, – Лера, наоборот, снизила тон до полушёпота, – у них милиция была. Обыск был. Так что теперь шуметь побоятся. Если что, можно сразу ментами пригрозить.

– Кто пригрозит, ты что ли? Как сурок спишь. Это я только мучаюсь.

– Ложиться надо раньше, а не с компом в обнимку до двух часов ночи засиживаться. А если надо будет, я ещё как пригрозить могу, не сомневайся!

– Остаётся надеяться на это. А то комендантше всё равно. Спит каждую ночь на посту как убитая, перестрелка случится – не проснётся.

– Да ну тебя, чего говоришь?! Какая перестрелка?!

– Да я так, к примеру…

Девушки поговорили и разошлись по своим делам. Лера села за стол, достав из холодильника масло и варенье, решив перекусить «королевским» бутербродом, как они в шутку называли густо намазанный ломоть батона этими «деликатесами».

Лиза прилегла на кровать. Спать ей уже расхотелось, но разбитость во всём теле не позволяла решиться на воплощение в жизнь хоть мало-мальски значимых замыслов. Невыразимая истома словно разлилась по телу, не позволяя мыслям и конечностям шевелиться. Именно в этот момент и наступает миг, когда словно проваливаешься куда-то, в какой-то параллельный мир, и начинаешь понимать, что всё только начинается. Что именно? Пока неизвестно, и только ускользающие сюжеты сновидения приоткрывают завесу грядущих событий…

…Люди в чёрных масках стреляли, притаившись в буйно цветущих и необыкновенно благоухающих кустах. Неведомые цветы были самых разных оттенков, особенно поразили нежно-розовые бутоны. Лиза изумлялась их фантастической красоте. Только вот эти ужасные люди не щадили юношу, который убегал, оглядываясь и махая кому-то рукой. Лиза вглядывалась в незнакомый силуэт, пытаясь рассмотреть парня, но ей никак не удавалось. Пули долетали до жертвы этих страшных охотников, но не попадали в него. Именно это особенно удивляло девушку. Парень вроде бежал, но оставался на месте. Словно в воздухе перебирая ногами, он оглядывался и всё махал и махал ей своей полупрозрачной рукой…

Глава II

Осеннее утро. Из окна открывается чудесный вид, словно с холста Васнецова. Поседевшие за ночь деревья хранят какую-то лишь им ведомую тайну. Дорога, расчерченная первыми проснувшимися автомобилями, уводит мысли в дальние дали…

Вера, примостившаяся у окна за кухонным столом, напоминала китайскую статуэтку – фигурку, замершую в позе молчания. Обхватив обеими ладонями свою любимую с красными маками кружку, она уже минуты три смотрела в какую-то точку на своём всеведущем мониторе.

– Борис, а что ты знаешь про покер? – Вера подула на горячий ароматный напиток. Зелёный чай с утра – одно из тридцати трёх удовольствий, укрепляющих бодрость духа.

– В общем, замечательный способ тренировки мозгов.

– Так. Это первое качество. Какое следующее?

– Одна из любимейших игр интеллектуальной элиты.

– Это два. Что ещё?

– Ну, в студенчестве мы любили играть, порой сидели до полуночи, азартными были.

– Да-а… Знания твои банальны. А, вот, например, ты знал, что тридцать седьмой президент США Ричард Никсон обожал покер? С помощью покера он даже собрал нужную сумму на предвыборную кампанию.

– Нет, не знал. Что ещё пишут?

– Пишут, что 19 из 43 президентов США играли в покер.

– Да? А наши, интересно, какую игру предпочитают?

– Думаю, в дурака рубятся в свободное время.

– Хм…

– Знаешь, не случайно покер называют иногда игрой королей. Этим подчёркивается её статус интеллектуального времяпрепровождения. Вот ещё один неопровержимый факт: каждый из четырех королей в колоде игральных карт олицетворяет одного из известнейших исторических правителей: король пик – царя Давида, король треф – Александра Македонского, король червей – Карла Первого, король бубен – Юлия Цезаря.

– А чего это ты с утра пораньше покером заинтересовалась? Не рано ли тренировкой мозгов заниматься? Вернее, не поздно ли? – усмехнулся Борис.

– Ах, ты! – Вера замахнулась и бросила в мужа карамелькой, а он, проявив завидную реакцию, ловко её поймал и радостно засмеялся. «Как ребёнок», – резюмировала Вера.

– Мальчик пропал, студент второго курса. Есть версия, что это как-то связано с карточными играми, которыми увлекались он и его товарищи. Версия версией, но игра на деньги… Всё может быть.

– Да, или разбогатеешь, или пропадёшь. Хотя… это всё крайние итоги.

– Можно и разбогатеть. Вот юные картёжники и стараются изо всех сил. Смотри, что пишут про богатеев от покера: «Самый большой выигрыш составил 9 152 416 долларов, – представляешь? – а получил его датский игрок из Оденса 22-летний Петер в 2008 году. А самый большой банк в покер онлайн был разыгран Патриком Антониусом и неким шведом – 1 356 947 долларов».

– Впечатляет. А вдруг этот пропавший разбогател и укатил куда-нибудь на Канары?

– Шутишь… Однако парня уже неделю нигде нет.

– Конечно, второй крайний итог более вероятен.

– Да уж, вполне возможно. В полиции предполагают, что студент мог пострадать из-за денежных долгов.

– А они у него были?

– Выясняется. Но когда миром правят деньги, человеческая жизнь стоит недорого.

– Согласен.

– Вот сколько работаю в газете с криминалом, столько удивляюсь: почему для людей ничего не становится уроком? Всё же очевидно – свяжешься с дерьмом – обязательно вляпаешься…

– Это очевидно для умных. А сколько придурков по миру ходит? Это следует учитывать, да ещё возрастной фактор.

– Да, всё непросто…

Вера развернулась на кресле и потянулась, закинув руки за голову.

– А хочется света, радости, любви и счастья.

– Лихо ты сменила тему.

За окном рассветало, комната наполнялась розоватым светом, придавая утренним часам особую романтичность…

Неожиданно Вера, продолжая крутиться в кресле, громко продекламировала:

 
Всё пройдёт. Пройдёт и это.
Вновь покроет землю снег.
И весны промчит карета,
Смолкнет летний звонкий смех.
 
 
И слезы солёной влага,
И восторга лёгкий бриз,
И смущенье, и отвага,
Твой бессмысленный каприз…
 

– А дальше что? – Борис, уже в плаще, выглядывал из прихожей и заинтересовано глядел на супругу.

Вера продолжила, сделав многозначительный акцент на последних словах:

 
Всё пройдёт, ничто не вечно,
Увядают все цветы.
Так смотри на жизнь беспечно!
Есть лишь миг, где Я и ТЫ.
 

Борис улыбнулся и помахал рукой, направляясь к выходу. Мгла за окном развеялась. Огненный диск пока приглушённо освещал осенний пейзаж, отчего тот приобретал необыкновенную прелесть. Вера подошла к окну и загляделась на эту красоту…

* * *

Инга Витальевна сидела в мягком кресле, поджав ноги и полностью утопая в нём. Ничего не хотелось делать, и вообще сегодня весь день всё валилось из рук. Она свыклась с одиночеством, в котором пребывала уже второй год. В свободное время, появившееся после того, как она была вынуждена уйти с работы, женщина нередко погружалась в свои мысли и пыталась найти ответы на вопросы, которых со временем меньше не становилось. Сегодня же тоска своими острыми коготками царапала изнутри, с каждым часом всё ощутимее. Терпеть это было невыносимо.

С трудом поднявшись с кресла, поддерживая больную спину, она направилась в прихожую. Мобильного телефона у неё не было, она выбросила его ещё тогда, и больше никогда о нём даже не вспоминала. Некому было звонить, не хотелось никого слышать. Так что старенький, ещё советских времён телефон, чаще молчал. Всего несколько абонентов, в которых она нуждалась, значились в её записной книжке.

…Договорившись о встрече с отцом Вадимом, Инга Витальевна собралась и отправилась в храм. Беседа с батюшкой, словно психотерапевтическая процедура, помогала, когда душевная боль, как сегодня, становилась нестерпимой.

Так тихо и спокойно было около храма. Воздух был чистый, звенящий. Инга медленно перекрестилась перед входом и затем решительно, привычной поступью вошла в святую обитель. Сакральная тишина не пугала, наоборот, настраивала на жизненно необходимые, благие мысли.

Отец Вадим, высокий и статный, как всегда, низким, хорошо поставленным голосом приветствовал её. Внешность его вызывала уважение, трепет и, что особенно значимо, доверие – светлые волосы гладко приглажены, ухоженная бородка обрамляла узкое интеллигентное лицо, на котором особой синевой светились глаза. Он провёл её к скамье, стоящей в дальнем углу церкви, где бы им никто не мог помешать. Она же, присев, сразу начала с самого главного.

– Отец Вадим, когда молодёжь увлекается всякой такой рок- и панк-музыкой, алкоголем, наркотиками, это от бездуховности? Это, ну, как сказать, грех против церкви? Или нет? Может, это от одиночества, от брошенности какой-то, ну, по вине родителей, школы? – Инга Витальевна понимала, что говорит сумбурно, путано, она торопилась получить ответы.

– Молодежь всегда находится в состоянии поиска. Кто-то обретает христианскую истину, а кто-то останавливается на рок-музыке. Есть книга «Путь ко спасению» Святителя Феофана Затворника, где он говорит, что состояние грешника – это когда человек утрачивает связь с истиной. Вы заметили, что категория истинности в наше время уходит? Это печальный факт. Что становится для большинства ориентиром в жизни? Разнокалиберные «звёзды», как они сами себя называют. Так вот Феофан Затворник называет образовавшуюся пустоту в душе ничем не объяснимой непрестанной жаждой. Чаще всего это жажда удовольствий. Рок-музыка в данном случае – сильное средство для её удовлетворения. Суть любого наркотика в том и заключается, что душа требует с каждым разом всё большего чувственного удовлетворения, не в состоянии им насытиться. Суть любого греха в том же. Метания человека становятся больше. И если он Бога не находит, то путь поиска, скорее всего, приводит к гибели. Молодые люди без истины в сердце не видят цели, смысл их жизни ничтожен. Я, будучи священником, часто бываю на кладбище, и каждый раз поражаюсь, сколько там похоронено совсем ещё молодых.

– Да-да, вы так правы. На кладбище так много молодых! Люди, прошедшие страшную войну, всевозможные катаклизмы, которые случались с нашей страной, живы. А молодых нет, – Инга Витальевна, скорбно посмотрев в светло-голубые глаза священника, понизила голос. – Так в чём же дело?

– Раньше люди воспитывались в традициях духовности. У них не было того, что есть у современной молодёжи. Различных технических устройств, всяческих благ цивилизации. Традиции, к сожалению, уходят, а современные новшества не могут дать молодёжи необходимую жизненную энергию, способную преодолевать трудности, которые встречаются на пути любого человека. Массовая культура, в эпоху которой мы живём, вообще не способна аккумулировать твёрдость духа. Только развлечь, на время погрузив человека в некую нереальность, возбуждая низменные потребности и переживания, – отец Вадим тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Вид у него был озабоченный. Чувствовалось, что эта тема была актуальна и для него.

– И что же делать? – Инга напряглась в ожидании ответа, который сейчас должен был озвучить священник. Этот ответ, как ей казалось, единственно верный, ведь доверяла она отцу Вадиму безгранично.

– Знаете, в любом свободном обществе должны быть табу. Что такое свобода без ограничений, без определённых правил? Безграничная свобода ведёт к хаосу. Согласны, что иногда по телевизору мы видим такое, что не укладывается в голове. Возмущению нет предела. Причём, разврат можно лицезреть даже по общероссийским каналам в дневное время. Не говорит ли это о нашей с вами инертности? Мы просто смирились с утверждением, что запреты – это всегда плохо. На самом деле, то, что запретные меры никогда не приводят к положительному результату – это ложь. Ведь существует уголовный кодекс или правила дорожного движения – там сплошь одни запретительные меры. Ну пусть тогда пьяный управляет автомобилем, пусть все едут на красный цвет… Запретительные меры бывают во благо.

– Но, отец Вадим, ведь запретный плод сладок…

– Это весьма расхожее мнение. Один из моих друзей в конце прошлого года побывал в Объединенных Арабских Эмиратах. Там две русские туристки попали в тюрьму, знаете за что? За то, что распивали пиво на улице. Там это действительно запрещено, а не так как у нас. За употребление наркотиков введена смертная казнь. Сам я против таких кардинальных мер. Но, согласитесь, осмысленные запреты могут давать положительные результаты.

– За наркотики, наверное, стоит…

– Вы знаете, что ныне в мире 41 государство живёт в условиях принудительной трезвости? Этиловый спирт как основа любого алкогольного изделия считается наркотическим ядом. Всемирная Организация Здравоохранения так определила. То есть так считают во многих европейских странах, качество жизни в которых несравнимо выше, чем в России. Вот и давайте будем брать лучшее у них, самое насущное для нашей страны.

– Но ведь принуждение – это не лучший способ воспитания. Всегда считалось, что лишь свобода способна воспитать личность. Это, наверное, и к государствам относится? Не принуждать, а убеждать…

– Сухой закон существовал и в России, в течение одиннадцати лет, с 1914 по 1925 год. Доктор Мендельсон в книге «Итоги принудительной трезвости» пишет, что в результате опустели тюрьмы, увеличился достаток в семье, повысилась рождаемость, сократилось число различных травм, увеличилось благосостояние народа, опустели психиатрические больницы, где были приюты для алкоголиков. Сравним. Сегодня только в Свердловской области, и это по официальной статистике, население ежеквартально сокращается на 20 тысяч человек. Этот процесс идёт по всей стране. И, конечно, нужны не только запретительные меры, необходимо, чтобы государство хоть как-то реагировало на ту ситуацию, в которой мы все находимся. Зачастую мы видим совершенное безразличие на вопиющие факты, даже на официальную статистику.

Инга Витальевна вздохнула и задала самый важный для неё вопрос:

– Я знаю, батюшка, что пить, курить, заниматься другими небогоугодными делами – это смертный грех. Человек, который так живёт, грешник. Простит ли его Бог? Что делать матери, чей сын нечестив? Могу ли я что-то сделать? Виновата ли я в его грехах?

– Преподобный Антоний Великий сказал: «От ближнего зависит жизнь и смерть». Он, конечно, имел ввиду жизнь и смерть нашей души, говорил о служении ближним. Но в служении ближним есть своя очередность. Дети и забота об их воспитании для родителей стоят на первом месте. Более высокой задачи у родителей нет. Как воспитать вы спрашиваете. Только так, чтобы они стали истинными христианами и могли всю свою жизнь посвятить Господу и ревностно послужить Ему. Великая благодать будет изливаться на тех родителей, которые сумеют именно так воспитать своих детей.

«Кто небрежен к своим детям, тот хотя бы в других отношениях и порядочен, понесёт крайнее наказание за этот грех» сказал Св. Иоанн Златоуст. И далее: «Все у нас должно быть второстепенным в сравнении с заботой о детях и с тем, чтобы воспитывать их в учении и Наставлении Господнем».

– Очень сложная для многих задача, – Инга искренне переживала каждое слово, сказанное отцом Вадимом.

– Расскажу вам один случай. К преподобному Серафиму приходила одна вдова и жаловалась, как нелегко ей воспитывать трёх маленьких детей. После этого через некоторое время двое из её детей умерли. Женщина в горе снова идет к Преподобному и к ужасу своему слышит, что сама была виноватой в смерти детей. «Клятвою детей своих ты много оскорбила их», – сказал ей Преподобный и повелел примириться с ними в душе и каяться в своём великом грехе пред Богом.

– Это ужасно.

– И если дети отнимаются у родителей смертью, продолжил священник, – пусть спрашивают родители свою совесть – не оскорбляли ли они детей и не прогневали ли Бога тем, что тяготились детьми, роптали на них явно или тайно, не хотели посвятить им всего своего сердца.

Инга, конечно, не могла даже догадываться, насколько прозорливы слова священника, как близко то событие, что не давало ей спокойно есть, спать, дышать, существовать в мире с самой собой.

«И если дети отнимаются у родителей смертью, пусть спрашивают родители свою совесть – не оскорбляли ли они детей и не прогневали ли Бога тем, что тяготились детьми, роптали на них явно или тайно, не хотели посвятить им всего своего сердца», – она думала не переставая над этой фразой, до забытья, до онемения пальцев.

…Этот утренний звонок привёл её в чувства, и, как оказалось, подвёл черту. Она сразу поняла, – что-то случилось. Трясущейся рукой она подняла трубку телефона.

– Вы мать Максима Горелова? – стальным голосом, не подбирая слов, трубка произносила эти безжалостные фразы, словно гвозди вбивая ей в самое сердце.

– Я, – тихо, слабеющим голосом ответила она.

– Ваш сын погиб. Можете подъехать в отделение?

Далее она не слышала. Трубка выпала из рук, сама женщина повалилась на бок, глаза закатились, и хриплый стон прозвучал одиноким трагическим сигналом.

Глава III

Вы когда-нибудь задумывались, что представляет собой современное студенческое общежитие? – с такого вопроса начался очередной рабочий день журналистки Веры Валуевой.

…У некоторых только при одной мысли о жизни в одном пространстве с незнакомыми людьми возникает необъяснимый страх. Однако истоки этого гнетущего чувства понять можно. Межличностные отношения в общежитии складываются почти также как в армии – здесь любой бытовой пустячок может разрастись в конфликт. Особенно это замечание актуально для парней, ведь их неустойчивое представление о жизненных ценностях находится где-то между силой Кинг-Конга и властью Наполеона.

Да, конечно, трусов никто не любит, а девушки и вовсе презирают. «Старички», живущие в общежитии не первый год, бывают наглыми и заносчивыми. Однако, как показывает жизнь, не стоит на их требования убраться в комнате или сбегать за пивом сразу соглашаться и подобострастно выполнять любое желание. Достоинство всегда в цене, даже в таких «коммунистических» условиях. А драться надо уметь, конечно, даже если оппонент в нетрезвом виде требует помахать кулаками. Даже если получишь по морде, тебя будут уважать, и вряд ли такая драка повторится.

В таких почти экстремальных условиях надо оставаться самим собой, не пытаться казаться крутым, с необоснованными понтами, которые рассыпятся сразу же, как только придётся открыть рот. А если уж такое произойдёт, спокойная жизнь закончится при первой же хорошей пьянке. Повод-то найдётся очень скоро.

Вера вспоминала свои студенческие годы, и в памяти возникали уже полузабытые образы. Однажды ей пришлось лезть в окно из-за опоздания к часу икс, ведь входную дверь дежурные «блюстители порядка» закрывали ровно в 23.00. Жаль было и порванных колготок, и исцарапанных рук и ног, но перепуганная соседка тогда не оценила её подвига. Были долгие разбирательства, ссора, примирение…

Другой раз нечаянно перевернула сковороду с котлетами. Старалась быстро их поднять с пола и бросить обратно, но девушка со вздёрнутым носом стремительно вошла, застала Веру за «преступлением», и заставила её съесть эту злосчастную котлету. Были и крики, и даже кулаки…

Жизнь в таких условиях – это проверка «на вшивость». И если не жил в общаге, то и студентом настоящим не был. Только в этих, во многом экстремальных условиях приобретёшь полезные для жизни навыки. Общаться приходится с самыми разными, нередко неприятными типами. И вспоминая милых сердцу родственников, одноклассников и друзей, смахивая украдкой слезу, хочешь – не хочешь, но научишься строить отношения практически со всеми.

А девушки? Их здесь так много! Только вот покорить сердце красавицы не просто. С одной стороны, в общаге все в равных условиях, с другой, – на общем фоне сложнее быть уникальным и самобытным. Да и на студенческую стипендию, как ни старайся, невозможно разгуляться. Приходится искать нестандартные подходы.

Для многих девушек общежитие – это малоприятное место, в котором всё общее, – и кухня, и туалет, и порой даже постель… Но! Где как не здесь можно научиться вкусно готовить? Главное – фантазия. Вершина кулинарного искусства – макароны, приправленные подсолнечным маслом или суп из двух картофелин и (о боже!) найденной в соседней комнате морковки.

А информационное поле? В общаге все новости распространяются со скоростью звука, так что даже без телевизора и радио здесь все обо всех знают, порой, правда, в художественной обработке рассказчика. Но от этой интерпретации лишь интересней кажется жизнь.

«Мысль требует развития, – подумала Вера, продолжая записывать свои наблюдения в блокнот, с целью разобраться, что там, в этом закрытом пространстве, живущем по своим, большинству неведомым законам, может происходить…».

Отложив исписанный листок, она попробовала определиться. С чего начать расследование? В её памяти всплыло многоэтажное, из серого кирпича здание, в котором ежедневно что-то происходило.

Да, Вера отправилась туда, в студгородок.

* * *

В комнате, размером около пятнадцати метров, собрались человек десять. Было густо накурено, душно, но молодые люди не замечали отсутствия комфорта. Неубранные кровати, пивные пустые бутылки на широком обветшалом подоконнике, свисающая одним концом сорванная с петель синяя штора, – всё это, словно театральная декорация, создавало особую атмосферу.

Восемь парней сидели за большим кухонным столом и почему-то шесть из них были в тёмных солнечных очках. Двое стояли, один наклонился над товарищем, второй как-то неестественно выражал своё волнение, то и дело ходил, будто мерил шагами это небольшое пространство.

…Вера зашла сюда по наводке. На проходной её впустили без проблем, когда она показала своё удостоверение. А дальше всё произошло до смешного просто. Первая попавшаяся девушка на вопрос о том, где здесь проходят турниры по покеру, сначала пожала плечами, а после, вынув из ушей наушники, ответила: «Это вам на пятый этаж надо, вроде в 510-ю комнату», затем воткнула наушники на прежнее место и продолжила, быстро перебирая длиннющими ногами, спускаться по лестнице.

Вера постучала и приоткрыла дверь. Удивившись, что никто не отреагировал на её повисшее в воздухе «здрасьте», присела на край подвинутого к стенке шатающегося стула. Высокий, худощавого телосложения парень дважды выходил из комнаты, возвращался и снова суетливо вставал с места, быстро перемещался из угла в угол, видимо, переживая за исход игры. Женщину, присевшую у стены, никто не замечал…

Несведущим, к коим в полной мере относилась Вера, могло показаться, что это заседание членов какого-то тайного клуба. Однако предварительно почитав о покере, она поняла, что находится как раз в самом центре игрового таинства. Немного привыкнув к обстановке, она стала вникать в суть происходящего и в разговоры участников.

Перед каждым из игроков лежало определённое количество фишек. Сдали по 2 карты, и начался розыгрыш. Кто-то сбрасывал, кто-то говорил «рейз» и двигал в середину стола фишки. Звучало доселе незнакомое Вере слово «колл» и вновь кто-то из игроков отсчитывал определённое число фишек в центр игрового поля. Постепенно четыре парня, походив неудачно, отпочковались. Они сидели, несколько поостыв к игре, кто-то допивал пиво прямо из горлышка, другие тихо переговаривались, шутили. Один из них, высокий, с косичкой и в клетчатых шортах, небрежно заплетённой и спускающейся по спине, вдруг обратился к Вере.

– Вы здесь к кому, зачем? – немного заикаясь, спросил и почему-то покраснел.

– Да я случайно, к брату заехала, вот ищу, – неожиданно солгав, быстро проговорила она, боясь, что на неё обратят внимание и другие. Но игра продолжалась. – Можно остаться?

– Угу, – без энтузиазма разрешил парень и отошёл.

Когда за столом осталось четверо, игра пошла быстрее. Вера обратила внимание, что у двоих из игроков на футболках приколоты круглые значки с надписью «Покер навсегда!». Журналистка усмехнулась этой наивной атрибутике принадлежности к особой касте избранных.

Дилер сдал игрокам по две карты, и все игроки уравняли блайнды, чтобы посмотреть на флоп. На флопе оказались: десятка треф, тройка червей и валет бубей. Начался новый раунд торгов:

– Чек, – рыжий с веснушками юноша в своих тёмных очках напоминал почему-то Джеймса Бонда. Говорил он тихо и чётко.

– Бет полбанка! – тёмненький с вихрами, спускающимися до плеч, полноватый парень произносил слова с каким-то кавказским акцентом, он был без очков, и зрачки его глаз бегали от одного участника к другому. Казалось, он переживает больше всех.

– Фолд.

– Рейз – третий парень, аккуратно постриженный, в джинсах и модной футболке разительно отличался от всех остальных. Его манерные движения и подчёркнуто спокойные интонации выдавали домашнего мальчика.

– Колл.

– Фолд.

В игре осталось всего двое – Джеймс Бонд и «домашний». Лица в тёмных очках были напряжены. Теперь уже все игроки наблюдали за этой двойкой. На стол выложили четвёртую карту – туз бубей. Учитывая предысторию торгов, все ожидали интересного розыгрыша.

– Чек.

– Бет две трети банка.

– Колл.

На столе становилось всё больше столбиков из фишек.

– Чек.

– Бет.

– Рейз!

– Ререйз.

– Ва-банк!

– Колл.

Деньги всё пребывали, следом за красными фишками появились зелёные, затем синие, и, в конце концов, чёрные – самые дорогие.

Вскрытие показало, что у агрессора были туз-туз, но последний обошёл его закрывшимся стритом на ривере, на руках у него были дама-король. Когда карты открылись, обоих захлестнули бурные эмоции, ведь на кону был большой банк. Самая сильная стартовая рука к окончанию торгов превратилась в ничто, причём таким досадным образом. Проигравший нервно ударил по столу кулаком и грубо выматерился с такой энергичной подачей, что участники мероприятия заулыбались, глядя в стол.

Вера нашла глазами своего давешнего собеседника, который стоял у окна с кавказцем и живо что-то обсуждал.

– Скажите, а почему ребята в тёмных очках? – обратилась Вера к нему.

– Ну так, для имиджа, – ответил ей другой, невысокого роста, с детской улыбкой на розовощёком лице.

– Не понимаю. Причём здесь имидж?

– Чтобы казаться зомби.

– Это как? – не унималась гостья.

– Покер – это игра для людей с крепкими нервами и непроницаемым лицом.

– Даже бед бит воспринимать надо спокойно.

– Хм… А что это такое – бед бит?

Долговязый как-то странно на неё посмотрел, на что она выдавила из себя:

– Ясно, пойду, – и тихо вышла из комнаты.

* * *

Лифт не работал. Быстро спускаясь по лестнице, Валуева спешила в редакцию, где её уже около часа ожидал Николай Александрович, о чём он довольно строго сообщил по телефону, не вдаваясь в подробности, чем не на шутку встревожил.

На лестничном повороте две девушки, громко переговариваясь и смеясь, неожиданно столкнулись с журналисткой, из рук которой выпала сумка, и какие-то бумаги, документы рассыпались по полу.

«Что ж мне так не везёт сегодня? – вспоминая недавний полёт в кабинет редактора, подумала Вера, а вслух громко сказала:

– А полегче нельзя?

– Извините! – неожиданно с учтивостью произнесла та, что поменьше ростом, с кучерявой копной на голове.

Девушки бросились подбирать рассыпанные по бетонному полу предметы.

– Ой!

– Что такое?! – Вера вздрогнула от неожиданного возгласа девушки, в последнее время нервишки шалили.

– А вы журналистка? – светловолосая красавица держала в руках удостоверение Веры и улыбалась.

– Да, в газете «КРИМ-ИНФО» работаю, а что?

– Вот вы-то нам и нужны, – девица прижала к груди удостоверение и с благоговением глядела на Веру.

Подруга вынула из её рук документ и передала журналистке.

– Да, нам есть что вам рассказать.

– Девочки, я сейчас очень тороплюсь.

– А приходите к нам вечером! И поговорим тогда. Мы вам будем очень рады.

– Ладно, постараюсь, – на ходу произнесла Вера, уже вновь набрав скорость спуска по довольно крутой студенческой лестнице.

– Только обязательно, мы бублики купили! – крикнула черноволосая, свесившись с лестницы и сияя своей белозубой улыбкой.

– Комната 410! – добавила вторая.

…В редакции напряжение чувствовалось уже на входе. Рыжая девушка Тоня, как часто называли Антонину Замятину за её безвозрастную внешность, и Костя Кукин стояли в курилке, изображая что-то страшное на возбуждённых лицах, махали руками в направлении кабинета главреда, что, видимо, должно было означать, с каким нетерпением он ждёт Валуеву. В приёмной секретарша Лёля в кожаных брюках и, как всегда, при ярком макияже, манерно выгнув мизинец, держала свою синюю чашку, из которой томно, прозрачной завитушкой, распространялся запах дорогого кофе, протяжно заметила:

– Шеф тебя, Верунчик, ждёт уже два часа. Каждые пять минут спрашивает, а ты всё не являешься…

– Ну, появилась. – Вера вопросительно смотрела на неё.

– Ну так заходи! – Лёля открыла перед журналисткой дверь, продолжая держать чашку словно самый важный трофей в жизни.

Николай Александрович начал сразу, без вступления. Это предвещало недоброе, так он делал только в самых драматичных ситуациях.

– Вера! Когда ты позарез нужна, тебя всегда нет.

– Я здесь, Николай Александрович.

– Так вот. Из милиции/полиции звонили.

– Что-то случилось?

– Там, наверху, – главред направил вверх указующий перст и добавил, – ты понимаешь, о чём я?

– Понимаю, кажется, – медленно произнесла Вера и поёжилась.

– С нас требуют быстро и верно отреагировать.

– Это как?

– Требуется содействовать поиску и лишнее не писать.

– Чей-то сынок что ли?

– Да, сынок. А это, сама понимаешь… Меня держи в курсе и сама не лезь куда не надо! – шеф повысил тональность, и Вера даже привстала.

– А чей?

– Что «чей»?

– Да сынок-то чей?

– Вот это и выясни. В первую очередь. Ясно?

– Угу.

– Не угу. Поняла?!

– Да поняла я, Николай Александрович.

– Вот теперь иди. И действуй быстро и… решительно.

Это «быстро и решительно» шеф часто повторял, особенно когда звонили сверху, требовали результата, давили… Правда, звонок в таком тоне выбивал редактора из привычной колеи. Иногда он так злился, что вызывал к себе СРОЧНО всех заведующих отделами, ответственного секретаря, своего зама и начинал летучку с глубокой паузы. Видимо, подбирал нужные слова, обдумывая формулировки. Бесило Николая Александровича, что им, журналистом до кончиков пальцев, потомственным гуманитарием, пытались манипулировать, вершить свои дела, используя его газету, которая позиционировала себя с самого начала как независимая. После «мозгового штурма» принималось решение. Очень трудно было соблюсти баланс интересов. Но главное, чем руководствовался редактор – сохранить издание любой ценой, при этом не нарушая ключевой принцип – право на свободу информации и мнения по поводу любого вопроса, интересующего человечество.

Показателен случай, запомнившийся всем, когда стало известно о махинациях высокопоставленного чиновника. Прошлой весной следственный комитет допросил «шишку» по делу о взятке, полученной его подчиненным, заведующим отделом по имущественным и земельным отношениям, который пытался получить… 2 миллиона долларов. Организация «платила» за предоставление земельного участка в областном центре для строительства гипермаркета. На допросе заведующий отделом так и заявил, что брал не для себя, а для вышеозначенного чиновника. Разразился скандал. Сопровождался он разными выходками со стороны областного руководства. Администрация сразу поставила под контроль независимые частные СМИ, в числе которых и газета «КРИМ-ИНФО». Дело доходило до того, что какие-то странные люди с мутным взглядом и строгим видом стали появляться в редакционных отделах, они пытались вводить цензурные ограничения, контролировать сказанное и написанное. Конечно, справиться с искушением смогли не все. Некоторые газеты и телеканалы администрации удалось «прикормить», и они начали вещать по известному принципу: про администрацию области как про покойников – либо хорошо, либо ничего.

Николай Александрович на поводу у чиновников не пошёл. Собрав очередной штаб, обсудив ситуацию с единомышленниками, он дал задание ведущим журналистам – собрать полную информацию, вывернуть наизнанку этого коррупционера, написать разгромную статью! И дело пошло, сначала посыпались звонки и письма с угрозами, даже начались проблемы с распространением издания. Но такой яростной и непримиримой была информационная война, что победа осталась за сильнейшим. Газета отстояла своё право на свободу, а чиновник, погрязший во взяточничестве и коррупции, не только лишился места, но и загремел в места не столь отдалённые. Тогда все в редакции праздновали эту нелёгкую победу, видя в лице главного редактора вождя, готового всех порвать за свои идеалы. Как говорится, и словом, и делом не позволяющего очернить доброе имя журналистики.