Kitobni o'qish: «Путь лиса»

Люди и звери принадлежат к разным породам,

а лисы находятся где-то посередине.

У живых и мёртвых пути различны,

лисьи пути лежат где-то между ними.

Бессмертные и оборотни идут разными дорогами,

а лисы между ними.

Поэтому можно сказать, что встреча с лисой –

событие удивительное,

но можно сказать и так,

что встреча с лисой – дело обычное.

Цзи Юнь, китайский поэт XVIII века

Глава 1. Перелётная слива

«Каждая лиса о своём хвосте заботится».

Русская пословица

Ясное осеннее утро радует лисью душу. Охотиться, когда всё вокруг шуршит и отливает рыжиной – самое милое дело. Но в это утро молодому лису по прозвищу Рыжун было не до охоты. В голове у него стучали дятлы, а глаза отказывались смотреть на белый свет, так и норовя вывернуться в глазницах – к желанной темноте внутри черепа. И ладно бы только голова! Крутило лапы, ныла спина, а в животе что-то бурлило и пузырилось, вырываясь наружу громким иканием. Ещё и шкура зудела, как во время линьки.

Лис поднял заднюю лапу и уронил, не дотянувшись до уха. Чем это его вчера Леший угостил? Даже после забродивших яблок наутро так тяжко не было…

– Лепота-то какая! – Из кучи опавших листьев вылез возмутительно бодрый Леший. С хрустом потянулся и весело засвистел, подражая стайке синиц.

– Тише… – простонал Рыжун. – Без тебя тошно.

– Эх ты, бедолага, – посочувствовал Леший. – А ведь я предупреждал: не жадничай.

– Я чего вчера сожрал?

– Сливу.

– А не мухоморы?

– Какие мухоморы, окстись! Безумный Шаман вторую седмицу по лесу бегает, жену себе ищет. Все девицы-мухоморы попрятались и родню свою прихватили. Слива это была, только непростая. Вон там выросла.

– Где?

– Да уже нигде. – Леший пошарил за пазухой берестяного зипуна и предъявил крупную, втрое больше, чем у слив из деревенских садов, косточку. – Не помнишь разве? Утром, стало быть, она выросла, слива эта. Днём зацвела, вечером созрела, а за ночь, вишь ты, исчезла.

– Созрела… – повторил лис. В сознании слабо забрезжило воспоминание о восхитительно пахнущей сливе, размером с заячью голову. – А мы её сожрали…

– Не мы, а ты. Накинулся, как с голодухи великой, аж за ушами трещало. В два счёта слопал. А ведь договаривались честно поделить! Поделили, ничего не скажешь. Еле-еле успел у тебя косточку отобрать. Ну да я не в обиде, прикопаю где-нибудь, глядишь, новая вырастет. Вот тогда и разберёмся, что это за фрукт.

Леший прижал косточку к носу.

– Ишь, как пахнет, одуреть можно! Ажно в глазах троится. Только как-то странно троится: ты один, а хвостов у тебя три!

Лис обернулся и подскочил. Дятлы в голове разом смолкли, остолбенев от удивления. Леший не врал, хвостов, действительно, оказалось три штуки. Все одинаково пушистые, с белыми кончиками и налипшими колючками.

– Слышь, Леший, а почему они мне тоже чудятся?

– Коллективная галлюцинация! – Леший, любивший ввернуть заковыристые словечки, подслушанные у людей, наставительно поднял палец. – Оч-чень опасная штука.

– И как от неё избавиться? – Рыжун не сводил глаз с хвостов. Те нервно подрагивали и норовили зарыться в опавшие листья.

– Ну… – задумался Леший. – Давай я тебе на хвост наступлю. На все три – поочерёдно. Сразу станет ясно, какой настоящий. Другие сами развеются, аки туман.

– Давай, – вздохнул лис. Подставлять родной хвост под тяжёлую стопу хозяина леса не хотелось. Но другого способа избавиться от страшной хвори не придумывалось.

Леший поднял косолапую ногу в стоптанном налево лапте, примерился и опустил.

– А-а-а! – Отчаянный вопль всполошил стаю ворон, греющихся в солнечных лучах на вершине лиственницы.

– Ага! – обрадовался Леший. – С первого раза угадал.

– А почему тогда остальные не исчезают?! – Рыжун прижал к груди оттоптанный хвост и сердито зыркнул на два оставшихся. Хвосты виновато завиляли.

– Сейчас исчезнут. Тут главное убедиться, что они ненастоящие. – Леший подпрыгнул и наступил на два хвоста разом.

– А-а-а!!!

Вороны сорвались с веток и улетели, сердито каркая. Леший озадаченно почесал в затылке, наблюдая, как лис, подвывая, прижимает к груди охапку хвостов.

– Ты чего ревёшь?

– Тебя бы так припечатало, сам бы ревел! Они настоящие!

– Да брось! Это… – Леший пошевелил губами, вспоминая иноземное словечко, – фантомы, во! И боль фантомная.

– Чего-о?!

– Ну, помнишь, как старый волк зимой в капкан угодил и лапу себе отгрыз? И как он потом всю весну жаловался, что эта самая лапа у него болит? Нет её, а болит!

– Да при чём тут…

– Ты дослушай. Я волка к Безумному Шаману водил. А у него в ту пору учёный человек из города гостил, етнограф. Он-то всё и объяснил – и про фантомы и про боль.

– И как, помогло?

– Само собой. Только Шаман ещё присоветовал того браконьера найти и съесть. Чтобы, значит, дух лапы ублаготворить.

– Не вижу связи! – Лис затряс головой. – У волка убавилось, а у меня прибавилось. И никакие это не фантомы! Вон, сколько репьёв нацепляли! И пахнут…

Леший принюхался и неохотно кивнул.

– Верно. Ну, а чем ты, Рыжун, недоволен? Один хвост – хорошо, а три лучше. Всем известно, что лисья хитрость в хвосте спрятана. Много хвостов – много хитрости. И зимой теплее будет.

– Зимой?! – взвился лис. – А осень как пережить? Это сколько я колючек нацепляю, ты подумал? А дожди? И один-то хвост по грязи еле волочёшь, а уж три… Да меня любая шавка деревенская догонит! Нет, пошли к Шаману, пусть придумает, как от этой напасти избавиться.

– Помилуйте, молодой господин, зачем же избавляться от ниспосланной Небом благодати! – прожурчал вкрадчивый голос у них за спинами.

Леший и Рыжун обернулись. Между двумя берёзами переливался невесть откуда взявшийся серебристо-голубой овал, похожий на вставшее вертикально озерцо. Поверхность его всколыхнулась, и на поляну шагнул…

Рыжун заморгал. Сначала он принял незваного гостя за человека в маске лиса. Но чуткий нос тут же подсказал, что человек так не пахнет. Зверь, впрочем, тоже. От незнакомца тянуло чем-то тревожным, так что шерсть на загривке вставала дыбом.

Гость низко поклонился. Зашуршала зелёная длиннополая одежда с широкими рукавами. Вышитые на ней журавли, как живые, взмахнули крыльями.

– Счастлив познакомиться с достопочтенным хозяином сего места, дарующего истинное наслаждение глазам утомлённого путешественника, – проговорил гость, растягивая в льстивой улыбке лисьи губы. – И дважды счастлив повстречать в столь отдалённых местах своего сородича.

Рыжун сглотнул, разглядев, что подол вышитого одеяния шевелится не сам по себе – под ним скрывались семь пушистых хвостов с серебристыми кончиками. А в широких рукавах поблескивали длинные чёрные когти.

– Путешественник, значит? – Леший прищурился. – А по нашему говоришь, как здесь родился.

Улыбка гостя стала шире.

– Весьма польщён столь высокой оценкой моих скромных способностей. Воистину, тому, кто много путешествует, следует изучать иноземные языки, ведь непонимание всегда досадно, особенно когда приходится иметь дело не только с людьми.

– А ты кем будешь?

– Этого недостойного последователя безликого Дао зовут Бай Хуан, – гость снова поклонился, – из рода хули-цзин. Иначе говоря…

– Лис-оборотень?! – взревел Леший. – А ну вон из моего леса, погань иноземная!

– Зачем же так грубо? – Хуан всплеснул широкими рукавами. – Тем более, что в лесу многоуважаемого Хранителя уже обитает подобный мне.

Он плавным жестом указал на лиса.

– Ты Рыжуна не замай! – Леший заслонил собой друга. – Я его с рождения знаю, вот такусенького. Никакой он не оборотень, а честный лис!

– С тремя хвостами?

– Это с ним хворь приключилась. Ничего, вылечим, или сами отсохнут.

– Это едва ли. В таких случаях…

– А твоих советов никто не спрашивает!

– Погоди! – Рыжун вывернулся из-за Лешего. – Пусть скажет. Уважаемый Бай Хуан, что делают в таких случаях?

– Для начала… – хули-цзин огляделся и присел на поваленное дерево, аккуратно расправив на коленях одежду, – следует разобраться, каким образом молодому господину посчастливилось обзавестись тремя хвостами? Ведь даже чистокровному хули-цзин, чтобы вырастить очередной хвост, требуется не менее ста лет, а молодому господину гораздо меньше, не так ли?

– Две зимы пережил. – Рыжун застеснялся под пристальным взглядом иноземного гостя. – А хвосты за одну ночь выросли. Это слива виновата!

Леший предостерегающе ткнул его в бок, но лис только отмахнулся и начал рассказывать. Хуан слушал внимательно, иногда переспрашивал, если Рыжун, увлёкшись, начинал слишком быстро тараторить.

– Насколько я понял, – подытожил хули-цзин, – на ваши головы, о избранники Земли и Неба, пролился счастливый дождь. Вам довелось повстречать волшебную перелётную сливу, дарующую долголетие, мудрость и удачу. А в том, что большая часть этой благодати досталась молодому господину, мне видится особый знак.

– Ничего себе, благодать, – пробормотал Рыжун, но тихо, себе под нос. Возмущаться в голос ему расхотелось, тем более, что расфуфыренный хули-цзин смотрел на него с восхищённой завистью.

– Мудрость, стало быть, – хмыкнул Леший. – Что-то я не замечаю, чтобы эта мудрость у него из ушей лезла.

– О, всё не так просто! Мудрость, даруемая волшебной сливой, – это драгоценный алмаз. Но чтобы стать бриллиантом и засиять в полную силу, алмазу требуется огранка. Иными словами, обучение. Иначе способности, обретённые счастливым избранником, не просто пропадут втуне, но и обернутся против него самого.

Рыжун обнаружил, что от волнения жуёт опавший лист. Осенняя горечь помогла, в мыслях наступило прояснение, и даже зуд стал меньше донимать. Лис снова уставился на семь хвостов хули-цзин.

– По сто лет на каждый? Получается, что тебе…

– Этот скромный даос разменял восьмое столетие, – Бай Хуан слегка поклонился. – И, осмелюсь заметить, за это время накопил немало знаний.

Он вскинул лапы, как занавесом, закрывшись широкими рукавами, и тут же опустил. Лисья морда исчезла. Теперь на бревне сидел человек с чёрными волосами, стянутыми на затылке в хвост. Приятное лицо с раскосыми глазами сияло дружелюбной улыбкой. Такому не только уворованную курицу доверишь сторожить, но и потайной лаз из норы покажешь.

Рыжун от удивления тявкнул, Леший сквозь зубы помянул болотных бесов. Хули-цзин не обиделся. Весело рассмеявшись, извлёк из рукава бамбуковую флейту, подул в неё, невесомо касаясь отверстий. Вместо музыки из флейты вылетела крошечная птица. Сияя багрянцем и охрой, опустилась на ветку и начала расти. Став размером с горлицу, птица запела – сладким, навевающим дремоту голосом. Леший широко, протяжно зевнул. Рыжун потёр слипающиеся глаза и неожиданно понял, что никакой птицы нет, а поёт флейта.

– Полезная штука! – восхитился он. – Ежели эдак собак усыпить, весь курятник обчистить можно. А я смогу научиться?

– О, разумеется! – Бай Хуан опустил флейту. – Нет ничего невозможного в трёх мирах. Слабые побеждают сильных, мягкое преодолевает твёрдое. Стремление учиться достойно всяческого поощрения, а накопление мудрости – единственный верный путь, ведущий ко двору Небесного Императора. Вот только какой смысл копить мудрость, если некому её передать? – Он проникновенно вздохнул. – Увы, отыскать достойного ученика в наше время невероятно сложно. Не могу передать словами своего счастья от того, что наконец встретил юношу, подходящего во всех отношениях…

– Ученика?! – в один голос переспросили Леший и Рыжун. Первый – с ужасом, второй – с недоверчивой радостью.

– Не пущу! – Леший ухватил лиса за шкирку. – Уж он тебя научит! А то я не знаю, какие за оборотнями грехи водятся! Это тебе не кур у селян таскать, тут человеческой кровью пахнет!

Прежде, чем Рыжун успел возмутиться, хули-цзин вскочил и тревожно принюхался:

– Действительно, пахнет человеком…

Поверхность стоячего «озерца» зарябила. С диким, нечленораздельным воплем из него выскочил полуголый мужик с перекошенным лицом. Из одежды на нём были только грязные штаны, порванные на коленях, но в руках ярко блестел длинный меч. Леший остолбенел. Выпавший из его хватки Рыжун распластался по земле.

Бай Хуан с неожиданной резвостью перепрыгнул через поваленный древесный ствол и метнулся в кусты, на бегу перекидываясь в звериный облик.

– Хули-цзин! – Человек кинулся следом. Хрустнула под босой пяткой оброненная флейта.

Уже почти вывернувшийся из одежды Бай Хуан зацепился рукавом за сучок и споткнулся. Сверкнул меч, и отрубленная голова лиса-оборотня покатилась по опавшим листьям, щёлкая зубами.

– Не трогай его! – Рыжун подскочил к человеку и вцепился клыками в голую лодыжку.

– Хули-цзин! – во второй раз завопил тот и замахнулся на лиса.

Хрясь!

Глаза мечника закатились, и он рухнул лицом вниз.

– Ишь, размахался тут! – Леший отбросил бревно, которым приложил буяна по затылку. – Добрые люди так себя в гостях не ведут.

Он подобрал бесчувственное тело и закинул в стоячее «озерцо». Следом полетел меч. «Озерцо» схлопнулось с резким звуком треснувшей льдины.

– Ой, беда, беда! – запричитал Рыжун. Приутихшая на время хворь снова напомнила о себе ломотой по всему телу. – Ой, горе мне, сироте горемычной! Кто меня теперь премудростям обучит?!

– Ну, ты это… не убивайся так уж. – Леший сочувственно шмыгнул носом. – Может, ещё оживёт? Вон как глазами-то вращает.

Голова хули-цзин, действительно, проявляла подобие жизни. Пасть открывалась, но вместо слов из неё доносилось лишь слабое сипение. Странно, но крови почти не натекло, словно удерживало её что-то в обезглавленном теле.

Леший приставил голову на место, прижал. Глаза лиса-оборотня закатились в немом отчаянье.

– Не получается. – Леший почесал в затылке. – Ладно, пошли к Шаману.

Он перекинул тело Бай Хуана через плечо, а голову взял подмышку. Рыжун, задрав три хвоста, побежал впереди. Лапы ныли и подламывались, но лис упрямо стиснул зубы и запретил себе скулить. Удостоенный благодати и вести себя должен достойно!

***

Где жил Безумный Шаман, в тайге знали все. И обходили его заимку с кривобокой избой по широкой дуге. Встретить Шамана считалось дурной приметой, а уж попасться на глаза и вовсе было чревато непредсказуемыми последствиями. За помощью к нему обращались, только если совсем край пришёл.

Леший с Шаманом худо-бедно ладил, но втайне мечтал, чтобы ветхая избушка наконец развалилась, а её безумный обитатель откочевал в дальнюю тундру. В эту осень Шаману ударила в голову блажь жениться. И непременно на красавице из девиц-мухоморов. Девицы эти, хоть и не прочь были вскружить голову человеку, выбирали себе мужчин придирчиво – из удачливых охотников и домовитых сельчан. Безумный Шаман с его развалюхой их не интересовал.

В исчезновении невест Шаман почему-то винил Лешего, так что предстоящая встреча вызывала у хозяина тайги большие опасения. Но ведь не бросишь Рыжуна с его горем!

– Дома он! – Лис остановился, пропуская Лешего вперёд.

Шаман сидел на пороге избы и курил длинную трубку. В завитках дыма угадывались танцующие человекоподобные фигуры со звериными головами.

– Зачем пришёл? – буркнул Шаман, не вынимая трубку изо рта.

– Вот, помочь надо. – Леший опустил перед ним тело хули-цзин и аккуратно положил рядом голову.

– Зачем помогать? Сам сдохнет.

– Оживить надо, – терпеливо пояснил Леший.

– Нечем, – ответил, как отрезал, Шаман. – Живница закончилась. Надо в тундру ехать, новую копать. А без жены не поеду. Найдёшь мне жену?

– Да нет у нас времени тебе жену искать! – взвыл Рыжун. – А без живницы никак?

Шаман презрительно скривился и выдохнул ему в морду вонючий дым. Лис расчихался до слёз. Жалобно поскуливая, принялся чесаться, разбрасывая клочья шерсти.

«Совсем расхворался малой, – подумал Леший. – Вот ведь, пришла беда, откуда не ждали! И что теперь с оборотнем делать? Добить, чтобы не мучился? Да и с Шаманом неладно выходит. Какой-никакой, в всё же целитель. Ежели устроит забастовку, кто станет лечить таёжный народ?»

Живница считалась универсальным средством – что перелом срастить, что рану залечить. Но в лесах эта редкая травка не росла, предпочитала тундру и давалась в руки только шаманам.

– А если, – Рыжун перестал чесаться и подёргал Лешего за подол, – косточкой полечить? Она ведь волшебная!

– И что ты предлагаешь? Под язык положить?

– А хоть бы и так!

Леший покачал головой, но достал сливовую косточку и сунул в пасть хули-цзин. Мутные глаза Бай Хуана прояснились, но голова на место не приросла. Шаман ехидно ухмыльнулся.

– В шею засунь! – потребовал Рыжун. – Дай мне, я сам.

Косточка, извлечённая из пасти, заметно уменьшилась. Леший мысленно попрощался с мечтой вырастить новое деревце. Рыжун ведь не угомонится, пока вся косточка не истратится.

Шаман отложил трубку. Привстал, наблюдая за суетящимся лисом.

– Оживает! – взвизгнул Рыжун.

Шея хули-цзин медленно срасталась. «Хоть бы он подавился этой косточкой!» – подумал Леший. У него крепло предчувствие, что с этим оборотнем они ещё хлебнут лиха.

Бай Хуан рывком сел, закашлялся, хватаясь за горло.

– Пить…

Рыжун кинулся по тропинке в заросли ивняка, притащил в зубах деревянный ковшик с водой. Шаман зло сплюнул. От своего родника он зверьё гонял.

– Не поделиться водой со страждущим – грех, – наставительно сказал Леший, устыдившийся собственных мыслей, и склонился над хули-цзин. – Как ты, болезный? Полегчало?

Бай Хуан выпил воду и осторожно повертел головой.

– Благодарю, достопочтенный Хранитель. Жизнь вернулась в моё тело.

– А кто это был? – сунулся к нему Рыжун. – С острой железкой?

– Цзянькэ… Человек меча, воин императорской гвардии.

– И чем же ты императору не угодил? – спросил Леший.

– О, право же, ничем. Но владыка Поднебесной почему-то вбил себе в голову, что его долг – очистить империю от демонов, к числу которых люди, в невежестве своём, причисляют и мой народ.

– Немирно у вас, стало быть. – Леший приподнял моховую бровь. – Слышь, Рыжун, лучше со мной оставайся, голова целее будет.

– Нет-нет! – Хуан подкупающе заулыбался. – Не всё так плохо, иначе бы ваш покорный слуга не дожил до семи хвостов. А среди хули-цзин есть и такие, кто обрёл просветление вместе с девятью хвостами. К примеру, моя драгоценная тётушка не далее как два века назад заняла почётное место среди небожителей. Ускользать от нежелательного внимания людей не слишком сложно. Главное – не забывать об осторожности. Увы, мой разум помутился в пылу погони за перелётной сливой.

– Жалеешь, небось, что упустил?

– Что-то теряешь, что-то находишь. – Хуан поднялся, отряхнул одежду и поклонился Рыжуну. – Согласен ли молодой господин стать моим учеником?

– Я? Да, конечно, согласен! – Лис по-щенячьи перекувырнулся через голову, но тут же присмирел и виновато потёрся мордой о ногу Лешего. – Ты не сердись, ладно? Сам понимаешь, надо мне… Раз уж так повернулось.

– Понимаю. – Леший потрепал его по ушам. – Только не пропадай с концами. Заглядывай в гости.

– Обязательно!

Лис отбежал к Бай Хуану. Тот извлёк из складок одежды длинную булавку с резной головкой из зелёного камня, очертил перед собой широкий овал. Воздух замерцал, засеребрился. Хуан подхватил Рыжуна, поклонился Лешему и нырнул в «озерцо».

– Да пребудет с тобой благосклонность Земли и Неба, Хранитель леса… – прошелестел листвой ветерок.

Леший сел на скрипучее крыльцо, пригорюнился. Тяжко стало на душе, муторно. Из своих рук ведь лисёнка выкормил, выучил, чему сумел, защищал… А пришлый оборотень только поманил, и всё, убежал Рыжун, хвостами махнув. Может, и без того наладилось бы как-нибудь… Травками отпоили…

Погрузившись в горестные мысли, Леший не сразу заметил, что Безумный Шаман с недовольным ворчанием бродит вокруг медленно тающего «озерца». Сердито позвякивали нашитые на кожаный шаманский балахон железные колокольцы и подвески – фигурки птиц, людей и зверей.

– Плохой лис, ёккарганай! Всех духов распугал.

– Вот и мне он не понравился, – согласился Леший. – Какое слово ни скажет, всё хитростью сочится. Ох, чует моё сердце, научит он Рыжуна плохому.

– Не научит. Съест и всё.

– Как съест?!

– Живьём. Лис съел сливу, оборотень съест лиса. Сердце съест, печень съест, силу съест.

«Ну конечно! – озарило Лешего. – Вот чего ради он перед Рыжуном хвостами вилял, голову морочил!»

– Что же ты не предупредил?!

– А зачем? – Шаман равнодушно пожал плечами. – Ты мне не помог, я тебе не помог. Вот мы и квиты.

Лешему захотелось врезать ему так, чтобы летел отсюда до тундры, деревья по пути сшибая. Даже кулаки сжались, но Леший сдержался. Рыжуна это не спасёт.

– Сможешь путь открыть? – Он показал на слабый след «озерца». – Должен буду.

– Жену мне найдёшь?

– Трёх найду!

– Ты сказал, я услышал. – Шаман шустро сбегал за бубном.

Под мерный рокот и горловой речитатив серебряный овал снова налился глубиной. Леший осторожно просунул в него руку. Пальцы ощутили тепло, как от летнего солнца. Он глубоко вдохнул и протиснулся на ту сторону целиком, оказавшись на горной тропе, такой узкой, что только лисьим шагом пройти можно. Следов на каменистой почве видно не было. Леший потянул носом, но лисьего запаха не ощутил – слишком сильный дул ветер. Ну, и как теперь искать Рыжуна?

Где-то впереди послышался знакомый льдистый звон. Леший заспешил по тропе. Виляя между валунами, она взбежала на уступ и внезапно оборвалась. Леший замер на краю обрыва. В солнечных лучах таял серебристый отблеск, а далеко внизу зеленела уютная долина, усыпанная пёстрыми цветами. Леший прикрыл ладонью глаза от солнца, всмотрелся в крутой склон. Вот досада! Путь хули-цзин уже не ухватишь, а спуститься обычным способом нечего и думать – сорвёшься и костей не соберёшь. Земля-то чужая, помощи ждать не от кого.

– А это что?!

В сотне локтей внизу, на ветках хилого деревца висели кровавые ошмётки. С кого-то совсем недавно ободрали шкуру, а что осталось – разорвали на части. Запах относил в сторону ветер, но между камней застряли клочья рыжей шерсти.

– Нет! – Леший заметался, отыскивая хотя бы намёк на тропинку вниз.

«Может, это не Рыжун? – с отчаянной надеждой думал он. – Не успел бы Хуан его разодрать… Может, они вообще не сюда пошли, а в другую сторону. Мало ли, кто этот путь открыл? Хули-цзин здесь, небось, на каждом шагу встречаются, да и обычные лисы водятся!»

У ноги шевельнулся клок рыжей шерсти. Леший подобрал его, понюхал, да так и сел, как стоял, обхватив голову руками. Шерсть была Рыжуна.

– Прости, лисёныш, не уберёг я тебя. Прости…

Глава 2. Изгнанники

«Лиса пользуется могуществом тигра».

Китайская пословица

Есть правила, нарушать которые нельзя. Дал слово – держи, хоть бы весь мир наизнанку вывернулся. Леший о своём обещании Безумному Шаману не раз пожалел, но что поделаешь? Сорвалось словцо, отвечай лицом.

Вернувшись в родную тайгу, Леший первым делом разыскал девиц-мухоморов и, скрепя сердце, предложил им сделку. Те долго ломались, набивали себе цену. Знали, вертихвостки, что ссориться с грибным народом Лешему не с руки. В грибнице тайная сила леса, её беречь надо, холить и лелеять.

Люди-мухоморы на земле обитали с древних времён. Добрым нравом не славились, но и зла большого не творили. А на то, что девицы-мухоморы человеческих мужчин порой соблазняют, Леший сквозь пальцы смотрел. Морочат-то не мальцов несмышлёных, а взрослых мужиков, у которых голова не плечах не только для того, чтобы пироги жевать.

Прежде мухоморы большой силой владели. Когда росли, прорывали головами древесные корни, рассекали надвое. Даже сквозь камни прорастали, в крошку самые крепкие валуны раздробляя. Любили людей дурить, особенно шаманов. Это у грибов за особую доблесть считалось. Ну и поплатились. Прознали люди, что мухоморы способны проводниками работать – в иной мир. Вот тогда и началась война.

Покориться шаманам мухоморы не пожелали. Самые сильные и гордые на той войне сложили свои головы, и с тех пор о былых подвигах грибного народа только воспоминания остались. Измельчали мухоморы, зато научились хитростям. Мудрые шаманы с ними дела старались не иметь – себе дороже обойдётся. Только жадные и глупые за силой мухоморов охотились. А что от той силы человек ума-разума лишается, в расчёт не брали.

Ежели проглотил красный гриб с белыми пятнами, жди людей-мухоморов в гости. Сколько грибов проглотил, столько и гостей явится. Возьмут за руки, уведут на тот свет, покажут все тамошние чудеса. Вот только пути грибные тёмные, запутанные, потеряться на них легко, а выбраться трудно. Да и плату мухоморы берут сторицей – не только разум, но и душу потеряешь, а тело в гнилую развалину превратится.

Девицы из грибного народа, случалось, в человеческие селения уходили, но хозяйки из них получались плохие – капризные и ленивые. Об этом все знали, и очередь из женихов к лесным красавицам не выстраивалась. Леший подозревал, что Безумный Шаман с его сватовством недоброе затеял. Своей силы Шаману едва-едва хватало, чтобы полудюжиной духов-помощников управлять. Пока путь хули-цзин удерживал, напрочь выдохся. Ох, не ради любовных утех он жениться надумал! Не зря у грибного племени к назойливому жениху счёт накопился. Гнилое у Шамана нутро, ему чужую силу уворовать – раз плюнуть.

Своими подозрениями Леший честно поделился с девицами-мухоморами, но те от его слов только отмахнулись. Мол, не опята безмозглые, понимаем что к чему. Ты главное, заплати, напитай грибницу свой силой, а остальное – наше дело.

Леший заплатил щедро, не жалеючи. Всё равно за зиму сила заново накопится. А у девиц-мухоморов будет чем защищаться, ежели Шаман с ними не по совести поступит.

На свадьбу Леший не пошёл. Весь остаток осени бродил в чаще, расчищал бурелом, помогал медведям берлоги обустраивать. Работал до одури, до треска в спине, одной болью другую заглушая. Обдумывал планы мести, но ничего толкового не надумал. Как искать убийцу Рыжуна? Где? Ежели Бай Хуан не врал про свои путешествия, можно всю Поднебесную истоптать, но обидчика не найти. Разве что других хули-цзин порасспрашивать…

В конце концов Леший решил отложить месть до весны. Как лисы-оборотни друг к другу относятся, он не знал, а силы осталось всего ничего, на драку в чужой земле не хватит. Потому и в спячку Леший завалился рано, до первого снега. Спал плохо, ворочался, выдираясь из липких, как болотная тина, кошмаров. Каждый раз, проснувшись, таращился в темноту берлоги, где мерещился ему Рыжун – с разодранным животом, ещё живой, скулящий еле слышно, зовущий на помощь… Потом Леший соображал, что это метель скулит и воет, но легче не становилось.

К концу зимы малость отпустило. Леший уснул крепко и проснулся, когда по всем таёжным полянам уже вовсю синели первоцветы.

Заимка, где жил Безумный Шаман, заросла целиком. От избушки остались только полусгнившие брёвна, густо облепленные древесными грибами. Прав оказался Леший в своих подозрениях. И одной луны после свадьбы не прошло, как Безумный Шаман попытался своих жён съесть. С тех пор его никто в тайге не видел, даже вездесущие сороки. То ли в тундру сбежал, то ли мухоморы его на перегной пустили.

«И поделом, – угрюмо подумал Леший. – Нечего, обойдёмся как-нибудь без шамана».

Сороки радовались хозяину леса, стрекотали, не умолкая. Леший слушал новости вполуха. Брёл, выбирая тенистые места, чтобы не топтать нежные цветы, думал о своём. Ноги сами привели на поляну, где по осени выросла волшебная слива. Леший сел на обомшелое бревно, уронил на ладони тяжёлую от воспоминаний голову. Обиженные невниманием, сороки разлетелись. От Лешего с его тоской кругами расходилась по поляне тишина, и только в ольшаннике весело перекликались зяблики.

– Лепота-то какая!

Леший обмер. Не веря себе, медленно обернулся. На этот раз «озерцо» возникло не у самой земли, а зависло в кроне лиственницы. Из мерцающего овала выпрыгнул мальчишка в длиннополой одежде, похожей на ту, в которой щеголял хули-цзин, только попроще, без вышивки. За спиной висела плетёная торба, из рыжих волос торчали лохматые лисьи уши.

– С весной, Леший! Скучал по мне?

– Рыжун?!

– Он самый!

– Да как же это? – Леший схватил мальчишку за плечи, недоверчиво обнюхал. – Я думал…

– Неужели удостоенный благодати ученик не смог проложить тропу ещё выше? – Из «озерца» высунулся Бай Хуан. – На вершине горы, к примеру. Или сразу на облаках – к радости небожителей.

– Прости, учитель! – Рыжун пристыжённо потупился, но Лешему показалось, что в глазах мальчишки пляшут лукавые искорки. – Я исправлюсь.

– Хотелось бы верить! – Хули-цзин тяжело спрыгнул на землю. За плечами у него болталась такая же торба, как у Рыжуна, а по бокам висели две битком набитые кожаные сумы. – Всем сердцем приветствую достопочтенного Хранителя и нижайше прошу простить недостойных за грубое вторжение в этот благодатный край.

– Ты ведь нас не прогонишь? – Рыжун подпрыгнул и обхватил Лешего за шею. – Я всю зиму тебя вспоминал.

– Ну, как был подлизой, так и остался! – Леший взлохматил рыжие волосы. Сердце пело громче птичьей стаи. – Надолго вы ко мне?

– Ага! – Рыжун покосился на строго кашлянувшего учителя и уточнил: – Ежели ты не против, конечно.

– От императорских мечников прячетесь?

– Если бы! – Хуан со стоном приложил лапу ко лбу. – Позор на мою голову и семь хвостов, но обстоятельства непреодолимой силы вынуждают меня умолять многоуважаемого владыку бескрайних лесных просторов об убежище, ибо нет больше скромному даосу и его ученику места в Поднебесной.

Леший закряхтел, увязнув в многословии гостя, как в зыбуне. Вроде и по-русски говорит, а смысл ускользает.

– Малой, а ну-ка ты объясни, что у вас стряслось?

– Это я виноват. – Рыжун насупился. Три хвоста его сердито распушились, задрав подол халата. – Но я не виноват! Он первый начал! А я чё, терпеть должен? Думает, раз у него четыре хвоста, так уже умнее в сто раз?! Жаба лишайная, чтоб ему в следующей жизни блохой переродиться!

– О ком речь? – окончательно запутался Леший.

– О, это долгая история. – Бай Хуан снял сумки и аккуратно пристроил на бревне. – Видишь ли, у хули-цзин есть традиция: собираться вместе дважды в год – осенью и весной, в ночь полной луны. Осеннюю встречу нам пришлось пропустить, поскольку Рыжун ещё не был готов. Но за зиму он настолько впечатлил и порадовал меня своими успехами, что идея взять его на весенний праздник показалась вполне здравой.

– И он там с кем-то повздорил?

– Увы, словесным поединком дело не ограничилось, дошло до драки, причём безобразной.

– Я не знал, что он любимчик этого… восьмихвостого, – Рыжун шмыгнул носом. – А хоть бы и и так! Нечего язык распускать! Думает, ежели я не родился оборотнем, так об меня можно лапы вытирать и обзывать по всякому?! И вообще, я же его не убил…

– Ты лишил его красоты! Расцарапал морду и откусил ухо! А что ты сделал с его хвостами? – Бай Хуан повернулся к Лешему. – Этот не в меру талантливый юноша наколдовал бочку смолы и опрокинул на своего противника. А вымыть из шерсти смолу невероятно трудно, проще остричь наголо. И это не смешно!

– Кому как, – Леший прикусил губу, сдерживая ухмылку. – Но я не понял, что такого страшного приключилось? Подрались и подрались. Дело молодое.

– Страшное в том, что пострадавший оказался фаворитом Ху Фэна, самого могущественного лиса Поднебесной. – Бай Хуан скорбно вздохнул. – Когда господин Ху, кипя от возмущения и горя жаждой мести, явился требовать голову Рыжуна, это оказалось тяжёлым испытанием для скромного даоса.

– Но учитель меня всё равно не выдал! – Рыжун засиял до кончиков ушей. – И тогда нас обоих изгнали.

– Поэтому теперь бездомные странники смиренно просят у тебя приюта, – закончил Бай Хуан, низко кланяясь.

Леший представил, сколько у него возникнет проблем из-за хули-цзин и содрогнулся. Пусти лиса-оборотня на порог – вся тайга его станет. Умом Леший понимал, что надо решительно отказать, но Рыжун смотрел жалобными глазами, а в сердце по-прежнему пели птицы и очень не хотелось, чтобы они умолкли.

– Живите, что с вами поделаешь. Но только уговор, – Леший поднял палец, – беззакония в лесу не творить! На зайцев можете охотиться, на куропаток и на всех прочих, на кого лисы охотятся, согласно природе своей. Но людей не трогайте!

– И браконьеров? – вскинулся Рыжун.

Леший с досадой крякнул. Браконьеры были его постоянной головной болью. Тайга хоть и заповедная, но большая, за всеми не уследишь. Случалось, что и капканы ставили, и зверьё летом стреляли, забавы ради. Родители Рыжуна так погибли. Если хули-цзин приструнит людишек, которые без стыда и совести живут, всем польза будет.

– Браконьеров можно. Но больше никого! И не колдуйте мне тут напропалую, лесу это не на пользу.

– Благодарность переполняет моё сердце весенним половодьем! – Хуан прижал лапы к груди. – Клянусь полной луной и своими хвостами, о великодушный Хранитель, тебе не придётся пожалеть о своём решении!

Леший с сомнением хмыкнул. Веры иноземному оборотню у него не было ни на воробьиный нос. С другой стороны, Рыжун – вот он, живой и здоровый. Превращаться научился. И по всему видать, учитель его не угнетает. Скорее уж, наоборот.

***

– А ведь я на тебя плохо подумал, – признался Леший вечером, когда показывал гостю свои владения. Намаявшийся Рыжун, которого учитель заставил облагораживать выделенную им старую медвежью берлогу, уснул на незаконченной циновке, укрывшись хвостами. – Тогда, осенью, я следом за вами отправился, но не догнал. Зато увидел кое-что…

– Понимаю. – Хуан сочувственно покивал. – Тебе попалась на глаза добыча мафу, горного духа, похожего обличьем на тигра. Не знаю, чем ему не угодил тот бедолага-лис, но зрелище и впрямь было отвратительное. А ты решил, что это растерзанный мною Рыжун?

– Прости. Не следовало винить, не разобравшись.

– О, признаться, у меня и правда была идея поглотить силу чудесной сливы вместе с тем, кто её съел.

– Отчего же передумал? Дао убивать не велит?

– Всё не так просто. Великое Дао – это не бог. Это… скажем так, путь. А путь лиса – это путь хищника. Путь хитрости и обмана. – Бай Хуан посмотрел на Лешего без своей обычной улыбки. – Всему живому надлежит следовать своему предназначению. Но мои намерения изменились, когда вы с Рыжуном спасли мне жизнь. Знаю, о хули-цзин ходят нехорошие слухи, однако в чёрной неблагодарности нас никто не обвинит.

– Ты поэтому не выдал Рыжуна?

– Защищать ученика – долг учителя. Я бы не выдал его в любом случае. К тому же, в итоге всё сложилось не худшим образом. Давно мечтал пожить в дикой природе. – Бай Хуан сорвал цветок перелеска, понюхал и заправил за ухо. – Восхитительное место! Здесь чувствуешь себя по-настоящему живым и молодеешь с каждым вдохом.

– Кстати, – спохватился Леший, – а почему Рыжун мальчишкой стал? Ведь по лисьим меркам он уже взрослый.

– Зато по меркам хули-цзин – сущий младенец. В результате получилось нечто среднее. Признаться, для меня это оказалось не слишком приятным сюрпризом. Совершенно не умею обращаться с детьми.

– Ничего, – Леший похлопал его по плечу, – обучишься. Ты как, жениться не собираешься?

– Что ты! – отшатнулся Хуан. – Не собирался прежде и, тем более, не собираюсь теперь. Кому нужен бездомный изгнанник с непослушным учеником на шее?

– Не скажи. – Леший прислушался к шорохам в кустах. – Ты из себя видный, так что желающие найдутся. Но держи ухо востро, особенно с девицами-мухоморами.

– О, я наслышан о их несказанных прелестях! – оживился Бай Хуан. – Будет ли мне оказана честь познакомиться с этими прекрасными феями?

В кустах захихикали.

– Познакомлю при случае. – Леший про себя усмехнулся. Если девицы-мухоморы всерьёз возьмутся за оборотня, у того уже не хватит сил на другие проказы. – А насчёт Рыжуна обращайся в любое время, я его приструню. Не то он тебе, того и гляди, на голову сядет.

Бай Хуан переливчато рассмеялся. Скорее всего, он сообразил, что Леший намерен больше приглядывать за учителем, чем за учеником, но ничем не выказал недовольства. «Глядишь, и поладим», – с осторожным оптимизмом подумал Леший.

Словно угадав его мысли, хули-цзин отцепил от пояса тыкву-горлянку, заткнутую деревянной пробкой, и встряхнул. Внутри забулькало.

– Предлагаю скрепить наш договор глотком доброго рисового вина.

– Один глоток – это маловато будет. – Леший прикинул, сколько у него осталось припасов, и решил, что на пирушку для двоих хватит. – Пошли, у меня в берлоге непочатый бочонок медовухи припрятан.

– Медовое вино? – Бай Хуан восхищённо цокнул языком. – О, это воистину небесное наслаждение! Как сказал поэт: «Жбан приоткрыв, лью-разливаю по чаркам яшмовый сок, жёлтого золота жир»¹.

– Жир? – переспросил Леший. – Кто же мёд с жиром смешивает? Разве что для лекарских надобностей.

– Это поэтическое иносказание.

– А, ну да… – Леший покивал с глубокомысленным видом, хотя так и не смог представить себе сок, выжатый из яшмы.

Перед своей берлогой он замешкался, сообразив, что не удосужился прибраться после спячки, даже не проветрил, бросил всё, как есть, провонявшее и отсыревшее.

– Ты это… здесь подожди. – Леший обмахнул рукавом плоский валун у входа, специально сюда прикаченный прошлым летом, когда Болотник повадился в гости захаживать, в зернь играть. – Чем спёртым воздухом дышать, лучше на крыльце повечеряем.

Он нырнул в берлогу, прикрыв за собой дверь из заговорённого дёрна. Вытащил из ниши в стене бочонок медовухи, надёжно заклятый от порчи, и туесок с орехами. Прихватил было стаканы из бересты, но бросил – потемнели, покоробились. Лучше новые свернуть.

– Чем богаты… – начал Леший, плечом открывая дверь, и осёкся.

Валун исчез под зелёной, в тон халату хули-цзин, скатертью. А на скатерти стояло серебряное блюдо с чем-то белёсым. Не то густой творог, не то рыхлый сыр.

– Гость взял на себя смелость помочь хозяину. – Хули-цзин с улыбкой достал из широкого рукава две фарфоровые чаши с узором из синих драконов и золотых птиц. – Весна в лесу – голодное время, а мне не сложно достать угощение там, где всего вдоволь.

– Достать или украсть? – Леший принюхался к непонятной еде. В нос шибануло тухлятиной так, что даже слёзы на глазах выступили. – Что это?!

– Это называется тофу, – хули-цзин облизнулся, – соевый творог.

– Да не может творог так вонять!

– О, это особый вонючий тофу. Редкостный деликатес! Чтобы добиться такого благоухания, творог длительное время выдерживают в рассоле из протухшего соевого молока. Чувствуешь, как многообразен и сложен аромат? – Бай Хуан с наслаждением потянул носом воздух. – Настоящая поэма. Навевает воспоминания…

– О деревенском отхожем месте в жаркий летний полдень! – прогнусавил Леший. У него уже не только слёзы текли, но и сопли.

– Отрадно слышать слова истинного ценителя! – просиял хули-цзин. – Улавливает ли тонко чувствующий Хранитель нотки тухлых носков и сточных вод?

– Убери! – рыкнул Леший. – Иначе себя самого вылавливать будешь – из сточных вод.

Бай Хуан поджал губы, но без дальнейших споров сунул блюдо в рукав, где оно бесследно исчезло. Вместо тофу хули-цзин извлёк из рукава серебряный чайник и вылил в него вино из тыквы-горлянки. Над носиком чайника закурился пар.

Леший хотел сказать, что не след мешать медовуху с рисовым вином, тем более, с подогретым, но промолчал. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А узнать побольше о замыслах хули-цзин не помешает.

Начали они с медовухи. Бай Хуан смаковал золотистый напиток, закатывая глаза и причмокивая от удовольствия. Пил он наравне с Лешим, но признаков опьянения не выказывал. Нараспев цитировал стихотворные строки, которые, на слух Лешего, и на стихи-то не походили, восхищался красотой сон-травы, густо растущей возле берлоги. Потом вдруг умолк и погрустнел. Только когда бочонок опустел, а по чашам разлили тёплое вино из чайника, язык у Бай Хуана снова развязался.

– Жизнь прекрасна, – со вздохом произнёс он, – только трещина протянулась поперёк неба. Как солнцу и луне перейти?

– Опять иносказание поэтическое? – осторожно уточнил Леший.

– Почти. Так у нас говорят о трудных временах. – Бай Хуан заглянул в чайник и вытряхнул из него последние капли в свою чашу. – Камень лежит на моей душе, и где взять столько вина, чтобы растопить его?

Хуан попытался затолкать чайник в рукав халата, но промахнулся.

– Тебе уже хватит, – Леший отобрал у него чайник. – Цело твоё небо, нет на нём никакой трещины, сам посмотри. И нечего грустить. Жив, здоров, голова и хвосты на месте, вот что главное, Ваня. Остальное приложится.

– Прости, что поправляю, но моё имя Хуан.

– Так я и говорю – Иван. Ваня, по-дружески.

– О, скромный даос счастлив назваться другом Хранителя прекраснейшего из земных лесов, беседа с которым окрыляет дух! – Бай Хуан вскочил, попытался поклониться, но споткнулся о собственный хвост и рухнул на куртинку сон-травы.

– Горе мне, недостойному! – Он на коленях отполз от раздавленных цветов. – Ведь сказано: тот, кто любит цветы и охраняет их, увеличивает свое счастье и обретёт блаженство. А тот, кто обходится с ними дурно, будет несчастен и подвергнется самым строгим наказаниям!

– Да ладно тебе причитать! Никто тебя не собирается наказывать. – Леший потянулся, не вставая с места, и погладил сон-траву, расправляя смятые лиловые лепестки. – Видишь, пуще прежнего зацвела.

– Воистину, ты лекарь для природы! – Хули-цзин всплеснул рукавами. – Прикоснулся рукой – родил весну!

– Скажешь тоже… – смущённо пробормотал Леший. Он сполз с земляного крыльца и лёг, привалившись к валуну. В голове убаюкивающе шумело. «Всё-таки не два глотка было в той тыкве. Ой, не два… Или вино заколдованное?..»

Засыпая, он слышал, как тихо, без слов, поёт хули-цзин, и как шуршит шёлк его халата. «Танцует, что ли?» – Леший попытался открыть глаза, но веки словно мёдом намазали. Тело одновременно ощущалось невесомым и неподъёмным. Лицо овевал сладко пахнущий ветер, словно рядом махала крылом большая птица.

«Вот ведь, зачаровал, краснобай… Прочухаюсь, морду набью…» – лениво подумал Леший. И улёгся поудобнее, завернувшись в тёплый и пушистый, как лисьи хвосты, сон.

Глава 3. Лисьи чары

«Лисье племя только льстит да манит».

Русская пословица

Проснулся Леший бодрым, свежим и насквозь промокшим от росы. Над каменным столом клубился вечерний туман, заползал в пустой бочонок. И никаких следов ни Бай Хуана, ни его чайника.

«Зачаровал, как есть зачаровал! – сердито думал Леший, направляясь к жилищу хули-цзин. – Ежели не признается, все семь хвостов накручу, чтоб не смел больше. А то ишь, завёл моду колдовать, когда не просят! Целый день из-за него проспал!»

Первым Лешему встретился Рыжун. Весь перемазанный в глине, он катил от речки Быстринки кривобокий валун в половину себя высотой. Валун этот Леший знал. На нём удобно было сидеть, точить лясы с водяницами.

– Доброго утречка! Смотри, как могу. – Рыжун остановился, смахнул пот с носа и, картинно подбоченившись, толкнул камень одной рукой. Тот закачался туда-сюда, словно сомневаясь, и замер. Рыжун зашипел и врезал по камню ногой. Валун, вихляясь, покатился к холму – сначала медленно, потом быстрее. С разгону одолел склон и остановился, утвердившись во впадине на вершине. Рыжун гордо глянул на Лешего и вытер руки о халат. – Это для учителя. Будет сидеть, на закат любоваться. А ты выспался, да?

– Вроде того, – буркнул Леший. Расставаться с валуном было жалко, но и ругать Рыжуна язык не поворачивался. Не для себя ведь старается.

Леший оглядел поляну перед бывшей медвежьей берлогой и озадаченно поднял брови. Кучи валежника и жухлая прошлогодняя трава исчезли, а вместо них появилось странное сооружение из плитняка, невесть откуда взятого. Землю вокруг словно стадо кротов перепахало.

– Что это?

– Беседка для размышлений… Будет, – пояснил Рыжун. – И цветник вокруг. Тоже будет, когда семена прорастут.

Леший с сомнением посмотрел на массивную плиту, водружённую на шаткие столбы из плиток поменьше.

– А не рухнет? Прямо на размышляющую голову?

– Учитель потом заколдует. И ещё глициния, это лиана такая, всё обовьёт для крепости.

– А учитель твой где?

– Что же ты держишь гостя у входа, Рыжун? – В холме отворилась дверь из плотно подогнанных друг к другу бамбуковых досок. Внутри что-то светилось – тепло и зазывно. Бай Хуан, в новом, небесно-голубом халате, с узором из облаков и летящих ласточек, низко поклонился. – Смиренно прошу прощения за неразумного ученика, достопочтенный Хранитель, и молю удостоить наше скромное жилище своим посещением. А ты, – он погрозил пальцем мальчишке, – отправляйся к ближайшей драконьей обители и приведи себя в надлежащий вид.

– Чего? – Рыжун захлопал рыжими ресницами.

– Иди к реке, говорю! Умойся и халат постирай.

– А-а… – протянул Рыжун и без особой охоты, нога за ногу, побрёл в сторону Быстринки.

– Вода – самое мягкое и слабое существо в мире, но в преодолении твёрдого и крепкого она непобедима, и нет на свете ей равного, – назидательно сказал Хуан ему вслед.

– Не любит он мыться, – усмехнулся Леший. – Помниться, прошлой осенью совсем от блох извёлся, и то я еле-еле загнал его в реку.

– От блох хорошо помогает порошок из полыни.

– Оно так, только где в тайге полынь найдёшь? Обошлись. Сунул я Рыжуну в зубы пучок травы и велел с головой в реку залезать, чтобы только нос наружу торчал. Верное средство, главное, медленно в воду окунаться, чтобы блохи вверх убегали. А как они все на клок травы соберутся, тут его и надо из зубов выпустить. Вода унесёт, а ты и чистый, и здоровый.

– Какой остроумный способ избавиться от паразитов! – Бай Хуан хлопнул в ладоши. – С твоего позволения, о многомудрый Хранитель, я запишу рецепт. Но что же мы стоим? Входи, молю тебя! Я приготовил тушёный рис с овощами.

– Благодарствую, но как-нибудь потом. Дел невпроворот. Припозднился я нынче, а время-то не ждёт. – Леший повернулся уходить и вспомнил, зачем пришёл. Ну надо же, опять ему зубы заговорили! – Ты вот что скажи: зачаровал меня давеча?

Хули-цзин стрельнул глазами по сторонам, словно прикидывая, куда бежать, упал на колени и склонил голову в земном поклоне.

– Прости, что осмелился, лесной владыка, но тебе настоятельно требовалось выспаться.

– Как ты догадался? И перестань пресмыкаться!

– Рыжун сказал, что ты выглядишь усталым, словно не спал всю зиму. Несложно было догадаться, что именно явилось причиной бессонницы. – Бай Хуан поднял голову, но остался стоять на коленях. – Разве моя помощь оказалась неуместной?

– Уместной-то уместной, но больше так не делай. Не колдуй без предупреждения, я имею в виду. Даже на пользу.

– А если на предупреждение не найдётся времени? К примеру, если придётся спасать жизнь?

– Ну, тогда действуй без промедления. Да вставай уже, не позорь меня!

Бай Хуан снова поклонился, сложив перед собой руки, и поднялся на ноги.

– Я тебя услышал.

Леший кивнул в ответ, с удовольствием отметив, что хули-цзин способен выражать свои мысли без замысловатых витиеватостей, ежели пошёл серьёзный разговор.

– Вы где плитняк раскопали? – спросил он. – На сотню вёрст в округе ни одного карьера нет.

– Ах, это сущие пустяки! Верстой больше, верстой меньше… – Хуан беспечно махнул рукой. Из широкого рукава белым мотыльком выпорхнул бумажный веер. Мелькнули чёрные загогулины иероглифов. – Для тех, кто умеет прокладывать тропы, всё близко. Кстати, если тебе что-то понадобится, обращайся в любое время. Доставать необходимое – моя специальность.

– Я запомню. – Леший принюхался. От деревянных планок веера тянуло знакомым ароматом. Так вот что за птица чудилась в полусне!

– Позволь преподнести тебе эту безделицу в подарок. – Хуан сложил веер и протянул Лешему на раскрытых ладонях. – Здесь написано: «Каждый шаг оставляет след».

– Да на что мне твоя безделка? Сломаю ещё. – Леший покраснел под бородой, представив себя с веером. Не то что сороки, ежи засмеют! – А ты ветер-то не поднимай почём зря, сначала беседку укрепи. Не ровен час, придавит кому-нибудь хвост.

Хуан посмотрел на хлипкое сооружение и вздохнул.

– Следовало бы допустить, чтобы придавила. Для вразумления. Но ведь мне потом и лечить!

Он взмахнул веером, и Леший невольно ахнул. Камни зашевелились, поднялись в воздух и затанцевали. Плавно скользя вверх и вниз, плитки зависали на миг, дожидаясь очередного взмаха веера, и каждая занимала своё, только ей предназначенное место. Эти грациозные, выверенные движения и сравнить нельзя было с неуклюжим забегом валуна на холм. Сейчас работал не ученик, а мастер. Не успел отсвет заката на макушке сосны погаснуть, как беседка приняла завершённый вид. Из земли потянулись гибкие стебли, обвили камни, и стало казаться, что так было всегда.

Лешего царапнуло по сердцу. Поляна вдруг стала чужой. Он открыл было рот для суровой отповеди, мол, не след гостю в доме хозяина свои порядки устанавливать, однако смолчал. Тайга большая, нелепо из-за одной поляны ссориться. Но и слов, чтобы похвалить чужое мастерство, не нашлось.

Леший бесшумно сделал шаг назад. Когда Бай Хуан, удовлетворённо кивнув, обернулся, рядом уже никого не было.

***

Река Быстринка только весной и осенью оправдывала своё название. Летом её заяц без труда перепрыгивал. Во время засухи водяные обитатели либо в донный ил зарывались, либо к Болотнику перебирались на временное жительство.

В эту весну Быстринка сама себя превзошла – разлилась на десять саженей. И столько мусора от деревни принесла, что Леший исплевался, берега обходя. Раньше люди бережливее жили. Горшок треснул – берестой запеленали, сапог прохудился – латку поставили, а то и вовсе лаптями обходились. Торговать по санному пути только за зерном ездили. А нынче каждую осень полные телеги барахла с ярмарки привозят – и чугунки новомодные, и сапоги со скрипом, и безделушки всякие, вовсе в обиходе бесполезные, вроде часов с кукушкой. Одна обида настоящим птицам! И откуда лишние деньги берутся? Не иначе, пушного зверя по зиме тайком бьют больше оговоренного.

Деревня, построенная в тайге триста лет назад беглецами от царского притеснения, с каждым годом росла и богатела – медовыми бортями, скотом да огородами, на которых всё росло сам-десять. Первые поселенцы с понятием оказались – честь по чести поклонились лесному хозяину хлебом и солью, жеребёнком и тёлочкой. И потомки их договор свято соблюдали, жертвы приносили в срок, даже в голодные годы. Леший отдаривался сторицей, от всей щедрой таёжной души. Люди ему, по большей части, нравились. Ещё бы мусорили поменьше и не жадничали. Охотников, что без меры зверьё и птицу промышляли, к лесу уважения не проявляя, Леший карал нещадно. Дважды предупреждал, как по закону положено. А на третий раз… Не любил Леший живые души губить, но так рассуждал: ежели у тебя жадность вместо совести, то и души нет.

Заплечный короб постепенно тяжелел. Тряпьё и кожаные ошмётки Леший не подбирал – само сгниёт. В короб закидывал только ржавые железки да стеклянные осколки. В них опасность для зверья.

В очередной раз разогнувшись, Леший заметил на ветках ивы развешенный для просушки холщовый халат. Рядом сидел Рыжун в лисьем обличье и катал лапой ржавое ведро.

– Ты мне тут мусор не раскидывай! – сказал Леший. – Или починить хочешь?

– Думаю я… – Рыжун поднял на друга исполненный муки взгляд. – Учитель сказал, что Дао пустое и при этом неисчерпаемое. Как же это, а? Как может пустое быть неисчерпаемым? Вот ведро пустое, так? А ежели в него воду налить, так её запросто вычерпаешь.

– Делать тебе нечего! – фыркнул Леший. – Лучше бы на мышей охотился, а то расплодились не в меру. Подкопаются под деревенские огороды, неладно будет.

– Нет, я понять хочу…

– Да что тут понимать-то! – Леший выхватил у него ведро и ударом кулака вышиб гнилое дно. – Смотри.

Он зачерпнул бесполезным ведром речную воду. Поднял, дал вытечь и снова зачерпнул.

– Видишь? И пустое, и неисчерпаемое.

Рыжун вытаращился на ведро, как на диво дивное. Потом вскочил и умчался с ликующим воплем, распугав стаю куропаток. Леший только головой повертел. В лисьем обличье Рыжун выглядел взрослым, но по глазам и повадкам сразу ясно становилось – недолисок. И что из него вырастет при таком учителе, неизвестно.

Леший смял ведро в блин и забросил в короб. Пошёл было дальше, но вернулся и забрал халат, а то ветки под ним совсем низко склонились, того и гляди, водяницы утащат.

«Пока мышей вокруг деревни не переловит, не отдам! – решил Леший. – Каждый своё дело делать должен. Ежели ты лис, так лови мышей. Вот и всё Дао!»

***

За халатом Рыжун явился через три дня – на дрожащих лапах и с высунутым языком. Шерсть на хвостах стояла дыбом и потрескивала.

– Ну как, постиг Дао? – с ехидцей спросил Леший. Уборку он закончил, мусор закопал на дне оврага и теперь отдыхал на любимой поляне в тени раскидистой лиственницы.

– Дао непостижимо, – буркнул Рыжун. – А мышей я отвадил. Три круга протоптал, всю деревню с огородами охватил. Ни одна мышь не проскочит, заклятье моё крепкое.

– Совсем ты со своим колдовством звериный навык растеряешь, – проворчал Леший, доставая из короба свёрнутый халат и расстилая на чистой молодой траве.

– Это навряд ли! – Рыжун нырнул в халат и вскочил уже мальчишкой. – Нюх у меня даже лучше стал и слух тоже. Кстати, ты слыхал, что сороки болтают? Будто железную дорогу через тайгу проложили. На днях поезд по ней погонят!

– Знаю, как ни знать. Но это далеко. Три недели на юг, потом налево от двухголовой горы ещё неделю. Даже моим шагом дня четыре туда-сюда, не меньше.

– Да, не близко… – Рыжун пригорюнился. – А я поглядеть хотел.

– Поглядеть бы неплохо, – согласился Леший. Ему и самому было любопытно. – Но тебе лучше людям на глаза не попадаться, пока не научишься уши и хвосты прятать.

– Подумаешь! Шапку надену и штаны пошире. – Рыжун заискивающе улыбнулся. – Поговори с учителем, а? Ежели он тропу проложит, мы одним днём обернёмся.

– Некогда мне. Сам со своим учителем договаривайся.

– Ну Ле-еший! – заныл Рыжун. – Тебе что, жалко? Ну поговори! Тебе он не откажет.

– Посмотрим, – буркнул Леший. Что помешанный на церемониях хули-цзин не откажет хозяину тайги, можно не сомневаться. Но потом ведь отдариваться придётся, иначе сам себя уважать перестанешь.

Рыжун больше просить не стал. Сел рядом, уткнувшись подбородком в острые колени. Посопел умиротворённо, жмурясь от солнечных зайчиков.

– Хорошо у нас…

– Лучше, чем в Поднебесной?

– Спрашиваешь! Даже сравнения нет. Хотя, там теплее, конечно. И еды больше. Даже охотиться не надо – сами несут.

– Кто?

– Да крестьяне местные. Мы в роще жили, в большом таком кургане. А вокруг – поля. Там всю мало-мальски пригодную землю распахивают. А наша роща нетронутая осталась, потому что крестьяне учителю поклонялись. В Поднебесной ведь лисиц не только боятся, но и уважают. Так и говорят: «Там, где нет лисы, нельзя деревню основать». У нашего холма стол поставили с горшками для подношений, украсили всё, как у них в храмах принято. Ленты развесили и всякие вещи приносили красивые. Записки оставляли с просьбами не вредить посевам и вообще… благодетельствовать. А для надёжности специальные доски вешали с резными надписями: «Есть у меня просьба – молю ответить» или «Смилуйся над нами, стадом живых»… – Он вдруг хлопнул себя по лбу. – Ой, совсем забыл! Мне учитель велел на доске умную мысль залакировать и у входа повесить! Побегу я. Приходи потом, посмотришь. Я такое изречение выбрал, сто лет думай, лучше не придумаешь: «Мудрец стремится к тому, чтобы сделать жизнь сытой»²!

– Действительно, неглупо сказано, – согласился Леший.

«Это что же получается, – подумал он, оставшись в одиночестве. – Бай Хуан навроде божества у местных крестьян был? Небось избаловали его по самое не могу. А здесь – ни поклонения, ни жертв…»

Что-то беспокоило хозяина тайги в рассказе Рыжуна. Какое-то слово…

– Курган! – Леший резко сел. В дупле над его головой всполошилась белка, выскочила наружу, сердито цокая. – Не ругайся, мать, – примирительно сказал ей Леший. – Никто на твоё гнездо не посягает.

Он пошарил в карманах зипуна, достал завалявшийся с осени орех и протянул белке. Та приняла подарок и скрылась в дупле, мазнув хвостом по пальцам.

– Курган, – прошептал Леший, – это ведь могильный холм. Что же получается, хули-цзин в могильниках обитают?!

Это следовало прояснить. Одно дело – живой лис, пусть и оборотень. И совсем другое – нежить кладбищенская. Не оттого ли Бай Хуан не умер сразу от меча, что уже мертвец давно? Помнится, крови из него совсем немного вытекло…

С нежитью Леший никогда дела не имел. Таёжный заповедный народ, хоть водяных возьми, хоть древесных – все природные духи, матушкой-землёй рождённые. Это в других местах, по слухам, русалки-утопленницы и кикиморы-заморыши хороводы водят, а в своей тайге Леший отродясь ни одного непокойника не встречал. Пришлось сходить к Болотнику. Тот удивился, но рассказал всё, что знал об утопленниках, которые, случалось, со дна поднимались.

– Упокоить их как? – спросил Леший.

– Ну-у… Смотря зачем с того света вернулся. – Болотник почесал в склизкой от водорослей бороде. – Ежели рассказать чего хочет – выслушать. А ежели отомстить, тогда дело плохо. Человек с таким не справится. Разве что огонь поможет. А тебе-то зачем? Я своих утопцев из болота не выпускаю, договор ещё с батюшкой твоим заключали, сам знаешь. Али пришлая нежить в лесу завелась?

Леший рассказал про хули-цзин.

– Слыхал, как не слыхать! – Болотник ухмыльнулся во весь лягушачий рот. – Девицы-мухоморы только про этого лисьего красавчика и шушукаются. Не сомневайся, живой он. У наших красоток на мужиков нюх отменный. Нежить им без надобности, сам понимаешь.

– Нюх и отбить можно. Зря, что ли, от него всё время чем-то сладким пахнет?

– Так прямо спроси, чего гадать? Ты в своём праве.

– Спрошу, – решил Леший.

От болота он направился к Быстринке, а от неё свернул на звериную тропу, заметно расширенную прокатившимся валуном. Вскоре Леший вышел к каменной беседке. На пороге сидел Рыжун и старательно водил кисточкой по аккуратной доске тёмного дерева. Пахло от него, как от лотка с деревянными игрушками на ярмарке.

– Ой, как ты вовремя! – обрадовался Рыжун. – Учитель только что вернулся. Он…

– Ты что натворил! – Дверь в холме распахнулась и наружу выскочил Бай Хуан. Жёлтые глаза его метали молнии, сложенный веер потрескивал в сжатых пальцах. – Что ты сделал с яйцами, олух Небесного Императора?!

Завидев Лешего, хули-цзин резко остановился и закашлялся.

– Прости, достопочтенный Хранитель, – просипел он, – что позволил себе повысить голос в твоём присутствии!

– Да что случилось-то? – спросил Леший, на всякий случай заслоняя собой Рыжуна.

– Полагаю, недопонимание, – вздохнул Бай Хуан. – Сегодня утром я добыл пять утиных яиц. Из самой Поднебесной, между прочим! С риском для жизни! Ведь здесь утки ещё не гнездятся. Но стоило мне отлучиться по делам, как этот не в меру шустрый ученик успел приготовить из драгоценных яиц омлет!

– А что, надо было глазунью пожарить? – робко спросил Рыжун.

– Вообще не надо было их трогать!

– Высиживать собрался? – усмехнулся Леший.

– Я хотел приготовить сунхуадань.

– Чего? – опешил Леший. – Ты дурными словами не выражайся, я этого не люблю!

– Сунхуадань – это особое блюдо, – пояснил хули-цзин. – Сырое утиное яйцо долгое время выдерживают в смеси соломы и глины, после чего освобождают от скорлупы и подают на стол как изысканную закуску. Вот, я прихватил одно – уже готовое.

Он извлёк из рукава полупрозрачный шарик с чем-то чёрным внутри. Рыжун издал сдавленный звук. Леший сглотнул. Подозрения его всколыхнулись с новой силой. Только нежить способна жрать вонючий тофу и тухлые яйца!

– Ну, вот что, – сказал он, – давай-ка начистоту, всю правду-матку!

И разом высказал всё, что в душе накопилось – и про курган, и про отрубленную голову, и про запах подозрительный…

Раскосые глаза Бай Хуана стали круглыми. Рыжун обеими руками зажал себе рот и сполз по стене беседки, сотрясаясь от хохота.

– Дощечки моего веера вырезаны из сандала, – растерянно сказал Бай Хуан. – Я люблю этот запах и часто зажигаю ароматические палочки. Оттого и одежда пропитывается ароматом. А что касается крови… Если бы я позволил ей вытечь из моего тела, то не сумел бы ожить, даже с помощью волшебной сливы. Рыжун, прекрати! Ты ведёшь себя неподобающе.

– Ой, не могу… – Рыжун вытер слёзы. – Леший, хули-цзин живут в курганах просто потому, что это самое безопасное место. Могильники-то люди не раскапывают, как простые лисьи норы.

– Зато заливают водой, – сумрачно усмехнулся Бай Хуан. – А потом убивают всех, кто сумеет выбраться из затопленных нор. Господин Ху в молодости с большим трудом избежал такой злой смерти. Жаль, конечно… Мда… Впрочем, я понимаю твои опасения, уважаемый Хранитель. Хули-цзин часто путают с демонами и неупокоенными душам умерших. Скажи, что может развеять твои сомнения?

– Кровь твою хочу увидеть, – сказал Леший. – Прямо сейчас.

Бай Хуан вытащил из причёски шпильку, откинул рукав и процарапал запястье. Глубокая царапина сразу набухла кровью, красная струйка потекла на траву.

– Учитель! – Рыжун подскочил к нему, вытаскивая из-за пазухи чистую тряпицу.

– Подожди, – отстранил его Леший. Взял руку хулу-цзин, поднёс к носу. Сквозь въедливый аромат сандала пробился резкий запах крови. Настоящей, живой.

– Прости, – Леший отступил, неловко поклонившись. Опять он себя дураком выставил! – Не серчай, не со зла я. На сердце неспокойно было…

– Какие пустяки! – Бай Хуан взял тряпицу и промокнул царапину. – Полчашки крови – небольшая цена. Я готов отдать гораздо больше ради воцарения спокойствия в твоём сердце, Хранитель.

Рыжун хитро глянул на смущённого Лешего и ткнул его локтем:

– А давайте вместе на праздник сходим! Там ведь будет праздник, правда? С пряниками и леденцами!

– Где? – спросил Бай Хуан.

Леший объяснил про железную дорогу.

– О, это интересно и познавательно! – обрадовался хули-цзин. – Слышал я о семействе лис-кицунэ из Страны Восходящего Солнца. Когда там проложили железную дорогу, это новшество столь впечатлило живущее поблизости почтенное лисье семейство, что они научились превращаться в поезд.

– Так уж и превращаться? – не поверил Леший. – Чары наводили, небось.

– Ты напрасно сомневаешься. Паровозы в тех краях распугали всю живность, вот и пришлось кицунэ исхитряться, добывая себе пропитание.

Леший непонимающе нахмурился, потом сообразил, какое пропитание имеет в виду Хуан, и содрогнулся.

– Людей не трогайте! И вообще, не мозольте глаза понапрасну, держитесь незаметно. У нас головы не рубят, но бока, ежели что, намнут за милую душу.

Рыжун надулся, но Бай Хуан согласно закивал.

– Считай это экзаменом, юноша. Сумеешь остаться в людской толпе незамеченным, перейдёшь на следующую ступень обучения.

– Уй-я! – Рыжун крутанулся на пятке. – Наконец-то!

Леший завязал себе узелок в бороде на память, чтобы расспросить потом, сколько всего ступеней обучения у хули-цзин, и чему предстоит научиться Рыжуну. А то ведь не всякая наука впрок. И не всем.

Глава 4. Учитель и ученик

«Не говорите, если это не изменяет тишину к лучшему».

Китайская пословица

Великая Сибирская железная дорога соединила запад необъятной Российской империи, Урал, Сибирь и Дальний Восток. Леший за строительством следил с самого начала. Соседи то и дело присылали вести с птичьей почтой: старые лесовики жаловались, что люди деревья губят и зверей обездоливают; молодые хвастались, какая жизнь весёлая пошла.

Заповедную тайгу железная дорога не задела, чему Леший втихомолку радовался. Но посмотреть на паровое чудище всё равно хотелось.

Ради праздника Леший приоделся в зипун из отбелённого крапивного полотна, сменил старые лапти на новые, расчесал бороду и наколдовал себе из берёзовой коры модную шапку-гречневик, похожую на городской цилиндр.

Бай Хуан оделся в неприметный серый халат и простецкую круглую шапку. И ученика так же нарядил. Только на голову Рыжун натянул линялый треух, не иначе как с деревенского пугала снятый. Неказистый и не по сезону, но зато надёжно спрятавший лохматые уши. Непослушные хвосты, так и норовившие выглянуть из-под халата, Рыжун крепко примотал к ногам, а поверх надел просторные портки.

Леший наряды одобрил. Выходцы из Поднебесной в Сибири – не редкость, относятся к ним терпимо, но не все и не повсюду. Лучше держаться в тени и лишнего внимания не привлекать.

Пока Рыжун собирался, Бай Хуан развернул перед Лешим карту, с немалым искусством вычерченную на большом листе бумаги, и попросил указать место прибытия. Просьба хозяина тайги озадачила. Карту он видел не в первый раз, но сам никогда по нарисованным значкам путь не прокладывал. Тем более, что карта оказалась старой, заповедная тайга на ней соединялась с лесом, от которого, как точно знал Леший, одни рощицы остались. Остальное всё повырубили и посёлки понастроили. Прикинув по памяти, где безопаснее всего появиться, чтобы и к железной дороге поближе, и от людских глаз подальше, Леший ткнул пальцем в зелёное пятно.

– В белый свет, как в копеечку, – усмехнулся он.

И напророчил на свою голову. Шагнув в ртутное серебро очерченного нефритовой булавкой овала, путешественники оказались не в безлюдной роще, а в многолюдной толпе.

– Ах, какая досада! Моя карта безнадёжно устарела! – Бай Хуан цокнул языком.

Леший порадовался, что заранее озаботился отводом глаз. Немудрёное заклятье пришлось как нельзя кстати – на появившуюся из ниоткуда троицу никто не обратил внимания.

– Ух ты! – Рыжун подпрыгивал на месте, силясь разглядеть что-нибудь за спинами толпящихся вокруг людей. – А это город, да? Домов-то сколько!

– Не город, а городишко, – скривил губы Бай Хуан. – Только ради обслуживания железной дороги и построили. А народ здесь… не отличается благонравием.

– Возле меня держитесь, – велел Леший, проталкиваясь к рельсам.

Дух от железа шёл резкий, баламутящий душу, но в толпе пахло совсем плохо. Прав хули-цзин, нет в здешнем населении благонравия. Суетливые, горластые, сивушным духом несёт не только от мужиков, но даже от недорослей и женщин.

– Скоро ли поезд погонят, милая? – спросил Леший у бойкой молодицы с лотком пирожков.

– А в полдень, дедуля! – Она лукаво подмигнула. – Отведай пока пирожков. С пылу, с жару, с зайчатиной, с утятиной…

Леший помрачнел. Ну, утки и домашние могут быть. А вот зайцев по весне добывать – это не по правилам.

– Давай лучше яблоки купим, – дёрнул его за рукав Рыжун. – Смотри, сахаром обсыпанные.

Неподалёку мужик продавал мочёные яблоки на палочках. Очереди у его телеги не наблюдалось.

– На всех купи, – Леший сунул Рыжуну три медные монетки. Деньги у лесного хозяина водились – и снизки литых кругляшей с квадратными отверстиями, и тяжёлые медяки с двуглавым орлом. Случалось, жертвовали ему и серебрушки, но Леший дарил их девицам-мухоморам – на серьги и мониста.

Рыжун проскочил между двумя парнями, увлечённо спорящими, сойдёт поезд с рельсов, ежели открутить с них гайки, али не сойдёт, и ухватился за край телеги. Что он сказал мужику, Леший не расслышал, зато ощутил, как внезапно напрягся стоящий рядом Бай Хуан.

– Мало? – прошипел он. – За это гнильё?

Рыжун снова что-то сказал. Девчонка, сидевшая на задке телеги, громко расхохоталась:

– Уел он тебя, батя!

– А ну пошёл отсюда, попрошайка косоглазый! – Мужик замахнулся кнутом.

Рыжун отпрыгнул, выставив перед собой руки. Пальцы его зашевелились, выплетая что-то невидимое.

«Только не колдуй!» – Леший рванулся к телеге, но Бай Хуан оказался проворнее. Ужом скользнув сквозь толпу, он схватил Рыжуна за руку и поклонился торговцу.

– Прости моего сына, уважаемый! Молодость не знает цену словам. Но и твоя цена за эти душистые плоды непомерно высока.

– Не нравится, не покупай! – огрызнулся мужик. – Развелось вас, нищебродов…

– Отчего же, я куплю одно. – Хули-цзин белозубо улыбнулся. – И угощу всех, кто пожелает.

– Одним яблоком?! – хохотнули в толпе. – Во расщедрился, китаёза!

Бай Хуан добродушно засмеялся, кинул на телегу связку монет и взял яблоко на палочке.

– Этот скромный даос давно отрешился от мира, оставив позади жадность и скупость. Вот у меня прекрасное яблоко. Прошу позволения предложить его моим дорогим гостям!

– А сам чего не ешь? – спросила торговка пирожками.

– О, мне нужно лишь одно семечко! – Бай Хуан разломил яблоко. – Выкопай ямку, – приказал он ученику.

Рыжун с готовностью присел и руками принялся разгребать землю. Леший придвинулся ближе. Он чуял чары, окутавшие хули-цзин, но что это за чары, определить не мог. Оставалось только следить и выжидать.

«В крайнем случае, вихрем обернусь и унесу их отсюда», – решил Леший.

Рыжун выкопал ямку глубиной несколько вершков. Бай Хуан положил туда семечко и аккуратно засыпал.

– Не одолжит ли мне кто-нибудь из добрых людей чашку кипятку? – учтиво попросил он.

Один из зевак сбегал к навесу, где пыхтел самовар и разливали чай.

– Сердечно благодарен! – Хули-цзин принял переданную из рук в руки щербатую глиняную кружку и принялся поливать посаженное семечко.

Все глаза уставились на рыхлую землю. Даже Леший поддался охватившему толпу очарованию. Пришлось хорошенько потрясти головой и украдкой ущипнуть себя за ухо.

– Как говорится, безначальное Дао никуда не торопится, но везде успевает! – Бай Хуан хлопнул в ладоши.

Из политой земли показался тоненький росток. Под аханье и оханье потянулся вверх, выпуская побеги и листья. Хули-цзин хлопнул второй раз. Яблонька выросла локтей на десять. На окрепших ветках распустились белые цветы. Третий хлопок – и вместо цветов появились яблоки: красные, наливные, каждое с увесистый кулак. Ветки согнулись под их тяжестью.

– Угощайтесь, господа, прошу вас! – Бай Хуан поклонился.

Рыжун, ловко вскарабкавшись на дерево, двумя руками срывал яблоки и бросал в толпу. Леший поймал одно, помял в пальцах. Кожура продавилась, брызнула гниль.

«Ах ты, бес семихвостый! – подумал Леший. – За такие шутки тебе и зубы, и рёбра пересчитают».

Рыжун сорвал последнее яблоко и спрыгнул с дерева.

– А теперь, когда гости накормлены, скромному даосу пора удалиться! – торжественно объявил Бай Хуан. В его руках откуда-то появился топор.

В два удара он перерубил яблоню, взвалил на плечо и, насвистывая, двинулся прочь. Зеваки послушно расступались, пропуская его. Леший ухватил Рыжуна за шиворот и поспешил следом. Вокруг слышалось жадное чавканье. Люди вгрызались в чудесные яблоки, давились, размазывая коричневую жижу по щекам.

– Зря ты так, – сказал Леший. – Отравятся ведь.

– Ничего непоправимого не случится. – Бай Хуан свернул за навес чайной и бросил яблоню на землю. – Прочистят себе желудки, протрезвеют и, возможно, в будущем станут вести себя благоразумнее.

– А тот жадина, с телеги, три яблока съел! – Рыжун уставился на Лешего сияющими глазами. – Представляешь, как его теперь пучит? И весь товар тю-тю!

– Так это были его яблоки? – сообразил Леший. – А яблоня откуда взялась?

Хули-цзин молча показал на срубленное деревце. Оно стремительно усыхало. Листья скукоживались, ветки втягивались в ствол. И вот уже вместо яблони у ног хули-цзин оказалась срубленная тележная оглобля.

– Ловко, – признал Леший. – Стало быть, ты его в телеге об одной оглобле оставил? Поделом. А теперь уходим отсюда, пока они не опомнились.

– А поезд?! – возмутился Рыжун.

– Пошли, говорю!

Возле ограбленной телеги уже голосили, и такая сыпалась отборная ругань, что Лешего скособочило. Бай Хуан глянул на него и торопливо вытащил из-под шапки нефритовую булавку. Леший первым делом забросил в «озерце» Рыжуна, затем втолкнул хули-цзин. И уже шагнув в мерцающее серебро, услышал впереди пронзительный свист.

– Ты куда нас… – Леший не договорил. Свист и грохот нарастали, заглушая не только слова, но и мысли.

Они оказались в сыром овраге возле высокой насыпи. А над ними со скоростью вихря мчалось чёрное железное чудовище, окутанное паром и дымом. Леший закашлялся, закрываясь рукавом. Рыжун присел, обхватив руками голову.

«Да, сильны японские оборотни, ежели способны в эдакую громадину превращаться!» – подумал Леший, провожая взглядом паровоз с тремя дощатыми вагонами.

Бай Хуан мечтательно прищурился.

– В следующий раз непременно прокатимся на этом чуде технической мысли.

– Ой, нет! – Рыжун чихнул. – Больно громко. И угольной пылью дышать я не согласен.

– Истинное дитя природы! – Хули-цзин потрепал его по ушам. Шапку Рыжун где-то потерял. – Что ж, путешествие оказалось поучительным. И хотя с поставленной задачей ты не справился…

– А сам-то!

– Не перебивай учителя! С поставленной задачей ты не справился, но усилить мои чары сумел. Поэтому дома тебя ждёт коробка сладостей в награду.

– Уй-я! – завопил Рыжун и повис на шее Бай Хуана.

«Учит, балует, сыном назвал, – хмуро подумал Леший. – Вот только от чистого ли сердца или с тайным умыслом?»

Зачаровать толпу в полсотни людей – дорогого стоит. А Бай Хуан даже не запыхался. Да что толпу, сам Леший не сразу распознал морок. Доведись им в поединке сойтись, кто одолеет? И на чью сторону встанет Рыжун?

Леший не знал ответа.

***

Остаток весны прошёл спокойно. Занятый делами Леший лишь изредка наведывался к новосёлам, каждый раз удивляясь преображению берлоги. Земляной пол постепенно скрывался под циновками – со всё более сложным узором. На стенах, обмазанных белой глиной, разместились бамбуковые флейты, связки маленьких бронзовых зеркал и шёлковые ленты с выписанными столбиком чёрными значками, похожими на головастиков. Между ними появлялись нежные, как первоцветы, рисунки – деревья, птицы, восход луны… Сначала Леший думал, что рисует Бай Хуан, но однажды застал Рыжуна, моющего в реке кисти. Рядом, на плоском камне, сох рисунок – выпрыгнувший из воды окунь.

– Порыбачить пришёл, а тут такая красота! – Рыжун застенчиво улыбнулся. – Надо бы стихи сложить, только у меня не складывается. А учитель сочиняет, как дышит.

Леший ощутил себя замшелым пнём. Все разговоры с Рыжуном неизбежно сворачивали к его ненаглядному учителю и его неисчислимым достоинствам. Ежели всему верить, так в лес снизошёл небожитель, не иначе.

– Колдует твой учитель мастерски, что правда, то правда. Одного не пойму, как он позволил себе голову отрубить?

– Это другое! – Рыжун поёжился. – Охотники талисманные письмена с собой носят, чтобы любые чары отводить. А императорские гвардейцы обережные знаки себе прямо на руках выжигают и амулеты на мечи подвешивают.

– Талисманные письмена… – повторил Леший.

– Ага. Их волшебники-даосы делают. Правда, учитель говорит, что на одного настоящего даоса сто шарлатанов приходится. И это хорошо, иначе бы всех хули-цзин извели.

Леший прикинул, где можно раздобыть действенный талисман, и тут же устыдился. Ревность к чужим способностям – недостойное чувство. А по существу претензий к хули-цзин, при всём старании, не набиралось.

Охотился Бай Хуан меньше, чем обычные лисы, к деревне близко не подходил, детей, что в лес забегали, не трогал. Только раз в неделю исчезал куда-то ранним утром и возвращался на закате – усталый, с обвисшими хвостами, но зато с полной торбой загадочных свёртков. Какие дела он крутит и с кем, Леший не допытывался. Главное, что не в его лесу.

– Добегаешься, – только и сказал однажды. – Поймает тебя этот, восьмихвостый.

– О, я больше не заглядываю в Поднебесную, – отмахнулся хули-цзин. – У меня немало знакомых по всему миру. И всем требуются мои услуги.

Он помолчал выжидательно, но Леший намёк проигнорировал. Меньше знаешь, крепче спишь. Вот если Хуан начнёт Рыжуна с собой брать, тогда и разберёмся, что за услуги оказывает хули-цзин. И кому.

– Сколько тебе ещё учиться? – спросил Леший, когда Рыжун, подобрав высохший рисунок, собрался уходить.

– Не знаю. Я спрашивал учителя, но он только отшучивается. Ой, а ты сам его спроси, ладно? А потом мне расскажешь.

Случай поговорить с хули-цзин представился на следующий день. На рассвете Лешего разбудил сорочий стрекот: «Беда! Беда! За Змеиным ручьём медведицу придавило! Медвежонок один остался! Съедят! Съедят!»

Медведей Леший уважал, сродники, как-никак. А медведиц с медвежатами отмечал особо, оберегал, подкармливал в голодные годы. Молодая медведица, что за Змеиным ручьём поселилась, первый раз детёнышей родила и уже одного потеряла по недосмотру. А теперь и саму, того гляди, на тот свет провожать придётся!

За ручьём половодьем подмыло косогор, обнажив корни вековой сосны, росшей на самом краю. То ли ветром её повалило, то ли непутёвая медведица сама сдуру на дерево полезла, да вместе с ним рухнула – Леший разбираться не стал. Первым делом ощупал ревущего медвежонка, убедился, что цел, и ухватился за сосну. Поднял, отбросил от стонущей медведицы. Выдохнул с облегчением, обнаружив, что удар пришёлся вскользь. Медведицу оглушило, да плечо вывернуло. Хромать она теперь будет до конца лета, но это беда небольшая.

Леший вправил вывих, посидел с медвежонком, пока матка не очухалась, потом проводил семейку к водопою и строго-настрого наказал больше на косогорах не куролесить.

Обратно Леший брёл вдоль ручья, высматривая змей, которые прежде водились здесь во множестве, но после того, как людям золото на дне примерещилось, перевелись. А золото «кошачьим» оказалось, для дураков. Слюда золотистая.

Леший улыбнулся, заметив в воде блеск чешуи. Возвращаются змеи. Это хорошо, это правильно…

В следующий миг по ушам резанул визг. Леший проломился сквозь ивняк и нос к носу столкнулся с Бай Хуаном.

– Ты чего?!

– Чёрная лента! – Хули-цзин дрожащим пальцем указал на ручей.

– Ну да, – усмехнулся Леший. – Змея такая. Не бойся, она не ядовитая.

– Вот как? – Бай Хуан прицельно сощурился.

– Змей не трогай, они и без тебя настрадались! И вообще, что ты здесь делаешь?

– Изучаю этот водный поток. – Хули-цзин отжал мокрый подол халата. – Верно говорят: проверяя глубину ручья, не делай этого обеими ногами. Возможно, я ошибаюсь, но по некоторым признакам здесь имеется золото.

– И ты туда же! – всплеснул руками Леший. – Нет здесь золота! И жемчужниц нет. А ежели тебе сокровища нужны, Солнцестояния дождись. Говорят, в Купальскую ночь клады открываются.

– У нас этот праздник называют Днём Прямого Солнца, – хули-цзин заулыбался. – Прости, Хранитель, но в цветок папоротника я не верю. Впрочем, в твоих владениях и без него хватает сокровищ! – он раскинул руки. – Воистину, это страна изобилия, даже голова кружится! Поднебесная – прекрасная земля, но люди всё сильнее истощают её. А здесь… Я считал себя знатоком растений, пока не оказался в этом зелёном раю. Вот, к примеру, – он порылся в сумке и достал пучок травы, – прекрасно поддерживает силы, о чём я узнал совершенно случайно.

– Так спросил бы, – Леший присмотрелся к травке. – Это маралий корень. Олени-маралы ею лечатся.

Глаза Бай Хуана загорелись.

– Найдётся ли у достопочтенного Хранителя немного времени для алчущего знаний даоса?

– Найдётся, – кивнул Леший. – Но и ты удели время тем, кому потребна лекарская помощь. Вот мы и будем квиты.

– Договорились! – Бай Хуан потёр ладони. – Пусть приходят с полудня до заката. Конечно, мне далеко до умений моей достославной тётушки, сотворившей пилюлю бессмертия, но и я не чужд высокому искусству врачевания.

«Всё лучше, чем Безумный Шаман, – подумал Леший. – Хотя, судя по хитрой морде, за свои услуги он немало брать будет».

– Ладно, пошли, – сказал он. – Покажу тебе травки, которыми таёжный народ испокон веков с хворями борется.

К обеду у Лешего начал заплетаться язык, а у хули-цзин – ноги.

– Стыдно признаться, но этот утомлённый даос совершенно заблудился… – Бай Хуан сел на корягу и огляделся с несчастным видом. – Не затруднит ли неутомимого Хранителя указать мне короткий путь к дому?

– Не затруднит. – Леший подхватил его, мельком подивившись, какой хули-цзин лёгкий, закинул себе на плечо и начал расти.

Бай Хуан ахнул, когда оказался вровень с макушками деревьев. Леший горделиво улыбнулся и в один шаг оказался возле каменной беседки. Уменьшился до обычного роста и ссадил хули-цзин на землю.

– Учитель? – из берлоги выглянул Рыжун. – Ой, Леший, и ты здесь!

Он выразительно подвигал бровями. Леший спохватился, что так и не разузнал о сроках его ученичества.

– Есть чего поесть, малой? Учителю твоему подкрепиться не помешает.

– Я мигом! – Рыжун скрылся за дверью.

– Он совершенно не умеет готовить, – вздохнул Бай Хуан. – Но сейчас я согласен даже на подгоревший омлет.

– Научится, какие его годы. Кстати, сколько ему вашим премудростям обучаться?

– Сложно искать ответ в глубинах чужой души, – Бай Хуан потёр подбородок. – Рыжун талантливый, но порывистый, ему трудно долго заниматься одним делом. К тому же, занятия пришлось начать с самых азов, как говорится, с разворачивания тетрадей. Впрочем, если он совладает с собой, то лет через триста превзойдёт не только меня, но и всех известных мне хули-цзин. За исключением небожителей.

– Триста лет?! – поразился Леший.

– Как говорится, большой сосуд долго изготавливается. Обычно лису требуется прожить сто лет, чтобы научиться превращаться в женщину и ещё столько же, чтобы превратиться в мужчину и доставить великую радость своей избраннице.

– Что, только ради этого стараться? – ухмыльнулся Леший.

– Отчего же. В сто лет я уже прочёл все классические труды, стоящие прочтения, овладел искусством иллюзий и без труда мог узнать, где прячутся клады. Но всегда есть, к чему стремится. Лисе, дожившей до тысячи лет, открываются законы Неба. Рыжун пока далёк от просветления, но я не теряю надежды наставить его на верный Путь.

У Лешего отлегло от сердца. Если Бай Хуан готовит ученика для того, чтобы захватить чужие владения, произойдёт это не прямо сейчас. А за триста лет много чего может случится.

***

Рыжун слышал разговор учителя с Лешим. «Это я-то не способен одним делом заниматься?! – обиделся он. – А кто по сто раз каждый дурацкий иероглиф переписывал? Кто чуть пальцы не вывихнул, пока учился заклинания плести?! А он – триста лет! Конечно, если совсем занятия забросить…»

В последнее время Бай Хуан всё реже задавал ученику упражнения и всё чаще отправлял на рыбалку или на поиски пригодных для приправы растений. Возвращаясь, Рыжун неизменно заставал учителя в компании девиц-мухоморов.

Ночевал Бай Хуан теперь не в берлоге, а где-то в чаще. Возвращался с довольной мордой, весь пропахший лесной прелью, с хвоинками в волосах. Вечерами играл на флейте, а девицы-мухоморы танцевали. Однажды на эти посиделки заглянул Леший, послушал музыку и ушёл, довольно посмеиваясь. Не иначе, обрадовался, что девицы-мухоморы от него самого отстали.

Рыжуну всё это не нравились. Больше всего он боялся, что учителю наскучит с ним возиться. И как тогда жить – недоучкой курам на смех? Нет, надо показать своё усердие, взяться за сложную задачу, чтобы впечатлить учителя.

Как назло, на ум не приходило ни одной толковой мысли. Рыжун снял с жаровни сковороду с почти совсем не подгоревшей яичницой-болтушкой, хотел позвать Бай Хуана к столу, и вдруг зацепился взглядом за связку бамбуковых флейт. Вот оно, достойное дело!

Рыжун едва дождался, пока учитель доест, и одним духом выпалил свою просьбу.

– Ты желаешь освоить игру на флейте? – недоверчиво переспросил Бай Хуан.

Рыжун отчаянно закивал.

– Что ж, похвальное стремление. Начнём с изучения пяти нот…

На следующий день Рыжун пожалел о своём решении. От звуков, которые вылетали из его флейты, уши в трубочку сворачивались. Учитель морщился, но терпеливо показывал снова и снова, как выдувать каждую ноту.

– Иди, потренируйся у реки, – наконец сказал он. – Послушай, как поёт вода и попытайся повторить.

Рыжун честно пытался. Снова и снова. Но флейта упорно не желала подчиняться. Когда солнце закатилось за сосны на дальнем берегу, у реки появился Леший в окружении птичьей стаи.

– Ты это дело прекращай, – сказал он. – Мне вон жалуются уже.

– У нас птенцы вот-вот вылупятся! – наперебой защебетали пеночки, иволги и дрозды. – Не надо им такое слушать! Ещё подражать начнут – со стыда ведь сгорим!

Рыжун надулся.

– Всего-то пару дней потерпеть! Научусь, и лучше вас свистеть буду.

– А если не научишься? – Леший, кряхтя, сел на песок. – Давай-ка ты своё музицирование до осени отложишь.

– Ну ладно, – согласился Рыжун. Прервать занятия под благовидным предлогом – это не то же самое, что бросить, признав своё поражение. Вот только придётся теперь новую задачу измышлять…

– Чего ради ты за флейту взялся? – спросил Леший. – Тоже решил девицам-мухоморам головы кружить?

– Да ну их! – Рыжун посопел. – Зачем мне эти вертихвостки? Хоть бы их вообще не стало!

– Ты это брось! В лесу все на своём месте.

– Вот пусть на своём месте и сидят, а учителя в покое оставят!

– А-а-а.... – протянул Леший. – Вот в чём дело. Не беспокойся ты за своего учителя. Он ведь не человек, его, небось, не заморочишь. От любви ума не лишится, как тот охотник, который чуть сына своего не погубил. Помнишь, я тебе рассказывал?

Рыжун почесал в затылке. Леший рассказывал ему много историй, но почти все позабылись.

– Это… про головёшки, что ли?

– Надо же, что тебе больше всего запомнилось! Вот и перескажи своему учителю. Но лучше не вмешивайся. Мухоморы – народ обидчивый, как бы хуже не вышло. Помнится, был случай…

Но Рыжун уже не слушал. Он со всех ног помчался домой – предупредить, объяснить, раскрыть учителю глаза!

К счастью, Бай Хуан оказался дома – перебирал собранные травы.

– Я такое вспомнил! – тяжело дыша, начал Рыжун. – Такое! Слушай: жил, значит, в тайге охотник с женой и сыном. И вот влюбился он в девицу из мухоморов и ушёл к ним жить. Жена звала его назад – не пошёл. Тогда она послала к нему сына, а он совсем маленький был, всего зим пять или шесть пережил. Пришёл, значит, малец, зовёт отца, а охотник совсем одурел, родного сына прогнал, да ещё велел девицам-мухоморам его головёшками из очага прижечь! – Рыжун шмыгнул носом. – Представляешь, как мальцу больно было? А девицы и рады стараться, живого места на нём не оставили! Тебе ведь не нужны такие жёны, правда? Всё равно они только красоваться умеют! Прогонят меня, а из тебя силу тянуть станут. Не женись, учитель! Я для тебя охотиться буду, за порядком следить, готовить научу-усь!..

Он разревелся.

– Ну что ты, что ты! – Бай Хуан неловко обнял его и прижал к себе. – Перестань. Смотри, мой халат уже промок насквозь. Если ты устроишь здесь наводнение, куда нам деваться?

Он вытряхнул из рукава платок и вытер Рыжуну слёзы.

– Послушай, тот охотник поступил непростительно, предав своего сына. Я никогда так не поступлю. Просто… у меня имеются потребности. Повзрослеешь, поймёшь.

– Так это у тебя весенний гон?

Бай Хуан усмехнулся и покачал головой.

– Хули-цзин не зависят от времён года. Но весной совершенно невозможно противиться зову плоти. Впрочем, летом тоже затруднительно. Да и осенью… – он мечтательно улыбнулся. – Увы, мы отличаемся страстным нравом. Как говорится, любим ветер и луну. Хотя порой это и доводит нас до беды. Мой батюшка прервал свой путь на Небеса и отправился на очередное перерождение из-за своей несдержанности.

– Это как?

– Погиб глупейшим образом, да простит мне досточтимая тётушка столь непочтительные слова о её брате! – Бай Хуан быстро глянул вверх. – Батюшка вёл записи о своей жизни и не отличался скромностью. Однажды он настолько забылся, что среди бела дня начал зачитывать вслух особо пикантные отрывки из своего дневника. А в это время поблизости оказались охотники. Они весьма удивились, когда услышали голос, доносившийся из кургана: «Великое Небо, до чего я одряхлел! Уже не в силах подарить великую радость пяти барышням за одну ночь! А ведь когда-то мне и дюжины было мало…»

Рыжун хихикнул. Бай Хуан сурово поджал губы.

– Не вижу причин для веселья. Охотники окружили холм и на самой вершине обнаружили яму. Батюшка разрыл старую могилу и устроил в ней место отдохновения. Там он и сидел, держа в лапах свою книгу записей. Охотники спустили собак, и батюшку разорвали на части.

– За что?! – возмутился Рыжун.

– Люди весьма обидчивы, когда дело касается их женщин. А в списке, который столь опрометчиво зачитывал батюшка, перечислялись имена жён и дочерей всех знатных людей того округа, – Бай Хуан помолчал. – И какой вывод должен сделать умный лис из этой печальной истории?

– Не путаться с кем попало? – с надеждой спросил Рыжун.

– Не хвастаться! – рявкнул Бай Хуан с неожиданной яростью. – Не показывать людям свою суть! Обманывать их при каждом удобном случае, как и подобает хули-цзин, но наслаждаться своим превосходством в безопасном месте. Ты меня понял?

– Ага… – Рыжун опять погрустнел. Девицы-мухоморы – не люди, у них нравы вольные, учителю можно не опасаться за свою шкуру.

– Не печалься, – Бай Хуан, как всегда, угадал, о чём думает ученик. – Я не собираюсь связывать себя брачными узами. По крайней мере, пока не закончится срок твоего обучения. Только запомни: этот разговор должен остаться между нами. Незачем расстраивать прекрасных грибных фей.

Рыжун кивнул и высморкался. Он смутно помнил, как на свою вторую весну бегал за тонколапой лисичкой с лукавыми глазами. Потом её отбил здоровенный лисовин с седой мордой. Тогда Рыжун расстроился, а теперь рад был, что у него ничего не вышло. Долгое детство лучше, чем короткое.

– Успокоился? Вот и хорошо, – Бай Хуан ласково щёлкнул его по носу. – Тогда давай приготовим ужин. Кажется, у меня остались сладкие рисовые шарики.

Рыжун, счастливо вздыхая, принялся накрывать на стол. Он совсем забыл любимое присловье Лешего о том, что грибы в лесу слышат всё.

Глава 5. Родня тростника и камыша

«Единение сил превращает скалы в драгоценные камни. Единение сердец превращает глину в золото».

Китайская пословица

Май выдался грозовой. Небо то и дело вспыхивало зарницами, но гремело всухую, без дождя, зато жарило, как в середине лета. Леший начал обходить свои владения, проверять, не загорелось ли где – от молнии или людского небрежения. По летнему времени в тайге становилось людно: кто за травами приходил, кто за сказками, а кто и на разведку – присмотреть охотничьи угодья, промыть песок в речушках, поискать в распадках самоцветы. И за всеми пригляд нужен.

Утомившись после очередного обхода, Леший посидел в тенёчке в компании Неждана, деревенского пастуха, угостился квасом, узнал новости. В деревне ждали гостей из города. Со дня на день и тот самый етнограф должен приехать, что к Безумному Шаману в ученики набивался.

– Чужая дурь завсегда мудростью кажется! – Пастух сплюнул. – Ну да нонеча ему не обломится. Глядишь, в ум войдёт да и повернёт оглобли обратно. Слышь, Хозяин, а что это чудины болтают, будто новый знахарь в тайге появился?

– Сиртя, – поправил его Леший. – Сколько раз повторять? Не любят они, когда их чудью обзывают.

– Как скажешь, – покладисто кивнул пастух. – Так что со знахарем-то? Толковый али хрен редьки не слаще?

– Да вроде толковый. Только вы с ним поосторожнее. И ежели чего, сразу мне докладывайте.

– Я ведь не просто так интересуюсь, – сказал Неждан и замолчал. Отложил ножик, которым выстругивал новое кнутовище. Стряхнул с коленей стружку.

Леший терпеливо ждал. Пастух редко его о чём-то просил. А за себя – вообще ни разу.

– Сестра моя с зимы не в себе, – наконец сказал Неждан. – Меня в самые морозы лихорадка скрутила. Так Алёна одна в лес за дровами ездила. В аккурат после бурана. Вернулась и без саней, и без лошади. Хорошо, соседи видели, разыскали по следу. Кобылка у нас смирная, на ней угланы бесштанные катаются. А тут вдруг одичала, копытами бьёт. Мужики к ней, она от них… Весте с санями в овраг свалилась. Только милостью твоей и уцелела… – Он притронулся к амулету под рубахой. Амулет этот Леший сделал, когда Неждан ещё в подпасках ходил.

– Волков почуяла или шатуна, – сказал Леший. – Бывает.

– Оно так, а только с тех пор лошадку нашу как испортили – от собственной тени шарахается. И Алёну к себе на дух не подпускает.

– А корова как? Собаки?

– Да никак! Для них, что Алёна, что колода дубовая. Доиться Милка не перестала, ежели ты об этом.

«Стало быть, не деретник³ и не подменыш, – подумал Леший. – Их собаки чуют, а у коров так и вовсе молоко пропадает».

Зимой в тайгу на крыльях буранов каких только духов не заносило. По большей части для людей безвредных. Но и призраки-абасы залетали, вечно голодные и до человеческого тепла жадные. Случалось, по весне Шаман без продыху камлал, изгоняя вселившихся в людей злыдней. Большую плату брал за каждого одержимого, хоть и не каждый после такого лечения выживал. Но Шамана больше нет, а разберётся ли Хуан в северной нечисти?

– Ладно, приводи сестру, – сказал Леший. – Дорогу знаешь?

– Найду. Чу… Сиртя приметы указали.

– Тогда сегодня и приводи, чего тянуть? Я тоже гляну. – Леший со вздохом поднялся. – Про капканы узнал?

– Да не наши это! – Пастух истово сжал амулет под рубахой. – Чем хошь поклянусь, не наши!

– Ну смотри! Поймаю кого, фамилию спрашивать не стану, отдам волкам на съедение.

Леший и сам не хотел верить, что в его подопечной деревне браконьеры завелись. Но если не деревенские, то кто? Кто чужой в самое сердце тайги проберётся? Вторую зиму капканы ставят на заветных полянах, где зверьё непуганое, не сторожкое. Две забытые железные ловушки Леший на днях обезвредил, а сколько их было? И ведь по ночам ставят, на глаза сорокам и белкам не попадаются. Стало быть, знают про Лешего.

Может, Хуана озадачить? Если они с Рыжуном на зиму останутся, будет, кому браконьеров выследить. Вот только как уснуть, зная, что в тайге безнадзорно хозяйничает хули-цзин?

«Погляжу до осени, – рассудил Леший. – Ежели Хуан докажет, что можно ему верить, вот тогда и поговорим о зиме».

Он посмотрел на небо. Вечер близится, а после заката хули-цзин дома не застанешь. Надо прямо сейчас сходить, проверить, как он больных пользует и по силам ли плату взымает. Да и про Алёну рассказать. Неждан парень расторопный, до завтра откладывать не станет.

Леший наскоро подкрепился орехами из прошлогоднего схрона и побрёл на поляну, которую уже привык называть про себя Лисьей. Бай Хуан сидел в каменном кресле на вершине холма и что-то терпеливо втолковывал трём закутанным в меховые плащи сиртя. Леший удивился, что маленькие люди выбрались из своих подземелий на закате. Не зря их деревенские чудью белоглазой прозвали, глаза у них к солнцу непривычные. Не то что днём, светлыми ночами редко не открытые места выбираются. Этой троице, видать, до зарезу помощь лекаря понадобилась.

– Давать на кончике ножа три раза в день, – Бай Хуан поднял три пальца. – Три! Не больше, но и не меньше. Если снадобье закончится, а желаемого результата не воспоследует, придёте за новой порцией – за ту же плату. Но это едва ли потребуется.

Сиртя молча закивали. Старший из них, седой как лунь, бережно, двумя руками, принял от хули-цзин маленький глиняный флакон. Все трое развернулись и бесшумно скользнули в заросли орешника. Ни одна ветка не колыхнулась. Верно говорят, что сиртя со змеиным народом породнились. Оттого и ловкость у них нечеловеческая.

– Рад видеть тебя, Хранитель! – Бай Хуан сбежал с холма и поклонился Лешему, сложив перед собой руки. – Ты выглядишь усталым. Прошу, пройдём в беседку. Вот подушка, присядь. Сейчас я приготовлю чай.

– Да не суетись ты, – отмахнулся Леший. На предложенную подушку – с вышитыми журавлями – он опустился осторожно, чтобы не повредить тонкий шёлк. – А ученик твой где?

– На охоту отправился. – Бай Хуан выдвинул на середину беседки низкий столик. – Сказал, что нашёл озеро, где во множестве гнездятся гуси.

– По себе ли добычу выбрал? Гуси лиса и заклевать могут, ежели большой стаей накинутся.

– О, не волнуйся. Рыжун в достаточной степени овладел заклятием невидимости. К тому же, я снабдил его надёжным талисманом. – Бай Хуан извлёк из рукава халата два чайника. Из одного, с дымящимся носиком, налил в другой, поменьше, кипяток. Ополоснул и раскрошил брикет чего-то, высушенного до полной неузнаваемости. Снова залил кипятком.

Леший подозрительно принюхался.

– Что это?

– Это белый чай, особым образом собранный и высушенный в полной темноте. С добавками для отдохновения души. – Бай Хуан протянул ему стеклянную, с жемчужным отливом, пиалу.

От чая пахло яблоками, мёдом и какими-то цветами. Хуан глотнул из своей пиалы, с наслаждением прикрыв глаза. Леший сначала подул, остужая напиток. Он не любил горячее. Осторожно попробовал. Ну, приятно, конечно, но ничего особенного. С квасом не сравнить.

– Чем тебе сиртя заплатили? – спросил он.

Бай Хуан вздрогнул. Неожиданный вопрос застал его врасплох, на что Леший и рассчитывал.

– Б-белым нефритом, – с запинкой ответил он. – Это большая редкость. Даже не знал, что столь ценный камень можно раздобыть в здешних краях, воистину благословенных Небом! Но и снадобье они получили не менее редкое – порошок из рога цилиня. Как я понял, князь подземных людей мечтает о сыне. А это лучшее средство для гарантированного… хм-м… зачатия.

– Цилинь? – Леший нахмурился, вспоминая. – Это Индрик-зверь, что ли? Единорог?

– О нет, это распространённое заблуждение. Цилинь нисколько не похож на западных единорогов. У него ветвистые рога, чешуя благородного зелёно-голубого цвета, тело коня, ноги оленя, голова дракона и хвост быка.

Леший попытался представить себе эдакую химеру, но воображение отказало.

– Цилинь бессмертен, – продолжал Бай Хуан, – а увидеть себя позволяет только достойнейшим. Раз в тысячу лет он сбрасывает свои рога. В последний раз именно моей семье посчастливилось завладеть этим сокровищем.

– Это за какие же достоинства?

– О, мой дядюшка достиг немалых высот в искусстве алхимии. К его услугам прибегали даже небожители.

– Дядюшка? Ты, вроде, тётушку поминал с её пилюлей бессмертия.

– Они действовали сообща, как и полагается, сочетая мужское и женское начало. Не вина тётушки, что из двух изготовленных пилюль должным образом сработала только одна.

– Жёнушка, стало быть, на небеса отправилась, а муженёк на земле остался?

– Отправился на перерождение, – вздохнул Бай Хуан. – Ошибка, которую он допустил, изготавливая свою пилюлю, оказалась фатальной. Но тётушка терпеливо ждёт его, неизменно отказывая самым достойным женихам из трёх миров.

– Высокие отношения, – хмыкнул Леший. – У нас вот тоже случай был… великой любви. Тому уже полвека считай, а все помнят. Прибился к деревне пришлый молодец из северных кочевников. Весь из себя видный да и силушкой не обижен. И приглянулась ему дочь старосты, Василиса. Так у них крепко слюбилось, что не разорвать. Не хотел староста дочь отдавать за чужака, да пришлось. Сыграли свадьбу, двойня народилась. Только жена старосты всё косилась на зятя, каждым куском попрекала. И то сказать, не особо работящий оказался парень. Всё больше в лесу пропадал. А что летом мужику целыми днями в лесу делать? Да ещё и возвращался с пустыми руками.

– Будь он моим соотечественником, – Бай Хуан снова разлил чай, – я бы предположил, что имею дело с поэтом.

– Не угадал. Да я и сам не сразу сообразил, что с ним не так… – Леший поболтал душистую жидкость в пиале. Вдыхать аромат было приятнее, чем пить. – А потом подсмотрел, как он перекидывается. Парень-то из диких оказался.

– Волк?

– Нет, олень. В тундре такие – не редкость.

– И что случилось? Люди убили его?

– Ну что ты сразу: убили, убили! Сам ушёл. Надоели попрёки, осердился на тестя с тёщей, обернулся оленем и умчался, только его и видели. Жена, конечно, в слёзы. Сутки голосила, билась так, что мать с отцом держали. Потом вроде затихла. Ну, её и оставили в покое. А Василиса ночью выбралась из дома, да и разыскала в лесу своего муженька. Видать, сердце путь подсказало. Ну вот, нашла и принялась упрашивать не оставлять её одну, взять с собой.

Леший помолчал. Даже у него сердце захолонуло, как завыла молодка: «Ты бери меня, бери, ты возьми меня с собою, свет мой ясный, солнце незакатное…»

– А он ей и отвечает: «Детей-то куда денешь?» Вспомнил, называется!

– Именно так, зачастую, всё и заканчивается, когда оборотень приходит в человеческую семью, – кивнул Бай Хуан. – Мужем или женой – неважно. Однажды приходится уходить, оставив детей. Иногда, правда, забирают с собой, если есть куда забирать.

– Неправильно это, детей сиротить! – сурово сказал Леший. – Я ведь тогда думал, как помочь им, примеривался так и сяк, а эта… баба возьми и ответь: «Мать моя ещё молодая, пусть она их растит, а я хочу с тобой быть неразлучно вовеки!» Ну, я и махнул рукой. А они такое сотворили… Вся тайга содрогнулась.

– Я воистину заинтригован! – Бай Хуан слушал, забыв про остывающий чай.

– У дикаря-то, когда он в деревню пришёл, из всего имущества только ружьё было. Старинное, пищаль называется. Вот он и велел Василисе выйди замуж за соседа и подарить ему эту пищаль. Да чтобы непременно новый муж вместе с ней на охоту пошёл. Ну, староста, понятное дело, обрадовался, как Василиса заявила, что снова замуж пойдёт. Тем более, что сосед за ней давно ухлёстывал. Сыграли на скорую руку свадьбу, это по осени было, а на следующий день гляжу, идут молодые на охоту вдвоём. И пищаль ту самую мужик тащит. Идут навстречу ветру, как ведёт их кто. Прямо на поляну вышли, где олень-дикарь траву щипал. Поднял он голову, переглянулся с Василисой… «Стреляй!» – говорит она новому мужу. Тот и рад стараться. С одного выстрела убил оленя. Тут же и шкуру снял. Мне бы вмешаться, да не понял я, к чему дело идёт! – Старая заноза шевельнулась в сердце Лешего. Пиала скорлупкой хрустнула в сжавшихся пальцах. – Ох, прости… Я тебе возмещу.

– Какие пустяки! – Бай Хуан одним движением собрал осколки и закинул в рукав халата. – Там этого добра полным-полно, а твоя история стоит дороже целого сервиза. Продолжай, прошу тебя!

– Ну вот, принесли они добычу в деревню. Шкуру высушили, мясо сварили. Вся родня угощалась, только Василиса ни кусочка в рот не взяла. А когда шкура высохла, сложила её надвое и постелила на кровать, как дикарь научил, мехом наружу. Ночью легли спать, а Василиса завернулась в шкуру, к мужу спиной повернулась. Ну, понятно, напоила сначала допьяна, чтобы вопросов не задавал.

– Как именно она легла на шкуру?

– Голову положила на уши, а пятки – на хвост. Дикарь ей сказал, что душа его живёт в ушах шкуры. Вот Василиса ухо в ухо и легла, чтобы душу мужа-оленя в себя принять. – Леший взял чайник, залпом выпил горьковатый чай прямо из носика. Заметив ошалевший взгляд Хуана, виновато улыбнулся: – Не серчай, я без церемоний, в горле пересохло. Так вот, дикарь с Василисы слово взял, что она не просто примет душу оленя, а непременно вернёт половину обратно. В одно ухо впустила, стало быть, а из другого половину выпустила.

– Но душа не делится на части! – Бай Хуан всплеснул руками, чуть не опрокинув столик. – Что за варварство!

– Я сам не видел, мне домовой рассказывал. Вскочила, дескать, молодая хозяйка с постели, ломает её всю, суставы выворачивает. Губы от боли закусила, но молчит. Без единого крика превращение перетерпела. А потом оленем прянула в дверь, в темноту ночную, и сгинула. А за ней и шкура убежала, словно живая. Видели потом: подходили к деревне два оленя, как две капли воды похожие друг на друга. Ну да я их на север прогнал, чтобы не мозолили глаза… Вот хоть ты мне скажи, – взмолился Леший, – почем так вышло?! Почему Василиса не оленухой, а оленем стала? Даже Шаман не разобрался.

– Ваш Шаман не показался мне светочем мудрости, – сухо сказал Бай Хуан. – В каждом из нас есть и женское, и мужское начало. Инь и ян дополняют друг друга, и когда они пребывают в гармонии, получается самая вкусная ци… Я хочу сказать, – торопливо поправился он, – самая хорошая жизненная энергия. Но поскольку инь по своей сути влажная и восприимчива, избыток ян иссушает её. Не думаю, что эти олени долго прожили. Нарушение гармонии не проходит даром. Но твоя история напомнила мне другую – более счастливую.

Он уселся поудобнее и неуловимым движением передвинул чайники так, что вместо двух на столе остался один. И чаем от него не пахло.

– У нас, лис, как говорится, родня тростника и камыша. Родители мои умерли, оставив после себя десять детей. Но увы, только одного сына. Моя достославная тётушка, да не прогнутся облака под её лёгкой ногой, хоть и взяла нас всех в свой дом, но была слишком занята учёными занятиями, чтобы уделять моим сёстрам достаточно внимания. В результате они нахватались верхов в магическом искусстве и забросили учёбу, предпочитая вместо этого морочить головы молодым студентам. – Бай Хуан придвинул Лешему новую чашу и разлил из чайника вино. – Только моя старшая сестрица Гуань проявила упорство, дни и ночи просиживая над книгами. К шестому хвосту она достигла вершин в искусстве превращения. Мы устроили праздник в её честь, гулянье… Было выпито много вина, и не удивительно, что в ту ночь Гуань влюбилась. Её избранником стал простой крестьянин по фамилии Чэн, очень красивый и достойный человек, одна беда – женатый. С женой ему не повезло. Бедняку выбирать не приходится, вот и сосватали ему вздорную и ленивую женщину. И всё же он оставался верен ей, и не поддавался чарам моей сестрицы. На все уговоры отвечал одно: «Такая моя судьба». Что оставалось делать Гуань?

– Плюнуть и забыть, – сказал Леший. – Мало ли мужиков в Поднебесной.

– О нет, сестрица не смирилась. Она пришла со своим горем ко мне и вместе мы разработали план, достойный романа. Позаимствовали в буддийском монастыре большой котел, наполнили водой, притащили на перекрёсток дорог, развели огонь и принялись кипятить воду. А через тот перекрёсток как раз возвращалась с базара жена Чэна. Увидела нас и спрашивает: «Что это вы, лисы, варите?» Сестрица ей вежливо отвечает: «С пяти сторон света собрала я в этот котёл счастье, удачу и богатство. Теперь варю колдовское зелье. Кто искупается в нём, тот станет всех краше, богаче и счастливее». Жена крестьянина, которая была, прямо сказать, больше похожа на черепаху, чем на женщину, мигом смекнула, какой ей шанс подвернулся. «А если я в котле искупаюсь, – спрашивает, – стану ли я всех красивее, богаче и счастливее?»

Леший усмехнулся и долил себе вина. История всё больше напоминала сказку про Иванушку-дурачка. Но если хули-цзин и привирал, то делал это складно. Одно удовольствие слушать.

– Тут снова я вмешался, – зубасто улыбнулся Бай Хуан. – Мужчине-то больше веры. «Конечно, станешь, – говорю, – только готовим мы это варево для мой сестрицы и никому другому я не позволю в него окунуться». Заглянула жена Чэна в котёл, а там вовсю бурлит грязь и всякая дрянь, которую мы насобирали на обочинах. «Готово ли варево?» – спрашивает. «Как раз сготовилось, – отвечает ей Гуань. – Вот сейчас сниму с себя шкуру и окунусь». Не успела договорить, как эта дурная женщина оттолкнула её и прыгнула в котёл. Где и сварилась. А сестрица, не медля ни минуты, сняла с неё кожу и надела на себя. Разумеется, произнося при этом нужные заклинания и повернувшись на восток. А я всё это время следил, чтобы ей никто не помешал.

– Погоди! – Леший потряс головой, в которой никак не укладывалось лисье колдовство. – Если эта женщина была уродиной, чего ради твоя сестра в её кожу вырядилась?

– О, это был тонкий расчёт! Гуань не просто приняла облик жены Чэна, она улучшила её внешность. Но не чрезмерно, чтобы соседи не заподозрили неладное. Именно для этого и требовалась моя помощь – вовремя остановить процесс. Признаться, это оказалось нелегко. Но в результате, когда Чэн вернулся вечером с поля, его встретила похорошевшая жена и чистый дом, весь разукрашенный внутри шелками. Гуань и приданое своё не пожалела – все пять сундуков с серебряными и золотыми слитками.

– И что, крестьянин не заметил разницу?

– Заметил, разумеется. Но как умный человек не подал вида. Сытно поужинал и лёг спать с молодой женой. С этих пор они зажили в довольстве и радости. Но меня грызли сомнения: не пожелает ли Чэн рано или поздно избавиться от жены-лисицы? И вот однажды дождливой осенней ночью постучался в их жилище бродячий даос. Переночевал, а утром, когда хозяин вышел его проводить, остановился у ворот и говорит: «Знаешь ли ты, с кем делишь постель?» Улыбнулся Чэн и ответил: «А станет ли мне от этого знания лучше жить?» Даосу только и оставалось, что улыбнуться в ответ и уйти своей дорогой…

Бай Хуан вдруг насторожил уши в выглянул из беседки.

– Сюда идут люди!

– Свои это, – успокаивающе сказал Леший. Он ещё раньше заслышал шаги. – Друг мой из деревни сестру к тебе привёл. Хворает она.

Бай Хуан быстро закрылся рукавами. А когда опустил руки, все лисьи черты в его облике исчезли. «Это правильно, – подумал Леший. – Незачем деревенских пугать».

Они вышли из беседки. Пастух, с любопытством оглядев Бай Хуана, с достоинством поклонился. Хули-цзин поклонился в ответ – гораздо ниже. Леший представил их друг другу, досадуя про себя, что не успел предупредить лиса. Впрочем, пусть сам смотрит. На то он и лекарь.

– Вот, – Неждан вывел вперёд девушку в криво застёгнутой кофте и сбившемся платке, – это Алёна, сестра моя.

Алёна безучастно смотрела перед собой. Как только брат выпустил её руку, она села прямо на землю. Покачалась из стороны в сторону и легла, свернувшись клубком.

– Давно с ней такое? – спросил Бай Хуан присаживаясь рядом.

Неждан рассказал. Леший его не слушал, он смотрел на девушку, которую помнил шустрой малышкой, без страха бегавшей в лес по землянику и грибы. Той малышки больше не было. И не потому, что Алёна выросла.

– Нет её, – глухо сказал Леший.

– Воистину, это правда. – Бай Хуан, всмотрелся в пустые глаза девушки и поднялся, отряхивая ладони. – В этом теле нет души. Или она запряталась так глубоко, что не сразу и отыщешь.

– В пятки ушла? – натужно пошутил Неждан.

Бай Хуан вежливо улыбнулся.

– От сильного испуга и не такое случается. Я сварю целебный отвар. Твоя сестра принимает пищу?

– Сама не берёт. С ложки кормим.

– Тогда отведи её в беседку. Подождите там.

– Ну, я пойду, – сказал Леший. – От меня здесь толку не будет.

– Подожди! – Бай Хуан догнал его на краю поляны. – Если моё лечение не возымеет действия, и барышня не придёт в себя, не лучше ли избавить семью твоего друга от обузы?

– Это пусть Неждан решает. Они с Алёной сироты, больше никого в семье нет. Если всё безнадёжно, так ему и скажи. Нет хуже пустой надежды.

– Что пусто, можно наполнить, – загадочно ответил Бай Хуан и скорым шагом направился к своему жилищу.

В то, что хули-цзин вернёт Алёну, Лешему верилось слабо. Что-то злое выдуло из неё душу, погасило свет.

«До чего люди хрупкие! – досадовал Леший на ходу. – Чихни, переломятся. Но горят их души ярко, этого не отнять. Вот всякая нежить и тянется на свет. – Он остановился, не зная, куда пойти. Одному оставаться не хотелось. – Рыжуна, что ли, проведать?»

На какое озеро отправился лисёнок, Леший догадывался. Потаёнка – место спокойное, скрытое за болотом, охотники туда не добираются. И гусей там видимо-невидимо.

Леший перемахнул к Потаённому озеру одним шагом, чтобы лишний раз Болотника не беспокоить. Большое, округлой формы озеро отражало белое небо. В густых зарослях рогоза и тростника перекликались гуси, готовились к ночлегу. По спокойной воде мирно плыл куст дикой смородины.

«Странно… – Леший присмотрелся. – Течений в озере нет, да и ветер дует в другую сторону». Волны от куста расходились неправильные, словно толкал его кто-то невидимый. Леший прищурил один глаз и уловил среди зелени рыжий мех. Вот оно что!

Он отыскал на отмели свёрнутый халат Рыжуна. Уселся рядом, прислушиваясь. Долго ждать не пришлось. Тихий вечер разорвали гортанные крики, шум крыльев, плеск… Взволновалось всё озеро. Леший приподнялся, высматривая Рыжуна. Тот изо всех сил плыл к берегу, не выпуская из зубов куст. А на него со всех сторон пикировали серые птицы, били клювами и крыльями. Леший наблюдал, не вмешиваясь. Пока что гуси всё больше промахивались. Только когда Рыжун добрался до отмели и выпустил смородину, сразу получил клювом в макушку.

– Кыш пошли! Кыш! – Рыжун, уже в человеческом обличье, вскочил на ноги и замахал кустом.

Испуганные гуси заметались, разворачиваясь на лету. Молодой нерасторопный гусак попал под хлёсткий удар и свалился, оглушённый, в озеро. Рыжун метнулся следом. Оба скрылись под водой.

– Верно говорят, что охота пуще неволи, – пробормотал Леший.

Рыжун вынырнул. Глаза его светились диким зелёным светом. Гусака он волок в зубах.

– Что, не удалось скрасть? – ехидно спросил Леший. – И талисман не помог?

– Размок он! Я с головой в бочаг ухнул по дороге.

– Ты бы хоть ночи дождался, торопыга.

– Как бы я ночью через болото добычу потащил? – Рыжун бросил гусака, отряхнулся и натянул халат. – Блуждающие огни запах крови чуют. Всего бы ощипали!

– Тебя или гуся?

– Обоих! А теперь я ужин успею приготовить.

– Не спеши с ужином. Занят твой учитель.

Рыжун заметно приуныл. Пришлось Лешему рассказать про Алёну.

– Как думаешь, справится Хуан?

– А чего тут думать? – Рыжун пожал плечами. – Подселит новую душу. И всем хорошо будет.

«Что пусто, то можно наполнить…» Леший хлопнул себя по лбу.

– Так вот что он имел в виду!

***

Бай Хуан зажёг светильники под потолком беседки и разложил на столике прибор для письма. Поцокал языком, обнаружив, что осталось всего десять брикетов туши. Даже при бережном использовании надолго не хватит. И где пополнять запасы, если путь в Поднебесную заказан? Разве что в Стране Восходящего Солнца… Правда, тушь там изготавливают из пережжённых сосновых веток, лишённую блеска, но как говорится, живот на спину не променяешь⁴…

– Что ты наделал?! – В беседку ворвался Леший. Из-за его спины выглядывал встревоженный Рыжун. – Я сейчас Алёну встретил! Смотрит, как впервые лес увидела. Цветы в косы вплетает, с птицами пересвистывается! Неждан сам не свой, не то смеётся, не то плачет. Ты кого в неё вселил?!

Бай Хуан торопливо поднялся.

– Всё свершилось с полного согласия твоего друга, – почтительно сказал он. – И я даже не взял с него плату…

– Ещё бы ты плату взял! И не ври про согласие! Заморочил парня?

– Разве посмел бы этот скромный даос оскорбить друга Хранителя леса столь низким поступком! – Бай Хуан хотел упасть на колени, но вовремя вспомнил, что Леший этого не любит, и остался стоять. – Когда я убедился, что несчастная барышня лишилась души, то предложил два выхода: безболезненную смерть или подселение. Твой друг выбрал второе. Особенно когда увидел Фэй.

– Кого?!

– Мою кузину. Она фея… дух рощи. Той самой, где я прежде жил. В результате козней господина Ху рощу вырубили, хотя она и считалась священной. Куда было деваться бесприютной Фэй? Пришлось взять её с собой, спрятав в бамбуковой флейте. Не тревожься, она имеет представление о человеческой жизни. И как только выучит язык…

– Как ты Неждана уговорил?

– Объяснил, что заполучить фею в свой дом – это счастье. Отныне им во всём будет сопутствовать удача. У женщин в семье будут лёгкие роды, все дети выживут, заведётся достаток. И жениха они теперь смогут выбрать самого лучшего.

– Знал ведь я, чуял! – Леший со стоном схватился за голову. – Пусти одного на порог, не успеешь оглянуться, как по колено в хули-цзин окажешься!

– О, поверь…

Беседка содрогнулась от порыва шквального ветра. Леший исчез.

– Не переживай, учитель. Он отходчивый, – сказал Рыжун. – Посердится и утихомирится. Лучше посмотри, какого я гуся поймал!

Бай Хуан рассеянно улыбнулся.

– Ты молодец… Но знаешь что? Не будем ждать, пока настроение нашего Хранителя само изменится к лучшему. Давай всячески помогать ему. К примеру, следить, чтобы в тайге было меньше пожаров.

– Давай, – согласился Рыжун. – А то чую, эта жарынь надолго. Даже неохота гуся жарить. Может, сырым съедим?

Глава 6. Огонь, вода и кровь

«Беда не приходит одна – сама идёт и другую ведёт».

Русская пословица

На полянах раньше времени созрела земляника. Запах стоял одуряющий. Под жарким солнцем ягоды варились прямо на кустах. Каждый день Леший поднимался в полный рост – до верхушек сосен, принюхивался, но дождём не пахло, только дул суховей, горячий, словно из пустыни. Леший потерял покой и сон. Сухое лето – беда для тайги. И людей не вразумишь, всё равно костры жгут, хоть полчища мошкары на них насылай! Добро бы кочевники-собиратели, они порядки знают, так нет, повадились в тайгу горожане, о лесных законах ни сном ни духом не ведающие.

– И чего им дома не сидится, бродягам беспутным?! – ругался Леший, заливая очередное кострище возле своей любимой лиственницы.

– Надо было не только палатку им растоптать, – сказал Рыжун, – но и по шеям накостылять. Чтобы впредь неповадно было. Тури-и-сты! – старательно выговорил он иноземное словечко.

– А ты чего сидишь без дела? – прикрикнул на него Леший. – Взялся помогать, так лезь наверх, проверь, не дымит ли где, а то я гари надышался, мне уже повсюду пожары мерещатся.

– Ага… – рассеянно отозвался Рыжун. Он следил за бабочками, порхающими над мокрой золой.

– Оглох? – рявкнул Леший.

– Думаю я. Учитель загадку загадал – из Страны Восходящего Солнца принёс. Говорит, кто найдёт ответ, тот небожителем станет.

– И что, ты не можешь одновременно думать и за кострами следить?

– Костры догорят и развеются пеплом, а свет мудрости вечен, – важно изрёк Рыжун.

– Вот так, значит? – Леший вытряс пепел из бороды. – Ладно, говори свою загадку.

– Что такое хлопок одной ладонью?

– Чего?! – Лешему показалось, что он ослышался.

Рыжун повторил.

– И ты этой дурью маешься, вместо того, чтобы делом заниматься? Вот твой хлопок! – Леший отвесил ему подзатыльник. – Всё, теперь ты мудрее небожителей! Лезь на дерево!

– Воистину, среди нас уже есть небожитель! – Из-за лиственницы появился Бай Хуан. – Осознавшему суть Дао, так же просто добиться небесного блаженства, как легко и просто сорвать былинку.

– Да на что мне небеса? – Леший невесело усмехнулся. – Мне и на земле дел хватает.

– Позволь, в меру наших скромных сил, облегчить твою ношу, Хранитель. – Бай Хуан посмотрел на сердито сопящего ученика. – Ты слышал, что тебе приказано?

Рыжун надулся, но молча полез на лиственницу.

– Дождь нужен, – сказал Леший. – Ты веером своим ловко управляешься. Можешь тучи нагнать?

– О, если бы я обладал властью над небесными драконами, то не стал бы изгнанником, – хули-цзин развёл руками. – Увы, водная стихия мне не подвластна. Но я написал прошение в Погодную канцелярию. Не могу обещать, что они быстро среагируют, ведь крестьяне в это время буквально заваливают небесных чиновников своими докучливыми просьбами. Однако есть надежда, что моя драгоценная тётушка поспособствует скорейшему исполнению мольбы своего любимого племянника.

– Наслышан я о чиновниках, крапивном семени, – проворчал Леший. – Небось, взятку потребуют?

– Все расходы я беру на себя. Оказать услугу Хранителю леса – всё равно что в морозный день пить студёную воду. Каждая капля отдаётся в сердце! – Бай Хуан с улыбкой поклонился.

– Не подлизывайся, – проворчал Леший. – А то…

– Дымит! – закричал сверху Рыжун. – В восточной стороне!

Леший устало вздохнул. Бай Хуан с готовность вытащил из связанных узлом волос нефритовую булавку.

– Шелка свои замарать не боишься? – спросил Леший.

Хули-цзин щеголял в белом халате с алыми и золотыми карпами.

– О, это всего лишь бренные вещи, не стоит о них беспокоиться. – Бай Хуан поймал спрыгнувшего с дерева Рыжуна и вручил ему булавку. – Прокладывай тропу. И не забывай: когда ищешь огонь, находишь его вместе с дымом.

Лешему показалось, что речь не о настоящем огне идёт, но уточнять не стал, не то время, чтобы попусту лясы точить.

Два пожара они потушили вместе, с третьим совладал один Хуан. Рыжун потом клялся, что учитель просто взял и проглотил пламя.

– Он и выдыхать огонь может! Только не станет, ты не думай!

Но Леший задумался. От усталости в голову полезли дурные мысли. Что если хули-цзин от скуки с огнём барагозит? Девицы-мухоморы на него за что-то обиделись, к себе не подпускают, а других развлечений в тайге нет. Сам поджёг, сам потушил – и ходи в героях!

«Опять я на него напраслину возвожу! – ругал себя Леший, без сна ворочаясь ночью на перине из опавшей хвои под раскидистой елью. – А ведь он старается, пользу приносит. Болящих лечит безотказно, ни одной жалобы не было. Неждан и тот премного доволен. Фея-то их живо из бедности вытащила».

Сам Леший не обращал внимания на человеческое богатство. Живы-здоровы, скотину зверь не заедает, огород зеленеет, чего ещё надо? Деду Неждана этого достаточно было, да и отцу тоже. А Неждану, оказывается, хотелось большего.

«Получается, что Хуан разбирается в людях лучше меня. И не только в этом он лучше разбирается. Не оттого ли я ему поверить не могу? Но как поверить, что эдакий мастер…» – Леший не додумал. На еловую лапу над ним опустилась неясыть.

– Горит! – она щёлкнула клювом. – Сильно горит!

– Где?!

– В деревне. Лис в дом залез. Человек стрелял. Теперь дом горит.

***

«Когда лиса желает явиться призраком, то ставит себе на голову человеческий череп и кланяется, приветствуя духов Северного Ковша. При должной ловкости превращение завершается до того, как череп упадёт с головы…»

Рыжун вернул свиток в берестяной короб и задумался. Бай Хуан ушёл мыться к горячим источникам, наказав ученику без дела не сидеть, почитать что-нибудь полезное. Правда, трогать свитки из своего короба учитель не разрешил. Сказал, что рано ещё. Особенно старательно он прятал «Сон в Красном тереме».

Рыжун честно полистал толстые книги, отложенные для него учителем, но от мудрёных циферных исчислений тянуло в сон, а в даосских притчах, хоть и забавных, никакой пользы не обнаруживалось. То ли дело – превращения! Шутка ли – стать призраком! Это сколько всего сделать можно! В деревенские курятники заглянуть, к примеру. Или пирог прихватить со стола – прямо под носом у хозяйки! В деревне-то как раз сегодня свадьбу играют, угощения вдоволь. Вот только где найти череп? За раскопки на кладбище Леший по голове не погладит.

Рыжун почесал между ушами. Разве что, у капища поискать?

Древние капища – места, где давно сгинувшие люди своим богам молились – в тайге встречались. Было даже одно, куда охотники до сих пор наведывались – ленточки повязать, монетки на удачу оставить. Но большая часть сравнялась с землёй, заросла малиной с такими горькими ягодами, что их даже птицы не клевали. Леший рассказывал, что в незапамятные времена не только зверей там в жертву приносили, но и людей. Дикари, что с них взять. Стало быть, если раскопать на заброшенном капище череп, так это и не против правил вовсе, никто возмущаться не станет.

Рыжун перекинулся в лисий облик и помчался к Быстринке. Там, на островке, во время разливов скрытом под водой, обломанными клыками торчали камни всеми забытого святилища.

Речка обмелела и до островка Рыжун добрался, ног не замочив. Теперь главное – успеть до того, как появится на небе Большая Медведица, которую в Поднебесной называют Северным Ковшом. Ночи летом светлые, но где искать это созвездие, Рыжун знал.

От подмываемого каждый год капища мало что осталось. Ежели не знать, ни за что не догадаешься, где раскапывать. «Вот и хорошо, – думал Рыжун, старательно раскидывая илистую почву, – а то бы етнографы из города давно всё растащили».

Небо над макушками деревьев оставалось светлым, но внизу, под еловыми лапами, ночь всегда темна, даже летом. Сороки, главные осведомители Лешего, спят. Только совы летают, но они народ нелюбопытный. Роет что-то лис, и пусть себе роет. Кровью не пахнет, стало быть, ничего интересного.

Рыжун смахнул с морды грязь и обнюхал края вырытой ямы. Костей ему попалось с десяток, но ни одного черепа. А в яме уже чавкало. Рыть дальше вонючую землю не хотелось, отмываться потом замучаешься. Но и уходить восвояси обидно.

Рыжун наугад поцарапал стену ямы. Когти скользнули по чему-то выпуклому, зацепили за край. «Миска, что ли?» – подумал Рыжун. Поковырял вокруг находки, снова подцепил за край, потянул сильнее. Что-то треснуло, и в лужу на дне ямы плюхнулась странная миска. Белёсая, вся в трещинках, вроде костяная…

– Череп! – взвизгнул Рыжун и тут же испуганно примолк. Совы не только Лешему докладываются. Учитель их тоже прикармливает, приручает. А ему незачем знать, что ученик задумал. Вот если всё получится – дело другое. Победителей, как говорится, не судят.

От черепа осталась только макушка. Может, остальное в земле обломилось, а может, сделали из черепа чашу и кровь из неё пили.

Брать кость в зубы Рыжун побрезговал. Лапой отбросил подальше от ямы, изловчился и закинул себе на голову. Поправил, чтобы не сползала, отыскал на небе три еле заметные, но узнаваемые звезды Ковша и принялся осторожно кланяться.

Хорошо, что кусок черепа был мокрый и липкий от глины. Прилип к шерсти и почти не сползал. Будь он сухой, ни за что бы не удержался между ушей.

На десятом поклоне у Рыжуна закружилась голова. То ли с устатку, то ли превращение началось.

«А как вообще понять, что призраком стал? – задумался Рыжун. – Ведь сам-то себя я всё равно вижу…»

Сверху спикировал филин, ухватил кусок черепа и бесшумно исчез между сосен. Должно быть принял кость за белое рыбье брюхо. Рыжун от неожиданности тявкнул и присел. Показалось, что когти филина прошли прямо сквозь голову. Или не показалось?.. Он тронул лапой камень, вывороченный из ямы. Лапа прошла насквозь.

– Уй-я! – завопил Рыжун и завертелся волчком, прямо в воздухе, не касаясь земли. – Получилось! Ай да я! Ай да молодец!

Тела он совсем не чувствовал, только необычайную лёгкость. «Только бы ветер не поднялся, – озабоченно думал Рыжун, летящими прыжками направляясь к деревне. – А то унесёт к бесам на кулижки, откупайся потом!»

К счастью, суховей, так досаждавший Лешему последние дни, притих. До деревни Рыжун добрался быстро, но с ходу соваться к избам поостерёгся. В крайних дворах забрехали собаки, однако лай быстро стих, сменился жалким скулёжем.

«Боятся! – гордо подумал Рыжун. – Всегда бы так!»

Уже не прячась, он пробежал по единственной деревенской улице к дому старосты. Там, во дворе, вовсю шумела свадьба. Ночь-то светлая, можно до утра гулять. А староста к тому же расщедрился – в окнах горел яркий свет керосиновой лампы. В горнице собрались самые уважаемые сельчане. «Стало быть, – прикинул Рыжун, – и самое вкусное у них».

Он быстро оглядел столы, выставленные во дворе, но здесь молодёжь успела всё подчистую подъесть. Только и осталось, что кости обглоданные, да мочёные ягоды на дне мисок. Рыжун с сомнение посмотрел на освещённые окна. Лезть в людный дом было страшно. Да и призрачной пастью всё равно ничего ухватить не получится. Вот незадача! Может, по сараям пошарить? Вдруг капканы найдутся…

Дверь избы распахнулась, Рыжун по привычке метнулся в тень под крыльцо. Над его головой протопали нетвёрдые шаги. А из открытой двери потянуло таким вкусным духом, что у лиса заурчало в животе и лапы твёрже встали на землю. Разом забыв все страхи и сомнения, Рыжун запрыгнул на крыльцо и прошмыгнул в сени.

***

Полыхала самая большая изба – деревенского старосты. Старик-хозяин и пятеро его сыновей выводили из хлева ревущую скотину, соседи цепочкой выстроились до колодца, передавая друг другу вёдра. Между ног заполошно метались обезумевшие куры.

Леший вихрем ворвался во двор, раскидав людей. Втянул в себя пламя – всё целиком, до последней искорки – и умчался к болоту. Ухнул в трясину, подняв клубы пара. Вынырнул, отплёвываясь. В голове гудело, обожжённое горло саднило. Старая ива протянула хозяину леса крепкую ветку, вытянула из чавкающей тины.

– Эк тебя припекло! – Из осоки выглянул Болотник. – Ты чего творишь, чертополох тебе в бороду?! Знаешь, сколько головастиков мне сейчас загубил?

– Прости… – Леший надсадно закашлялся. – Договор у меня с деревенскими… Моя вина… Я оборотня в лес пустил…

– Думаешь, подожгли старосту?

– Сова видела. Лис в дом забрался, чуть под пулю не угодил… А потом дом загорелся.

Болотник пошлёпал толстыми губами. Почесал плешивый затылок.

– Не наломай дров, Леший. Мало ли в тайге лис? А в деревне как раз свадьбу играли. Могли и сами с перепою подпалить.

– До сих пор ни разу не горели. А ты чего вдруг оборотней защищаешь?

– Да поясница у меня пошаливает, – прокряхтел Болотник. – А этот Бай Хуан мастер лечить. Воткнул в меня иголки – вот такенные! – Он развёл длинные руки. – Не поверишь, как молодой лягух с тех пор прыгаю.

– Разберусь. – Леший ухватился за иву и поднялся на подламывающиеся ноги. – Душу вытрясу, а правду узнаю!

До жилища хули-цзин он не дошёл, ноги отказали. В себя пришёл под утро – в кустах рябины, весь промокший. Под утро неожиданно налетела буря с ливнем и градом. «Быстро Погодная канцелярия сработала! Вот и славно…» – подумал Леший, слегка оглушённый и оттого не сразу сообразивший, что даже с рябины не могут падать красные капли.

***

– Подгадал ночку, ирод! – Леший тряс Бай Хуана так, что у того клацали зубы. – Крови захотелось? Сейчас своей захлебнёшься!

– Он никого не трогал! – Рыжун вцепился Лешему в локоть, пытаясь оторвать от учителя. – Он дома ночевал! Да хоть кого спроси!

– Кого мне спрашивать?!

В бурю всё живое в лесу попряталось, ни одного свидетеля не нашлось. Больше всего Лешего бесило, что человека убили совсем рядом, словно насмехаясь над хозяином тайги. И не просто убили – оторвали голову, вспороли живот, вынули сердце и печень.

– Глубокоуважаемый Хранитель, – прохрипел Хуан, – неужели ты мог подумать, что смиренный даос…

– Короче!

– Сама эстетика преступления, точнее, полное отсутствие таковой, свидетельствует…

– Ещё короче!

– Это не я.

– А кто?

– Не знаю.

– Ври, да не завирайся! Скажешь, и дом в деревне не ты поджёг?

– Это я! – Рыжун попятился, комкая подол халата. – Я хотел… Там свадьба была… угощения много осталось… Всего один пирог хотел унести! А хозяин услыхал, за ружьё схватился… Он давно на меня зуб точит за курятник!

– И что случилось потом? – спросил Бай Хуан.

– Он выстрелил, я испугался… – Рыжун сглотнул. – Я не знаю… оно само вдруг вспыхнуло! Я только хвостом за угол задел!

– Небесная благодать… – прошептал Бай Хуан. – У этого юноши великий талант! Я недостоин быть его учителем.

– Так найди того, кто достоин! – Леший выпустил его. – Только подальше от моей тайги.

– Леший! – у Рыжуна задрожали губы. – Я больше не буду… Прости меня! Я больше в деревню ни ногой, слово даю! Куда же нам идти, Леший?!

– Время вам до вечера! – Леший отвернулся. – Найдёте, кто это непотребство сотворил, ваше счастье. А ежели не найдёте, убирайтесь ко всем чертям. Ты это сделал, Хуан, или не ты, а всё одно – с тобой эта смерть связана, нутром чую.

***

Тело Леший отнёс в овраг и похоронил, не дав толком осмотреть, но Бай Хуан заметил главное:

– Это не деревенский житель. Кожа слишком нежная, руки без мозолей. И что ещё важнее, его никто не ищет. – Хули-цзин задумчиво обошёл куст рябины с подсохшей кровью на листьях. – Кто в тайге первый узнаёт все новости?

– Сороки, – ответил Рыжун. Он неотступно следовал за учителем. – Сойки ещё, белки. Но этого человека они не видели. Леший всех спрашивал.

– Вот именно. Человек откуда-то появился в тайге, но его никто не видел. И в деревне он не останавливался?

– Не заходил даже. Домовые сказали, что у них все постояльцы живы-здоровы.

– И какой из этого вывод?

– С неба упал? – Рыжун посмотрел вверх. – А, я понял! Кто-то проложил тропу высоко от земли, и сбросил труп!

– Сообразительный ученик – радость для учителя! – Бай Хуан погладил его по голове. – Но, к великому сожалению, этот вывод подтверждает, что Хранитель прав, и убийство действительно связано со мной. Кто-то пытается выжить меня из леса.

– Думаешь, это Ху Фэн? Но откуда ему знать, что Леший обозлится из-за смерти простого человека?

– Значит, кто-то ему рассказал о характере нашего Хранителя.

– Безумный Шаман! – Рыжун хлопнул себя по лбу. – Это он! Жив, падлюга! Узнал, небось, что его жёны к тебе ластятся, вот и отомстил. Он духами командует, они этого бедолагу сюда и закинули. А Ху Фэн ни при чём, он ведь согласился с нашим изгнанием, а за одно и то же не наказывают дважды!

– Изгнание – это не наказание, а способ поставить вне закона. С изгнанником можно делать что угодно, а господин Ху отличается исключительной злопамятностью. Впрочем, возможно, ты прав. Я плохо помню вашего Шамана, но он показался мне человеком с повадками змеи и душой шакала.

– Точно, дурной он! И живёт не по правилам. За живницу с болящих последнюю шкуру норовил содрать. Правильно его грибной народ выжил! Он и засуху наслал, точно тебе говорю!

– Если он насколько могущественен, как его сумели одолеть грибы?

– Это у мухоморов спросить надо.

– Вот и спроси. Прямо сейчас. Нет, погоди! Сначала объясни, как у тебя хватило глупости полезть в дом, полный людей?

– Я не… – Рыжун закусил губу. – Я не просто залез. Я сперва в призрака превратился. Меня и не видел никто. Но там такой дух стоял сытный… и пироги на блюде… Я сам не понял, как уплотнился. А они сразу крик подняли: лиса, лиса!

– В призрака? – переспросил Бай Хуан.

– Ага… – Рыжун зажмурился и рассказал всё, как было.

– Мне следовало сжечь этот свиток! – Бай Хуан в сердцах стукнул кулаком по ладони. – Какое счастье, что ты не добрался до других способов превращения, предусматривающих проглатывание листков с заклинаниями. При твоём уровне каллиграфии, страшно подумать, во что бы ты превратился.

– Да я всего-то один раз перепутал «свернувшегося дракона» и «поющего сверчка»⁵!

– Пойми, Рыжун, иероглифы обладают великой силой и малейшая путаницу в них недопустима. К тому же эти методы лисы используют только в самых крайних случаях. Это плохая и бесчестная трансформация, к тому же опасная. Её невозможно удержать надолго, особенно если уступить своим слабостям – чревоугодию, к примеру.

– А какая трансформация хорошая?

– Добродетельный путь – это изучение классиков, накопление мудрости и постепенное, подчёркиваю, постепенное совершенствование своих способностей. Но этот путь мы обсудим позже. А сейчас беги, отыщи девиц-мухоморов.

Рыжун умчался. Бай Хуан улыбнулся с печальной нежностью. Хороший ему ученик достался, верный. Жаль, слишком торопится с выводами. Ну, ничего, мудрость приходит со временем. Главное, чтобы этого времени было в достатке.

Убийство совершил Ху Фэн – в этом можно не сомневаться. Возможно, с помощью Безумного Шамана. Господину Ху меньше ста лет осталось до девяти хвостов, он умеет вызывать обитателей мира духов. А для них не существует ни границ, ни разных языков. Безумный Шаман – личность приметная, а жажда мести сближает.

Бай Хуан сорвал лист со следами крови. Убийца, кто бы он ни был, забрал голову, сердце и печень. Кровь приведёт к крови. Или в ловушку. Но что ещё остаётся? Если не найти убийцу, придётся покинуть надёжное убежище, скитаться с места на место. Рано или поздно, но их с Рыжуном поймают. Ху Фэн не прощает обид, с ним не договоришься.

Бай Хуан достал нефритовую булавку. Его шанс – в скорости. Быстро схватить и ещё быстрее убежать. Ху Фэн сильнее, но последнее время он растолстел и стал неповоротлив. Притащить его на суд к Лешему нечего и думать, но хватит одной улики. У человека не зря оторвали голову, он явно видел своего убийцу. А если так, увидит и Леший – в мёртвых глазах.

***

Рыжун метался по чаще, выкликая девиц-мухоморов, но никто из грибного народа не отозвался. Зато появился Леший.

– Чего шумишь? Не выйдут они. Обиделись на твоего учителя и с тобой говорить не станут.

– Позови их, пожалуйста! К тебе-то выйдут. А мне только спросить, как они с Шаманом справились. Это срочно!

– Хуана спроси.

– Он не знает!

– В конец твой учитель заврался. Они ему первым делом эту историю рассказали, чтобы, стало быть, не повторял ошибок предшественника. Только присочинили для пущей важности, что и косточек от муженька не оставили.

О том, что Безумный Шаман выжил, Леший узнал всего пару дней назад. Он тогда приглядывал за туристами, прикинувшись корягой, и случайно услышал, как шепчутся в кустах девицы-мухоморы. «Этот лис не лучше Шамана», – сказала одна. «Чтоб их пути узлами завязались, да у них на шеях, – поддакнула вторая. – А мы себе городского найдём. Вон какой молоденький у костра сидит!»

– А ведь мухоморы могли… – пробормотал Леший.

– Что?

– Учителю твоему отомстить. Сплели дорожки в мире духов, шепнули пару слов кому надо… Говорил я тебе, не вмешивайся.

Рыжун уставился на Лешего огромными глазами. Потом молча развернулся и умчался, не разбирая дороги, оставляя клочья шерсти на плетях ежевики. Леший постоял, прикидывая, что к чему. Похоже, Бай Хуан отослал ученика, а сам сбежал от греха подальше. Если так, надо приглядеть за Рыжуном, чтобы не сотворил чего с горя.

Глава 7. Путь Лешего

«Если ты споткнулся и упал, это ещё не значит, что ты идёшь не туда».

Китайская пословица

В жилище хули-цзин никого на обнаружилось, но все вещи остались на своих местах – и короб, и флейты, и амулеты на стенах, и дорожные сумки, и новый берестяной короб.

Леший посомневался, но открыл крышку. Короб до верху был набит шелковыми свитками, связками бамбуковых дощечек и потрёпанными тетрадями, сшитыми из грубой бумаги.

«Ишь ты, целая библиотека! – подивился Леший. – Верно говорят, что иная книга ума добавляет, а иная с пути сбивает».

Он ещё раз огляделся. Нет, не похоже, что Бай Хуан сбежал. Вот и сумка его лекарская открытая стоит, иглы чудесные серебром и красным золотом блестят. Не бросил бы он такое богатство. Да и время дадено до вечера, к чему спешить? Неужто убийцу искать отправился?

Леший крякнул и в который раз помянул про себя болотных бесов. Малость охолонув, он успел пожалеть, что поспешил с обвинениями. Но если не Бай Хуан, то кто? Убийство-то, как ни крути, с чёрным колдовством связано. Хорошо, если это Безумный Шаман, с ним Хуан справится. А если Фэн восьмихвостый?

По оговоркам Бай Хуана выходило, что враг превосходит его по всем статьям. А ведь у Рыжуна хватит дури за учителем кинуться!

«Вот не было печали, а тут на, расхлёбывай!» – Леший скорым шагом направился к опушке. Уже издали разглядел у зарослей рябины мерцающий путь хули-цзин. На ходу подобрал сук потяжелее из тех, что бурей поломало, и вломился в «озерце».

Сук вырвался из руки, голова закружилась. Земля приблизилась рывком, вокруг сомкнулись приземистые корявые деревца. Леший пискнул, запоздало сообразив, что угодил в тундру с её карликовым лесом. А ежели ты Леший – изволь стать вровень с лесом, никак не выше самого высокого из деревьев.

Но нет худа без добра – мелкому и спрятаться легче. Леший раздвинул ветки карликовой берёзки, осмотрелся. Первым он заметил Безумного Шамана. Тот плясал возле кривобокого чума, пронзительно завывая и колотя в бубен. Возле него волчком крутился Рыжун в лисьем обличье – щёлкал зубами, хватал себя за хвосты. «С духами сражается, – сообразил Леший. – Чтоб этим мухоморам в труху высохнуть! Не могли бубен сгноить! А где же…»

И тут он увидел Хуана. Лис-оборотень замер в напряжённой стойке, вытянув вперёд лапы. А напротив него пыжился второй хули-цзин – выше, толще и с восемью хвостами. Над головами противников зависли два золотистых шара. Тот, что над Хуаном, был заметно меньше и тощал на глазах. «Ежели это у них запас силы, – подумал Леший, – то дело плохо. Вот тебе и Дао!»

Он вытянулся во весь свой невеликий росточек и залаял-закаркал, подражая белой сове. Тундровый лес – всё равно лес, и все его обитатели Лешему подчиняются. Волков летом не дозовёшься, от песцов толку мало, мелкие они. Другое дело – белая сова. Страшная птица, даже матёрого волка порвёт. И летает бесшумно.

Три совы откликнулись сразу. Первая спикировала на Шамана, вырвала бубен и взмыла в небо. Ещё две накинулись на Ху Фэна, впились когтями в голову и плечи.

Визг хули-цзин смешался с проклятьями Безумного Шамана. Рыжун перестал крутиться и прыгнул, целясь в горло Ху Фэна. Шар над головой восьмихвостого лиса ослепительно вспыхнул.

Леший ткнулся носом в землю. Под веками пульсировали радужные пятна, в мозги словно зубья капкана вонзились. Тонкие веточки участливо погладили Лешего по спине, упругий мох подтолкнул снизу. Леший заставил себя подняться, протёр слезящиеся глаза, и сердце его захолонуло. Всё вокруг усеивали окровавленные совиные перья. Оба хули-цзин, сцепившись в рычащий клубок, рвали друг друга зубами и когтями. Безумный Шаман полз к чуму, волоча за собой обмякшего, как тряпка, Рыжуна.

– Опутайте лапы тому лису, у которого хвостов больше! – приказал Леший деревцам и со всех ног помчался за Шаманом.

Тот уже скрылся в чуме. Леший с разгону нырнул под полог и угодил прямо в мерцающее «озерце». Земля ушла вниз, сердце ухнуло. Леший шмякнулся на сырой дёрн и ошеломлённо потряс головой. Зрение и слух возвращались медленно, и Леший не сразу понял, что это не в ушах гудит, а шумят вокруг родные сосны. Неподалёку растрёпанный Бай Хуан утешал рыдающего Рыжуна:

– Ну всё, всё… Ты молодец, храбрый мальчик. Только больше не кидайся в драку с теми, кто сильнее тебя.

– А ты не обманывай! Отправил меня ловить луну в реке, а сам… Тебя Дао накажет!

– Ваня, ты?! – Леший огляделся. – А где Шаман?

– Полагаю, его уже встречают демоны в горе Железной Ограды, – ответил Бай Хуан.

– В аду, то есть… – пояснил Рыжун и вытер нос рукавом. – Хоть бы его там на тысячу лет заперли!

– Шаман живучий, – засомневался Леший. – От мухоморов ушёл, и от Ху Фэна уйдёт.

– Против восьмихвостого хули-цзин Безумный Шаман не выстоит, – покачал головой Бай Хуан, – тем более, без своих духов-помощников. Белые совы вовремя порвали бубен. Жаль, что эти сильные и смелые птицы пострадали.

– Не видел, выжили они?

– Двоих самцов оглушило, но они оклемаются, я не почуял их близкой смерти. А самку разорвало на части.

– Вот беда… Надо вернуться, проверить, не осталось ли у неё совят. – Леший, кряхтя, потёр спину. – А ты ловко морок навёл. Даже я сквозь личины не разглядел, решил, что это Шаман Рыжуна уволок.

– О, в мастерстве сотворения иллюзий мне нет равных! – Хуан приосанился, но тут же опустил голову и поклонился. – Благодарю, уважаемый Хранитель. Твоё вмешательство спасло жизнь этому далёкому от просветления даосу и его самонадеянному ученику. А теперь взгляни на доказательство моей невиновности.

Он достал из рукава человеческую голову. Леший всмотрелся в незрячие глаза и ахнул:

– Ну, Шаман! Даже знакомца своего не пожалел, мерзавец! Это же етнограф!

– Убить учёного мужа – великий грех, – сказал хули-цзин. – За такое Ян-ван, владыка и верховный судья Преисподней, без всяких сомнений отправит душу Безумного Шамана на долгие мучения.

– Ещё бы и Ху Фэна в ад законопатить! – Рыжун оскалился.

– Увы, об этом можно только мечтать, – Бай Хуан вздохнул. – А самое печальное, что отныне счёт господина Ху ко мне многократно возрос. Придётся проявлять больше осторожности и терпеливо ждать, когда он наконец обретёт девятый хвост, белоснежную шубу и вознесётся ко двору Небесного Императора.

– Чтоб на нём там воду возили! – проворчал Рыжун. – Ничего, учитель, здесь он тебя ни за что не достанет. Главное, не уходи никуда.

– Едва ли мне разумно оставаться… – Бай Хуан искоса глянул на Лешего. – Как говорится, два тигра не живут в одном лесу.

Леший покраснел так, что даже удивился – как это борода не загорелась.

– Дурак я был, – тихо сказал он. – Оставайся, Ваня. Не тигры мы с тобой, в самом-то деле, уживёмся. Оставайся. Дела найдутся, не заскучаешь. Глянь, какая благодать вокруг! Да ты у нас раньше времени просветлишься.

– Не надо раньше времени! – забеспокоился Рыжун. – А я как же?

– Ты меня и на небе достанешь! – Бай Хуан засмеялся. – Но пока мы на земле, следует подумать о нуждах бренного тела. Пойдём, приготовим рис с курятиной, а то я, признаться, изрядно проголодался. Хранитель, разделишь с нами трапезу? Воистину, ничто не сравнится с наслаждением, разделённым с другом!

– Откуда курятина? – Леший ткнул пальцем в Рыжуна. – Ты же обещал, что в деревню ни ногой!

– Так эту курицу я ещё до обещания поймал! И вообще, она бесхозная была, сама в лес забежала. Её бы всё равно съели, так почему не мы?

Леший плюнул и ушёл. Лисы – они лисы и есть. И поесть бы не помешало, вот только дела за него никто не сделает. Голову следует похоронить вместе с телом, пока не протухла. Проверить, не покалечился ли кто из таёжного народа во время бури. А потом задать пару вопросов девицам-мухоморам…

***

Тушёный рис с курятиной получился – объедение!

– Зря Леший отказался, – Рыжун облизал пальцы. Есть палочками он так и не научился. – Зато нам больше досталось. Учитель, ты соус доедать будешь?

– А? – Бай Хуан, клевавший носом над тарелкой, встряхнулся. – Нет-нет, забирай.

– Учитель… – Рыжун заколебался, но всё-таки спросил: – А как определить, кто сильнее, и при этом трусом не показаться?

– Если сомневаешься, избегай драки. Лучше быть целой глиняной миской, чем разбитой яшмовой чашей, – Бай Хуан зевнул. – Я посплю. Если придут страждущие, дай им порошок женьшеня.

– Какие страждущие?

– Любые. От женьшеня никому хуже не станет.

Бай Хуан доплёлся до постели и лёг, даже не сняв халата. Рыжун вылизал тарелки, стараясь не чавкать, проверил, хорошо ли сохнут травы на верёвке под потолком, выглянул из двери – не пришёл ли кто? На поляне было пусто. Он сел у порога, прислушиваясь к размеренному дыханию учителя. В голове вертелась одна мысль, от которой разом и захватывало дух, и сосало под ложечкой от страха.

Солнечные часы в центре поляны отсчитывали время. Часы устроил Бай Хуан, вычертив круг и засыпав его чистым речным песком. Втыкая в середине ровный шест, учитель наставительно сказал: «Мудрец не дорожит яшмой в фут, но придаёт значение тени в вершок». Часы требовались, чтобы объяснить больным, что, проглотив лекарство, надо посидеть смирно, пока тень переползёт «от этой чёрточки, до вот этой». Зачастую дремучие таёжники от одного вида диковины волшебным образом излечивались.

От бури шест согнулся, но устоял. Рыжун поправил его и заново разровнял песок. По небу бежали облака, стрелка-тень то появлялась, то исчезала. У Рыжуна начали дрожать поджилки. Нет, пора решаться, иначе от страха ноги и вовсе откажут!

Он вернулся в берлогу. Мягко ступая, чтобы ни одна циновка не зашуршала, подкрался к постели. Бай Хуан спал, свернувшись клубком. Скрепляющая волосы нефритовая булавка покосилась, вот-вот выпадет. Рыжун осторожно вытащил её. На цыпочках пробрался к выходу, бесшумно притворил за собой дверь и только на крыльце выдохнул.

– Ну, теперь одна нога здесь, другая там, – пробормотал он и побежал, как никогда в жизни не бегал, даже спасаясь от собак.

Да что собаки! Даже демоны Преисподней, небось, не так страшны, как учитель в гневе! Если он проснётся и обнаружит покражу… Лучше сразу в землю закопаться, да поглубже, туда, где маленькие люди сиртя стада мамонтов пасут.

– Очумел?!

Рыжун задёргался в крепкой хватке Лешего.

– Чего носишься, как пчелой в задницу ужаленный? Опять что-то случилось?

– Вот! – Рыжун выставил перед собой булавку. – Ты сам хотел совиное гнездовье проведать, так? И про Шамана надо узнать!

– Это верно, только… – Леший с сомнением повертел булавку. – Без спросу взял?

– Да он спит! А мы быстро!

– Тебе-то чего ради спешить?

– След хочу взять, – Рыжун огляделся и прошептал Лешему на ухо, – Ху Фэна. Там его шерсть должна остаться, а если повезёт, то и кровь. Прямиком к нему выведет! Я его отвлеку, а ты сзади подкрадёшься и хрясь! Как того мечника, но только насмерть!

– Нет.

– Почему?

– Потому что лично мне Ху Фэн ничего не сделал.

– Да он…

– Погоди, торопыга. Дослушай сначала. Я хочу вам помочь, но если я заявлюсь в Поднебесную и проломлю голову господину Ху, как это будет выглядеть? Да тамошние хранители меня в пыль развеют, и будут правы.

– Но ведь ты натравил на него сов!

– Я защищал тебя и твоего учителя. Но нападать первым, тем более в чужой земле, я не стану. Да и надобности нет. Не шляйтесь где не следует, и всех дел. Тайга вас защитит.

– А зимой как?

– И зимой защитит. Если я сплю, это не значит, что…

– Да не о тебе речь! Учитель зимой замёрзнет! Он тепло любит.

– Ну… – Леший почесал затылок. – У вас жаровня есть. Можно очаг сложить.

– Хочешь, чтобы мы в дыму задохнулись? И вообще, учитель говорит, что в морозную погоду и огонь холоден. И это в Поднебесной! А там зимы сиротские, не то что у нас. Не выдюжит он!

– А где вы зимовать собирались?

– В Стране Восходящего Солнца, у тамошних кицунэ.

– Это у тех, кто в поезд превращается?

– Не, у других, из леса Аоки-га-хара, – по складам выговорил Рыжун. – Это по-ихнему означает Равнина Синих Деревьев. У горы Фудзи. Там есть заброшенный монастырь, вот кицунэ в его развалинах и обосновались. Учитель сказал, что у них есть чему поучиться.

– Ага, как людей ума-разума лишать! Слышал я про этот лес от одного путешественника. Он оттуда седой вернулся. Ладно, прокладывай тропу, но только в тундру и обратно. А с вашим господином Ху мы по-другому поступим.

***

Бай Хуан проснулся в сумерках. Сладко потянулся, вдыхая смешанный аромат сухих трав и сандала от курильницы. Из неплотно прикрытой двери тянуло близким дождём.

«Не забыть вознести благодарность тётушке, – подумал Хуан. – Жаль, хорошей бумаги почти на осталось. И где теперь пополнять запасы?»

– Рыжун! – позвал он.

Ученик не отозвался. Бай Хуан сел, поправляя волосы и замер. Булавка исчезла! Он пошарил вокруг, хотя знал, что это бесполезно. На изготовление нефритовой волшебной булавки у него ушло сто лет. Это не та вещь, которую можно просто обронить.

– Что же ты наделал, мальчик мой?!

Бай Хуан выбежал из берлоги под накрапывающий дождь.

«Только уцелей, малыш! – стучало в висках. – Только уцелей!»

***

Рыжун изо всех сил старался не хихикать, но спокойно смотреть на Лешего росточком с локоток, никак не получалось.

– Я те повеселюсь! – Леший погрозил ему кулаком не больше ореха. – Я те так повеселюсь, когда вернёмся… Всё собрал?

– Ага, – Рыжун стянул концы платка, в который они складывали клочья шерсти Ху Фэна. – Я ещё сломанный коготь нашёл и лоскут от халата. А мох собирать?

Леший с сомнением потянул носом. На месте смертельной драки восьмихвостого хули-цзин и Безумного Шамана мох пропитался кровью, но смешанной, не разделишь.

– Вот это возьмём, – Леший выбрал пару стебельков и засунул в платок. – Всё, закругляемся. А то вон ждут уже.

За кривобоким чумом мелькали нетерпеливые тени. К распотрошённому телу Шамана собирались падальщики.

«А большего он и не достоин!» – решил Леший.

– Чего стоишь? Открывай свой путь.

– Я пытаюсь! – Рыжун булавкой очертил перед собой овал. Ничего не произошло. Он повторил попытку. Воздух слегка замерцал, но «озерце» не возникло.

– Дай-ка мне! – Леший требовательно протянул руку.

– Ты не сумеешь.

– А что прикажешь, ночевать здесь?

– Давай чуток посидим. Мне просто отдохнуть надо.

– А ну-ка… – Леший взобрался на колено присевшего Рыжуна. Мальчишка дышал тяжело, с хрипом. Нет, это не просто усталость. Это что-то другое. – Давай вместе.

Он двумя руками ухватился за стискивающие булавку пальцы Рыжуна. Пальцы были ледяные и мелко дрожали.

– Спокойнее, спокойнее… – Леший подышал согревающе. Дрожь понемногу стихла. – Вот теперь давай.

Рыжун поднял руку – медленно, словно воздух вдруг стал гуще смолы. Леший подставил плечо ему под локоть.

– Мешает кто-то… – простонал Рыжун.

– Да уж ясно, кто! Колдовство, оно в обе стороны работает. Ваш господин Ху, небось, почуял, что жареным запахло. Бросай узел подальше.

– Ни за что! – Рыжун упрямо стиснул зубы.

– Вот дурень! Ладно, давай потихоньку. Широко не размахивайся, нам и лазейки хватит.

Время замерло. Булавка медленно вычерчивала кривой овал – на сколько хватало роста Лешего. Рыжун не то держал булавку, не то держался за неё.

– Вот ведь… – Леший вытер пот со лба. – Не озерце, а лужа. Ну и ладно, не до жиру, быть бы живу.

Он протолкнул в мутное серебро Рыжуна, так и не выпустившего ни узла, ни булавки, и пролез сам. Тропа схлопнулась за ним, больно ударив в спину.

– Как лось копытом лягнул! – Леший распрямился и повёл плечами. – Как ты, малой?

– Полегчало вроде… – Рыжун растянулся перед берлогой Лешего и ловил высунутым языком капли дождя. – Сейчас встану… Булавку вернуть надо, пока учитель не проснулся.

– Поздно, – хмыкнул Леший, подбирая узел и пряча за пазуху.

– Рыжун! – Из орешника на краю поляны выдрался Бай Хуан.

Таким щеголеватого хули-цзин Леший ещё не видел, даже после давешней драки. Порванный халат держался на одной завязке, в неприбранных волосах запуталось всё, что может запутаться, если бегать распустёхой по лесу, а поперёк носа протянулась длинная царапина.

– Мальчик мой! – Бай Хуан упал перед учеником на колени. Быстро ощупал, тревожно заглядывая в глаза. – Хвала Небу, ты цел!

– Учитель, прости… – Рыжун зашмыгал носом.

– Ты уж не серчай на него, – Леший протянул Бай Хуану булавку. – Это и моя вина. Не думал, что до ночи задержимся. Шёл, шёл день, да загнулся, – смущённо пошутил он.

– Долгий день – словно маленький год, – Бай Хуан всё гладил Рыжуна по голове. На булавку он даже не взглянул. – На что ты отдал столько сил, малыш? Нет, нет, ничего не говори, всё потом!

Он поднял жалобно подвывающего ученика на руки.

– Я уложу его и вернусь, – хули-цзин холодно глянул на Лешего, – чтобы задать тебе пару вопросов.

Хозяин тайги невольно поёжился.

Дождь понемногу усиливался. Леший постоял, трогая узел за пазухой. В душе древоточцами скреблись сомнения. Вправе ли он вмешиваться в дела хули-цзин? У них свои законы, свои правила. А свои дерутся – чужой не мешай, иначе с двух сторон огребёшь…

– Да что за наваждение такое! – Леший тряхнул головой и прямой тропой зашагал к болоту. У самой трясины трижды ухнул выпью.

– Здесь я, – лениво откликнулся Болотник, развалившийся на кочке. – Дождичком подышать вылез. Чего тебе?

– Глина нужна. С Медвежьего острова.

Болотник вытараской уставился на него.

– Дорогой товар требуешь, борода зелёная. Чем заплатишь?

– А что тебе потребно?

Болотник задумчиво пошамкал лягушачьими губами.

– Сначала скажи, кого колдовать собрался?

– Ты его не знаешь. Враг Хуана, лекаря твоего.

– Так бы сразу и сказал! – Болотник скатился с лежанки и без всплеска ушёл под воду.

Леший сгорбился, защищая узел от дождя. Для задуманного дела подошла бы и обычная глина, но на Медвежьем острове в центре болота каждый год собирались люди на свой праздник. Стоял там огромный валун, ещё ледником прикаченный, похожий на спящего медведя. В урочный час пробирались на остров тайными тропами охотники и рыболовы, приносили сушняк, котлы, разводили огонь, усаживались в круг, пировали до отвала, пили хмельной, забродивший берёзовый сок, пели песни, прославляя хозяев леса и воды. А намоленная земля, знамо дело, особую силу имеет. Да и само болото – место непростое. Не вода и не земля и в то же время – и вода, и земля. Пограничье, одним словом. Для любого колдовства сподручное – и с той стороны, и с этой.

К ногам Лешего шлёпнулся плотный ком глины.

– Должок за тобой, – булькнул Болотник.

Леший солидно кивнул.

– Не чужие, сочтёмся.

В берлогу он возвращаться не стал, устроился под защитой могучей ели и принялся за работу. Как выглядит Ху Фэн, хозяин тайги толком не разглядел, но портретное сходство для колдовства не требуется. Главное – начинка и две-три характерные чёрточки.

– Неужели Хранитель великого леса прячется от скромного даоса? – прозвучало за пологом колючих ветвей.

– Залезай, – откликнулся Леший. – Вовремя ты, я как раз закончил.

Под еловые лапы поднырнул Бай Хуан. Сухой, хотя снаружи хлестал обломный дождь.

– Как там Рыжун? – спросил Леший.

– Уснул. – Хули-цзин уселся, скрестив ноги. Расправил на коленях чистый халат из голубого шёлка с сине-белыми драконами. – Я плохой учитель.

– Почему?

– Потому что сказано: лучших учеников воспитывают строгие учителя. И ещё сказано, что хороший учитель только открывает дверь, а дальше ученик идёт сам. А мне недостаёт строгости и страшно его отпускать. В результате он убегает без спроса.

– Все дети такие. А доля родителей – беспокоиться за них. – Леший вытащил из полы зипуна нефритовую булавку. – Не знаю, какой из тебя учитель, но отец получился хороший. На вот, забери, а то и правда потеряется.

Бай Хуан взял булавку, повертел в пальцах, как вертят метательный нож.

– Где вы были?

– В тундре. Там, где ты с врагом своим дрался.

– Хотели найти осиротевших птенцов?

– Не было у той совы гнезда, – вздохнул Леший. – Молодая она… была. А Шаман сдох. – Он поморщился, вспомнив кровавые ошмётки. – Силён ваш господин Ху. Не знал бы, решил, что Шамана волки порвали.

– Сам не верю, что решился встать против него. – Бай Хуан передёрнул плечами. – Так почему вы задержались?

– Собирали, что Ху Фэн обронил.

– Зачем?

Леший протянул ему свою поделку. Бай Хуан непонимающе нахмурился, разглядывая глиняную фигурку толстого лиса с восемью хвостами.

– Сходство весьма отдалённое. И с какой целью ты изготовил это… эту скульптуру?

– Внутри кровь, шерсть, коготь и лоскут от халата.

– Вольт?! – Бай Хуан отшатнулся от фигурки. – Колдовская кукла?!

– Вот именно. Никогда такого не делал?

– Мы не практикуем подобное. Не знал, что ты умеешь…

– Да у нас любой деревенский колдун такое умеет! – фыркнул Леший. – Главное – обратку не словить. Ну да об этом можешь не беспокоиться. Я и себя, и тебя закрою, так что действуй смело.

– И что мне делать? – Бай Хуан осторожно взял фигурку.

– А что хочешь. Булавкой своей проткни. Или попросту оторви голову.

– Нет, это не мой путь. – Бай Хуан медленно повернул фигурку на ладони. – К тому же, смерть не всегда избавляет от врага. У господина Ху большие связи среди небожителей. Да и среди чиновников Преисподней тоже. Отправив его в иной мир, я только добавлю себе неприятностей. Но и допустить, чтобы твоя работа пропала даром, я не могу.

Он улыбнулся уголками губ, показав клыки, и оторвал у глиняного лиса хвост. Растёр в пальцах и отломил второй, потом третий… Леший зачарованно наблюдал, как растёт горка глиняного праха. Когда у фигурки остался один хвост, Бай Хуан удовлетворённо кивнул и отряхнул руки.

– Теперь он мне не страшен.

– Думаешь, у него и вправду отпадут семь хвостов? – засомневался Леший.

– Вне всяких сомнений, – Бай Хуан светло улыбнулся. – И это воистину прекрасно. Оказать услугу своему врагу – что может быть достойнее для избравшего Дао?

– Услугу? – не понял Леший.

– Разумеется. Ведь я, можно сказать, подарил господину Ху вторую молодость. Ему теперь снова сто лет. Надеюсь, он не повторит свои старые ошибки.

– А ты его давно знаешь?

– О да. Наши семьи никогда не дружили, но и не враждовали. Когда молодой Ху Фэн решил жениться, моя тётушка тоже получил приглашение и взяла меня с собой. Я был ребёнком, но помню… – сквозь человеческий облик Бай Хуана проступил звериный оскал. – Об этой свадьбе до сих пор помнят все, кто там был. И кому повезло уцелеть.

– А, ты говорил, – вспомнил Леший. – Его, вроде, чуть не утопили тогда?

– А всё потому, что не следует считать людей глупее себя. Ху Фэна предупреждали, но он никогда не слушал советов, если они шли вразрез с его желаниями. Влюбился в барышню Цуй, внучку императорского чиновника, и зачастил к ней по ночам, хотя семья избранницы и пыталась отвадить нежеланного ухажёра талисманными письменами.

– Что, талисманы поддельными оказались?

– Всё не так просто. Силы у Ху Фэна в то время было не особо много, но его матушка, слепая в своей любви к младшему сыну, щедро с ним поделилась. Так что волей-неволей пришлось деду красавицы Цуй принимать у себя господина Ху, как дорогого гостя. А уж он знатно покуражился. Потребовал, чтобы невесту обучили истории, каллиграфии и философии. И про игру на цитре не забыл. Потом оказалось, что все учителя, которые обошлись старому придворному в немалую сумму, из семьи Ху.

– Неплохо подзаработали на свадьбу, – усмехнулся Леший.

– Вот только со свадьбой всё вышло не так, как мечталось Ху Фэну. Ему бы следовало насторожиться, когда дед невесты завёл разговор о скорой женитьбе. И при этом настойчиво расспрашивал, где дом господина Ху, куда везти невесту?

– А в чём проблема? Не в кургане ведь молодые жить собирались?

– Отчего же нет? Именно в кургане! Ху Фэн владел древним могильным холмом в бамбуковой роще неподалёку от столицы. Разумеется, люди должны были увидеть на этом месте богатый дом, как уже ни раз случалось. Но старый придворный оказался хитрее – нанял охотников, способных отыскать лисью нору, какими бы чарами она ни была окружена. И ночь свадьбы обернулась кошмаром. Курган окружили охотники и залили водой все входы-выходы. Тех гостей и домочадцев, кто выбирался наружу, расстреливали. Моя тётушка была ранена, но мы сумели убежать. Другим повезло меньше. А сам Ху Фэн уцелел только благодаря помощи друга. В то время у него ещё были друзья.

– Подожди-ка, – Леший нахмурился, – а если бы свадьбу не порушили, девице пришлось бы жить в кургане? Но ведь это не место для человека!

– Хули-цзин порой берут себе в супруги людей, – пожал плечами Бай Хуан. – Барышне Цуй бы казалось, что вокруг неё привычная роскошь и множество слуг, выполняющих малейшее желание молодой хозяйки.

– А на самом деле – земля и могильные черви?! – рыкнул Леший. – И сколько бы эта несчастная выдержала?

– Достаточно, чтобы выносить и родить младенца. Кровь хули-цзин сильнее человеческой, и ребёнок даже от смешанного брака наследует лисьи способности.

– А мать?

– Умирает, – Хуан коснулся руки Лешего. – Я понимаю, что тебе не по душе подобный обычай, но ведь не только хули-цзин так поступают. Взять хоть западный народ холмов или твоих сородичей…

– В моём роду нет обычая девиц губить! Батя мой от лешачихи был рождён, а я, хоть и от человеческой женщины, но по любви истинной, а не обманной! Матушка моя как сыр в масле каталась, батя ей избу честь по чести отстроил. Это уж потом я в берлогу перебрался.

– Вот оно что… – протянул Хуан. – Понятно, откуда в тебе любовь к людям.

Они посидели молча. Ссориться Лешему расхотелось. Как ни крути, а Хуан – не худший оборотень на свете, и глупо на него вешать грехи всех хули-цзин. Но вот Рыжуна от дурного влияния хорошо бы уберечь. Нечего ему в лесу Аокигахара, среди непокойников, делать.

Леший действительно слышал об этом дурном месте. Прошлым летом заявились в его тайгу не простые туристы, а геологи-разведчики. Все люди бывалые, а один – так и вовсе великий путешественник, всю землю исходивший. Седой как лунь, а уж байки травил – заслушаешься. Он-то и рассказал о гиблой Равнине Синих Деревьев, где шагу нельзя шагнуть, чтобы на призрака не наткнуться. Плохие дела там люди творили, стариков своих умирать оставляли. Вот и накопилось за века нежити. Бродят неупокоенные скелеты, стучат костями, гонят заблудившегося путника прямо на лисьи огни. А уж там встретят дорогого гостя, напоят, накормят. Повезёт, если утром живой проснёшься – на гнилых досках старого нужника, с человеческим черепом в руках. А что ты из этого черепа пил – о том лучше не думать.

Нет, нельзя туда Рыжуна отпускать. Никак нельзя. Порядочная нечисть в таком месте жить не станет, а с непорядочной дружить – только душу гноить.

– Что теперь делать будешь? – спросил Леший. – Небось, захочешь в Поднебесную вернуться?

– Увы, – Бай Хуан пригорюнился, – победа над господином Ху не означает, что я больше не изгнанник.

– Изгнанник – это у кого дома нет, – сказал Леший. – А у тебя есть. Пока летний, а к осени зимовье построим – крепкое, с печкой. Не замёрзнешь.

– О, этот бедный даос с радостью бы остался в твоём лесу навсегда, Хранитель! – Бай Хуан наклонил голову, снизу вверх заглядывая в глаза Лешего. – Но не поторопился ли ты с предложением? Подумай, сколько беспокойства тебе пришлось пережить…

– Пустое говоришь. Не беспокоится ни о чём только пень трухлявый. Ты не увиливай, и за Дао своё не прячься. Скажи прямо – согласен ли?

Бай Хуан помедлил, пряча глиняную фигурку в рукав халата. Поправил нефритовую булавку в волосах.

– Сибирская зима – жестокое испытание, Хранитель. Не уверен, что оно мне по силам.

– Так ведь ты не один. Таёжный люд поможет, да и Рыжун – парень дельный. Заодно за браконьерами присмотрите. А если совсем невмоготу станет, прогуляешься в тёплые края, отдохнёшь.

– Что ж, это будет интересный опыт, – Бай Хуан улыбнулся. – Хорошо, Хранитель, я согласен.

– Вот и молодец! – Леший хлопнул его по плечу. – И только попробуй передумать. Твой путь теперь с моим лесом связан. Захочешь свернуть, закружу и ворочу.

Бай Хуан переливчато рассмеялся:

– Даже не думал перечить тебе, Хранитель. Только у меня есть одна просьба. Я оскорбил девиц-мухоморов и на знаю, как заслужит их прощение. Научи меня.

– Да я уже переговорил с ними, – хмыкнул Леший. – У них настроение от погоды зависит. Чем суше, тем злее становятся. А за этот дождь они тебя сами благодарить придут. Так что всё наладится, Ваня… Ты чего?

Бай Хуан настороженно прислушался к чему-то, приложил палец к губам и скользнул под еловые лапы. Кто-то ойкнул, послышался шлепок, и под ель влетел насквозь промокший Рыжун.

– Умеющий шагать не оставляет следов. – Бай Хуан стряхнул дождевые капли со своей безупречной причёски. – И не сопит на весь лес! Учти, я не намерен лечить твою простуду!

– И что теперь, слушать, как он зубами клацает? – Леший жарко дохнул на Рыжуна, так что от мальчишки повалил пар.

Бай Хуан закатил глаза и прижал руку ко лбу.

– Всё моё воспитание пущено под откос!

– Я просто хотел… Я испугался… – Рыжун ткнулся головой ему в колени. – Проснулся, а тебя нет!

– Стыдно бояться такому большом мальчику.

– Смотря чего бояться, – серьёзно сказал Леший. Этот страх он понимал. Рыжуну было три луны, когда убили его родителей. Потом лисёнок за Лешим как привязанный бегал. Приходилось за пазухой носить.

Бай Хуан пытливо глянул на него, потом на Рыжуна и покачал головой.

– Никогда не слышал, чтобы путь хули-цзин сплетался с путём Хранителя леса.

– Так ведь я не урождённый хули-цзин, – сонно пробормотал Рыжун. – А вместе и Дао постигать легче…

Леший кивнул, да так и не поднял голову, задремав в уютной тесноте. Рыжун поёрзал, устраиваясь поудобнее, и тоже затих. Бай Хуан укрыл его полой своего халата и задумчиво улыбнулся.

«Быстрый ветер не продолжается все утро, сильный дождь не продержится весь день, – вспомнил он прочитанные слова великого наставника. – Кто делает все это? Небо и земля. Даже небо и земля не могут сделать что-либо долговечным… Но означает ли это, что все наши привязанности столь же скоротечны, как дождь? – сам себя спросил Бай Хуан. И сам себе ответил: – А это уже не зависит ни от Неба, ни от Земли. Только от нас самих… Надо бы это записать! Но не сейчас».

Неправильно нарушать безмятежность даже для того, чтобы достать из рукава кисточку и тетрадь. Сейчас Бай Хуан не сдвинулся бы с места, даже ради перелётной сливы.

Белоснежный журавль, спустившийся с небес, чтобы передать подарок от бессмертной лисицы её любимому племяннику, постоял возле тёмного елового шатра, раздумчиво наклонив голову, и, взмахнув крыльями, исчез между струями дождя. Зачем небесная благодать тем, кто уже нашёл свой Путь?

Пролетая над болотом, журавль уронил крупную сливовую косточку прямо в рот храпящему под дождём Болотнику.

Небожители тоже любят порой пошутить.