Kitobni o'qish: «Женщина фюрера, или Как Ева Браун погубила Третий рейх»

Name: Женщина фюрера, или Как Ева Браун погубила Третий рейх
Author: Ольга Грейгъ
ISBN: 978-5-906842-17-6

Shrift:

* * *

Тебе – с любовью, стирающей преграды между мирами…

Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать.
Но знание надмевает, а любовь назидает.
1-е коринфянам, 2; 1

Глава 1. Эффи вступает в жизнь

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о великой любви фройляйн Браун к фюреру Третьего рейха Адольфу Гитлеру. В 1929 году гадалка предрекла Еве: «Скоро весь мир будет говорить о тебе и твоей великой любви!» И если действительно сей факт имел место, то гадалка не ошиблась.

Ева Анна Паула Браун родилась 6 февраля 1912 года, в два часа тридцать две минуты ночи. Родители хотели мальчика, и даже заранее придумали ему имя – Рудольф. Но родилась девочка. Она была вторым ребенком в обычной бюргерской семье, ее сестра Ильза Йозефина Мария появилась тремя годами раньше – 18 июня 1909 года. Третьим ребенком в семье Браун будет Маргарета Берта, она появится 31 августа 1915 года.

Глава семьи Фридрих Вильгельм Отто Браун (Braun; его также прозывали Фрицем) родился 17 сентября 1879 года в Штутгарте, его отцом был столяр Вильгельм Браун. Подростком Фридрих посещал сперва народную, затем реальную школы, а после обучался столярному мастерству на городской мебельной фабрике. Пробыв менее года на военной службе в 9-й роте 125-го пехотного полка, куда молодой человек записался добровольцем, он после увольнения по состоянию здоровья поступает в художественно-промышленное училище Штутгарта, а затем такое же училище Мюнхена. С осени 1907-го Фридрих Браун уже работает преподавателем в промышленном училище в том же Мюнхене, ведя курс изготовления изделий из дерева.

27 июля 1908 года, будучи 29-летним молодым человеком, он венчается с 23-летней Франциской Кронбургер. Молодожены заселяются в трехкомнатную квартиру, расположенную на 4-м этаже дома на Изабеллаштрассе, 45, где и появятся на свет три очаровательных малышки.

Франциска Катарина Кронбургер (Kronburger; обычно ее называли Фанни, или Фаннерль) родилась 12 декабря 1885 года в Гайзельхёринге в семье Франца Пауля Кронбургера, служившего окружным ветеринарным врачом и его жены Йозефы, урожденной Винбауэр. В их семье росло четверо дочерей, среди которых Франциска была старшей. После смерти жены обер-ветеринару Паулю Кронбургеру пришлось переехать в Мюнхен; там он обзавелся новой супругой, с которой и прожил до своей смерти в 1933 году.

Франциска появилась в Мюнхене 18-летней фройляйн, она поселилась у своих сестер и устроилась работать портнихой в модную мастерскую «Auracher». И буквально через две недели у нее появляется воздыхатель. «Через две недели сестры предложили отметить мое восемнадцатилетие в кафе «Петерсхоф», расположенном прямо напротив ратуши, – вспоминала впоследствии Франциска. – Там молодой человек пригласил меня на танец. Мы немного поболтали и, к моему удивлению, выяснилось, что он также увлекается лыжами. Он немедленно пригласил меня в воскресенье за город». А через некоторое время в город спешно приехал отец, раздраженно пытаясь выяснить, что за Браун просит у него руки его дочери… Соблюдая правила приличия девушка вынуждена была вернуться в родительский дом, чтобы на глазах родных встречаться с женихом. Прошло несколько лет, прежде чем она надела свадебный наряд – подвенечное платье своей бабушки. По прошествии многих лет Франциска Браун признается, что мечтала, чтобы в этом платье венчалась ее дочь Эффи, – так иногда ласково, с намеком на исключительную похожесть дочери на мать, прозывали Еву…

Ева Браун со своей старшей на 4 года сестрой Ильзой

Фанни уже имела двоих детей, когда ее муж – в апреле 1914 года – поступает добровольцем в 9-ю роту 2-го резервного полка, стоящего в Мюнхене. Но уже в ноябре его переводят во 2-ю роту 1-го Баварского королевского лыжного батальона, с которым тот и отправляется на фронт. Фридрих Браун воевал в Вогезах, Тироле, Сербии; однако в силу обстоятельств вынужден был перейти в интендантскую службу. В декабре 1914-го Ф. Браун получает чин ефрейтора; в августе 1915-го – обер-егеря. Известно, что с декабря 1916 по май 1917 гг. он служил заместителем инспектора в резервном госпитале «В» в Мюнхене, затем до апреля 1919 г. – в госпитале Вюрцбурга.

Весной 1917-го его семья в полном составе переехала в большую по площади квартиру на третьем этаже дома 93 по Гогенцоллернштрассе. Но разлад, наметившийся еще ранее, завершился бракоразводным процессом. После более 10 лет супружеской жизни – в декабре 1919-го неофициально, а в феврале 1921-го официально – «благополучный брак» распался. Сведения о благополучном браке, четко прописанные в книгах – только один из мифов биографии возлюбленной фюрера.

Беззаботное детство закончилось с первыми ссорами родителей. Но – с кем не бывает! – через три года разлуки Фридрих и Франциска вновь стали супругами, и зажили вместе, вторично оформив брак 1 октября 1921-го.

О годах становления детского характера и переломных моментах, так повлиявших на дальнейшую жизнь Евы, пожалуй, первым из всех рассказал выдающийся современный биограф главных персон Третьего рейха Антон Иоахимсталер. Он нашел свидетелей того, что маленькой девочкой Ева проводила слишком много времени в доме своей подруги Герты Остермейер (1913–1994), в замужестве Шнейдер, впоследствии жившей с четой Гитлер – Браун в знаменитом Оберзальцберге. Оказалось, Ева даже называла чужих родителей «папа и мама»! «Я узнала Еву Браун с 8 лет… в гимнастическом обществе в Мюнхене, где мы многие годы занимались спортом в одной команде. Там и потом шесть лет в лицее и школе она была моей самой близкой и лучшей подругой. Большую часть своей юности она провела в доме моих родителей и была мне как сестра, а родителям – как дочь», – утверждала фрау Шнейдер. «Фрау Шнейдер была подругой Евы Браун, они знали друг друга с 10 лет. Они жили в Мюнхене и там познакомились. Ева Браун была фрау Шнейдер как сестра, она выросла в доме ее родителей, потому что ее собственные родители мало думали о ней», – подтвердила и домработница Герты Эрна Бюттнер. (Антон Иоахимсталер. Женщины фюрера. М., 2007, с. 318.)

Однако прежде чем познакомиться и подружиться с Гертой, Ева некоторое время провела в доме своих дедушки и бабушки в Бейльнгрисе. В 1918-м мать отправляет 6-летнюю девчушку к своим родителям, надеясь, что в тех местах полегче с продовольствием, чем в крупном городе, где они жили. Именно там, в провинции, Ева пошла в городскую женскую народную школу, а не в «монастырскую», как сказано в большинстве источников. И этот факт не ускользнул от дотошного Антона Иоахимсталера, тщательно изучавшего документы и фотографии тех лет. Тогда как в разнообразных книгах отечественных авторов чаще можно встретить тексты следующего содержания: «Учиться Ева начала в школе при ближайшем к дому монастыре. По воспоминаниям монахинь, девочка была очень прожорливой и нередко съедала за обедом чужие порции. Больше ничего особенного о ней в те годы не вспоминали». Или: «Школьные учителя говорили о Еве, как о диком ребенке, который все время отвлекается во время занятий и никогда не учит уроки. Образование Евы началось в монастыре, в монастыре же оно и закончилось – Брауны направили уже подросших дочерей в монастырскую школу-лицей». Нет ничего проще человека, – который кажется нам неприятным, и о котором на протяжении десятилетий международными СМИ растиражирована масса уничижительных домыслов, – выставить на всеобщее посмешище; впрочем, любые комментарии тут излишни…

По окончании учебного года, на Пасху 1919 года Ева Браун вернулась в Мюнхен, и до 1922 года училась в народной школе, где и подружилась с Гертой Остермейер. И только спустя еще несколько лет в ее биографии появляется монастырская школа – в 1928-м Ева Браун поступает в торговую школу при католическом монастыре в Симбахе-на-Инне, которой руководила англичанка. Но устав от строгости и жестокой дисциплины англиканской школы, девушка в июле 1929-го ушла оттуда, имея свидетельство о торговом образовании. Ее путь лежал домой, в Мюнхен.

В это время старшая сестра Ильза Браун работала ассистентом врача, получая 130 рейхсмарок в месяц у отоларинголога Мартина Леви Маркса. Отдельные исследователи утверждают, что с этим немецким евреем ее связывала не только работа, но и личные отношения. Она жила в доме-клинике Леви с 1928-го до его эмиграции в январе 1937 года. В связи с изменением общественной и политической обстановки в стране и бегства М. Л. Маркса за границу, Ильза Браун уже в октябре 1937 года выходит замуж за господина Хёхштеттера из Берлина, а 15 июля 1941 года, после развода, становится женой господина Фуке-Михельса. Она перенесет много неприятностей, особенно в послевоенное время; и закончит свои дни 28 июня 1979 года в Мюнхене, в доме на Альбрехтштрассе, 2.

Как и ее старшей сестре, Еве подыскивали место ассистента врача, и, в конце концов, желаемое было найдено по объявлению в местной газете. Ева Браун получила место ассистента у 41-летнего специалиста по женским болезням и акушера доктора медицины Гюнтера Хоффманна. Здесь девушка задержалась не долее нескольких недель и перешла в машинописное бюро, где также не смогла найти себе применение. Подобный вид деятельности ей был также не по нраву.

В это же время через объявление в газете фотограф Генрих Хоффманн подыскивал для своего нового ателье девушку «для ведения бухгалтерии, текущей переписки и продажи фильмов». Фотография и фильмы в то время были еще достаточно новым и удивительно увлекательным делом.

Впоследствии сам Хоффманн утверждал, что увидел Еву «вероятно, в 1929 году, я не сам лично принял ее, это сделал мой управляющий Рёмер, а я впервые увидел ее уже на работе. Это произошло во время открытия моего магазина в Мюнхене. Ева Браун была у меня ученицей и помощницей продавца. Моя фирма представляла собой фотомагазин всего с 4-мя служащими. Ева Браун работала в бюро, в торговом зале, а также в лаборатории».

Фройляйн Браун получила работу у Хоффманна в конце сентября 1929 года. И это было поистине роскошное место. «Фотодом Хоффманна» (Photohaus Hoffmann) размещался прямо на втором этаже дома «Wiener Café Stefanie» на углу Терезиенштрассе и Амалиенштрассе, в так называемом Латинском квартале. Кафе считалось «историческим местом швабингской богемы». «Два внушительных ряда окон второго этажа над кафе, по шесть в каждом, выходящие на обе улицы «Латинского квартала» поблизости от университета, большими современными транспарантами возвещали о месте нахождения «Фотодома Хоффманна». Окрашенный в оранжевый цвет подъезд на Амалиенштрассе ведет к аристократической лестнице на второй этаж… Просторный торговый зал отделан с большим художественным вкусом: изящная мебель, окрашенная в желтовато-розовый цвет, с серыми штрихами, шторы голубые, часы в футляре того же цвета с перекрещенными жезлами на стекле. Предлагается все, что нужно любителю: от оборудования фотолаборатории и до новейшей аппаратуры. Стены завешены драпировкой цвета как у мебели и украшены большими фотографиями, выполненными крошечной камерой «Роллейфлекс» и увеличенными, чем демонстрируются возможности этой камеры. К этому великолепному помещению примыкает большая угловая комната, где размещается бюро, там светлые шторы хорошо гармонируют с гобеленом на стене. Темная резная мебель подчеркивает солидность и одновременно художественный вкус оформителей этого ателье, вмещающего целый ряд специализированных лабораторий: комната для изготовления цветных фотографий и для ретуширования, с сушильным шкафом, электрообогрев которого позволяет высушить пленку за 25 минут. Далее следует помещение для хранения пластинок, выполнения увеличительных работ с помощью новейшего оборудования, как, например, приспособление для одновременного увеличения 36 кадров рулона пленки, отснятой камерой «Лейка»… Лабораторию для изготовления копий также заполняет новейшая аппаратура… Проявление пластинок и пленок, промывание их в машине, приводимой давлением воды, ведется в следующих, специально оборудованных комнатах. На первом этаже на обе улицы выходят большие витрины… Даже вспомогательный персонал Хоффманна состоит только и профессионалов, обученных по индивидуальным программам, отличающим «Фотодом Хоффманна», – печатала газета «Фёлькишер беобахтер» («Völkischer Beobachter») в номере за 8 ноября 1929 года.

А теперь вспомните кадры из и поныне часто демонстрируемых советских фильмов, где присутствует сцена встречи Евы Браун с фюрером Германии в фотоателье Хоффманна: никакой оригинальности, роскошь и художественный вкус оформителей отсутствуют напрочь, видны лишь безликие стены, безликие стеллажи с книгами, безликое узкое пространство, отделенное убогой шторкой – убожеством личного домысла советские режиссеры привычно награждают героев любого отечественного «патриотического кино».

Однако заглянем в популярную энциклопедию «Кто был кто в Третьем рейхе», чтобы побольше узнать о господине фотографе, сыгравшем немаловажную роль в судьбе юной Евы Браун. Но прежде всего нужно сделать акцент существенном нюансе: в немецком языке окончания фамилий «mann» почти всегда означали принадлежность к немецкой нации, тогда как «man» – к еврейской. Однако все советские источники это игнорировали (да и нынешние авторы чаще всего тоже), тогда как именно пресловутый «еврейский вопрос» стал едва ли не главной причиной, погубившей весь Третий рейх. Вопрос: «Немец (и др.) или еврей?» – в 30—40-е годы ХХ века звучал также трагично по своему накалу, как гамлетовский: «Быть или не быть?»

В названном источнике имя господина фотографа значится как Гофман. «Гофман (Hoffmann) Генрих (12.9.1885, Фюрт, Бавария – 16.12.1957, Мюнхен), личный фотограф А. Гитлера, профессор (1938). Сын владельца фотоателье. Участник 1-й мировой войны; военный фотограф. После окончания войны демобилизован; в 1919 выпустил свой первый фотоальбом «Баварская революция». В начале 20-х гг. познакомился с Гитлером в Мюнхене. Они сблизились и Г. стал постоянным спутником фюрера. Гитлер часто посещал дом Г. в Мюнхене – Богенхаузене. Г. познакомил Гитлера со многими представителями мира культуры Баварии, в т. ч. с вдовой сына композитора Р. Вагнера – Винифред Вагнер. Очередной взлет Г. начался после того, как Гитлер познакомился в 1929 с работавшей в его ателье фотомоделью Е. Браун, которая в 1931 после гибели Г. Раубал стала метрессой фюрера. Это способствовало укреплению позиций Г. среди руководства НСДАП, а Б. фон Ширах даже женился на его дочери. Будучи талантливым фотографом, Г. во многом способствовал росту популярности Гитлера. Долгое время Г. был единственным, кому Гитлер разрешал фотографировать себя в неформальной обстановке. После усиления позиций НСДАП, которая стала второй партией Германии в Рейхстаге, фотографии Г. стали широко использоваться при издании открыток, иллюстрированных альбомов, плакатов и т. д.» (К. Залесский. Кто был кто в Третьем рейхе. М., 2003, с.с. 234–235).

Впрочем, практически то же мы встречаем в примечаниях к книге уже упоминаемого нами Антона Иоахимсталера: «В 1920 году вступил в НСДАП, получил номер 925. …Считался первым фотографом Третьего рейха – имперским фотографом (Reichsbildberichter)» и т. д.

Именно в роскошное заведение Генриха Хоффманна и заглянул в очередной раз Адольф Гитлер, чтобы нежданно-негаданно встретить главную женщину всей своей жизни. Был октябрь 1929 года, «маленькой продавщице» Еве исполнилось 17, тогда как ему было уже 40 лет.

Глава 2. Дом великой иллюзии

Имеются разнообразные свидетельства того, что господин фотограф умышленно сводил фюрера и молоденькую работницу фотоателье, чтобы усилить свое влияние на руководителя партии. И понуждать Еву к этому не было причин, ведь она сама мечтала об Адольфе Гитлере. «Красивая и жизнерадостная девушка понравилась ему, но все чувства, какие он мог испытывать, принадлежали тогда его племяннице Гели Раубаль, стоявшей очень близко к нему. Поэтому он не обращал внимания на очевидное поклонение Евы», – свидетельствовал Юлиус Шауб, адъютант Гитлера с 1925 года.

Возможно также, что Генрих Хоффманн, преследуя личные амбициозные цели, имел намерение отвадить дорогого гостя от… своей дочери Генриетты (Хенни). В 1929-м, в год открытия им нового предприятия в доме с «Венским кафе Стефани», Генриетте было почти 16 лет. Однако, будто бы эта «ранняя» девочка сама проявляла недетский интерес к приветливому господину с усиками «щеточкой». Богемная атмосфера кафе, прозванного еще «Кафе великой иллюзии» (Café Grössenwahn), где собирались мелкие лавочники, крупные торговцы, бюргеры, таланты с претензией на изыск и даже настоящие гении, пользовалась исключительной популярностью. Не мудрено, что любил сюда захаживать и Адольф Гитлер; он, учившийся некогда на художника, не был чужд искусству и богемному шику, впрочем, прекрасно осознавая истинную цену многим талантам… Некоторые авторы, в том числе и немецкий писатель Эрих Шааке считают, что некоторое время Гитлер едва ли не ежедневно сидел в кафе на плюшевом диване, читал газету или смотрел, как посетители играют в шахматы или бильярд. Там же любил проводить время Генрих Хоффманн, – по словам Э. Шааке, «пухлый малый с красным носом алкоголика», а по определению Э. Ханфштенгля, «третьесортный фотограф и известный гомосексуалист»; нет ничего беспардоннее обвинять успешных людей – после их кончины! – в самых порочных и немыслимых грехах. Также как сомнителен и факт, что для усиления своего влияния на руководителя партии Хоффманну приходилось использовать молоденьких работниц фотоателье. Это могло быть всего лишь одним из факторов влияния, но никак не основным! Стоит только вспомнить, что отец Генриха Хоффманна, выходец из саксонского рода, был придворным фотографом баварского короля и делал фотографические портреты принца-регента Луитпольда Баварского и его сына, последнего баварского короля Людвига III. Тогда как сам юный Генрих в 1905 году имел честь фотографировать Вильгельма II и русского Императора Николая II, когда венценосные особы изволили охотиться в парках дворца Фюрстенберг. Для контраста приведу несколько замечаний Эрнста Ханфштенгля (Ганфштенгль; Hanfstängl), касающихся фотографического предприятия – нет, не «третьесортного фотографа», а… Впрочем, вот: «Ганфштенгли были уважаемыми людьми. В течение трех поколений они являлись личными советниками герцогов Сакс-Кобург-Готских и прославились как знатоки и покровители искусств. Семейное предприятие, которое основал мой дед, было и остается до сего дня одним из старейших в области репродукций произведений искусства. Фотографии моего деда Ганфштенгля, запечатлевшие трех германских кайзеров, Мольтке, Рона, Ибсена, Листа, Вагнера и Клару Шуман, в свое время олицетворяли стандарт качества» (Э. Ганфштенгль. Гитлер. Утраченные годы. М., 2007, с. 17). Бесспорно по аналогии: в свое время «стандарт качества» олицетворяли фотографические работы семейства Хоффманнов, – именно по этой причине Генрих Хоффманн и стал официальным фотографом вождя национал-социалистов в Германии.

В кафе, располагавшемся под фотоателье Хоффманна, часто спускалась Хенни, относя отцу телеграммы и различные послания. Здесь она и виделась с господином Гитлером задолго до его стремительного политического взлета.

В литературе можно с легкостью найти растиражированную самой Хенни версию о ее двусмысленном столкновении с Адиком, когда ей было шестнадцать. «…я пошла спать, но немного позднее раздался звонок… наверное, отец что-нибудь забыл. Но это был господин Гитлер. «Я забыл мой хлыст» (в другом источнике – собачью плетку, – авт.)… Я подала ему его… На господине Гитлере был английский плащ спортивного покроя, в руке он держал свою серую велюровую шляпу. Теперь он сказал такое, что совершенно невозможно было ожидать; совершенно серьезно он сказал: «Не поцелуете ли Вы меня?» Он сказал: «Вы». Что за спектакль: целовать господина Гитлера! Он мне нравился, потому что поддерживал мои желания, даже помогал мне, когда я что-либо просила у отца… Но целовать? «Нет, пожалуйста, не надо, господин Гитлер, это невозможно!» Он ничего не сказал, стукнул хлыстом по своей ладони и стал медленно спускаться по ступеням ко входной двери».

Тогда как Генрих Хоффманн утверждал о том же происшествии, будто бы его дочь, сама взяв дорогого гостя за руку, увлекла его под ветви омелы и одарила поцелуем, от которого гостя в буквальном смысле покоробило. «Я никогда не забуду удивленного и испуганного выражения на лице Гитлера. «Обычай есть обычай и его нельзя бояться… Вы нравитесь женщинам, господин Гитлер!» …Но Гитлер не нашел в этом ничего смешного, он попрощался с холодной вежливостью и ушел домой». По старому обычаю, ветку омелы в канун новогодних праздников вешали над дверным проемом, и каждому разрешалось под ней поцеловать любого, кого хочется.

Даже если имели место эти два ставших известными широкой публике случая, – это не может быть ни свидетельством того, что Адик недолюбливал женщин, ни что он был развратником. С таким же успехом можно утверждать, что Гитлер имел честь в понимании устоев семьи и, будучи увлеченным одной женщиной, не пытался соблазниться другой… К тому же многие свидетельствуют, что разъяренный Гитлер произнес классическую фразу: «Если целовать, то не меня. Я – тот, кто целует сам». И только истинные женщины по достоинству оценят подобный ответ…

Впрочем, чего уж там! – в одном из источников место под омелой занимает не Хенни, а некая Эльза (Э. Шааке. Женщины Гитлера. М., 2003, с. 80); причем дамы на этой вечеринке были сплошь феминистки: все с «дерзкими короткими стрижками, они курили сигары через длинные мундштуки, с собой они принесли пластинки с самой новомодной музыкой», – что явилось причиной для Гитлера вести себя скованно…

Однако надо припомнить и тех авторов, кто предполагал, будто Гитлер совратил Хенни Хофманн, когда девочке исполнилось 14 лет, и будто бы это дало ее отцу право стать первым фотографом партии и даже… собрать коллекцию порнографических рисунков, сделанных рукой Гитлера. Подобные сведения впервые озвучил Эрнст Ханфштенгль, оказавшись вдали от нацистской Германии – в США. Думается, речь об этом успешном торговце предметами искусства и приближенном сотруднике Адольфа Гитлера 20-х-30-х годов ХХ в. пойдет ниже. В словах этого господина, упрекнувшего немецкого патрона в просмотре «клубнички» и в создании порнографических рисунков, видится прямое ерничанье. «Говорят, что он (Хоффманн. – Авт.) изготавливает или собирает порнографические фотографии и фильмы, которые демонстрирует Гитлеру наедине. В высших партийных кругах хорошо известно, что сам Гитлер когда-то рисовал много порнографических рисунков. Позднее задачей Хоффманна стало приобретение этих рисунков у их новых владельцев, и Гитлер тратил для этой цели огромные деньги». Так свидетельствовал Эрнст Франц Зедвиг Ханфштенгль по прозвищу «Пуци», который не только сожительствовал со своей родной сестрой Эрной, но и исправно выполнял функции разведчика. И прекрасно осознавал: что он лично хочет оставить в Истории…

Однако в качестве ремарки добавлю: упрекать ученика творческой мастерской или художественного училища, или даже мастера кисти в том, что он много пишет с голой натуры, – это все равно, что автора «Данаи» обвинить в мракобесии.

В 1930-м году Генриетта Хоффманн окончила школу и поступила в Мюнхенский университет, одновременно став членом НСДАП (получила билет с номером 26.3026). Несмотря на приверженность Хенни национал-социализму, все же винить ее в этом «проступке» так же нелепо, как любую советскую девушку, в свое время вступавшую в комсомол. В немцах также культивировали веру в Гитлера, как в стране Советов – в Ленина (Сталина, КПСС и прочий идеологический бренд).

Фото Евы Браун в маскарадном костюме. 1928 г.

Во время учебы Хенни познакомилась с изучавшим в стенах университета историю искусств, музыку, англоведение и египтологию студентом Бальдуром Бенедиктом фон Ширахом (von Schirach). Сын генерал-интенданта из Веймара (по другим сведениям, из Берлина, где он родился 9 марта 1907 года) имел членский билет НСДАП за номером 17.351, оказавшись в рядах единомышленников еще в августе 1925 года. Молодые люди стали активно участвовать в создании академических газет и бюллетеней партийной направленности. Известно, что фон Ширах являлся одним из редакторов «Германского будущего» («Deutsche Zukunft») и др. Молодой человек активно выступает на собраниях Национал-социалистического немецкого студенческого союза. И с 5 июня 1932 года Бальдур фон Ширах – по решению Адольфа Гитлера – становится руководителем Национал-социалистического немецкого студенческого союза. Его таланты были оценены по достоинству. После принятия в Германии 1 декабря 1936 года закона о молодежи барон Ширах становится статс-секретарем имперского кабинета; так руководитель молодежи страны получает дозволение стать равным в ареопаге власти.

В 1932 г. фон Ширах стал депутатом Рейхстага и рейхслейтером, а 16 июня 1933 г. – руководителем молодежи Германского рейха (Jugendführer des Deutsches Reiches). 12 декабря 1939 г. он вступит в вермахт, и станет служить в чине лейтенанта в элитном полку «Великая Германия» до июня 1940-го, проведя несколько месяцев во Франции, пока не будет отозван из армии и направлен гауляйтером в Вену.

В 1939 году в Германии – по примеру СССР – появляются дочерние партийные организации, ответственные за обязательное членство молодежи в партийных ячейках и ее обязательную службу на дело партии.

Тогда как молодежное национал-социалистическое движение Германии (Гитлерюгенд, по аналогии: Ленинский/Сталинский комсомол) вписывало коричневые страницы в свою историю, ее непримиримые соратники из комсомольских рядов на просторах 1/6 суши переворачивали кроваво-красные страницы своей славной биографии. Не так много прошло времени с зарождения этого молодежного движения в СССР, показавшего пример оболванивания (правильней: зомбирования) огромного пласта населения преступной идеологией. До конца 20-х годов в СССР имели силу нелепые требования, вписанные в 1-й Устав РКСМ: «Каждая комсомолка обязана отдаться любому комсомольцу по первому требованию, если он регулярно платит членские взносы и занимается общественной работой». Но главной задачей комсомола, ставшего называться ВЛКСМ, являлось «помогать партии воспитывать юношей и девушек на великих идеях марксизма-ленинизма, на героических традициях революционной борьбы, на примерах самоотверженного труда, вырабатывая и укрепляя у молодежи классовый подход ко всем явлениям жизни». За внедрение Устава и выработки «правильного» классового подхода в среде молодежи страны отвечали первые руководители: коммунист и деятель Коминтерна Оскар Львович Рывкин (1899–1937); коммунист Лазарь Абрамович Шацкин (1902–1937); др. В 30-е годы ответственный пост занял коммунист Александр Васильевич Косарев (1903–1939), прошедший героические традиции революционной борьбы на фронтах Гражданской войны, научившись с 15-и лет хладнокровно убивать своих соотечественников в единичных и массовых расстрелах.

Комсомол являлся организацией, буквально вцементированной в советское общество. То же произошло с организацией молодежи НСДАП в Германии. Но если система строительства молодежной организации была немцами заимствована у коммунистов, то ее идеологическая основа – являлась диаметрально противоположной и евреев в руководстве, конечно же, не было и быть не могло в силу приверженности наци к чистоте расы. Впрочем, об обобществлении Женщины, об отрыве ее от семьи, вовлечении в рабский труд и профессиональную военизированную подготовку, как это было сделано в СССР, – также не могло идти речи. В то время, когда в Германии устанавливалась централизованная система Союза молодежи, в СССР пытались справиться с назревшей проблемой. «Настоящая беда заключалась в том, что на комсомолках жениться не хотел никто. Им-де, ребятам, нужны жены, а не «орательницы» – в русском языке есть глагол «орать», имеющий случайно лингвистическое родство с термином «оратор». Им нужны хозяйки дома, а не партийные шлюхи…», – свидетельствовал о событиях тех лет, исходя из личного журналистского опыта, известный русский публицист, ставший эмигрантом, Иван Солоневич (1891–1953).

Немецкая нация времен Третьего рейха возвеличила культ немецкой семьи и культ здорового тела, – тогда как советские комсомольцы трудились на бесконечных «комсомольских стройках», а юные бедолаги из бывших загибались в многочисленных, созданных декретом В. И. Ленина в декабре 1918 года, концентрационных лагерях.

Но именно в те годы, когда молодую коричневую волну направлял Бальдур Бенедикт фон Ширах, у наших стран и молодежных движений оставалось еще очень много общего…

«Они могли вколачивать в наши головы все свои тезисы: то, что мы, немецкая молодежь, – самая замечательная молодежь в мире, что мы лучше, чем все другие (идентичный тезис очень активно использовался в СССР. – Авт.), что здоровее и т. д. – Рената Финк, 1926 года рождения»; «В 1936 году мне было десять лет, и я стал членом Дойче юнгфольк (то же, что пионерия в СССР. – Авт.)… И вот теперь мы принадлежали к большим юношам, нам разрешили носить портупею и нож… И повсюду был Гитлер, его портреты висели везде. Он, как писали во всех газетах, спас Германию от большевизма, от евреев (эти два понятия: большевизм и евреи были в фашистской Германии почти синонимами. – Авт.). Но теперь в Германии все возрождалось, и мы как Юнгфольк в Гитлерюгенд тоже способствовали этому. Все это было похоже на нечто вроде религии. – Эрих Лёст, 1926 года рождения»; «То, что мы не случайно зовемся Гитлерюгенд, становилось для нас в процессе идеологической обработки все яснее. Но только после войны я действительно осознал, что игры на местности (аналог советской боевой «игры» «Зарница». – Авт.), привычка к повиновению, маршировка, униформа, звуки фанфар и бой барабанов (все это имелось у пионеров и комсомольцев в СССР. – Авт.) были по сути своей подготовкой к войне. Я почувствовал это уже в начале 1945 года, когда меня научили обращаться с противотанковым оружием и потребовали, чтобы я умер геройской смертью за Гитлера. – Рейнхард Аппель, 1927 года рождения». Цитаты приведены по книге: Гвидо Кнопп. Адольф Гитлер. Психологический портрет. М., 2006, с.с. 72–73.

Советские люди, прошедшие путь пионеров и комсомольцев, в массовом порядке узнавшие «игры на местности, привычку к повиновению, маршировку, униформу, звуки фанфар и бой барабанов», сдававшие нормы «на значки ГТО» (Готов к труду и обороне!), стрелявшие в школьных стенах под руководством военруков и вне школы в многочисленных тирах, – к сожалению, в большинстве своем так и не поняли, что «все это было по сути своей подготовкой к войне», – к великой войне за Мировую революцию. Накрепко вдолбившие в свои головы стихи и песни советских поэтов о героических подвигах юных, погибших за советскую власть, – эти фанатичные дети и подростки готовы были умирать «за Родину, за Сталина, за Коммунистическую партию!». Но как горько и умилительно выглядят нынешние полунищие старички, не дождавшиеся от некогда великой краснознаменной родной страны ни приличных пенсий, ни заслуженных достойных удобств, ни социальных гарантий, и продолжающие рассказывать о боевой романтике их «самого счастливого детства» и «прекрасной комсомольской юности»; верящие до сих пор, что все они делали правильно, «показывая пример всему миру», – так, «как завещал великий Ленин»…

Известно, что в начале 30-х годов ХХ века в теплом климате среди божественных красот русского тогда еще Крыма собирались на свои ритуальные сходки коминтерновцы – члены так называемого Коммунистического интернационала, которые могут быть означены как международные преступники, виновные в масштабных планетарных бедствиях не менее чем осужденный победившим «прогрессивным международным сообществом» гитлеровский фашизм. В 30-е годы ХХ века, – когда порабощенные большевистско-коммунистической властью народы СССР познавали массовый голод и даже… каннибализм, – эти орды сытых бандитов и развратников, собранных по всему миру для обучения в секретных школах Коминтерна, уже выбрасывали руки вверх, показывая солидарность в деле построения коммунизма на Планете… Жест, когда прямая рука взлетает в приветствии, использовался вождями Коминтерна еще задолго до того, как он стал официальным символом фашистского приветствия.

В годы, когда миллионы советских людей, – в соответствии с тайными и амбициозно-циничными планами вождя, товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, – готовились к мировой войне, загибаясь под лозунгами: «Пятилетку – в четыре года! …в три года!», жирующие на бесплатных деликатесах и ублажаемые профессиональными шлюхами коминтерновцы изучали основы управления странами, которые – одна за одной – должны были становиться советскими.

– Нам нужна Вторая мировая война! – призывая русских на бойню, картаво орал еще в 1916 году злой гений антирусской революции Ленин-Бланк.

Но пожар мировой войны тогда не раздули даже силы Тухачевского, храбро ринувшиеся в поход на Польшу и трусливо отступившие. Попытка не удалась. А за годы пятилеток товарищ Сталин учел все, чтобы подобное не повторилось, и чтобы открытая всем, озвученная классиками марксизма-ленинизма конечная цель как можно дольше оставалась всего лишь «словесным фактором»…

– Нужно, чтобы кто-то начал НАШУ войну и пусть этот ледокол развалит Европу! – знаменитая фраза, сказанная Иосифом Виссарионовичем в 1939 году. Тот, кого он определил на роль «ледокола», был его ставленник (вместе с финансовыми кланами Запада и США), его товарищ и марионетка Адольф Гитлер.

Но пока немецкий вождь еще не понял всей тайной игры, он продолжал строить свою Пирамиду власти. И не последнее место в ней занимал Бальдур фон Ширах, женившийся на Генриетте Хоффманн в 1932 году. Свадьбу молодожены праздновали в квартире Гитлера на Принцрегентенплатц. В подарок от вождя супруги получили овчарку. А вскоре Генриетта фон Ширах одарит отечество четырьмя дворянскими отпрысками: 28 января 1933 г. родится Ангелика, в 1934-м – сын Клаус, в 1938-м – Роберт, в 1941-м – Рихард.

В 1940 году ее муж, как уже говорилось, был назначен гауляйтером Вены, став одновременно имперским наместником Вены и имперским комиссаром обороны Вены и окрестностей. Главной задачей, поставленной перед Ширахом, было сделать Вену городом, свободным от евреев. В соответствии с поручением фюрера от 2 ноября 1941 года ему надлежало эвакуировать пришлых чехов и выслать евреев в генерал-губернаторство.

В Вене семья фон Ширахов прожила до 1943 года, располагаясь в комфортабельной служебной вилле на Хоэнварте, 52. В их распоряжении была и усадьба в Хелентале, куда любила наведываться повзрослевшая Хенни. А ведь, казалось бы, прошло совсем мало времени, когда она вместе с Гели Раубаль или Евой Браун (или все вместе?) – на машине и в сопровождении Адольфа Гитлера – ездила на милые пикники на Химзее. Они располагались в выбранном укромном месте между лесом и озером, и эти идеальные идиллические часы давали им право думать, что впереди – только размеренное блаженство и полная значимости жизнь. «Жизнь для нас была праздником, который только начался», – передавала свои впечатления о тех днях юная Хенни Хоффманн. Но праздник, начавшийся с кофейных запахов заведения, расположенного под фотоателье ее папеньки, с пасторальных пикников на лоне мюнхенских предместий, с лыжных катаний и девичьих забав, превратил всех своих героев в участников Grössenwahn – соучастников великой коричневой иллюзии…

Глава 3. Фрау Ангела и ее «прелестное дитя»

Знакомство Хенни Хоффманн и Евы Браун произошло после принятия последней в фотоателье. «…я узнала Еву Браун, когда та была еще юной девушкой, у нас имелись велосипеды, и мы часто катались вниз по Леопольдштрассе, к Унгерербад. Мы плавали в ледяной воде озера Мариензее и ныряли под водопад, тогда еще существовавший. Ева красиво прыгала в воду с 3-метровой доски и могла ходить на руках. Она участвовала в танцевальных конкурсах и получала там призы… Ева, изящная, невысокая учительская дочка из Мюнхена, продававшая фильмы в фотомагазине моего отца, с ее декольте, очаровывала покупателей и всегда была превосходной фотомоделью, когда ее фотографировали для рекламы», – писала престарелая Генриетта фон Ширах в своей книге «Женщины вокруг Гитлера» («Frauen um Hitler»), изданной в 1983 году. В своих послевоенных изданиях Генриетта Хоффман-Ширах многократно утверждала, что является «старой подругой» Евы Браун. Хотела ли она на склоне лет стать еще более причастной к великим именам, соединенным притягательно-зловещей Историей? – не знаю, однако в молодые годы она охотно называла свою «подругу-Еву» «глупой», как, впрочем, и другую соперницу – Гели Раубаль. Историки и биографы подтверждают, что до середины 30-х годов заносчивая Хенни относилась к Еве с явным оттенком превосходства.

Несмотря на то, что некоторые историки отрицают факт знакомства Евы и Гели Раубаль, все же имеются сведения, что девушки познакомились в 1930 году на традиционном Октоберфесте; Oktoberfest – крупнейший пивной фестиваль в мире, проводящийся в Мюнхене. По традиции начинается в третьи выходные сентября и заканчивается в последнее воскресенье октября; тогда же все фермеры празднуют конец сбора урожая. История этого любимого в народе праздника берет начало от свадьбы кронпринца Людвига (ставшего королем Баварии Людвигом I) и принцессы Терезы Саксен-Хильдбургхаус в 1810 году. «Думаю, она была знакома с Гели, поскольку то и дело говорила о ней. Но я… не знаю, часто ли они встречались», – свидетельствовала и мать Евы, Франциска Браун после войны.

Гели, она же Ангелика Раубаль (в русской транскрипции встречается написание Раубал) была дочерью сводной сестры Адольфа Гитлера Ангелы Франциски Йоханны Гитлер (1883–1949). Их общий отец Алоиз Шикльгрубер (1837–1903) сменил фамилию на Хидлер (Hiedler), чтобы получить наследство, оставленное его матерью Анной Хидлер (в девичестве Шикльгрубер), но вследствие ошибки нотариуса, стал после прозываться г-н Гитлер (Hitler).

Овдовев, отец будущего фюрера Германии женился на его матери, 25-летней Кларе Пёльцль третьим браком, когда ему было почти 50 лет. Это событие произошло в 1885 году; малышке Ангеле исполнилось всего два года. С 1889 по 1892 гг. Ангела Гитлер посещала муниципальную женскую школу в городе Браунау-на-Инне. Этот город имел определенную и вполне заслуженную славу как место экстрасенсов и медиумов, однако сей дар из всего семейства Гитлеров проявится только у Адика (но, поговаривают, что некоторые из предыдущих поколений этой семьи имели такие же таланты).

Повзрослев, Ангела Гитлер – 14 сентября 1903 года – вышла замуж за служащего налогового ведомства Лео Рудольфа Раубаля, сына финанс-секретаря Карла Раубаля из австрийского города Рид. Однако через семь лет, в августе 1910-го, в возрасте 31 года, ее супруг скончался, оставив после себя сына Лео (родился в 1906 г.), дочь Ангелу (1908 г.) и полугодовалую малышку Эльфриду (Фридль, родилась в 1910 г.).

Потеряв мужа, Ангеле Раубаль, которой едва исполнилось 27 лет, пришлось управляться не только с тремя детьми, но и отвечать за 14-летнюю сводную сестру Паулу Гитлер (1896–1960), которая на тот момент училась в лицее в Линце. Вдовья пенсия оказалась слишком незначительной, чтобы семья чувствовала достаток; но и прибавка из сиротских пособий в 50 крон каждое также не могла покрыть всех необходимых расходов. Уже в июле 1911 года живший тогда в Вене 22-летний Адольф Гитлер отказывается от своего пособия в пользу родной сестры Паулы. Глава семейства была вынуждена искать работу в Вене. Остались документы, свидетельствующие, что в 1915 году Ангела Раубаль работала в женском учебном пансионе, в 1919 году заведовала женским пансионом, в 1920 году заведовала еврейской кухней при Венском университете (других национальных кухонь в учебном заведении не было, хотя там учились представители десятков национальностей). В городе тогда среди прочих активно работал и Еврейский комитет высшей школы, который следил за работой еврейской кухни.

«Вена – это город, олицетворяющий кровосмешение», – изрек как-то Адольф Гитлер. Имели ли личные впечатления фрау Ангелы и высказывания о контингенте «подопечных» значение для твердо ставшего на позиции национал-социализма Адольфа? Были ли они определяющими в исполнении «главного» деле, которое по приказу фюрера вел в Вене в начале 40-х годов ХХ века гауляйтер Бальдур фон Ширах? Возможно, да, а, может, вовсе и нет… Но Ангела Франциска Йоханна Гитлер-Раубаль охотно покинула университетский буфет, променяв свою начальственную должность на обязанности экономки в доме сводного брата.

Летом 1928 года (по иным сведениям, в 1927-м) Гитлер снял в Оберзальцберге сельский дом «Вахенфельд» («Wachenfeld»).

Известно, что после ареста, отсидки в тюрьме Ландсберга-на-Лехе (с 11 ноября 1923 по 20 декабря 1924) и запрета на выступления, Адольф Гитлер с 1925 по 1927 годы много времени проводил в долине Берхтесгадена, в Оберзальцберге, и эти места стали для него воплощением природной гармонии. Гармонии, перенесенной – для него! – на другой континент мира… «Да, с этой горой я очень прочно соединился… Я совершенно влюбился в этот ландшафт», – честно и почти сентиментально признается фюрер своему окружению. И, потакая его неподдельной любви к очаровательной горной долине, его соратники найдут ему идентичное место, возведя там и новый, идеальный «Wachenfeld», прозываемый уже «Berghof».

Сельский дом в Оберзальцберге являл собой строение (11,5×8,8 м) с террасой и хозяйственной постройкой. В 1933 году постройку, где размещались прачечная и дровяной сарай, разломали, чтобы построить вытянутый в длину дом с пятью комнатами и прочими удобствами для адъютантов, прислуги, охраны, врачей и проч. В самом доме имелись: на первом этаже – большая (около 40 м²) комната-гостиная, кухня, кладовая, туалет, комната для домработницы (9,4 м²), на втором – две спальни (по 20,4 м²), две комнаты (по 11,8 м²) и ванна с туалетом. Все комнаты верхнего этажа соединялись балконом шириной 1 м. Вид, открывавшийся с этого балкона, был просто великолепен, – о чем может судить каждый, просматривая хронику, периодически транслируемую по ТВ как в авторских передачах о временах Третьего рейха, так и вставляемую в художественные фильмы. Сочные луга и живописные Альпы, с которых фен сдувает завесу тумана, воистину волшебны.

Летом 1928 года Ангела Раубаль вместе с младшей дочерью Эльфридой приехала в Оберзальцберг. Ее дочь Гели с декабря 1927 года находилась в Мюнхене, а сын Лео – учился в педагогическом училище Вены. В поместье привезли и Вольфа – девятилетнюю овчарку Гитлера (была подарена на 33-летие Адольфа, в 1922-м), но вскоре там появятся еще две собаки: Мука и Блонди. По документам, основным арендатором дома «Вахенфельд» была Ангела Раубаль, тогда как господин Гитлер в налоговых и иных бумагах проходил как… писатель. Как известно, в июле 1925 г. вышел первый том книги «Майн кампф», в декабре 1926 г. – второй.

Многолетний секретарь Адольфа Гилера Кристина Шрёдер характеризовала Ангелу Раубаль как «крайне решительную и энергичную персону. Ее венская кухня была великолепна… она была деятельным, энергичным и абсолютно уважаемым человеком… Ее фигура также вызывала уважением. Она не только осуществляла строгий надзор над персоналом дома, но считала себя ответственной также за благополучие своего брата, от чего тот не слишком был в восторге… Она была аккуратной домохозяйкой и превосходной поварихой». Паула Гитлер разделяла это мнение: «Моя сводная сестра, бывшая много старше и энергичнее меня, должна была во всем быть первой… и для меня было ясно, что мы не должны демонстрировать споры за право на брата. Поэтому я осталась в Вене, а моя сводная сестра Ангела стала в Оберзальцберге управлять хозяйством моего брата. Осенью 1934 года эта эра закончилась. Он хотел быть абсолютно свободным и никем не связанным».

«Дом Вахенфельд», он же Бергхоф – в 1928–1945 гг. резиденция Адольфа Гитлера в Баварских Альпах в долине Берхтесгаден, Германия

Заботливая и властная австрийка стала при господине Гитлере не только экономкой, но и секретарем, ведь если Гитлеру требовалось передать записки и сообщения, то прежде их отдавали фрау Ангеле.

Дом, оформленный в аренду с правом преимущественной продажи, в начале 30-х годов стал, наконец, собственностью рейхсканцлера Адольфа Гитлера вместе с земельным наделом. Тогда же на участке началось строительство гаража, террасы и зимнего сада над ним, также велись перестройка и расширение дома. Работами ведал владелец строительной фирмы в Мюнхене, член НСДАП с 1922 года и участник путча Гитлера (за что позже был награжден орденом Крови) Отто Шидермайер. Впервые идиллическую усадьбу отгородили от остального мира высокой проволочной изгородью, чтобы толпы страждущих видеть рейхсканцлера дни напролет не бродили вдоль окон. Кроме того, отныне вокруг изгороди стояли часовые из караульных частей и службы безопасности.

Еще в конце 1929 года прошел партийный съезд в Нюрнберге, когда перед Гитлером впервые промаршировали 20.000 бойцов СА, одетых в одинаковую форму. Среди восторженно ликующей толпы зрителей находились фрау Ангела Раубаль с дочерью Гели, которую Геббельс охарактеризует в дневнике как «прелестное дитя». А злой язык Путци Ханфштенгля представил «пустоголовой маленькой дрянью, у которой ни мозгов, ни характера» (впрочем, почти также он говорил и о Еве).

В сентябре 1935 года будет проводиться очередной съезд партии (получит название «Съезд свободы», «Der Parteitag der Freiheit»), участие в котором примут уже 100.000 руководителей и 54.000 рабочих, а также недавно сформированные части вермахта. Среди гостей съезда будут присутствовать и дамы из окружения Гитлера, среди которых, конечно же, будет и фрау Раубаль, – одна, без своего «прелестного дитя»… Милая Гели трагически погибнет в 1931-м; ее место рядом с фюрером к тому времени займет другое милое создание – Ева Браун.

Во время съезда и фрау Раубаль, и фройляйн Ева, проживающие в Нюрнбергском отеле «Kaiserhof», явно не оказывали друг другу симпатии. Впрочем, прохлада наблюдалась в первую очередь, со стороны сестры Адольфа. «Между дамами были довольно натянутые отношения, – говорил впоследствии во время дачи показаний Юлиус Шауб, – можно даже сказать, что образовались два лагеря, первый – вокруг фрау Раубаль, второй образовали дамы, на которых неохотно смотрели из первого лагеря. К тому времени фрау Раубаль, вероятно, впервые узнала об отношении ее брата к Еве Браун, что он покупает ей платья и делает ей подарки. И она совершенно открыто демонстрировала свою враждебность по отношению к Еве Браун».

Это небрежение к пассии фюрера лишило фрау Ангелу братней любви, и вскоре по распоряжению Адольфа Гитлера она была вынуждена покинуть благословенную долину Берхтесгадена, чтобы выехать на лечение в Бад-Нойхейм. Несмотря на затаенную обиду, Ангела Раубаль нашла свое утешение в поездке, где ей посчастливилось познакомиться с доктором технических наук, профессором Мартином Хаммицшем, директором государственного строительного училища в Дрездене. 20 января 1936 года они поженились, и с 1937 года стали проживать в Дрездене.

Вместе с матерью из поместья выехала и младшая Раубаль – Фридль, которая пребывала там с 18-ти лет, со времени окончания лицея в Вене. Девушка уехала к брату Лео, а в июне 1937 года она выйдет замуж за адвоката доктора Эрнста Хохэггера и станет проживать, как и мать, в Дрездене. Лео Раубаль в 1939 году станет лейтенантом люфтваффе и 31 января 1943 года будет взят в плен под Сталинградом. Выживет, и после войны станет учительствовать в Линце.

Утверждают, что именно после того, как Ева добилась своей цели – удаления непримиримого врага, вся личная территория Гитлера в Оберзальцберге досталась ей одной. Возможно, слухи, распускаемые о «связи» Адольфа и его племянницы Гели Раубаль, столь коробили нервы хозяина поместья, что он давно для себя решил избавиться от присутствия матери несчастной девушки. И такой случай представился…

Глава 4. «Большой ребенок, который всем нравился»

Был ли Адольф Гитлер любовником Гели? – вопрос до сих пор из разряда спорных. Многие авторы полагают, что связь имела место, а иначе чего бы ей стреляться из пистолета Гитлера? Биография вождя немецких национал-социалистов столь интересна, что оставляет многогранный простор для всевозможных любителей «клубнички». Однако и среди бесконечных авторских предположений и многочисленных признаний «свидетелей» можно встретить довольно-таки трезвые рассуждения отдельных исследователей. Причем, любопытный факт: чем дальше от тех событий, тем раздаются все более трезвые голоса желающих знать истину, а не «жареные факты» на потеху пиршественно улюлюкающей толпы, причисляющей себя к победителям «страшной коричневой чумы».

Ангела Мария Раубаль, которую чаще всего называли Гели, родилась в Линце-на-Дунае 4 июня 1908 года. Когда ее мать получила место в женском учебном пансионате в Вене в 1915 году, девочке пришлось поехать жить в Пейльштейн к свояченице матери Марии Раубаль, где она станет посещать народную школу. Но через два года девочка вернется к матери и поступит в гимназию, по окончании которой в марте 1922 года, 13-летняя Гели вновь вернется к тетке Марии Раубаль, которая к тому времени уже выйдет на пенсию и купит небольшой домик в Линце. И ее племянница до получения аттестата зрелости станет посещать занятия в Линцской академической гимназии. Знакомство Гели-младшей со ставшим уже знаменитым дядей произойдет в июле 1924 года. 16-летняя Гели и ее 18-летний брат Лео приедут навестить заключенного в тюрьму Ландсберг Адольфа Гитлера и будут приятно поражены, узнав, что камера их родственника буквально засыпана подарками, цветами, шоколадом и книгами, приносимыми толпами поклонников и поклонниц.

Порядки в тюрьме напоминали мужское общежитие или даже санаторий средней руки. А господин директор тюрьмы самолично ходатайствовал за… досрочное освобождение «видного политика, преданного делу спасения Германии» и, получив бумаги на освобождение Адольфа Гитлера из-под стражи, первым пришел к нему с этой приятной вестью. Узник провел в неволе девять месяцев, и, – как некогда Владимир Ильич Ленин, познавший «тяготы царских тюрем» и «горький хлеб проклятого царизма», – потолстел, поздоровел, отдохнул, признав государственную тюрьму «университетом за государственный счет». И так же, как красный «вождь мирового пролетариата», издавший декрет о концентрационных лагерях, этот коричневый вождь покончит с либерализмом государственной пенитенциарной системы.

Выйдя на волю, Адольф почувствует реальную поддержку, усилит свою веру в единомышленников и наполнится энергией, которая поможет ему преодолеть скорые годы многих потерь и разочарований. Путь до политического Олимпа будет не легок. Но пока, попав домой, он с радостью примется поглощать пылким взглядом охапки букетов и россыпь лавровых венков, венчающих головы только самых отчаянных победителей…

Летом 1926-го вместе с учителем и однокашниками-гимназистами Гели приедет в Мюнхен на экскурсию, а заодно встретится с дядей. Возможно, именно в тот раз состоялся серьезный разговор о ее будущем. Не важно по чьему совету (матери или дяди, действовавших в этом вопросе согласовано), однако уже осенью 1927 года 19-летняя Гели поступает на медицинский факультет Мюнхенского университета (по неизвестным причинам исключена после зимнего семестра). Наверняка юную, очаровательную веселушку больше, чем медицина, увлекала музыка. По совету дяди она посещает знаменитого композитора и дирижера Адольфа Фогля (в других вариантах – Фогеля), считавшегося экспертом по произведениям Рихарда Вагнера, чтобы брать уроки пения. По свидетельству А. Иоахимсталера, «в одном из разговоров после войны Фогль признал, что Гели Раубаль бывала у него: она была очень жизнерадостной девушкой, и Фогль полностью исключает возможность ее самоубийства» (с. 243). И это весьма и весьма важное замечание!

Большинство биографов представляют Гели Раубаль как «цветущую, ростом около 170 см, предрасположенную к полноте, с красивыми карими глазами, темноволосую, необычайно жизнерадостную, самостоятельную и уверенную в себе, иногда склонную к упрямству, музыкальную – с красивым и приятным голосом, говорившую с австрийским акцентом. Она хорошо рисовала и интересовалась прикладным искусством. Так как она в школе много общалась с мальчиками, то не была застенчива, имела открытый характер и любила шутки. Можно сказать, это – большой ребенок, который всем нравился» (по описанию Юлиуса Шауба). Большинство авторов сходились в мысли, что Гели, имевшая славянскую кровь, была очень похожа на красавицу-славянку, но вместе с тем обладала прекрасными темными волосами. Основной ошибкой поспешливых биографов и всевозможных «знатоков Третьего рейха» (особенно из бывшего СССР) стала чья-то некогда запущенная ошибка о светловолосой Гели Раубаль, – как идеале арийский женщины, без взгляда на фото героини. «Ангела приехала с двумя дочерьми – Фридль и Ангелой Марией, которую домашние звали Гели. К этой живой девушке со светло-русыми волосами окружение Гитлера относилось по-разному» (А. Васильченко. Секс в Третьем рейхе. М., «Яуза», 2005, с. 91). То же самое – в переводной книге Эриха Шааке «Женщины Гитлера», вышедшей в издательстве «АСТ-Астрель» в 2003 году. «Первой большой любовью Гитлера стала Гели (Ангела) Раубаль, его двоюродная племянница. Впервые они встретились в 1925 году в Берхстегадене на юго-востоке Баварии. Недалеко от него Гитлер, став канцлером, построил свою резиденцию. Тогда он был просто очарован 17-летней светловолосой пухленькой девушкой с приятным, тихим голосом… Она (Ева. – Авт.) была такой же светловолосой, как и Гели, и сразу же понравилась фюреру» (Б. Соколов. Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой. М., «АСТ-пресс», 2006, с.с. 141, 143). А вот подобные «свидетельства» других авторов, печатавшихся в той же претенциозной, что и книга Б. Соколова, серии «Историческое расследование»: «В сентябре 1929 года Гитлер поселился в новой большой квартире на Принцрегентенплац. В качестве экономки он пригласил свою сводную сестру Ангелу. Накануне Рождества она, недавно потерявшая мужа, приехала в Мюнхен вместе с двумя дочерьми – Эльфридой и Ангелой, или просто Гели, которые хотели обучаться в баварской столице живописи и пению» (Л. Белоусов, А. Патрушев. Любовь диктаторов. Муссолини. Гитлер. Франко. М, 2001, с. 240). Если для авторов разница почти в 20 лет означает «недавно потерять мужа», – то о каком серьезном подходе к теме можно вообще говорить?! Допустить в одном абзаце сразу несколько неточностей – это довольно обычное на постсоветском пространстве явление, особенно если писатели обращаются к слишком неоднозначной и непростой теме истории времен Третьего рейха. Не избежала интерпретации (т. е. небрежного списывания из недобросовестных источников) и биография Евы Браун, и коль мы решились на цитирование глупостей, то упомянем и эту книгу, в которой на нескольких страницах приводятся факты из жизни нашей главной героини Евы Браун. «Они познакомились в 1929. Семнадцатилетняя дочь профессора католицизма и бывшей чемпионки по фигурному катанию… /Она с удовольствием работала секретарем-ассистентом у Генриха Хоффмана, редактора газеты «Volkischer Beobachter»… Появление в редколлегии миловидной блондинки не осталось незамеченным. Вскоре многие стали догадываться, в чем причина частых визитов Ади в здание редакции… /В это время он жил с девятнадцатилетней Анжелой Раубаль, которую нежно звал Гелией». Это из книги «100 великих любовниц» автора-составителя И. А. Муромова (М., «Вече», с. 431); многокнижная серия о 100 великих названа в газете «Литературная Россия» ста конфузами, – и поделом!

Но, справедливости ради, стоит указать, что желающим писать всегда было (и есть) откуда черпать как недостоверные факты, так и откровенную ложь. Во-первых, полагаясь на заидеологизированные труды советских историков; во-вторых, на бредовые измышления западных коллег-писателей, вроде Найджела Которна (смотри, к примеру, его книгу «Интимная жизнь диктаторов», состряпанную на пренебрежительных, зачастую даже извращенных личных домыслах, ничего общего не имеющих с реальными историческими фактами). А в-третьих, сомнительно полагаться на свидетельства западных авторов, писавших свои труды в послевоенное время, по горячим следам, но не избежавших ошибок в приводимом фактологическом материале (пожалуй, более логичны и серьезны труды наших западных современников, пользующихся уже многими открытыми архивами). Для наглядного примера приведу это предложение: «Въехав 3 сентября 1929 года в свою новую квартиру на Принцрегентенплац, Гитлер тут же пригласил к себе на должность экономки свою сводную сестру Анжелу, которая недавно овдовела и, как и ее дочери Эльфрида и Анжела, хотела учиться в Мюнхене живописи и пению» (Н. Ган. Ева Браун: жизнь, любовь, судьба. М., 2003, с. 16. Напомню, что американский журналист издал свою книгу еще в 1968 году.). Или еще: «Летом 1928 года Гитлер снял в Оберзальцберге у вдовы гамбургского промышленника виллу «Вахенфельд» за сто марок (25 долларов) в месяц и выписал из Вены овдовевшую сводную сестру Ангелу Раубал для ведения хозяйства в доме, который он впервые в жизни мог назвать своим¹. Фрау Раубал привезла с собой двух дочерей – Гели и Фридл. Гели было двадцать лет. Пышноволосая, белокурая…» и т. д. – так вспоминал (!) очевидец времен становления Третьего рейха и также американский журналист Уильям Ширер, выпустивший книгу «Взлет и падение третьего рейха» (в русском переводе вышла в 1991 г.). Признаюсь, мне также приходится заглядывать в переводные иностранные источники, а потому, возможно, не всегда удается избежать некоторых ошибок в описании отдельных событий, приведении биографических дат или имен.

…Что удивительного в том, что Гели – девочка, рано потерявшая отца и практически его не помнящая, надолго застыла в детстве? Разве это не естественная защитная реакция? Что больше всего удивляет ее при первых встречах с дядей? – она поражена его желанием делать ей подарки и опекать. Впрочем, Гитлер был ответственным и добропорядочным родственником; встретив свою младшую сестру Паулу в 1920 году, после многолетней разлуки, на упрек, что ей было бы легче, если бы все эти тяжкие годы он давал о себе знать, Адик ответил: «Я сам ничего не имел и не мог тебе помогать; а если я не мог помогать, то и не хотел давать о себе знать…» и… «первое, что меня поразило, – он пошел со мной за покупками», – признавалась взрослая Паула.

Он, мужчина, умудрившийся взять жизнь, как берут быка за рога, он, даже оседлавший это строптивое животное, осознавал свой личностный долг перед семьей. Взять хотя бы первое завещание, написанное в 1938 году, где А. Гитлер четко определял размеры ежемесячного пособия своим родным, включая и Ангелу Раубаль-Хаммицш, с которой был в размолвке, и Фридль Раубаль-Хохэггер. Известно также, что свою младшую сестру Паулу, с которой они были слишком непохожи, слишком далеки, Адольф также всегда поддерживал; до 1945 г. она получала от брата ежемесячно по 500 рейхсмарок, а в апреле 1945-го по поручению Гитлера ей, приехавшей в Берхтесгеден, было передано Шаубом 100.000 рейхсмарок.

Изыскивая всякие неприличия в поведении взрослого дяди и его простодушной молоденькой племянницы, авторы друг за другом пересказывают факт, что когда Гели приходила на уроки музыки к заменившему Фогля преподавателю музыки Гансу Штреку («адъютант Людендорфа в дни путча, который убедил Гитлера, что девушку можно научить пению»), будто бы Гитлер «тайком пробирался в квартиру преподавателя, подслушивал из прихожей пение своей племянницы. Штрек его как-то поймал. Учитель пения нашел, что Гитлер вел себя «как влюбленный школьник», его поведение нельзя было назвать нормальным» (Э. Шааке. Женщины Гитлера. М., 2003, с. 104). Однако, во-первых, «тайком» пробраться в квартиру учителя было невозможно, потому что дверь приходящим открывала прислуга, во-вторых, что плохого ожидать несколько минут вне кабинета, где идут занятия? В-третьих, сведения о «влюбленном» Гитлере распространил все тот же Эрнст Ханфштенгль, а после позаимствовали другие авторы. На это же указывает и Эрих Шааке, взяв слова о влюбленности в кавычки и сделав сноску, однако мысль ему явно пришлась по душе, иначе бы он не сделал вывод о ненормальности чужого поведения. Впрочем, у самого Ханфштенгля мне встретилась другая фраза о тех же событиях: «Иногда он приезжал сам и заходил за ней до окончания урока, тихо входил и слушал из зала» (Э. Ганфштенгль, с. 175).

В отношениях с девушками Гитлер не позволял себе ничего лишнего. И вряд ли в этом видится небрежение женщинами и предпочтение им мужчин, – о чем также любят рассуждать многие. Скорее всего, истоки такого, замечу – абсолютно нормального для первой половины ХХ века! – поведения кроются в пуританстве и соблюдении традиций. Семья и брак еще святы в обществе. И судить о поведении мужчин, живших почти 100 лет назад, мы можем, только отказавшись от той наносной свободы блуда, которую нам прививает развращенное общество и СМИ. «Девушки (речь идет об уже упоминаемых поездках на природу. – Авт.), как это позже описывала Генриетта Гофман, – подыскивали скрытое кустами место для купания: «Мы купались обнаженными и высыхали затем на солнце: надеялись стать совсем коричневыми. Как-то на обнаженную Гели села целая стайка бабочек». Гитлер при этом всегда держался на расстоянии от девушек. Сам он никогда не плавал и даже не показывался в купальном костюме – ему было бы неприятно, если бы его тело видели другие. Вместо этого он сидел в своих коротких кожаных штанах под елью и читал книги. В самые жаркие дни он снимал обувь и носки и шлепал босыми ногами по мелководью» (Э. Шааке, с.с. 105–106).

Во время ли таких идиллических радостей на лоне природы усиливалась симпатия Гели Раубаль к личному шоферу дяди – Эмилю Морису, который «исполнял на гитаре для Гели ирландские народные песни» (по свидетельству Генриетты Хоффманн)? Тот же А. Иоахимсталер отрицает подобное, потому как, по его словам, Гели Раубаль приехала в Мюнхен 5 декабря 1927 года, а Эмиль Морис был уволен шефом 22 декабря 1927 года (работал с марта 1925 г.). Однако молодые люди могли познакомиться прежде, например, в 1926-м, когда гимназистка приезжала с экскурсией в Мюнхен и встречалась с матерью и дядей. К тому же факт тайной помолвки между ними действительно имел место. Впрочем, довольно подробно об отношениях этой пары в свое время было рассказано в книге Анны Марии Зигмунд «Лучший друг фюрера» (вышла в переводе на русский в 2006 г.).

Известно, что Морис за события ноября 1923 года также девять месяцев провел в тюрьме Ландсберга, и стал водителем Гитлера через некоторое время после отсидки. В своих показаниях в 1948 году он сообщал: «В 1926 году я вступил в партию и СС. Причиной моего выхода из партии в конце 1927 года явилась моя помолвка (с Гели Раубаль), которая не устраивала Гитлера. Он просто перестал меня использовать, не объясняя причины. После того как я прожил свои сбережения, я подал на него в мюнхенский суд по разбору трудовых конфликтов, добиваясь выплаты причитающегося мне жалования. Суд обязал Гитлера уплатить. С этими деньгами в 1928 году я начал свое дело как часовщик. Тогда меня считали «вне закона» из-за того, что я посмел пожаловаться на Гитлера».

«Когда в декабре 1927 года он (Эмиль Морис. – Авт.) был помолвлен с Гели Раубаль, Гитлер потребовал от него либо немедленно расторгнуть помолвку, либо уйти с его службы. Поскольку Морис не согласился на первое, Гитлер уволил его и резко оборвал дружбу с ним», – писала в стенографических заметках Кристина Шрёдер. Любители «клубнички» увидели в этом увольнении лишь месть влюбленного дядюшки. Тогда как ответ кроется в широко (!) цитируемом письме Гели Раубаль к Эмилю Морису от 24 декабря 1927 года: «Одно мы должны твердо понять. Дядя Адольф требует, чтобы мы ждали два года… Подумай только, Эмиль, целых два года, когда мы лишь украдкой можем целоваться и всегда оставаться под присмотром д. А. (дяди Адольфа)». Но что свершится через два года? – всего-навсего наступит совершеннолетие Гели! И разве отцы в добропорядочных семьях немецких бюргеров поступали иначе?! Да, Адольф Гитлер ей не отец, но он, взяв на себя заботу о семье, отчасти заменил Гели отца. Судите сами хотя бы по этому письму (цитируется по книге А. Иоахимсталера, с. 246–247).

«Мой милый Эмиль!
Почтальон принес мне уже три твоих письма, но я никогда так не радовалась, как читала последнее из них. Наверное, причина в том, что мы в последние дни так много пережили. За эти два дня (с 22 декабря) я так страдала, как никогда прежде. Но так должно было случиться, и это определенно хорошо для нас обоих. Теперь у меня такое ощущение, что эти дни связали нас навсегда. Одно мы должны твердо понять. Дядя Адольф требует, чтобы мы ждали два года… Подумай только, Эмиль, целых два года, когда мы лишь украдкой можем целоваться и всегда оставаться под присмотром д. А. (дяди Адольфа). Ты должен работать, чтобы заработать нам на жизнь. …кроме моей любви и безусловной верности Тебе… Я бесконечно люблю тебя! …Дядя Адольф требует, чтобы я училась дальше… Сейчас он ужасно ласков. Я хотела бы принести ему большую радость, только не знаю, как это сделать… Но дядя А. говорит, что наша любовь должна оставаться тайной… Думаю, я буду совершенно счастлива. Вечером мы увидимся у рождественской елки или, может, даже днем? Милый, милый Эмиль, я так счастлива, что могу остаться с Тобой. Мы будем видеться часто и часто наедине, это обещал мне дядя А. он – золото. Представь себе, если бы я теперь оказалась в Вене. Я бы долго не знала о тебе ничего. Мне так одиноко в Вене, хотя там моя мать. Ты был бы здесь, в Мюнхене. И я обязана этим главным образом фрау Гесс. Сначала я не хотела, чтобы она пришла ко мне. Но когда она пришла, то была так ласкова, она – единственный человек, верящий, что Ты действительно любишь меня, и поэтому я ее полюбила. Надеюсь, Ты получишь письмо уже сегодня вечером!
Тысяча поцелуев от Твоей Гели.
Я очень счастлива!»

Гитлер со своими племянницами Анжелой «Гели» и Эльфридой Раубаль

Основной смысл послания таков: дядя (взявший на себя роль отца) требует, чтобы девушка не только ждала своего совершеннолетия, но и продолжала образование, тогда как мужчина, готовый на ней жениться, обязан трудиться для обеспечения будущего семьи. Также следует обратить внимание на то, что мать легкомысленной Гели находится далеко от дочери, а тут еще фрау Гесс, единственный человек, верящий, что Морис действительно любит племянницу Адольфа Гитлера, – человека, имеющего вес и стремящегося к вершине власти.

Дядя Адольф, пообещавший Гели игрушку – замужество с симпатичным ей человеком, простым парнем-шофером, еще несколько лет наблюдал за сменой капризных девичьих желаний, среди которых были и желания новых помолвок. «Я оставляю за собой право находиться рядом и не спускать с нее глаз до тех пор, пока она не найдет себе мужа, отвечающего моим требованиям», – рационально и совсем по-отечески подметил Гитлер в разговоре с Генрихом Хоффманном. Кстати, дальнейшая судьба Эмиля Мориса вовсе не была трагичной из-за конфликта с Гитлером. Несмотря на судебные разбирательства, этот человек остался верен нацистским идеалам, он принимал участи в печально известной «Ночи длинных ножей», сопровождал Гитлера в Бад-Висзее, в 1936 г. стал депутатом Рейхстага, в 1937 г. – руководителем Общества профессиональных ремесленников в Баварии и президентом Торговой палаты Мюнхена, в 1939 г. – еще и оберфюрером СС. Риторический вопрос: разве мог так продвинуться по служебной лестнице человек, которого глава государства считал бы своим соперником в деле любви?! Эмиль Морис вскоре после размолвки с Адольфом Гитлером женился, завел детей, и был вполне счастлив со своей супругой.

Да разве Эмиль был единственным в списках сердец, покоренных юной красавицей? Говорят, будучи помолвленной, Гели сама влюбилась в некоего человека, с которым познакомилась еще в Вене. Мать подтверждала, что Гели любила человека из Линца, музыканта, на 16 лет старше ее, и мечтала выйти за него замуж. Ходили слухи об этом скрипаче, на 16 лет старше, также желающем во что бы то ни стало жениться на прелестнице. В чувствах к жизнерадостной девушке признавались доктор Пёльцер – оперный тенор из Мюнхена, несколько других мужчин. «Теперь дядя, осознающий свое влияние на Твою мать, старается с безграничным цинизмом использовать ее слабости. К несчастью только когда Ты будешь совершеннолетней, мы сможем ответить на этот шантаж…», – писал в письме Гели некий художник из Линца, очередной охотник, страждущий добраться до аппетитного тела племянницы влиятельного партийного деятеля. «Легкомысленная девица, пробующая свое искусство обольщения на каждом», – охарактеризовала девушку экономка Гитлера Анни Винтер, развенчивая гаденькие намеки ушлых и любопытствующих журналистов: «Он (Гитлер. – Авт.) к ней относился как отец. Он хотел, чтобы у нее все было хорошо. Гели была обычной легкомысленной девушкой, испытывающей чуть ли не на каждом мужчине свое обаяние. Гитлер просто хотел уберечь ее от дурного влияния» (цитируется по: Н. Ган. Ева Браун: жизнь, любовь, судьба. М., 2003, с. 18).

Избалованная девица получала практически все, что хотела: пикники, экскурсии, автомобильные прогулки, походы в театры, кино, в рестораны, на концерты. Они посещали все новые оперные и театральные постановки, и даже магазины. «Гели любила Гитлера, – подтверждает Анни Винтер. – Она неотступно следовала за ним. Несомненно, она очень хотела стать «госпожой Гитлер». Он был, конечно, выгодным женихом, но ведь она флиртовала с кем ни попадя. Гели была очень легкомысленной» (Там же, с. 20). Даже бывший краткое время женихом Эмиль Морис, впоследствии признавал, что его брак с Гели вряд ли был бы счастливым; «Она утащила бы меня вслед за собой в пропасть»… И о какой интимной интриге Гели с Адольфом Гитлером может идти речь, если он был категорически тверд в вопросах незыблемости и святости брака, а тем паче – зыбких вопросах кровосмешения. «Гитлер был душой нацистской партии, ее создателем, выразителем ее идеологии. Мужчины относились к нему с почтением, женщины – с обожанием. Он не мог рисковать скандалом, особенно в связи со своей племянницей. / И все же Гитлер впервые в жизни был влюблен – ошеломляюще, неподобающе, страстно влюблен. – Утверждает автор книги «Загубленная жизнь Евы Браун» Анжела Ламберт, и мы можем даже согласиться с автором. – Чувства Гели угадать сложнее. Она гордилась своей властью над ним, но сопротивлялась его попыткам ограничить ее свободу. Гитлер столкнулся с личностью, которую не в состоянии был подчинить себе – ни приказами, ни подарками, ни даже засовами на дверях. Вопреки собственной воле он был заворожен «маленькой дикаркой», и ее сопротивление приводило его в ярость… По выходным, если он не был занят делами партии и не произносил публичных речей, они обычно оправлялись в Оберзальцберг, хотя присутствие ее матери исключало любого рода интимные отношения, так как в то время Хаус Вахенфельд еще был маленьким домиком. Могла ли Ангела Раубаль оставаться в неведении относительно страсти Гитлера к ее дочери…?» (М., 2008, с.с. 138, 139)

Один тот факт, что властная и решительная австрийка, настоящая пуританка и приверженка традиций Ангела Франциска Йохана Гитлер-Раубаль после гибели дочери остается жить и работать в Оберзальцберге, в имении Адольфа, свидетельствует о его полной «невиновности». В записи из протокола допроса матери Гели в мае 1945 года есть такие слова: «Что касается дочери Ангелы Раубаль, более известной как Гели Раубаль, то сводная сестра отрицает существование каких-либо интимных отношений ее с ним».

И все же гадкие слухи кочуют из книги в книгу. Особенно смакуется эпизод, что будто бы дядя Адольф заставлял обнаженную Гели садиться перед и над ним, распластанным на полу, чтобы лицезреть ее прелести и мочиться на него. Прекрасная сплетня для представления Гитлера в образе человека, достойного быть пациентом специализированных клиник а, значит, морального и нравственного урода, который только и мог, что терроризировать весь мир, включая несчастных евреев. Но когда отыскиваешь первоисточник подобных слухов, то оказывается, что их авторами чаще всего были либо приснопамятный Эрнст Ханфштенгль, либо доктор Отто Штрассер, которого Гитлер в 1930 году назвал «похотливым циником». А рисунки обнаженной Гели, сделанные рукой Гитлера, оказались, по словам А. Иоахимсталера, и вовсе фальшивками, «сфабрикованными Конрадом Куйау (1938–2000), иначе, доктором Конрадом Фишером, известным своей фабрикацией пресловутых дневников Гитлера».

4 июня 1929 года Гели стала совершеннолетней.

1 октября 1929 года Гитлер снял прекрасную девятикомнатную квартиру в доме на Принцрегентенплатц, 16, в которой также стала проживать и Гели, заняв отдельные апартаменты.

А еще через короткий срок, в пятницу, 18 сентября 1931 года прелестное дитя переступила грань, отделяющую мир живых от мира мертвых…

Глава 5. «Здесь покоится солнечный лучик…»

Работавшая экономкой в доме на Принцрегентенплатц, 16 Анни Винтер утверждала, что 18 сентября 1931 года Гели Раубаль вернулась в квартиру Гитлера из Оберзальцберга, где провела некоторое время под присмотром матери. Она явилась ближе к полудню и вела себя возбужденно, но в то же время депрессивно. Возможно, девушка переживала из-за нелегкого разговора с матерью, которая не дозволила ей поехать в Вену, к музыканту много старше, к которому Гели якобы испытывала сильные чувства (у разных авторов разные версии: Гели возжелала ехать к оперному певцу… к художнику; к скрипачу; к профессору и др.; везде – без имени). Все ее признания в пылких чувствованиях уже давно для близких могли означать лишь очередной каприз избалованной кокотки.

Гели – любимая и опекаемая всеми – жила как принцесса. «Она всегда одевалась очень элегантно. Ее платья, купленные в основном в Вене или Зальцбурге, постоянно производили фурор в арендованной Гитлером близ Берхтесгадена вилле «Вахенфельд». Когда Гели и ее мать гостили там и по воскресеньям ходили в церковь Иисуса и Марии, прихожане, в том числе дети, позабыв о молитве, смотрели на нее во все глаза, такая она была красивая и шикарная», – признавала фрау Анни Винтер. «В начале 1930 года я сама их видела вдвоем во время фестиваля в театре принца-регента, где меня Гели поразила особенной красотой и накидкой из голубого песца», – вспоминала в личном разговоре с Иоахимсталером Кристина Шрёдер.

Дом на Принцрегентенплатц, окруженный высокими деревьями, где снимал квартиру в девять комнат дядя Адольф, находился в фешенебельном районе Мюнхена Богенхаузен. Совсем рядом был театр Принца Регента. В квартире вместе с Адольфом Гитлером поселилась семейная пара – Эрнст и Мария Рейхерт (муж работал личным камердинером, а жена – горничной и поварихой). Также были приняты на работу Георг Винтер (служил дворецким) и Анна Кирмайр (уборщица).

Геле, которая въехала сюда 5 октября 1929 года, была отведена большая угловая комната, оклеенная светло-зелеными обоями. Новоиспеченная хозяйка обставила ее по своему вкусу: в Зальцбурге была изготовлена мебель в античном стиле, привезена стильная крестьянская утварь – расписной комод и шкаф, закуплено вышитое шелком постельное белье. «Стиль нарушала только выполненная акварелью картина с изображением одного из проходивших на территории Бельгии боевых эпизодов Первой мировой войны. Нет нужды говорить, что ее нарисовал Гитлер» (Н. Ган, с. 13). «На стену Гели для контраста повесила акварель своего дяди с изображением опустошенного войной бельгийского ландшафта» (Э. Шааке, с. 110). Однако можно сказать и так: на стене висела мастерски выполненная акварель, изображающая батальную сцену. Адольф Гитлер, как бы ни старались в послевоенные годы представить его бездарным мазилой, на самом деле был великолепным художником (о чем все чаще говорят уже в наше время, и о чем можно судить самостоятельно при взглядах на изредка печатаемые в постсоветских источниках репродукции! Ах, да, и о чем свидетельствуют цены на изредка попадающие на международные аукционы работы руки А. Гитлера), а то, что Гели выбрала именно такую (сложную для исполнения любого творческого человека сцену), свидетельствовало о ее вкусе и желании выдержать убранство дома в едином стиле (но, может, просто как дань уважения дяде). «В квартире царила мрачная могильная атмосфера, и это настроение усиливалось от написанных маслом картин, которые Гитлер велел повесить на стенах: портреты матери, Бисмарка в военной форме, Фридриха Великого. В рабочем кабинете Гитлера висела гравюра Альбрехта Дюрера, изображающая три фигуры, скачущие по гористому ландшафту, – «Рыцарь, Смерть и Дьявол»» (Э. Шааке, там же). Картины подобного содержания вряд ли могли свидетельствовать о «мрачной могильной атмосфере, царящей в квартире», скорее – о возвышенной атмосфере осознания славных воинских традиций, почитания предков и светлой сыновней любви… Вряд ли и массивная, но удобная мебель, созданная по эскизам известного архитектора Людвига Трооста (был автором проектов многих партийных зданий, в том числе и «Дома германского искусства»), полки из благородного дерева, заставленные великолепными альбомами и книгами, в том числе и старинными, или строгие торшеры, мягко освещающие пространство, или даже живые цветы в вазах (Гитлер обожал орхидеи), характеризуют мрак и смерть. Как говорится: кто что хочет видеть, тот то и описывает…

О почитании Адольфом Гитлером книг, художественного и музыкального искусства много рассуждал в своих воспоминаниях все тот же Ханфштенгль. И тут надо отдать ему должное: бывший соратник сумел передать многие грани личности вождя национал-социализма, которые не давали повода его личным многочисленным недругам после войны обратиться с вопросами: 1. Почему ты так преданно служил идиоту и необразованному недоумку Гитлеру, коим он представлен мировому сообществу? 2. Может, и ты такой же зловещий преступник, и достоин самого сурового наказания?! К слову: член НСДАП с 1922 г. и участник путча 1923 г. Ханфштенгль, писавший для фюрера марши и дававший сведения о евреях среди деятелей немецкого искусства, несмотря на то, что был интернирован из США в послевоенную Германию, серьезного наказания избежал. «Он был ненасытным читателем и буквально проглатывал историческую литературу… Он мог без конца читать о Фридрихе Великом и Французской революции, исторические уроки которой он старался проанализировать для выработки политики в условиях существующих в Германии проблем. Многие годы Фридрих был его кумиром, и он без устали приводил примеры побед короля над значительно превосходящим по численности противником в ходе создания Пруссии», – писал Эрнст Ханфштенгль (вышеназванный источник, с. 35). Среди воспоминаний этого автора есть довольно подробное описание посещения им вместе с Гитлером в 20-х годах Военного музея в Берлине, где находился последний мундир Фридриха Великого. «Гитлер, должно быть, посещал этот музей и раньше, потому что знал все факты из путеводителя наизусть, и это убедительное свидетельство прошлой прусской военной славы явно проливало бальзам на тоску по прошлому. Он беспрерывно, как фонтан, выдавал факты и детали об оружии, мундирах, картах и войсковом имуществе, которыми было заполнено это здание…» (Там же, с. 56). Однако, – и мы убедимся в этом позднее – не только военная тема увлекала будущего фюрера, хотя и была доминирующей.

Но вернемся к нашему повествованию. Скажу лишь, что все эти отступления важны для того, чтобы понять, с каким человеком жили бок о бок героини этой книги, кого и за какие качества выбирали себе в кумиры.

В день возвращения Гели в Мюнхен Адольф Гитлер выезжал в Нюрнберг, «чтобы подготовить речь, которую он планировал сказать в Северной Германии по случаю муниципальных выборов в Гамбурге». Примерно в 14.30 18-го сентября 1931 года Гитлер поднялся в квартиру, чтобы предупредить прислугу и Гели, что уезжает на запланированные партийные мероприятия. Это сильно рассердило девушку, которой требовалось срочно поговорить с дядей насчет своей поездки в Вену к «возлюбленному». Вместо длинных разглагольствований она услышала твердое: «Нет!», завуалированное под: «Да», но «при условии, что ее живущая в Берхстесгадене мать также поедет в Вену» (из показаний А. Гитлера мюнхенскому комиссару криминальной полиции 19 сентября т.г.).

Собрав чемодан, Адольф Гитлер вместе с Генрихом Хоффманном спустились по лестнице к автомобилю, в котором их ждали Шауб и водитель Шрек. Девушка, вышедшая их проводить, словно озорничая, свесилась с перил и выкрикнула вслед: «До свидания, дядя Адольф! До свидания, господин Хоффманн!» Гитлер на мгновение остановился, затем вернулся, чтобы сказать что-то важное племяннице (или еще раз попрощаться? – даже если это было просто предчувствие, то ничего особо странного в сем нет, ведь многие близкие люди чувствуют расставание).

Оставшись одна, девушка сначала сказала фрау Винтер, что хочет пойти в кино, но затем заперлась в своей комнате. «…около 15 часов я видела как Гели Раубаль, сильно взволнованная, пошла в комнату Гитлера и потом поспешила вернуться в свою комнату… Сейчас я думаю, что тогда она взяла из стола Гитлера пистолет. Я присутствовала при взламывании двери в ее комнату моим мужем», – свидетельствовала Анни Винтер в полиции на следующий день после трагедии. «Сегодня в 9.30 утра моя жена сказала мне, что с Раубаль что-то случилось, поскольку дверь в ее комнату заперта, а пистолета Гитлера, обычно хранившегося в соседней комнате в незапертом шкафу, нет на месте…», – вторил Георг Винтер. По словам свидетелей, обычно при отъезде Гитлер оставлял свой «Вальтер» калибра 6, 35 мм для сохранения племяннице, «которая привыкла к этому и клала его на свой письменный или ночной столик». Возможно, он приучал ее к мысли иметь оружие для самообороны.

«Гитлер, владевший целым арсеналом оружия, настоятельно советовал племяннице научиться стрелять из пистолета. Он часто повторял: /– Уж если ты живешь с политическим деятелем, научись защищать себя», – сообщал читателю Н. Ган (прежде названный источник, с. 14).

Как установила мюнхенская полиция, выстрел произошел около 17 часов; девушка получила пулю в легкое, истекла кровью и задохнулась. Некоторые признаки насильственной смерти, как то: синяки и вмятины на лице, оказались следствием многочасового лежания лицом вниз на полу, перед софой. Скорее всего, девушка только хотела проверить, заряжено ли оружие, и в роковой импульсивности произвела неосторожный выстрел. «Я не понимаю, почему она это сделала. Может быть, это просто несчастный случай и Ангела, играя с пистолетом, неловко нажала на курок», – констатировала несчастная мать на казенном допросе в 1945 году.

В отчете полиции на следующий после трагедии день появилась запись: «В комнате Раубаль не найдено письма или записки, дающих какие-либо сведения о намерении самоубийства. Только начатое письмо подруге в Вену, в котором нет намека на пресыщение жизнью, лежало на столе». «Направление выстрела показало, – сообщал доверенный соратник Гитлера Отто Вагенер (Otto Wagener), – что оружие, очевидно, держалось левой рукой, со ствола, направленным на себя. Поскольку Гели только что сидела за письменным столом и писала совершенно безобидное письмо, которое не успела закончить, можно предположить, что ей вдруг захотелось взять пистолет, чтобы проверить, заряжен ли он, и при этом, очевидно, и произошел выстрел… Несомненно, это был несчастный случай».

Несмотря на то, что слухи о самоубийстве Гели (то ли из-за деспотизма дяди, то ли из-за несчастной любви), а то и вовсе слухи об убийстве ее самолично Гитлером имели место, все же самую нелепую причину смерти девушки впервые озвучил незабвенный Эрнст Ханфштенгль: «Она была беременна от одного молодого еврейского учителя рисования в Линце, которого она встретила в 1928 году, и хотела перед самой гибелью выйти за него замуж». Хотя и сам автор, и другие его коллеги неоднократно подчеркивали, что Гели была едва ли не пленницей дяди Адольфа, а, значит, ни дядя, ни адъютанты, ни прислуга никакого «молодого еврейского учителя рисования» к ней бы на пушечный выстрел не подпустили, тем более не дозволили бы такой любовной связи длиться на протяжении нескольких лет.

Версию о беременности Гели популяризируют и некоторые писатели на постсоветском пространстве. «…через несколько лет в жизнь Гитлера вошла Ева Браун, и это оказалось роковым событием для Гели. В прямом смысле Гитлер не изменял Гели, но он открыто флиртовал с Евой, и, хотя женщины не были знакомы друг с другом, каждая знала о существовании соперницы. Гели не вынесла такого положения и 18 сентября 1931 года покончила с собой в мюнхенской квартире Гитлера. По некоторым данным, в тот момент она была от него беременна» (Б. Соколов. Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой. М., 2006, с. 142). Повторюсь: обе соперницы были знакомы друг с другом, т. к. уже официально известно, что в праздничный Октоберфест 1930 года они встречались и общались в присутствии Генриха Хоффманна.

Любопытен в своих «показаниях» А. Васильченко, отписывающий последний день Гели Раубаль. Расставшись с Гитлером и Хоффманном, Гели, уходя к себе, зачем-то говорит экономке: «Честное слово, у меня с дядей ничего нет и не было» (можете ли вы себе представить, чтобы самолюбивая и уверенная в себе молодая женщина, живущая в квартире очень и очень влиятельного политика, вождя НСДАП, вдруг начала отчитываться перед служанкой?). «Тем временем в квартире Гитлера происходило следующее. Гели, роясь в карманах куртки дяди, нашла письмо, написанное на листке голубой бумаги. Позднее Анни Винтер заметила, что девушка гневно его разорвала и выбросила в мусорную корзину. Любопытная экономка сложила клочки и прочитала: «Дорогой Гер Гитлер. Спасибо еще раз за чудесное приглашение в театр. Это был памятный вечер. Я очень благодарна за доброту и считаю часы до нашей следующей встречи. Ваша Ева». Письмо было от Евы Браун, с которой Гитлер несколько месяцев назад возобновил тайную связь» (А. Васильченко. Секс в Третьем рейхе. М, 2005, с. 95). И далее: «После смерти Гели у Евы не осталось соперниц, и в 1932 году, то есть, через три года после знакомства, она стала любовницей Гитлера» (с. 99); (но как же «возобновление тайной связи» в середине 1931-го, подразумевающей по определению никак не платонические воздыхания?).

В 1931 году, в возрасте 23 лет, Гели была найдена мертвой в принадлежащей Гитлеру квартире в Мюнхене с огнестрельной раной в груди

После ночи с 18 на 19 сентября 1931 года, проведенной Адольфом Гитлером в гостинице «Немецкий двор» («Deutscher Hof») в Нюрнберге, он получает ошеломляющее известие. После чего, сокрушенный, приказывает своему водителю Юлиусу Шреку возвращаться как можно быстрее в Мюнхен. 19 сентября сразу после 14.30 Адольф Гитлер вошел в свою квартиру, где уже находилась убитая горем мать погибшей девушки, срочно приехавшая из Оберзальцберга. В 15.30 в квартиру поднялась полиция для допроса вновь прибывших.

И смерть «единственной близкой ему из родственников», и слухи о его причастности к ее кончине, и газетная шумиха первых дней вынудили Адольфа на время покинуть город. Его естественной реакцией было уехать, хоть на короткое время скрыться ото всех; с 20 по 22 сентября Гитлер находился в доме своего друга Адольфа Мюллера на Тегернзее.

Около 14.30 19 сентября тело Гели в гробу отвезли на мюнхенское кладбище Остфридхоф; но уже 22 сентября по желанию матери перевезли в Вену. 26 сентября временную могилу посетил (с дозволения австрийских властей) Адольф Гитлер. С ним пришли его сестра Ангела, ее дочь Эльфрида и сын Лео, а также Рём, Мюллер, Анни Винтер, Шрек и Шауб.

Возможно, и после на протяжении некоторого времени Гели Раубаль значила для фюрера гораздо больше, чем все остальные женщины. «Тем более странно, что после 1938 года никто не ухаживал за ее могилой. После войны, 11 марта 1946 года, останки Гели Раубаль «…эксгумировали» и захоронили в могиле № 73. На фотографии 1950 года можно увидеть могилу № 73 и картонную табличку на подставке для венков с надписью «Angela Raubal». В 60-е годы этот ряд могил сравняли с землей и превратили в зеленую лужайку. / Американский журналист Нерин Э. Ган в 1966 году с помощью кладбищенского смотрителя на центральном кладбище Вены нашел мраморную плиту с такой надписью: / «Здесь покоится вечным сном наше любимое дитя Гели. Она была нашим солнцем. Родилась 4.6.1908 – умерла 18.9.1931. / Семья Раубаль» …Как бы то ни было, больше не осталось ничего… /Остался только последний из многих вопросов, заданных короткой жизнью Гели Раубаль: почему у ее матери или у родственников «любимого дитя Гели», не говоря уже о «фюрере Великогерманского рейха», не нашлось несколько марок, чтобы купить ей приличную могилу?» – резонно рассуждает А. Иоахимсталер (с. 262).

Что касается упомянутого здесь американца, то он действительно описал свои перипетии в поисках могилы несчастного создания, так рано покинувшего этот бренный мир. «Автору не удалось найти могилу Гели. К моменту включения Австрии в состав Третьего рейха она находилась прямо посреди кладбища. Австрийцы, умеющие как никто другой приспосабливаться к меняющимся политическим обстоятельствам, с легкостью используют в этих целях даже могилы, чтобы избежать ответственности. Поэтому они перенесли захоронение в самый дальний угол кладбища. В управлении бургомистра Вены отрицали даже сам факт ее существования. Но кладбищенский сторож поддался в конце концов на уговоры и отвел автора к засыпанной бурой землей мраморной плите с надписью: «Здесь покоится наше любимое дитя Гели, наш солнечный лучик. Родилась… умерла… Семья Раубаль» (Э. Шааке, с. 21).

Неважно, кем была Гели для родных: солнцем, или солнечным лучиком… Но для Адольфа Гитлера она стала жертвенным агнцем, положенным на алтарь его «мессианского» служения Германии. «Теперь я совсем свободен, внутренне и внешне. Возможно, так и должно быть. Теперь я принадлежу только германскому народу и моей миссии. Бедная Гели! Ей пришлось для этого принести себя в жертву», – с обычной патетикой сознался Гитлер своему соратнику Отто Вагенеру. И, поверив в сказанное им же самим, и приняв сам факт невинной жертвы, этот человек с особым воодушевлением приступил к восхождению на новую вершину Власти.

Глава 6. Роковая печать Иоганна фон Непомука Гидлера

Несмотря на то, что биография Адольфа Гитлера расписана во многих, пусть и противоречивых источниках, все же и нам придется остановиться на этом. Чтобы понять: кем на самом деле был человек, который, отчасти обладая данными ему позднее нелицеприятными характеристиками, имел несомненные и уникальные таланты: к примеру, обладал даром медиума и умел прилюдно вводить женщин в оргазм. Но это далеко не все его особенности!

Обращаясь к семье Гидлер-Гитлер и биографии Адольфа, попытаемся внести абсолютно новые нюансы, которые мне кажутся весьма значительными. Может, как раз эти всплывающие на свет подробности и станут недостающими звеньями, открывающими полную картину начал и следствий, объясняющими Великую Трагедию, как немецкого народа, так и всего мира в 40-е годы ХХ века.

Предками Адольфа были австрийцы, или как еще их называли, богемские немцы. Третья жена и троюродная сестра Алоиза Гитлера Клара Пёльцль, произведшая на свет будущего фюрера национал-социализма, родилась 20 августа 1860 г. в небольшом городке Шпитале. Она приходилась внучкой Иоганну фон Непомуку Гидлеру.

По мнению отдельных ученых, подобные варьирования одной фамилии обычно касались крестьян или малоимущих жителей Германии. За точностью написания своих фамилий в те давние времена могли следить только дворяне и священники. И вот тут возникает одна версия, которую озвучил автор художественно-публицистических книг и научных профессор Олег Грейгъ, и начало которой полегает в том, что Иоганн фон Непомук Гидлер, имевший древнее германское дворянское происхождение, еще в начале XVIII века оказывал частные услуги русским дипломатам, находящимся по делам службы в Германии. Гидлер (но, возможно, и Гютлер) долгие годы вел успешную и широкую торговлю, и это позволяло ему иметь связи с различными слоями не только германского общества, но и большинства стран Европы. Но в связи с некоторым спадом в торговых делах его дело стало терпеть убытки, и Гидлер стал настойчиво искать источники дохода для содержания семьи. Таким «источником» оказалось сотрудничество с русскими дипломатами, а точнее – с разведчиками из Российской Империи, для которых он мог представлять интерес. Вряд ли этот факт может быть среди невозможных по сути; XIX век следовало бы назвать веком становления разведслужб передовых стран мира. Разовые финансовые «подпитки» не спасли фон Гидлера, и семья оказалась разорена. Спустя почти 30 лет после тех событий о сотрудничестве некоего германского подданного Иоганна фон Непомука Гидлера стало известно из вновь затребованных архивных документов руководству Имперской разведки, проявлявшей особый, но вполне закономерный интерес к Германии. Однако все попытки наладить какие-либо связи с его родственниками не получили дальнейшего развития… Но роковая печать, положенная однажды на весь род, может быть кем-то – при благоприятных обстоятельствах – взломана…

Дочь Гидлера (Иоганна, будущая мать Клары Пёльцль) вышла замуж за зажиточного простолюдина, потеряв при этом единственное богатство разоренной семьи – титул. И все же ее дочери Кларе пришлось жить в довольно нелегких условиях; в 16 лет девушка в качестве то ли экономки, то ли служанки попала в дом «дяди Алоиза».

Клара была на 23 года моложе своего супруга. Став третьей женой немолодого вдовца, она родила ему шестеро детей: Густава, Иду, Отто, Адольфа, Эдмунда и Паулу. Трое из них умерли почти сразу, в живых остались Адольф, родившийся 20 апреля 1889 года, его брат Эдмунд, родившийся 24 марта 1894-го (умер уже 2 февраля 1900 г.) и Паула, появившаяся на свет 21 января 1896 года. В силу печальных обстоятельств вся материнская любовь перешла к Адику, даже в ущерб крохотной сестренке (как свидетельствовала впоследствии сама Паула Гитлер). Мальчику не было и 14 лет, когда 3 января 1903 года, в возрасте 65 лет, скончался его отец Алоиз. Отношения сына и отца были весьма натянуты, хорошо известно, что Гитлер-старший частенько поколачивал парнишку на пару со своим сыном от второго брака Алоизом.

Отец будущего вождя национал-социалистической рабочей партии Германии Алоиз Гитлер (часто встречается написание имени Алоис) родился 7 июня 1837 года в городке Штронесс, что в Нижней Австрии. В исторической литературе можно найти такие утверждения, что он был внебрачным сыном, рожденным от интимной связи местного сапожника еврея Иоганна Георга Гидлера с крестьянкой Анной Марией Шикельгрубер (к слову: в иных источниках еврейскую составляющую приписывают то бабушке, то дедушке Гитлера, – однако все эти утверждения выглядят весьма сомнительно). Будучи внебрачным ребенком, Алоиз долгое время носил фамилию матери. Но когда родители заключили брак и обвенчались в мае 1842 года в городке Деллерсхейме, они оба поняли, что нормальных отношений у них с сыном не складывается. Почти до 14 лет Алоиз воспитывался у своего престарелого и небогатого родственника Иоганна фон Непомука Гидлера, который усыновил уже взрослого Алоиза. Примерно в 1877 году Алоиз взял себе фамилию отца и дяди, изменив букву «д» на «т», и стал писаться: Гитлер. По другим, достаточно распространенным сведениям, усыновил его в 1876 году сам предполагаемый отец Иоганн Георг Гитлер, а ошибка в написании фамилии произошла по вине нотариуса (священника).

С 18 лет Алоиз, наслушавшийся рассказов дяди и мечтавший подняться над своим классом, поступил на государственную службу в Императорскую таможню, где проработал вплоть до выхода на пенсию. В итоге он получил мундир с золотыми пуговицами, бархатную фуражку с золотым кантом и кожаный ремень с кобурой и револьвером.

Первой женой Алоиза в 1864 г. стала дочь одного из его сослуживцев Анна Гласль, но женщина оказалась слаба здоровьем и вскоре, в 1883 г. скончалась. Еще при жизни болезненной супруги Алоиз вступил в интимную связь с молодой служанкой из местной гостиницы Франциской Матцельбергер, родившей ему внебрачного ребенка. После смерти жены Алоиз поспешно женился на Франциске, но та тоже вскоре заболела и умерла, оставив двоих крошек: Алоиза (родился в 1882) и Ангелу (1883). Так Алоиз Гитлер вновь овдовел; тогда он обратил свой взор на миловидную Клару Пёльцль, помогавшую ему по хозяйству. Она была много моложе его, и, поскольку Клара являлась троюродной сестрой Алоиза Гитлера, ему пришлось получать разрешение на брак у пастора. 7 января 1885 года он женился браком, который подразумевал кровосмешение. Как обычно бывает при подобных союзах, большинство совместных детей не выжило.

В 1895-м, когда Адольфу исполнилось 6 лет, Алоиз Гитлер вышел на пенсию, и семья поселилась в окрестностях города Линца. Пенсионер занялся разведением пчел, «воспитанием» семейства, также охотно посещая пивные. Неожиданно близкие приметили, что Адик все чаще становится задумчивым и как завороженный смотрит на живописные окрестности; а вскоре в руках ребенка оказались кисти и краски. Уже первые живописные работы были на удивление талантливы. Однако, увидев подобное занятие, отец, желавший подготовить сына к карьере государственного служащего, разъярился: «Пока жив, я не позволю тебе заниматься мазней. Ты будешь только чиновником!» Выглядевший совсем тщедушным подростком, с торчащим носом и большим кадыком, Адик всхлипнул, дернул стесанным подбородком и, удалившись в свою комнату, горько и искренне заплакал.

Но его отец, как уже говорилось, прожил недолго и скончался 3 января 1903 года.

А сейчас сделаем необходимое отступление. Некоторые авторы уверяют читателей, будто родовое древо фюрера Великогерманского рейха почти досконально, начиная аж с XV века, расписано историками и исследователями! И хотя при этом авторы указывают, что все же имеются некие «белые пятна», остается непонятным: отчего так много различий в основной версии? К примеру, исследователи и соавторы Д. Мельников и Л. Черная, возможно, полагаясь на отмеченного ими «талантливого американского историка и публициста Вильяма Ширера, написавшего книгу «Взлет и падение Третьего рейха», упоминают имя Иоганна Непомука Гютлера, представляя его братом Георга Гидлера, «предполагаемого отца» Алоиса Шикльгрубера, у которого, в свою очередь, родится сын Адольф Гитлер. Они также приводят известные сведения, что Алоиз был женат трижды. «Первый брак Алоиса был бездетным, от второго брака в живых осталось двое детей – Алоис и Ангела, от третьего тоже двое – будущий фюрер Германии и некая Паула, ничем не примечательная женщина, которая пережила своего брата… Адольф Гитлер был третьим по счету ребенком от третьего брака его отца. …Семья Гитлеров была недружная. И сам Адольф Гитлер крайне холодно относился к родственникам, в частности к родной сестре Пауле и единокровному брату Алоису. Этот брат, Алоис Гитлер, в 18 лет отсидел пять месяцев в тюрьме за воровство…» (Д. Мельников, Л. Черная. Адольф Гитлер. Преступник № 1. М., 2003, с.9, 10).

Имя Иоганна Непомука Хюттлера встречается у другого автора – Б. Соколова, также представившего родословную «наци № 1». И, будто бы сей Иоганн Непомук Хюттлер, женатый на Еве Марии, был отцом Алоиза Шикльгрубера, причем сын был им «сделан» Марии Анне Шикльгрубер – жене его брата Иоганна Георга Хидлера. «Мария Анна Шикльгрубер служила в его доме прислугой, а он был женат…»; но, несмотря на то, что неверный муж боялся открыться жене, все же мальчик долгие годы воспитывался в его доме. «Замечу также, что Иоганн Непомук был также дедом матери Адольфа Гитлера, Клары Пёльцль». Выдавая все эти сведения, автор на всякий случай отсылает читателя к другому источнику: «Всю генеалогию Гитлера подробно исследовал Вернер Мазер, первым написавший «человечную» и объективную биографию Гитлера. К тексту этой замечательной книги я отсылаю читателей за подробностями» (Б. Соколов. Адольф Гитлер. Жизнь под свастикой. М., 2006, с.с. 7, 8, 9).

Алоис, незаконнорожденный сын крестьянки Анны Марии Шикльгрубер (Schickelgruber) и предполагаемого отца Иогана Георга Гитлера, после смерти матери в 1847 году воспитывался в семье дяди Иогана – Непомука Гидлера. «Алоис вырос вместе с матерью Клары – Иоганной Хидлер, и возможно, они даже находились в родстве – точно этого никто не знал. Позже Клара вышла замуж за мелкоземельного крестьянина по фамилии Пёльцль, а Алоис женился на старшей дочери зажиточных родителей». Клара была старшей из трех дочерей Иоганны Хидлер. Первой женой Алоиса в 1864 г. стала Анна Гласль-Хёрер (1823–1883), второй – Франциска Матцельбергер, родившая Алоиса (1882) и Ангелу (1883). Такие сведения приводит Эрих Шааке; он также утверждает, что доверяет словам Клары Пёльцль, написавшей накануне свадьбы в прошении на имя епископального ординариата в Линце, что вовсе не является родственницей вдовца-жениха Алоиса Гитлера, так как его истинный отец навсегда остался неизвестным.

«Фамилия Гитлер была обычной для австрийца. Вполне возможно, она имела происхождение от чешских Хидлар или Хидларчек… В 1560 году прямого предка Адольфа Гитлера со стороны матери звали Георг Хидлер. Его потомки записывали себя как Хюттлер и Гитлер. /Отец Адольфа, Алоис Гитлер (по первой фамилии – Шикльгрубер, в 1876 году он официально сменил ее, поскольку воспитывался в доме своего дяди Иоганна Непомука Гидлера), чиновник таможенной службы, являл собой тип домашнего тирана. 28-летняя мать Адольфа, Клара Пельцль, ничем не походила на него… Впрочем, они были знакомы давно (Алоис знал Клару еще ребенком и в те времена, когда она работала служанкой в доме его богатой первой жены), и, видимо, именно в этом старом знакомстве кроются причины их женитьбы», – кратко сообщает популярный автор А. Первушин в своей книге «Оккультный Гитлер» (М., 2006, с. 31).

«Серьезные исследователи особо отмечают, что Адольфу Гитлеру неоднократно пытались приписать фамилию Шикльгрубер, утверждая, что «Гитлер» – это партийный псевдоним, а дед Адольфа был евреем. /На самом деле это не имеет под собой никаких оснований. Все родственники будущего фюрера, как и его предки, по национальности были австрийцами или богемскими немцами, и его фамилия все же ГИТЛЕР или, если уж так угодно, ГИДЛЕР, но не Шикльгрубер. /Третья жена и троюродная сестра Алоиза Гитлера, ставшая матерью будущего вождя национал-социалистов, Клара Пельцль, родилась 20 августа 1860 года в Шпитале. Она приходилась внучкой Иоганну фон Непомуку Гютлеру. …В пятнадцать лет Клара попала в дом Алоиза как помощница по ведению хозяйства, можно сказать – юная экономка. А после смерти второй жены Гитлера вышла за него замуж и родила пятерых детей – Густава, Иду, Эдмунда, Адольфа и Паулу. Из них трое умерли еще во младенчестве. В живых остались только Адольф (1889–1945) и его родная сестра Паула (1896–1960). /О сестре фюрера вообще известно очень мало, и многие исследователи отчего-то упрямо обходят молчанием даже сам факт ее существования». Абзац взят из книги «Третий рейх: тайны, загадки, секреты», автор-составитель В. В. Веденеев (М., 2003, с. 9). В материалах этого популярного, но вместе с тем весьма грамотного и во многом сенсационного издания «использованы в основном неизвестные данные из закрытых архивов и исследования ряда западных экспертов, занимающихся изучением деятельности нацистских спецслужб».

Впрочем, оставим попытки добиться полной ясности, и перейдем к основному повествованию.

После смерти главы семейства на руках молодой женщины остались сын Адольф, дочь Паула и дети от второго брака супруга – Алоиз и Ангела. Впрочем, самый старший из детей Алоиз уже давно жил вне дома; после одной из ссор с отцом он ушел из семьи. Мальчик, которому на тот момент исполнилось лишь 14 лет, был за такой поступок лишен отцом наследства. В сентябре 1903 г. Ангела, которой уже исполнилось 23 года, выходит замуж за Лео Рудольфа Раубаля. Известно, что в 1904–1905 гг. Адик посещал 4-й класс реальной школы, которую ему пришлось оставить. Его мать являлась полной противоположностью суровому отцу. К слову сказать, тому приписывали дружбу с местечковым пангерманистом и антисемитом Шенерером, что неумышленно могло наложить отпечаток на воззрения Адика. Впрочем, – подчеркивают всякий раз исследователи – политические воззрения Гитлера не очень-то отличались от весьма распространенных в то время в стране националистических идей, наблюдавших за распространением «марксистской заразы». Несмотря на стесненные обстоятельства (то, что семья постоянно жила в нищете, это, мягко говоря, растиражированная неправда, – ведь так проще было писать об убожестве А. Гитлера), мать купила сыну рояль «Цетцманн» и оплачивала уроки у преподавателя музыки, занимавшегося с учеником со 2 октября 1906 по конец января 1907 года. Она также поощряла занятия сына живописью. В сентябре 1907-го юный Адольф впервые отправился в Вену, чтобы попытаться поступить в художественную академию. Все, казалось бы, уже складывается более-менее благополучно. Но судьба оказалась жестока к этим людям: Кларе Гитлер, жаловавшейся на боли, поставили диагноз «обширная грудная опухоль», и ночью 21-го декабря 1907 года ее не стало. Смерть матери, которой было всего-то 47 лет, в буквальном смысле потрясла Адольфа, ведь он боготворил мать, и нередко, оставаясь наедине с собой либо пребывая с наиболее близкими людьми, словно впадая в депрессию, начинал, шепча, призывать: «му-та, му-та…»

Портрет Адольфа Гитлера, выполненный его школьным товарищем в 1905 г.

Парень, имея 18 лет от роду, остался круглым сиротой, отныне он был предоставлен самому себе. Впоследствии секретарь Гитлера Кристина Шрёдер поделится, что во время разговоров у камина Гитлер часто вспоминал отроческие годы: «И я всегда ощущала, как в нем дрожит струна счастья, подлинного счастья, от того, что в его скромном родительском доме он был окружен материнской любовью. В такие юношеские воспоминания он погружался в моменты одиночества».

После того как Адик остался одиноким и никому не нужным, он собрал вещи и покинул Линц. Он ехал в Вену, чтобы уже никогда не вернуться домой… Однако в глубине души он осознавал, что именно там, в Линце, в него были заложены необычные стремления и знания, замешанные на изотэрике и мистике…

В пригороде Линца находился бенедектинский монастырь, который любил наведывать пытливый мальчик, ища ответа на сложные жизненные вопросы, а то и просто желая спокойного отдохновения в таинственной атмосфере культового строения. К тому же нескладный подросток с блуждающим взглядом, был хористом местного хора.

В период между русско-японской и началом Первой мировой войны русской Имперской разведке Романовых на территории Германии удалось завербовать несколько немцев, состоявших в различных орденах, имеющих длинную историю со времен Ордена Меченосцев и Тевтонского Ордена. Таинственные организации, столь популярные в Средние века, и получившие второе дыхание в веке XIX, не только сохраняли рыцарские традиции Средневековья, но и боролись против дегенерации общества (сексуальных извращений, в первую очередь, гомосексуализма).

Среди завербованных русской разведкой было несколько любопытных личностей; один был монах по имени Теодор Хаген, второй – барон Йорг Ланс фон Либенфельс. Монастырь, настоятелем которого был Хаген, посещал совсем еще юный Адик. Утверждают, что его мать хотела сделать из него священника, и оттого-то первейшими и желанными занятиями для мальчика стали песнопения в хоре. Кстати, Адик в детстве любил также посещать местный театр и слушать различные концерты и оперные постановки.

В документах русской Имперской разведки было зафиксировано, что в начале ХХ в. монастырь недалеко от города Линца в Австрии посещал подросток Адольф, чьим отцом был таможенный чиновник Алоиз Гитлер, а прадедом – оказывавший некоторые платные услуги тайным службам Иоганн фон Непомук Гидлер.

Монах Теодор Хаген считался большим специалистом по Востоку, культам и этнографии. Еще в конце XIX века он совершил длительное и опасное путешествие по Ближнему Востоку в составе небольшой экспедиции (возможно, еще тогда среди членов экспедиции был представитель разведки Российской Империи). Стоит сказать, что к тому времени Имперская разведка Романовых имела богатейший опыт проникновения в страны Востока и Азии и получения таинственных и уникальных эзотерических и медицинских знаний, как, например, технологии лечения буддистских монахов, древнеегипетских технологий лечения заболеваний и проч. и проч.

Возможно, используя искреннее и страстное увлечение Хагена, сотрудники Имперской разведки навели его на мысль о создании своего таинственного Ордена. В процессе психологической обработки ему не раз давали указания к применению древних манускриптов, которые тот вывез из путешествий, и тем самым подталкивали Хагена к дальнейшим реальным действиям (созданию закрытой структуры влияния и подготовки реальных агентов). Но организационный талант не был коньком монаха-ориенталиста, и вместо того, чтобы создавать Орден, Хаген увлекся новой идеей облагораживания монастыря. Впрочем, возможно, именно таким образом отец-настоятель Хаген хотел передать свои знания потомкам? Прежде всего, он приказал нанять рабочих-строителей, чтобы те украсили стены здания, закрепив в определенных местах барельефы с непонятными и казавшимися всем очень древними символами. Отделку произвели по чертежам Хагена; среди различных символов присутствовал древний знак солнца – свастика. Итак, юный Адик, взывая к Богу в слаженном хоре детских и юношеских голосов, впечатывал в сознание знак, который через десятилетия – благодаря невероятной воле отдельно взятого человека – станет для всей Германии, да и для всего мира зловещим символом зла…

В материалах современных исследователей можно встретить утверждение, что после того как в 1895 году Алоиз Гитлер приобрел небольшое поместье неподалеку от Ламбаха, его сын Адольф через два года, начал посещать школу при местном бенедиктинском монастыре. «В эту именно эпоху во мне стали формироваться первые идеалы, – вспоминал много позднее Гитлер. – Я проводил много времени на свежем воздухе. Дорога к моей школе была очень длинной. Я рос в среде мальчуганов физически очень крепких, и мое времяпровождение в их кругу не раз вызывало заботы матери. Менее всего обстановка располагала меня к тому, чтобы превратиться в оранжерейное растение… Я думаю, что уже тогда мой ораторский талант развивался в тех более или менее глубокомысленных дискуссиях, какие я вел со своими сверстниками. Я стал маленьким вожаком. Занятия в школе давались мне очень легко, но воспитывать меня все же было делом не легким. В свободное от других занятий время я учился пению в хоровой школе в Ламбахе. Это давало мне возможность часто бывать в церкви и прямо опьяняться пышностью ритуала и торжественным блеском церковных празднеств. Было бы очень натурально, если бы для меня теперь должность аббата стала… идеалом… Но моему отцу не нравились ни ораторские таланты его его драчуна сынишки, ни мои мечты о том, чтобы стать аббатом. Да и я сам очень скоро потерял вкус к этой последней мечте, и мне стали рисоваться идеалы, более соответствующие моему темпераменту…»

С момента, когда отец-настоятель бенедектинского монастыря Теодор Хаген углубился в воплощение своих скрытых ото всех замыслов, он фактически прекратил сотрудничество с Имперской разведкой. Став неугодным, он мог представлять опасность, и вскоре скончался от неустановленного заболевания.

В монастырь незамедлительно прибыл монах по имени Йорг Ланс фон Либенфельс. Юноша Адольф, продолжавший посещать монастырь, познакомился с ним. И хотя факт их встречи оспаривается некоторыми исследователями, все же хорошо известно, что в 1947 году фон Либенфельс публично заявил: «Это именно я привел к власти в Германии Адольфа Гитлера и вложил в его руки меч!» …Недавно прибывший стал требовать, чтобы ему отдали таинственные манускрипты, спрятанные Хагеном. И братия монастыря без всяких возражений передала приезжему все вещи умершего. С помощью одного из монахов были обнаружены и манускрипты. Либенфельс внимательно изучил документы, а вскоре основал тайное духовное общество под названием «Орден Нового Храма», где юноша Адольф Гитлер прикоснулся к оккультным тайнам Востока.

Несмотря на то, что эта тема тщательно скрыта от всевозможных любопытствующих глаз, все же о том, что и Гитлер, и Либенфельс были знакомы, и имели многие точки соприкосновения, могут подтвердить факты из биографии «монаха». Кстати, Э. Ханфштенгль подметил: «Никто не мог заставить Гитлера поделиться воспоминаниями о его ранних годах. Я не раз пытался подвести его к этому, рассказывая, что наслаждался Веной, что пил вино на холмах Гринцига и т. п., но он замыкался в себе». Может быть, это происходило в силу того, что юный Адольф давал клятвы таинственным учителям?!

Йорг Ланс фон Либенфельс на самом деле носил имя Адольф Йозеф Ланц. Он родился в 1874 году в пригороде Вены, в семье школьного учителя, исповедующего великогерманскую идею, а в 1893-м ушел из семьи. Юный Адольф Йозеф сбежал к цистерцианцам, – представителям одного из Орденов, сформированного еще в Средневековье. В 1897 г. он даже принял постриг и стал монахом. Ланц имел сильную тягу к учению, старательно изучал науки и даже одно время преподавал в духовной семинарии. Его имя быстро приобрело известность в научном мире. Но уже в 1899-м Ланц отказался от обета. На его такое неординарное и вовсе непростое решение повлиял факт изучения… Библии. Разум Адольфа Йозефа Ланца не принимал описанные на страницах Ветхого Завета действия евреев как… богоугодные, и которым должны были следовать все христиане Земли. Он, изучавший среди прочих и науку антропологию, отрицал равенство еврейского и европейского (в частности, арийского) расовых типов. В одних он видел дьявольское начало, в других – свет истинного божественного добра. К имеющим темную природу он относил также азиатов и негров. Впрочем, в подобных измышлениях этот человек был вовсе не одинок; идентичные мысли выказывали некоторые ученые других стран и даже континентов (особо активно такие научные и философские труды писались во вторую половину XIX в. – первые десятилетия ХХ в.). Все это нашло благоприятную почву в душах немногочисленных доверенных, с кем Ланцу довелось общаться, в том числе Адольфа Гитлера, находящегося в периоде морального и духовного становления, и одного за одним терявшего своих близких. Достаточно вспомнить постулаты, которыми руководствовался пришедший в конце концов к власти фюрер, и что он же пытался привить народу новую, переписанную им самим Библию. Впрочем, более подробный разговор и о Либенфельсе-Ланце, и о заматеревшем «мессии» Гитлере будет вестись ниже. Пока же мы – если можно так сказать, – пребываем в детских и отроческих годах Адика, – тянущегося к искусству, простоватого, любознательного и часто неприкаянного.

С началом Первой мировой войны фон Либенфельс получил от своего резидента распоряжение законсервировать до особого распоряжения агентурный пункт под наименованием «Орден». Но юноша, на формирование взглядов которого успел оказать свое влияние Отто Хаген, а затем и Либенфельс, говоря языком разведчиков, остался в списке находящихся в разработке.

Глава 7. Молодой фюрер: художник и мистик

С 1907 года Адольф пребывал в столице Австро-Венгерской империи, в Вене. Он приехал в этот город исполнить свою мечту стать знаменитым художником. Линц больше не мог дать ему ничего; к тому же Адди вовсе не собирался становиться пекарем, – а именно это место подыскал ему опекун Йозеф Маиргофер.

Как известно, после смерти отца, не желавшего видеть сына в роли «мазилы», Адди вновь почувствовал душевный прилив, да и мать всячески потакала его творческим планам. И до самой ее кончины Адольф Гитлер, обладая независимым нравом человека истинно творческого, постоянно подчеркивал свою принадлежность к богеме. Среди многих жителей небольшого Линца его выделяла нарочитая элегантность; юноша всегда появлялся в черной широкополой шляпе и черных лайковых перчатках. «Прихватив с собой трость из черного дерева с изящной ручкой из слоновой кости, юный мечтатель прогуливался по бульварам, упивался красотой опер Рихарда Вагнера и заполнял свой блокнот все новыми и новыми рисунками. Ясно было, что родился новый талант. Гитлер зарисовывал роскошные здания, виллы, театры, храмы муз, монументальные мосты и, наконец, сгруппировал все достопримечательности города Линца в композицию совершенно иного масштаба… Его захватывали все новые и новые мечты. Частые посещения оперного театра еще больше развивали в нем эту склонность. Впервые оказавшись в опере в возрасте двенадцати лет на представлении «Лоэнгрина» Вагнера, он на всю жизнь остался горячим поклонником творчества байройтского маэстро. В своем стоячем партере Линцского театра Гитлер познакомился со своим единственным другом юности, чуть старше его по возрасту. Это был Август Кубичек, сын владельца обойной мастерской…» Так представлял Линцский период жизни будущего вождя Гвидо Кнопп (см. Г. Кнопп. Адольф Гитлер. Психологический портрет. С. 136).

Между посещениями бернардинского монастыря и оперными постановками прорастали в экзальтированном немецком юноше зерна германоцентристского мировоззрения. Если верить воспоминаниям друга будущего вождя, Кубичека, упоенный героическим эпосом очередной постановки в городском театре, Адик предложил своему товарищу подняться на близлежащую гору. Когда друзья сделали привал, Адольф дрожащим от волнения голосом поведал о той великой миссии, которую он однажды должен выполнить ради своего народа. К слову: Август Кубичек (Kubizek; встречается также написание Кубицек) оставил свои воспоминания, к примеру, в 1953 г. написал книгу «Адольф Гитлер – мой друг юности». Этот друг детства дал и весьма ценные сведения о первой безответной любви Адди к девушке по имени Стефании. Юный мечтатель рисовал не только портреты возлюбленной, но и план дома, в котором они станут жить. В какой-то момент он так измучился от переживаний и ревности, что готов был решиться на крайний шаг – самоубийство, в чем и признался другу. Как герой дешевых бульварных романов, Адди готов погибнуть в объятиях любимой и вместе с ней… Дальнейшие разнообразные события и первые серьезные неудачи остудили этот безумный пыл.

В последние месяцы жизни матери Адольф написал заявление в Венскую академию художеств и прошел предварительный отбор. Однако один из профессоров приемной комиссии поставил эскизам претендента оценку «неудовлетворительно». По этому можно, конечно, судить о бесталанности Гитлера; но можно – для объективности – задаться вопросом: а вы сами, ваши друзья, родственники и знакомые всегда поступали в избранные вузы без проблем, чтобы потом не сетовать на придирчивость и прием «по блату»; особенно если вы из провинции рветесь в столицу, со своим рылом в калашный ряд? После этого удара произошел второй, самый существенный: в декабре 1907-го Клара Гитлер умерла прямо на руках сына. А затем последовало и еще одно разочарование: новая попытка поступить в Академию вновь оказалась неудачной. А тут еще директор учреждения, посетовав, что юноша так и не окончил школу, рекомендовал ему «обязательно развивать свой более сильный талант в области архитектуры». (Хороший повод для недоверчивых читателей посмотреть цветные вклейки великолепных работ Гитлера хотя бы в книге: Иоахим Фест. «Гитлер. Биография. Триумф и падение в бездну». М., 2007)

О Вена начала ХХ столетия! С 1980 по 1918 гг. в Европе период подъема культуры и науки. В 1900 году в Вене наступил «серебряный век»; свое второе рождение переживала Венская опера, процветали живопись, поэзия, архитектура. Благодаря этим процессам в историю культуры с того периода вошли и закрепились в качестве аналогов термины модерн, сецессион (или Jugendstill). Сецессионистский стиль в архитектуре связан с именем Отто Вагнера, в живописи – Густава Климта, в литературе – с членами литературного кружка «Молодая Вена». В получившем известность здании «Сецессиона» проводились художественные выставки, первую из которых посетил даже кайзер Франц-Иосиф. С 1897 по 1918 гг. (более реально – до 1914 г.) действовало объединение художников «Венский Сецессион», породившее такое понятие, как «венский модерн» (синонимично: австрийский). Кстати, для размышления: в Австро-Венгрии на 1910 год проживало 12 млн. немцев и 10 млн. мадьяр.

Можно утверждать, что в Вене начала ХХ века тесно переплелись три составляющие искусства: стиль 80-х (Ганс Макарт, Антон Ромако), сецессионштиль и художество ранних авангардистов. Среди набиравших вес и популярность значатся имена художников: Густава Климта, Макса Клингера, Франца фон Штука, Эгона Шиле, Оскара Кокошки, профессора Вагнера (к слову сказать, к ним очень близок стиль нашего выдающегося художника Михаила Врубеля); архитекторов, таких, как диссидент Фредерик Кизлер; в музыке – в буквальном смысле культ Рихарда Вагнера. Но венская классическая школа музыки тоже не потеряла своего значения, всюду звучат произведения Гайдна, Моцарта, Бетховена, Шуберта, а также Берга и Веберна.

Да, город мечты! И разве каждый юнец, рвущийся сюда, может найти желаемое место среди всей этой богемной красоты и взрывной феерии искусств?!

В отличие от друга-неудачника, младой Август Кубичек стал студентом консерватории, успешно выдержав экзамены. И Гитлер, и Кубичек тогда вместе снимали комнату в Вене на Земпергассе. Амбиции будущего фюрера были ущемлены. «Мне едва исполнилось 17 лет, когда я прибыл в Вену. Именно там я впервые столкнулся с социальным вопросом, познал большую нужду и большие страдания, познакомился с марксистским движением. Покидая Вену, я уже был заклятым врагом всего марксистского мировоззрения», – впишет Адольф Гитлер в «Майн кампф». Однако некоторые исследователи не разделяют миф о лишениях и нищете, которые познал Адольф, будучи в Вене, утверждая, что в начальный период проживания в столице Австро-Венгерской республики «Гитлер получал 25 крон сиротской ренты и около 60 крон из отцовского наследства»; «Юный пенсионер получал больше, чем, например, асессор в Австрийской империи» (Г. Кнопп). К тому, как известно, он отказался от своей сиротской стипендии в пользу сестры Паулы (из человеколюбия и рассудочности, или желая познать: каково это – полагаться только на свои силы, начать с нуля, карабкаться в жизнь из полной нищеты?!).

Потерпев неудачу за неудачей, Адольф отказывается принять удар судьбы, и поделиться своими страданиями с родственниками. Впрочем, в этом испытании ему больше не нужен был и свидетель его бравых бахвальств; Адольф Гитлер покидает квартиру, которую снимал вместе с другом.

Все-таки период с 1909 по 1913 гг. не зря назван «грустнейшим» периодом в биографии молодого фюрера. Он стал бродяжничать, жить в ночлежках, довольствоваться благотворительными обедами. При том, что деньги, которые он еще некоторое время получал по смерти отца, тратились в основном на краски, бумагу и книги. Иногда ему удавалось продать свои акварели, особо охотно покупались мастерски выполненные городские пейзажи и сельский ландшафт. В отличие от многочисленных представителей творческой богемы, изрядно подсевших на популярные тогда, в начале ХХ века, наркотические средства и алкоголь, Адольф пренебрегал искусственными допингами. Ему некогда было изводить себя; этот человек изыскивал любую возможность пополнить свои знания. Большую часть времени молодой человек проводил в публичных библиотеках. Еще Август Кубичек вспоминал, что по приезде в Вену его друг с новой энергией набросился на книги; «Уже в Линце Адольф начал читать классиков. О «Фаусте» Гёте он заметил, что эта книга содержит больше, чем может вместить человеческий ум. Из работ Шиллера его захватил главным образом «Вильгельм Телль». Глубокое впечатление произвела на него и «Божественная комедия» Данте», – делился воспоминаниями друг.

«Я читал тогда бесконечно много и читал основательно. Все свободное время, которое оставалось у меня от работы, целиком уходило на эти занятия. В течение нескольких лет, – сообщал А. Гитлер о своем «грустнейшем» венском периоде, – я создал себе известный запас знаний, которыми я питаюсь и поныне. /Более того. /В это время я составил себе известное представление о мире и выработал себе миросозерцание, которое образовало гранитный фундамент для моей теперешней борьбы. К тем взглядам, которые я выработал себе тогда, мне пришлось впоследствии прибавить только немногое, изменять же ничего не пришлось… Юность дает человечеству строительный материал и планы будущего, из которых затем более мудрая старость кладет кирпичи и строит здания…»

Несмотря на то, что впоследствии, став вождем немецкой нации, Адольф Гитлер будет подчеркивать рациональность своих политических взглядов, базирующихся на достижениях современной науки, и даже назовет мистику «совершенно чуждой национальному движению», его «строительный материал для старости» подпитан из всевозможных источников, популяризирующих иррациональное мировоззрение и мистицизм. Молодой Адольф Гитлер регулярно читал издаваемый фон Либенфельсом журнал «Остара» («Ostara»). Во-первых, журнал продавался во всех табачных киосках города Вены; во-вторых, наверняка имели место личные встречи двух адептов: учителя и ученика.

Как уже говорилось, родившийся в пригороде Вены в 1874 году Йорг Ланс фон Либенфельс, он же Адольф Йозеф Ланц, стал «самостоятельным» в 1893-м, когда ушел из семьи. Он успел принять постриг и стать монахом-цистерцианцем, добиться некоторой известности в научном и церковном мире и – порвать с духовниками. Вернувшись в мир обыденный, Ланц всерьез занялся наукой, получил звание доктора наук (1902 г.), а одной из основных тем его исследований стала тема кровосмешения. В конце концов, этот ученый придет к убеждению, что много прежде на Земле существовали две расы: арийцы и пигмеи, и в результате смешения этих рас на Земле появились недочеловеки: как раз те, в ком заложено темное начало… Древних арийцев он наделил уникальными знаниями и сверхестественными способностями, которые были утеряны в результате преступного кровосмешения. Чтобы очиститься и вернуть себе божественные знания, человеку необходимо избавиться от всех еврейских религий, отделить «белых» от «цветных» и запретить смешанные браки, – считал Либенфельс. И в этих измышлениях он не был ни одиноким, ни первооткрывателем; подобные взгляды разделяли другие писавшие об утерянных таинственных знаниях древнего человечества, почерпнутые из всевозможных древних книг. Но в отличие от многих коллег Либенфельс рассуждал о том, как нынешнему человечеству возродить расовую чистоту. Что впоследствии идеально наложится на гитлеровскую идеологию чистоты немецкой расы.

Церковь св. Карла зимой, 1912 г. Перед тем, как податься в политику, Адольф неоднократно пытался поступить в Венскую Академию искусств. Кто знает, возможно если бы он поступил, история пошла бы по другому пути?..

В 1903 г. бывший монах и противник еврейских постулатов Библии присвоил себе звучную фамилию с баронской приставкой, став фон Либенфельсом. Тогда же он придумал легенду своей жизни, создав ореол фантасмагорической тайны. В 1905 г. новоявленный барон основывает «Орден Нового Храма» (или «Новые тамплиеры»), прозывая себя прямым продолжателем дела рыцарей Храма, которых отождествил с рыцарями Чаши Святого Грааля. И Либенфельс, и члены его ордена, – по их мнению, – как древние тамплиеры, должны бороться с расовым кровосмешением и еврейством, приспосабливающимся ко всему и вся, подменяющим собой народы, проникающим во все сферы жизни всех стран (в первую очередь, в финансовую, политическую системы и в науку). В рамках нового ордена разрабатывалась сложная система определения расовой чистоты.

Основные положения разработанной в условиях «Ордена Нового Храма» определения расовой чистоты были приняты на заметку гитлеровской наукой, проводившей серьезные исследования. Был выведен постулат, своего рода формула причастности к высшей, нордической расе. К примеру, человек нордической расы обязательно должен быть высоким и стройным (рост взрослого мужчины: 1,75—1,90 м). Причем, по пропорции длины ног ко всей длине тела эта раса занимает среднее положение между коротконогими монголоидами и некоторыми высокорослыми тропическими племенами (известно, что африканцам с верховьев Нила характерна чрезмерная длина ног). Рост у представителей нордической расы продолжается дольше и может быть отмечен даже в период между 20 и 25 годами (к примеру, в южной Италии рост заканчивается раньше, чем в северной и т. д.). Так как период роста дольше, то и половое созревание наступает позже. Мужчины нордической расы также выгодно отличаются широкими плечами и узкими бедрами. Стройность мужских бедер подчеркивается очень характерным для нордической расы признаком: «античной тазовой складкой», – мышечным утолщением, идущим от спинного хребта через бедро вперед и вниз. Эту особенность всегда подчеркивали древнегреческие скульпторы.

Поддерживая расовую теорию, ученые Третьего рейха подробно исследуют и особое утолщение верхней части коленной чашки, характерное главным образом нордической расе; укажут высоту седалища относительно высоты тела; длину и размах рук; опишут нордический череп в профиль и анфас, толщину и структуру волос, тип кожи, цвет глаз, форму носа, скул и ушей, нежность нордической кожи и розовые нордические мужские и женские соски (коричневые – у других европейских рас) и проч. и проч. Не обойдут вниманием отличительные черты сугубо женского нордического типа.

Впрочем, кроме разработки системы определения расовой чистоты, в ордене, возглавляемом фон Либенфельсом, работали и другие «кружки по интересам», хотя особое предпочтение отдавалось изучению генеалогии и антропологии.

На каком-то этапе дела ордена пошли на убыль. Но в том 1907 году произойдет то же, что в начале 30-х годов произойдет с товарищем Гитлером и его партией: когда, казалось бы, в делах ожидается полный крах, вдруг появляются некие силы, в буквальном смысле помогающие выйти на новый, более высокий уровень. В 1907-м произошло то, что некоторые исследователи называют «необъяснимым переломом»: к Либенфельсу поступают крупные денежные суммы, а для нужд ордена приобретается замок Верфенштайн. В том же году над замком взвились яркие флаги: на одном был герб нового хозяина, на другом – красная свастика в окружении четырех голубых цветов на золотом поле. С 1908 г. в замке проводятся ежегодные фестивали, причем костюмированные представления сопровождаются мифологическими инсценировками под музыку Вагнера. Гениальный немецкий композитор Вильгельм Рихард Вагнер (1813–1883), кроме знаменитых опер написал ставшую популярной в обществе, исповедующем пангерманизм, брошюру «Еврейство в музыке» (в Российской Империи вышла в 1908 г.). Брошюра явилась следствием поднятого в «Новом музыкальном журнале» («Neue Zeitschrift für Musik») вопроса о «еврейском художественном вкусе», вызвавшем широкую дискуссию. «Настоящее положение вещей этого мира таково, что евреи более, чем уравнены в правах. Они господствуют и будут господствовать, пока за деньгами сохранится сила, перед которой бессильны все наши стремления и дела», – рассудил Рихард Вагнер, и стал еще более мил сердцу каждого истинного арийца.

«Подобно тому, как в еврейском жаргоне перемешаны слова и конструкции с удивительным отсутствием выразительности, так и в творчестве еврейского композитора сплетены разнообразные формы и особенности всех времен и всех композиторов, в их тесном ряду, в пестрейшем хаосе мы найдем отзвуки всех школ», – чувственно заверял читателя немецкий композитор. Он назвал Мендельсона «специфически одаренным композитором», сказал о Гейне: «он был совестью еврейства, как еврейство является не чистой совестью нашей современной цивилизации».

Не удивительно, что музыку именно этого композитора в буквальном смысле боготворил Гитлер. За что впоследствии все произведения были объявлены вне закона в новосозданном после Второй мировой войны государстве Израиль; здесь исполнять музыку немца-«антисемита» запрещено.

Говоря о любви Гитлера к Вагнеру, да и к музыке вообще, Эрнст Ханфштенгль вспоминал: «Мы вместе проводили бесчисленные музыкальные сессии. У него не оставалось времени на Баха, да и немногим больше было на Моцарта. В той музыке не хватало кульминаций, необходимых его турбулентной натуре. Он слушал Шумана и Шопена. Ему также нравились некоторые пьесы Рихарда Штрауса. Со временем я научил его ценить итальянскую оперу, но в финале всегда должен был быть Вагнер: «Мейстерзингеры», «Тристан и Изольда» и «Лоэнгрин». Я играл их, должно быть, сотни раз, и он никогда не уставал. Он обладал подлинным знанием и пониманием музыки Вагнера, он обрел это где-то, может быть, в венские дни, задолго до того, как я с ним познакомился. Это семя, возможно, было посеяно даже в Линце, где в начале века жил ученик Листа по имени Геллерих, являвшийся дирижером в местном оркестре и страстным поклонником Вагнера. Но где бы оно ни случилось, оно стало частью гитлеровского существования» (с.47). И если верно то, что юнцом Адди познакомился с учеником талантливого венгерского композитора и пианиста Ференца Листа (1811–1886), одно время служившего придворным капельмейстером в Веймаре, то невольно возникает ассоциация: а не мог ли музыкант и дирижер Геллерих разделять и пропагандировать слова своего учителя, жестко высказавшегося: «Настанет день, когда для всех народов, среди которых живут жиды, вопрос об их поголовном изгнании станет вопросом жизни и смерти, здоровья или хронической болезни, мирного жития или же вечной социальной лихорадки»? И если подобное видение «вечного еврейского вопроса» витало в обществе, то получается, что Адольф Гитлер явился всего лишь губкой, щедро впитавшей распространяемый и пропагандируемый антисемитизм, чтобы затем превратить усвоенные «знания» в патологию…

Несмотря на то, что некоторые авторы, среди них и Антон Иоахимсталер отрицают всякую озабоченность еврейским вопросом в период проживания юного Гитлера в Линце, однако его друг детства Август Кубичек свидетельствовал об обратном: «Когда я впервые встретился с Адольфом Гитлером, у него уже тогда были заметны антисемитские настроения… Гитлер отправился в Вену убежденным антисемитом. И хотя жизненный опыт, накопленный им в Вене, мог усугубить эти чувства, они зародились в юноше задолго до этого».

Так что не удивительно, что в монолите философских, мифологических и эзотерических знаний фюрера красной нитью (как любили говорить советские агитпроповцы) пролегали антисемитские убеждения.

Ежегодные фестивали в старинном замке Верфенштайн, завершавшиеся Вагнеровскими концертами и искрящимися фейерверками, привлекали множество зрителей, потенциальных почитателей и распространителей идей Либенфельса и его «Ордена». И разве среди прочих не могло быть здесь Адольфа Гитлера – причем даже не среди зрителей, а среди приглашенных и избранных?!

Глава 8. «Прежде Гитлера был я»

В 1908 году состоялось несколько встреч Йорга Ланса фон Либенфельса с коллегой-мистиком фон Заботтендорфом. Как и Либенфельс, фон Заботтендорф создает свою масонствующую организацию, свой Орден, прикрывая его формирование «трудами о легендарной земле Туле» (впоследствии эта структура получила название общества Туле). При ее формировании за основу были взяты представления, оставленные древними греками и римлянами о некой легендарной стране (острове) Туле на севере Европы, где проживали светловолосые и голубоглазые люди высокого роста, идеальные во всех отношениях. Жители острова Туле, являющегося частью арктического континента, имели высокую цивилизацию, основанную на понятии чести и достоинства. Тогда как все остальные, рассеянные по всей Земле люди еще не успели выйти из животного состояния, а их нынешние потомки к тому же активно пытаются подменить понятие чести понятием денег (золотого тельца). Мифических прапредков, представителей высокой цивилизации, новые немецкие рыцари представили совершенными арийцами.

Члены общества Туле изучали не только ритуалы древних германцев, но получали знания по белой и черной магии, астрологии, психологии, умению контролировать тонкую, незримую энергию, пронизывающую весь мир.

Центр организации находился в северной Германии; в 1918 г. был переезд в Мюнхен, а еще через короткое время мюнхенская структура общества «Туле» стала филиалом Тевтонского рыцарского ордена. Последний еще в XIX веке оказался в сфере влияния русской Имперской разведки, и она внедрила в него своих агентов. Как известно, в те же годы под прикрытием тайных обществ и иных структур по типу масонских лож, которых в Российской Империи развелось превеликое множество, довольно успешно действовали подрывные иностранные структуры. Ответным «русским шагом» являлось внедрение своих людей в иностранные организации. К тому же вполне логично предположить, что в период распространения марксистской революционизирующей заразы руководство Имперской разведки Николая II (работающей, как любая профессиональная разведка, на близкое и на далекое будущее) сочло целесообразным увеличить количество резидентур в ряде европейских государств, и в первую очередь, в Германии, как наиболее важном регионе Европы. Есть предположение, что барон Рудольф фон Зеботтендорф был одним из тех, кто работал на суперпрофессионала, резидента Имперской разведки Дитриха (вполне вероятно, к фигуре этого человека мы еще вернемся, тем более что он оказывал влияние на Адольфа Гитлера, а впоследствии возглавил одну из лабораторий «Аненэрбе» – секретной научной структуры Третьего рейха. Для более подробных сведений см. книгу О. Грейгъ «Секретная Антарктида, или Русская разведка на Южном полюсе»).

Мистик фон Зеботтендорф, чье настоящее имя Адам Альфред Рудольф Глауэр, родился в 1875 году в семье дрезденского еврея-железнодорожника (что впоследствии будет им тщательно скрываться). Этот любитель путешествий, нанявшись кочегаром на торговое судно, посетил разные страны, в том числе Австралию и Дальний Восток, побывал в Египте и Турции. За время странствий юноша увлекся оккультными практиками и свел знакомство с главой одного из тайных турецких орденов Гуссейном Паша, причем последний по непонятным причинам взял Глауэра под свое покровительство. Вскоре молодой человек оказывается в турецкой столице, работает управляющим в анатолийских поместьях Гуссейна, изучает язык, проникая все глубже в таинства древних мистиков.

Близким наставником Глауэра в тот же период становится масон, водящий дружбу с розенкрейцерами, богатый греческий еврей Термуди. Выходец из семьи раввинов, владелец крупного банка Термуди являлся не только завзятым каббалистом, но и алхимиком. Возможно, за родственную кровь и талант в деле увлечения тайными знаниями, а, возможно, за иные качества, которые приписывают всем мужчинам-масонам, но Термуди сделал Глауэра своим главным наследником. Так выходец из Германии получил большое наследство в придачу с богатейшей оккультной библиотекой и набором магических предметов, которыми пользовался многие годы жизни.

Благодаря полученным финансам, он возвращается в Европу в момент, когда там все шире распространяется учение о чистой арийской расе. Глауэр войдет в ряды тех, кто полностью разделяет такие взгляды. Но как и когда, без сомнения, талантливый и много повидавший Адам Альфред Рудольф Глауэр, чья жизнь достойна бестселлеров и блокбастеров, стал фон Зеботтендорфом? Много путешествуя и встречаясь с масонами, мистиками и оккультистами, он знакомится с семьей барона фон Зеботтендорфа. Считается, что фон Заботтендорфы принадлежали к числу самых могущественных масонских родов; к тому же Зигмунд фон Зеботтендоф, с которым познакомился Глауэр, водил дружбу с Либенфельсом и входил в число членов его «Ордена Нового Храма».

Престарелый барон – также в силу странных обстоятельств – принимает решение усыновить Глауэра. Но на подобное решение (чтобы дворянин усыновил простолюдина, да еще и еврея) требовалось высочайшее разрешение, а нравы в Австрии были еще таковы, что император этого никогда бы не дозволил. Усыновление великовозрастного дитяти произошло в Турции, где новоиспеченный дворянин стал вести ну совсем уж странный образ жизни: работает простым учителем в еврейской колонии, но одновременно является посредником между крупными немецкими и швейцарскими фирмами, в членах правления которых также состоят евреи и масоны! Что из «восточной жизни» – легенда профессионального разведчика, а что – правда, нам уже не узнать. Вполне вероятно, что Глауэр-Зеботтендорф был двойным, а то и тройным агентом.

В 1910 г. фон Зеботтендорф основывает свою мистическую ложу; в 1913 г. вновь возвращается в Германию, где быстро завязывает связи с баварскими масонами и пангерманистами. И входит в Германский орден, поставивший своей главной целью добиться расовой чистоты немцев. В этом ордене имеются свои приоритеты: изучаются древнегерманские магические письмена, или руны, которые якобы оказались позабыты из-за гибельного смешения совершенных древних ариев с семитами. Члены ордена поставили задачу, состоящую в том, чтобы собрать воедино тех, в чьей крови еще остались гены чистых предков и восстановить исконную расу.

В 1917 г. Зеботтендорф становится главой баварского отделения Германского ордена. В рядах его новых членов – и будущий наци № 2 Герман Геринг, которого сам же Зеботтендорф познакомит с Адольфом Гитлером.

Сообщники, подвизающиеся на тайной масонерии и мистике, ведут бесконечные разговоры о будущем Германии, о библейских раритетах, магических эмблемах, тайных символах, Чаше Грааля, Копье Лонгина, рунах и пророческих знамениях. Ритуалы посвящения в члены ордена соответствовали масонским, с некоторыми незначительными новшествами.

В то время, – и также щедро подпитываемые международным капиталом, на авансцену истории в Германии выходят социалисты. В стране глубоко проросли корни «революционного движения» «будущего свободного пролетариата»; здесь пользуют конспиративные квартиры и базы международные преступники, последователи Маркса – Энгельса и так называемые «русские большевики». Германия того времени, по словам большевистского классика Белинского, стала «Иерусалимом новейшего человечества». А любезный сердцам большевиков немецкий философ Гегель пророчил германцам вечное мировое главенство среди народов, но без славян, где те исчезнут вовсе. Философия, вдруг приобретшая «программное» значение, будет использована, когда придет время столкнуть два великих народа: немцев и русских.

Для социалистов члены Германского ордена, выступающие против наличия в немецкой среде евреев – злейшие враги. И социалисты набирают очевидную силу, их ряды ширятся как за счет массово курсирующих между странами профессиональных революционеров, социалистов и террористов, так и за счет местных провокаторов и оболваненных простолюдинов, цепляющихся за несбыточные и фальшивые лозунги пламенных «мессий».

В целях сохранения своей организации Германский орден… исчезает, чтобы возродиться как общество Туле. В 1918 году в результате революции провозглашена Баварская социалистическая республика. По улицам гордо чеканят шаг патрули Красной гвардии. Над страной навис ужас красного ада, в который погружена соседняя, еще недавно великая и величественная держава – Российская империя.

«Вчера мы пережили гибель всего, что было нам дорого, близко и свято. Вместо наших принцев германской крови, у власти находятся смертельные враги: евреи… – Сказал Зеботтендорф, выступая на очередном собрании общества Туле в Мюнхене, добавив: – С сегодняшнего дня наш символ – красный орел, пусть он предупреждает нас, что мы должны умереть, чтобы выжить. Мы должны бороться, пока свастика не воссияет над холодом темноты».

Слова, сказанные Рудольфом фон Зеботтендорфом, оказались услышаны не только членами тайного общества, но и народными массами: все солдаты добровольческих корпусов, громившие «красную социалистическую республику», стали рисовать на своих шлемах… свастику. Свастика, которую «оживил» мистик Теодор Хаген в бенедектинском монастыре под Линцем, и которую рассмотрел среди тайных бумаг отца-настоятеля «монах» фон Либенфельс, вдруг стала важнейшим символом и для коллеги Либенфельса фон Зеботтендорфа. Согласно древнейшим верованиям, свастика – крест с загнутыми краями, – символизировала солнце или катящееся огненное колесо, а еще – кругообразное вращение мира. Этот древнейший символ почитался в землях, где жили индоевропейцы: в Индии, Иране, Средней Азии, в древней Римской Империи. А с того момента, как древний знак «шагающего солнца-креста» появился на шлемах солдат, сражающихся с марксистами-социалистами, он стал подавляющей частью немецкого общества считаться символом борьбы за расовую чистоту и спасение нации.

В этот период противостояния происходит единение общества Туле и Национал-социалистической партии Гитлера; в общих делах выкристаллизовываются планы, определяются лидеры на вторые и третьи роли. Членами общества Туле среди прочих были известные нацисты Герман Геринг, Дитрих Эккарт, Рудольф Гесс, Альфред Розенберг.

Мистическое масонское общество Туле было основано 17 августа 1918 года немецким оккультистом Рудольфом фон Зеботтендорфом как мюнхенская ветвь Германского ордена

После неудачной попытки переворота в ноябре 1923 года будущий фюрер оказался в тюрьме; «пивной путч» провалился и фон Зеботтендорф, благословивший Адольфа Гитлера на захват власти, вместе с некоторыми из своих последователей бежал из страны. В силу чего его влияние на Гитлера ослабло, и, как результат – коричневый мистик подмял влиятельную организацию под себя. Общество Туле стало филиалом НСДАП, вернее, его магическим центром. Впоследствии оно станет одним из отделений системы таинственных институтов «Аненэрбе» («Ahnenerbe»; «Наследие предков»). А магической эмблемой «Аненэрбе», как известно, станет эмблема общества Туле: наложенный на свастику-солнце и лучи опущенный книзу широкий меч в ареале дубовых веток, свивающихся в виде цифры V. Вокруг шла готическая надпись: «Моя честь – верность».

1.Впоследствии он купил эту виллу, а когда стал канцлером, то реконструировал ее, превратив в огромный роскошный особняк, которому дал название «Бергхоф». – Прим. авт.

Bepul matn qismi tugad.