Kitobni o'qish: «Мифы Олимпа. От пророчеств Прометея и чар Цирцеи до Элизиума и бездны Тартара»

Глава 1. Рок и судьба

Человеку свойственно ошибаться – так гласит латинское выражение. Наверное, поэтому людям так хочется узнать о будущем: чтобы не совершить ошибок и получить шанс изменить свою жизнь в лучшую сторону. Но возможно ли это? Читая греческие мифы, мы понимаем: человек не в силах противостоять могуществу судьбы, его путь предрешен и не изменится, несмотря ни на что. Напрасно отцы отсылали сыновей, надеясь отсрочить свою смерть от их руки, а девушки спасались бегством от грозящей опасностью влюбленности лишь затем, чтобы все равно обрести ее, в другом городе или стране. Сила провидения не помогала изменить предначертанное, и все-таки люди испокон веков верили в пророчества, гадания и надеялись хоть одним глазком заглянуть в туманное будущее и повлиять на него.

Древним грекам было известно понятие судьбы, неминуемого рока. Это нашло отражение в мифах, где сразу несколько богов следили за исполнением судеб и даровали предсказания. Сама же карта греческих полисов пестрит метками различных храмов, священных рощ и пещер, где жили провидцы, наделенные даром богов. Люди приходили к ним, чтобы узнать о своей судьбе и о будущем своих детей, о том, что ждет полис, или об исходе войны. Всякий, кто решал отправиться в опасное путешествие к чужим берегам, чтобы основать новое поселение, неизменно появлялся на пороге у пророка, стремясь убедиться, что его задумка увенчается успехом.

Итак, познакомимся поближе с таинственным миром туманных фраз и теми, кто их произносит. Всегда ли пророчества сулили беду и горе? Кто из олимпийских богов был блюстителем провидцев? И удалось ли хоть одному герою обмануть судьбу?

Кадм сражается с драконом. Каликс-кратер, терракота, краснофигурная техника, ок. 450 г. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Место, где вершатся судьбы

Слава греческих оракулов вышла далеко за пределы полисов, и к ним за советом обращались не только обычные люди, но и даже иноземные цари. Одну интересную историю об этом передает историк Геродот.

Богатой и процветающей страной Лидией правил Крес, но его беспокоила агрессия соседней Персии, которая под управлением царя Кира расширялась и становилась все более опасной. Тогда Крес решил узнать, что готовит судьба, и обратился к оракулу за предсказанием. Чтобы понять, какой из них даст самое точное пророчество, Крес послал гонцов в знаменитые Дельфы, в святилище Аполлона в Абах, что в Фокиде, к оракулу Зевса в Додону, к оракулу Амфиарая, жившему в храме на границе Аттики и Беотии, к оракулу Трофония в Беотии, в Бранхиды близ Милета и даже в Ливию к оракулу Зевса-Аммона. Всем им Крес приказал задать один и тот же вопрос: «Что теперь делает царь лидийцев Крес, сын Алиатта?» Лишь Пифия из дельфийского храма и оракул Амфиарая дали верные ответы, но Пифия, видимо, произвела на царя большее впечатление. Он приказал спросить ее, что случится, если напасть на Персию. Ответ Пифии прозвучал, как всегда, многозначно: если Крес пойдет войной на персов, то сокрушит великое царство. Воодушевившись, он неверно истолковал послание, и в жестокой войне Лидия пала под натиском врага.

Эта история еще раз убеждает в том, насколько серьезно относились к предсказаниям оракулов как греки, так и их соседи. Туманные слова порой решали судьбы целых городов, становились поводом снарядить экспедицию, объявить войну или принять закон¹.

Крес отправил свой вопрос не во все святилища, где получали пророчества, а только в наиболее известные. Среди них выделялась Пифия, жившая при храме в Дельфах, близ горы Парнас. Там, согласно мифам, обитали музы, дарующие вдохновение не только поэтам и музыкантам, но и пророкам. Недалеко от величественного святилища Аполлона протекал Кастальский источник, где Пифия омывалась, прежде чем давать ответы: его священные воды усиливали ее пророческие способности. Позже он также стал важным местом для поэтов, которым даровал вдохновение. Искупавшись в Кастальском источнике, Пифия входила в храм и, бросая в священный огонь листья лавра и ячменную муку, совершала воскурение, а затем удалялась в самый конец храма, в особую комнату – Омфалос. Там она восседала на треножнике, впадала в транс и изрекала пространные речи. Слова Пифии записывали жрецы и составляли из них предсказание в стихотворной форме².

Уважением, несомненно, пользовался и оракул Зевса в Додоне, что располагалась в гористой местности Эпир в Греции. Археологи нашли здесь множество свинцовых табличек, на которых паломники записывали частные вопросы, надеясь получить пророчество. Еще Ахилл в «Илиаде» взывал с мольбой к Зевсу Додонскому и упоминал его пророков, что не моют ног и спят на голой земле. Около святилища Додоны находилась дубовая роща, посвященная Зевсу, где рос огромный старый дуб. Пророки, находясь в особом состоянии вдохновения, могли разобрать предзнаменования в шелесте его листьев. Очевидно, как и Дельфийский оракул, они не слышали божественный голос без ритуальной подготовки.

В необыкновенный трепет греков приводили два прорицателя: жуткий оракул мертвых в Эпире и оракул Трофония в Левадии, что находится в Беотии, Центральной Греции. В Эпире на вершине холма, там, где сливаются три реки, было особое место, через которое, как считалось, человек мог попасть в подземный мир³. Даже реки там назывались Ахеронт и Кокит – в честь тех, что текут в царстве Аида. Желающий получить здесь предсказание или увидеться с мертвыми проходил через специальные обряды и жертвоприношения в течение нескольких дней, а затем углублялся в лабиринт монументального святилища, где в темной крипте якобы видел тени умерших. Таинственная многодневная подготовка в сочетании с мрачным лабиринтом и потусторонней атмосферой не оставляла равнодушным ни одного грека, побывавшего там.

Святилище Асклепия в Эпидавре. Архитектурная реконструкция. Альфонс Дефрасс, 1902

Wellcome Collection

Похожая обстановка встречала всякого, кто решался отправиться в Левадию к оракулу Трофония. Пройдя сложные приготовления и жертвоприношения, человек поздней ночью проходил внутрь святилища и там, среди мелькающих теней и давящих стен, получал предсказание. Говорят, что следующие несколько дней никто не мог даже посмеяться, настолько угнетающим было посещение этого оракула.

Однако в других святилищах все проходило в более спокойной и мирной атмосфере. Пришедшему в храм Геракла в Буре (север Пелопоннеса) предсказывали по брошенным игральным костям. В ахейском городе Фарах желающий мог узнать будущее у Гермеса. Для этого следовало приблизиться к статуе бога, стоявшей на агоре, задать вопрос прямо ей в ухо и уйти, заткнув уши. Ответом бога на вопрос являлась первая фраза, услышанная человеком, как только тот отнимал руки от ушей. Там же, в Ахее, но в другом полисе – Патрах, у храма Деметры находился особый источник. Обращавшиеся к нему люди спрашивали в основном о здоровье своих близких, и, чтобы узнать, поправится ли человек, нужно было опустить в источник зеркало. В нем видели отражение больного: либо живого, либо мертвого⁴.

Там, где росли священные рощи, текли особые источники или располагались храмы, можно было услышать голос бога и спросить о своей судьбе таинственного оракула или сведущих жрецов. При этом оракулы служили различным богам: Зевсу, Деметре, Гере или Асклепию. Были даже храмы, посвященные героям-провидцам. Уповая на них, древние греки пытались угадать свое будущее.

Боги и богини

Судьбу древние греки вверяли богам, а с помощью предсказаний и гаданий надеялись получить намеки на то, что ждет их в будущем. Несмотря на то что в Греции существовали оракулы различных богов, одни из них были более тесно связаны с искусством предсказаний, чем другие. Первой даром прорицания овладела Фемида – богиня правосудия, титанида, дочь Урана и Геи. По одной из версий, именно она получила видение о сыне Зевса, кому суждено будет свергнуть отца, и этим предсказанием поделилась со своим племянником Прометеем. Знаменитый Дельфийский оракул, как некоторые считали, тоже наследовала именно Фемида от своей матери Геи, позже передала его своей сестре Фебе, а та – внуку Аполлону. Впрочем, более всего Фемиду с судьбой и пророчествами связывает то, что она была матерью трех мойр.

Знаменитые и таинственные богини мойры представали обычно в образе старух, которые беспрестанно пряли нити судьбы. Первая из них, Клото, олицетворяла начало жизни, именно она пряла витиеватые и сложные нити, предрекая одному человеку славу, а другому – страдания. Вторая сестра, Лахесис, случайными движениями переплетала их между собой, соединяя жизни людей и определяя, кто останется вместе до самой смерти, а кому суждено расстаться. И последняя мойра, Атропос, самая страшная. Именно она перерезала нити, одним взмахом обрывая судьбы людей. Мойры – очень могущественные божества: даже олимпийские боги не знали судеб, что были уготованы им этой троицей. По той версии мифа, где они происходили от Фемиды, их отцом был Зевс, а потому иногда встречается его эпитет Морий или Мойрагет (то есть тот, кто предводительствует мойрами). Однако и ему самому неведомо то, что уготовили три богини. По другой версии, их родила сама Нюкта, воплощение ночи и тьмы, и тогда братья мойр – это Танатос (смерть) и Гипнос (сон), а сестры – вечно злая Эрида, богиня спора и раздоров, и ужасные эринии – демоны мести.

В греческой иконографии очень мало изображений мойр, возможно, потому, что представления о них развивались не сразу. Вначале они воспринимались некой темной силой, чем-то за гранью понимания, и были связаны с архаическими религиозными представлениями. Именно поэтому в мифах порой встречаются довольно странные альтернативы богиням и судьба человека может зависеть вовсе не от их воли, а, скажем, от определенного предмета. Например, судьба героя Мелеагра была связана с поленом. Но с развитием религии и устойчивым представлением об антропоморфных (то есть имеющих человеческий облик) богах мойры тоже «очеловечились». Впрочем, от этого они не потеряли своего могущества и на протяжении всей греческой истории были очень почитаемы. Только после завоеваний Александра Македонского и наступления эпохи эллинизма, когда греческая культура распространилась почти по всем странам Средиземноморья, образ мойр и их функции плавно перешли к другой богине. Почему? Ответить сложно, однако в период нестабильности и волнений, стремительных изменений в доселе знакомом мире люди ищут доброго покровительства и защиты, а мойры по природе своей слишком непредсказуемы, суровы и даже жестоки.

В период эллинизма место трех прядущих богинь заняла Тюхэ – богиня жребия, удачи и процветания. В отличие от мойр, она не олицетворяла неотвратимость судьбы, а скорее отражала неустойчивость жизни и ее постоянную изменчивость. Тюхэ – богиня удачи и благоприятного шанса, она давала надежду на лучший исход дел. Ее образ был настолько распространен и почитаем, что древнеегипетские царицы династии Птолемеев изображались со священным атрибутом Тюхэ – рогом изобилия, чтобы показать, что и они хотят процветания и благополучия для своего народа.

Тюхэ-Фортуна с портретной головой женщины. Мраморная статуя. Римская работа, I–II вв.

The Metropolitan Museum of Art

Была у Фемиды и Зевса еще одна дочь – Дикэ, блюстительница справедливости, закон равновесия во плоти. Она тоже могла напрямую влиять на судьбу человека и лично спускалась с Олимпа, чтобы покарать нечестивцев. Дикэ внимательно следила за людьми и, если замечала непорядок или обман, тут же сообщала об этом верховному судье – Зевсу. Вместе с Эйреной, богиней мира, и Эвномией, богиней правильных и честных законов, Дикэ сторожила вход на Олимп.

По функциям очень близка к ней Немезида, дочь Нюкты, – воплощение справедливого возмездия, божественной мести. Она также наблюдала за тем, чтобы в мире царил порядок, и, когда узнавала о свершившемся преступлении, обрушивала всю свою мощь на нарушителей, восстанавливая правильное течение судеб.

И неотвратимая Немезида, и праведная Дикэ были антиподами другой своей сестры – Апатэ. В греческой мифологии она олицетворяет ложь. Эта богиня плела ужасные интриги и заставляла обманывать и людей, и богов. Однажды Зевс так рассердился на нее, что сам сбросил Апатэ с Олимпа. С тех пор она ходит по земле, сея вокруг семена лжи и сбивая людей с их истинного пути, предначертанного мойрами.

Рядом с ней неизменно вьется стремительная Ата – богиня бед и несчастий. Из-за нее люди и боги совершали необдуманные поступки, она призывала напасти и проклятия. Однажды по воле Геры Ата завладела разумом самого Зевса, и тот, не зная, что делает, наделил Эврисфея талантом и судьбой великого правителя. Гера поступила так намеренно, чтобы под его властью в будущем оказался нелюбимый ею Геракл. Но как только Зевс понял, что его волю подчинила Ата, он разозлился и сбросил ее с Олимпа, строго-настрого запретив возвращаться. Поэтому Ата с тех пор портила судьбы смертным и героям.

Был ли хоть небольшой шанс у обычного человека обойти влияние Аты или Апатэ? Люди, конечно, не знали ответ на свой вопрос и приходили за советом к оракулам. А судьбы самих оракулов, в свою очередь, оберегал златокудрый Аполлон, сын Зевса и титаниды Лето.

Аполлон убивает Пифона. Гравюра из серии по «Метаморфозам» Овидия. Антонио Темпеста, ок. 1606 г.

The Cleveland Museum of Art

Аполлон родился на острове Делос, но наибольший почет обрел в городе Дельфы, победив там Дельфиния, или Пифона, ужасного змея, который разорял всю область. Именно здесь Аполлон то ли получил в наследство оракул, то ли возвел новое святилище на месте более древнего, и слава об этом месте вышла далеко за пределы Греции. Ему приписывают основание и многих других оракулов в городах Малой Азии. Он, как и Зевс, получил прозвище Мойрагет. Аполлон наделял смертных пророческим даром и сам стал отцом могущественных прорицателей. У Аполлона еще множество других ипостасей: он же – Мусагет, то есть повелитель муз, он связан с силами плодородия, с культом солнца, с целительством и заступничеством. Он – Алексикакос, то есть отвратитель всего плохого, Пеан, избавитель от болезней, Акесий, целитель. Культ Аполлона получил широкое распространение в Греции, где его знали в этих разных ипостасях. И все же наиболее важным был центр почитания в Дельфах, где в его святилище жрица Пифия предсказывала будущее. Вот почему все провидцы и пророки считали Аполлона своим главным покровителем.

Знаменитые провидцы

Люди, наделенные даром предвидения, встречаются во многих культурах. К ним относились с почтением, а их загадочные послания переживали века. Немало героев совершали подвиги, внимая совету мудрого провидца, или же, наоборот, восставали против мрачных пророчеств и пытались изменить судьбу. В греческой мифологии провидцы – вовсе не старые нелюдимые отшельники: у них есть жены, дети, которые часто наследуют пророческий дар. Кроме того, они иногда наделены и другими талантами: например, Мусей, ученик музыканта Орфея, умел так же хорошо предсказывать судьбу, как и летать. Провидцы неотделимы от историй, которые сами же предрекают, и поэтому достойны отдельного упоминания. Главный покровитель прорицателей, Аполлон, приходился многим из них отцом. Так, сыновья Аполлона и Фемисто, царевны гипербореев, Галеот и Тельмисс считались первыми пророками. Они путешествовали и воздвигали храмы в честь отца, руководствуясь особым знамением: если орел прилетал на оставленное ими жертвенное мясо и хватал его, то на этом месте они воздвигали храм Аполлона. Братья путешествовали отдельно: Галеот – по острову Сицилия, а Тельмисс – в Карии, на юго-западе Малой Азии.

На острове Делос жил другой сын Аполлона, Аний. Бог самолично обучил его искусству прорицаний, и Аний стал царем Делоса. Три его дочери были тесно связаны с магией, ведь бог Дионис наделил их особым даром получать из обычной земли вино и масло⁵.

Другим известным сыном Аполлона считался Аристей, родившийся у нимфы Кирены. Он получил блестящее образование, обучившись у муз искусствам прорицания, врачевания и прочим премудростям. В особенности он почитался как хранитель пчеловодов и охотников. Он дважды спасал людей от ужасных природных катастроф: от мора, поразившего всю Грецию, и от гибельной жары на острове Кеос, которым правил. Вот как это было.

Жил в Греции, недалеко от Афин, человек по имени Икарий, обычный крестьянин с доброй душой. Однажды так случилось, что сам Дионис оказался у него в гостях. Икарий, не подозревая, что перед ним могущественный бог, как полагается, встретил Диониса и приютил у себя. В ответ на проявленную доброту тот сказал:

– Спасибо тебе, Икарий, за дружескую беседу и угощение. Хочу отблагодарить тебя равно твоему гостеприимству, поэтому открою тебе великий секрет. Я расскажу, как приготовить чудеснейший напиток, усладу богов.

И подарил Дионис Икарию вино и виноградную лозу, и обучил мастерству виноделия. Обрадовался Икарий и по своей доброй натуре решил сразу же поделиться чудесным напитком со всеми. Стал он путешествовать по Аттике⁶ и угощать пастухов вином. Однако непривычные к новому питью люди, не зная еще о его свойствах, опьянели. От слабости повалились они на землю и стали странно двигать руками и ногами.

– Смотрите! – закричали их друзья, не пробовавшие вина. – Икарий отравил их! Злодей, пусть ответит за свои преступления!

Ослепленные местью, они убили Икария и закопали его, не дав ему опомниться. Но тут заметили горе-мстители, что их друзья, протрезвев, встали.

– Ну и напиток, ну и чудеса, подавай-ка нам еще, милый Икарий! – сказали они и стали искать винодела.

Ужаснулись тогда убийцы содеянному и бросились прочь из Аттики. Бежали они на остров Кеос, которым правил мудрый Аристей, и местные жители, не зная об их грехах, радушно пригласили странников к себе. В то же время ужасная жара обрушилась на Кеос. Пожухла трава, погорели поля, и люди изнемогали от жажды. Аристей, видя несчастья своего народа, обратился к отцу:

– О великий Аполлон, отвратитель зла и великий спаситель! Дай же знать мне причину бед, что обрушились на Кеос.

И открыл Аполлон Аристею, что, не ведая правды, он дал приют убийцам доброго человека, любимца Диониса, поэтому разгневались боги. Тогда Аристей принес обильные жертвы и много дней умолял Зевса Тучегонителя ниспослать живительный дождь. Исполнил тот просьбу Аристея: подули сильные ветры и не стихали целых сорок дней.

Так благодаря царю-провидцу избавились кеосцы от бедствий.

Дионис с тирсом. Терракотовая пелика, краснофигурная техника. Аттика, ок. 470–460 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Жил в Элиде еще один сын Аполлона от Эванды, дочери Посейдона. Его звали Иам, и от него пошел род могущественных прорицателей, известных во всей Греции. Мать бросила Иама в младенчестве, но уже тогда он был под особой божественной защитой, поэтому богини судьбы мойры послали к нему двух сероглазых змей, и те вскормили его медом. И долго прятался он от людей, взрослел, а когда пришло время, Аполлон нашел его и наделил даром прорицателя. С тех пор Иам изрекал правдивые пророчества и стал уважаемым провидцем. Его потомки не посрамили славу рода и продолжали дело, начатое им. Особенно хороши они были в гаданиях по огню. Греческий историк Павсаний упоминает двух потомков Иама, живших в Спарте, Фрасибула и Тисамена, чей памятник установлен там⁷.

Настоящим героем был сын Аполлона, Идмон. Он предсказывал судьбу по полету птиц и отправился в опасное путешествие вместе с Ясоном за золотым руном, хотя знал, что назад не вернется; и в самом деле, он погиб в схватке с диким кабаном.

Однако не все сыновья Аполлона снискали славу провидцев. Двое братьев, Трофоний и Агамед⁸, не только обладали пророческим даром, но и отличались талантом к зодчеству. Они возвели великолепный храм Аполлона в Дельфах. Зная об этом, один беотийский царь по имени Гирией, сын Посейдона, призвал их и повелел им построить для себя сокровищницу. Трофоний и Агамед выполнили приказ, но на сей раз их сердцами овладела алчность. Они договорились проделать лаз в сокровищницу и начали воровать чужие богатства. Гирией же, осознав через некоторое время, что его тайник пустеет с каждым днем, и не найдя тому причины, приказал установить там ловушки. Он надеялся поймать и наказать воров. На следующую ночь Трофоний и Агамед по привычке направились к храму, забрались в потайное место и, вынув из кладки один из камней, открыли проход. Братья пробрались в сокровищницу и принялись там хозяйничать, как вдруг ловушка Гириея сработала – Агамед попался в капкан. Трофоний испугался и наказания, и позора, что последует после их разоблачения, и уговорил Агамеда на нечто ужасное. Трофоний одним ударом меча отрубил брату голову и забрал с собой, чтобы никто не смог опознать тело и вычислить их. Но мойры не дали свершиться беззаконию и обрезали нить судьбы Трофония. Тогда земля в сокровищнице задрожала, загудела и поглотила злосчастного преступника. Говорят, в Лебадийской роще в древние времена все еще можно было найти глубокую пропасть, которую называли пропасть Агамеда, а рядом с ней – мраморный памятник в честь поучительной, но жуткой истории, что случилась в те далекие времена.

Справедливое наказание находит бесчестных героев, посчитавших себя неприкасаемыми из-за божественного дара. Но если одни прорицатели погибали по воле богов, то за убийство других боги устраивали жестокое возмездие. Так случилось с Гиппотом, внуком Геракла, то ли по случайности, то ли злонамеренно убившего спартанского провидца по имени Карн. Гиппот тогда находился в военном лагере у города Навпакт и, как говорят, принял Карна за злого мага, который собирался причинить вред воинам. Однако после его смерти воины в лагере стали хворать и голодать, а их корабли – сами собой разрушаться. Один из предводителей войска воззвал к богам, чтобы узнать, чем вызван их гнев. Явился ему Аполлон и сказал, что бедствия прекратятся, только если Гиппот, убийца прорицателя, отправится в изгнание на целых десять лет. Гиппот же, осознав свое преступление, согласился с приговором и покинул войско. Тогда Аполлон успокоился и несчастья в лагере прекратились.

Не только потомки Аполлона удостоились пророческого дара. Другой знаменитый персонаж греческих мифов обладал провидением и передал его по наследству. Речь о многострадальном защитнике людей, титане Прометее, прикованном к скалам Кавказа за то, что без разрешения Зевса подарил огонь людям. Громовержец оставил его в живых, по одной версии, потому что не мог убить титана, а по другой, потому что хотел вытянуть из Прометея пророчество о знаменитом сыне, что будет сильнее отца и сможет его свергнуть. Зевс отчаянно стремился узнать, не он ли тот самый отец, не его ли свергнет один из его сыновей-героев?⁹

Пророческий дар Прометея передался его потомку Мелампу, который понимал язык птиц и зверей. По легенде, он нашел двух змеенышей, оставшихся без матери, взял их к себе и выкормил. В благодарность за спасение змеи ночью заползли к Мелампу на плечи и вылизали ему уши так, что он стал слышать больше обычных смертных и смог предсказывать судьбы. Еще потомок Прометея обладал талантом врачевателя, став первым из смертных, кто использовал для лечения целебные свойства растений. Однажды Меламп с помощью трав и снадобий вылечил сына фессалийского царя, за что получил в дар большое стадо коров – целое состояние по меркам Древней Греции.

Правнук Мелампа – знаменитый провидец Феоклимен. Он предсказал Телемаху, что его отец, Одиссей, вернется на родину после долгих скитаний, и подарил надежду жене Одиссея, Пенелопе, которая много лет ждала любимого мужа.

Со знаменитым путешествием Одиссея связано имя еще одного провидца – Тиресия. Он жил в Фивах и однажды случайно увидел Афину без одежд. Оскорбленная богиня лишила его зрения, но мать Тиресия, нимфа Харикло, взмолилась о пощаде. Афина вняла ее мольбам и наделила Тиресия особым зрением – пророческим¹⁰. Тиресий предсказывал судьбы многим греческим героям, в том числе печально известному Эдипу, не раз называя его слепцом за то, что тот не видит правды и своих преступлений. Царевичу Менекею во время осады Фив Тиресий с грустью предрек, что только его смерть спасет город. Царевич заколол себя у пещеры, посвященной богу войны Аресу, и тем самым спас Фивы от разорения. После смерти Тиресий не утратил своего дара и, когда к нему в загробный мир спустился Одиссей, безошибочно предсказал его будущее и долгое возвращение домой, на родной остров Итаку.

Дочь Тиресия по имени Манто тоже обладала даром предвидения. Она путешествовала и основала храмы Аполлона в Колофоне и Кларосе¹¹. Ее сыном был провидец Мопс.

Однако первой женщиной-провидицей была не Манто, а Фемоноя, дочь самого Аполлона. Она жила в Дельфах и именно ей принадлежало знаменитое изречение «Познай себя!», вырезанное затем на портике дельфийского храма как призыв всем паломникам скорее постичь свою судьбу. Иногда Фемоною считали первой сивиллой.

Сивиллами называли тех предсказательниц, которые произносили пророчества, обычно про бедствия и войны, впадая в особое состояние сознания. Сивилле по имени Герофила принадлежит пророчество о начале самой известной и масштабной войны в греческой мифологии – Троянской войны, и о том, что Елена погубит Трою. Герофила попросила у Аполлона бессмертия, но забыла упомянуть о юности, поэтому большую часть жизни провела старухой.

О сивиллах слагали легенды и греки, и римляне. В разные времена было известно о двух, четырех и даже десяти сивиллах, которые жили в Греции, Малой Азии и Риме. Многим из них давали прозвища в зависимости от того, где они находились. Так, в Греции жили делосская, самосская, колофонская сивиллы, в Риме – куманская и римская. Были сивиллы и египетская, и персидская. Они могли предсказывать на века вперед: одна из них за тысячу лет уже пророчила извержение вулкана Везувия.

Одна из сивилл явилась как-то к царю Тарквинию Приску (это было в те далекие времена, когда Римом правили цари) и заявила, что принесла ему целых девять книг, записанных на пальмовых листьях. В них содержались пророчества о судьбе Рима. Но, конечно, провидица предлагала их не просто так. Когда Приск отказался платить ей, она сожгла первые три книги, а затем, услышав отказ во второй раз, – еще три. Наконец Приск засомневался и обратился за советом к авгурам – римским гадателям по полету птиц. Те сказали царю, что он глуп и нужно сберечь оставшиеся пророчества, пока еще есть что спасать. Три уцелевшие сивиллины книги еще долго хранились в храме Юпитера Капитолийского. К ним обращались в особо трудные годы, чтобы узнать о грядущем, и существовали они якобы аж до V в.¹²

Пророки о Троянской войне. Можно ли было избежать?

Одно из главных событий во всей греческой мифологии – Троянская война – окружено различными пророчествами и предсказаниями. Провидцы предвещали триумфы героев и катастрофическое разрушение Трои, но их слова часто оставались непонятыми, а предупреждения – отвергнутыми.

Трагична и печальна оказалась история первой жены Париса, Эноны. Она была нимфой, дочерью речного бога, и обладала даром видеть будущее. Она предостерегала Париса от плавания в Грецию, уговаривала забыть о Елене. Но Парис, обуреваемый чувствами, ее не послушал. Когда же на десятом году войны он, раненный стрелой, вернулся к Эноне и попросил ее о помощи, нимфа отказала ему, все еще снедаемая болью и не простившая предательства мужа. Он вновь покинул ее, а Энона стала терзаться тревожным предчувствием, которое вскоре заставило ее забыть прежние обиды и отправиться вслед за Парисом, чтобы излечить его. Однако в Трое Энона застала мужа мертвым. Только после этого, осознав всю тяжесть своей ошибки, охваченная горем, Энона лишила себя жизни, надеясь встретиться с Парисом в подземном царстве.

Парис и Энона. Холст, масло. Якоб Йорданс, ок. 1640–1650 г.

The Rijksmuseum

По другой же версии мифа, не менее печальной, сын Париса и Эноны, Кориф, был подослан матерью в Трою, где стал ухаживать за Еленой. Парис же, не узнав подросшего сына, убил его, и именно поэтому Энона отказалась лечить раненого троянского царевича, когда тот к ней явился.

Отступиться от Елены Париса просил также его брат Елен – птицегадатель и провидец. По преданию, он и его сестра-близнец Кассандра случайно заснули в святилище Аполлона, когда были детьми. К ним приползли змеи и облизали их глаза и уши, с того момента им открылись картины будущего. Предвидели они и бедствия, которые грозят Трое с прибытием спартанской царевны. Елен пытался убедить Париса отказаться от затеи, но влюбленный был глух к голосу разума и знамениям судьбы.

По другой версии мифа, Кассандра не засыпала с Еленом в храме. Аполлон влюбился в нее и оказывал знаки внимания, но она отвергла его чувства. Тогда разозленный Аполлон наделил ее особым даром – не просто предсказания, а предсказания только бедствий, смертей и прочих ужасных событий. Люди отказывались верить девушке, вечно твердившей лишь о плохом. Несчастная Кассандра пыталась предупредить и Париса о Елене, и троянцев об опасности, что таит подаренный греками деревянный конь, но ее слова таяли в шуме толпы. Зная о предстоящем падении Трои, она оказалась совершенно бессильна что-либо предотвратить.

Напрасно к троянцам взывал и другой прорицатель – жрец Аполлона Лаокоон. Когда ахейцы оставили у стен Трои огромного деревянного коня и сделали вид, что покинули лагерь, Лаокоон, чувствуя опасность, яростно о ней предупреждал. Однако на этот раз вмешались боги и заставили его замолчать. Две большие смертоносные змеи выплыли из морской пучины и напали, по одной версии мифа, на детей Лаокоона, по другой – и на него самого. Расправившись с несчастными, змеи уползли в храм Афины и спрятались там за ее статуей. Жители Трои приняли эти смерти за проявление божественного гнева. Они решили, будто Лаокоон оскорбил Афину своими заявлениями и отказом от дара ахейцев. Тогда деревянного коня поспешили закатить в город. Так предостережения Лаокоона оказались забыты, а с ними – и последняя надежда на спасение Трои.

Неуслышанными остались и советы Полидаманта, который был другом троянского царевича Гектора и столь же славился своей мудростью и даром прорицания, как Гектор – подвигами на поле боя. Множество раз царевич прислушивался к советам друга, но советы и предостережения о Троянской войне предпочел игнорировать, тем самым лишь приблизив конец Трои и свою собственную кончину. Полидамант, как и многие предсказатели, видел правду и пытался открыть на нее глаза другим, но оказался бессилен изменить жестокий жребий.

Среди ахейцев тоже были предсказатели, например Калхант – птицегадатель, ставший одним из ключевых персонажей войны. Не раз его пророчества и советы направляли греков в этом эпическом противостоянии. Еще на пути в Трою, в Авлиде, Калхант верно истолковал явившееся ему знамение. Увидев змею, уничтожившую восемь птенцов и их мать, Калхант тут же объявил соратникам, что Троя будет взята на десятый год войны. Он же предвидел, что для успешного похода (а греки тогда все никак не могли дождаться попутного ветра, чтобы добраться на кораблях до Трои) нужно принести в жертву Ифигению, дочь Агамемнона – царя Аргоса и одного из вождей греков. Также есть версия, что именно Калхант, а не хитрый Одиссей, посоветовал построить деревянного коня, с помощью которого греки взяли Трою. Но судьба была к нему безжалостна, и однажды он узнал, что умрет, увидев более искусного прорицателя. Так и случилось после войны, когда ахейцы возвращались домой. Проходя через Лидию, они встретили Мопса – провидца, сына Манто. Дар Мопса оказался сильнее, и Калхант лишил себя жизни, не сумев вынести поражения.

Все перечисленные персонажи воплощают в себе идею неотвратимости судьбы. Кассандра, Елен, Лаокоон и другие пророки символизируют то, что предсказания не дают над ней власти, а лишь приоткрывают завесу над неизбежным будущим.

Жертвы пророчеств

Неотвратимость грядущих событий ярко иллюстрируется судьбами тех героев, кто стал жертвой пророчеств. Кого-то из них принесли в жертву ради исполнения предсказания, кто-то ради этого сам пожертвовал собой, а кому-то гибель предрек оракул. Их краткие и трагичные истории обычно теряются на фоне других мифов о подвигах и приключениях, однако именно в этих легендах как нигде четко проступает связь между смертными людьми, необратимым роком и волей богов.

В продолжение темы Троянской войны вновь вспомним о дочери Агамемнона и Клитемнестры, Ифигении. Греческий флот, уже готовый отправиться в Трою, вдруг застрял в Авлиде из-за необычного штиля. Прорицатель Калхант указал, что в том виноват сам Агамемнон: он разгневал богиню Артемиду, и теперь она задерживает ветра, мешая грекам отплыть. Причиной ее гнева было не то убийство Агамемноном священной лани, принадлежавшей богине, не то забытый долг его семьи. Умилостивить Артемиду можно, только если принести в жертву наипрекраснейшую дочь Агамемнона – Ифигению. Греческий трагик Еврипид описывает в дошедшем до нас произведении «Ифигения в Авлиде» ужасные метания и сомнения Агамемнона. Он отправил домой Одиссея, и тот пригласил Ифигению в Авлиду, якобы для женитьбы на Ахилле. Царь после все-таки решил, что жизнь дочери для него важнее долга перед войском, но было поздно: та вместе с матерью Клитемнестрой уже прибыла в Авлиду. Когда момент жертвоприношения настал, богиня Артемида сжалилась над несчастной девушкой и перенесла ее в Тавриду, назначив своей жрицей.

Клитемнестра же, когда раскрылся обман Агамемнона, воспылала ненавистью к мужу – так вновь проявило себя древнее проклятие рода Пелопидов, о котором еще будет рассказано в этой главе.

Тему родительской любви и долга перед народом и богами затрагивает история критского царя Идоменея. Он тоже участвовал в Троянской войне, но стал заложником обещания, данного Посейдону. Возвращаясь домой, Идоменей со своими людьми попал в страшную бурю и в отчаянии взмолился о спасении. Он пообещал богу моря в жертву первого же человека, которого увидит, достигнув родного берега. Посейдон внял мольбе и повелел волнам вынести корабль Идоменея, не причинив ему вреда. Добравшись до дома, царь обрадовался, но счастье мгновенно сменилось отчаянием, потому что первым, кто выбежал встретить корабль, оказался его сын (по другой версии мифа, это была дочь). Идоменей не смог выполнить данное богу обещание, и последовала жестокая кара: Посейдон наслал на жителей Крита моровую язву. Теперь бог уже не требовал жертвы, и когда Идоменей узнал, что именно он причина страданий своего народа, то добровольно обрек себя на изгнание, навсегда покинув родной Крит и свою семью.

Жертвоприношение Ифигении. Рельеф из мрамора. Римская работа, II в.

The National Museum in Warsaw

Иной выбор сделал правитель беотийского Гелиарта. Когда город поразила засуха и люди начали страдать от голода и жажды, он лично отправился в Дельфы, чтобы испросить совета у всезнающей Пифии. Та предрекла, что правителю нужно принести в жертву первого, кто встретится ему по возвращении домой, и этим человеком оказался его сын – Лофис. Страшное пророчество было исполнено ради спасения остальных жителей города. На месте, где кровь юноши коснулась земли, возникла полноводная река, которую назвали в честь Лофиса.

За судьбу Афин тоже не раз приходилось идти на ужасные жертвы, следуя словам оракулов. Например, так случилось, когда там правил Кодр. На территорию Аттики вторглись жители полуострова Пелопоннес, дорийцы, и осадили Афины. Они отправили в Дельфы гонца спросить, как им победить афинян. Предсказание оракула на сей раз оказалось необычайно ясным: полис удастся захватить, если при этом сохранить жизнь Кодру. Ответ Пифии подслушал афинский шпион и с быстротой Гермеса устремился назад, чтобы сообщить обо всем царю. Кодр с достоинством принял свою судьбу. Он переоделся в простолюдина и, сделав вид, что отправился добыть дров, приблизился к лагерю дорийцев, где спровоцировал их на драку. Те не узнали в бедно одетом чужеземце афинского царя и убили его, сорвав исполнение пророчества. И действительно, через несколько дней дорийцы покинули земли Аттики, направившись в другой город. Афиняне же решили отказаться от царской власти и впредь доверять управление избранным архонтам. В число первых архонтов вошел сын Кодра – Медонт.

Увы, не всегда пророчества помогали Афинам выиграть войну. Когда Минос, критский царь, осадил их в отместку за смерть своего сына, Андрогея¹³, в городе начался мор. Афиняне обратились к оракулу и получили ответ: чтобы прекратить болезни и осаду, следует принести в жертву Анфеиду, дочь афинского героя Гиацинта. Но девушка погибла напрасно, поскольку жертва не избавила афинян от Миноса. Он отступил, только когда договорился о страшной дани: с тех пор ежегодно семь юношей и семь девушек должны были отправляться из Афин на Крит, где их оставляли в лабиринте на съедение Минотавру.

История Анфеиды показывает, что храбростью в греческих мифах отличались не только герои, но и девушки. Подтверждением тому служит история Макарии, дочери знаменитого Геракла, чьи потомки вступили в противостояние с его же сводным братом, Эврисфеем, чтобы восстановить справедливость. Но борьба затянулась, и оракул объявил, что только смерть одного из Гераклидов обеспечит им победу. Тогда Макария добровольно пошла на жертву, чтобы ее братья сумели одолеть Эврисфея. В честь смелой девушки был назван источник неподалеку от городка Марафон.

Борьба Гераклидов с Эврисфеем – пример классического противостояния законных наследников со старшим в роду, однако страшнее и трагичнее всегда была борьба, происходившая внутри человека. Об этом нам рассказывает история о Коресе. Юноша служил жрецом бога Диониса и однажды без памяти влюбился в девушку по имени Каллироя. Она отвергла его ухаживания, и любовь, полыхавшая в нем, превратилась в пожар ненависти. Изнывая от боли, Корес обратился к Дионису с просьбой отомстить за свое разбитое сердце. И бог, как всегда, действуя масштабно, наслал безумие на весь город, где жили герои. Избавить всех от напасти, как утверждал оракул, можно было, лишь принеся в жертву юную Каллирою. Так и было исполнено. Однако, увидев прекрасную девушку на алтаре, Корес одумался и тут же ужаснулся от всего содеянного. В отчаянии он вонзил в себя кинжал и упал рядом со своей возлюбленной.

От предрешенного будущего не спасает ни измененное в последний момент решение, ни отсутствие веры в предсказание. Анкей, сын Посейдона, был невероятно горд виноградниками, за которыми ухаживал сам. Но один из его слуг проницательно заметил: «Многое может случиться, пока подносишь чашу к губам». Тогда Анкей лишь посмеялся над пророчеством. Виноград тем временем созрел, и из него приготовили вино. Радостный Анкей уже налил его себе в чашу и собирался пригубить, как вдруг ему сообщили, что в Самосе появился свирепый калидонский вепрь, который разоряет поля. Анкей тут же отправился остановить его, но погиб в схватке. Вино же Анкей так и не попробовал.

Охота на калидонского вепря. Фреска, перенесенная на холст. Работа Пинтуриккьо (1454–1513). Италия, ок. 1509 г.

The Metropolitan Museum of Art

Истории о тех, кто получил шанс заглянуть в будущее, но не смог изменить его, ярко иллюстрируют то, как греки понимали само устройство судьбы. Иногда знание будущего только усугубляет страдания, а порой помогает смириться с судьбой. Так или иначе, даже боги не в силах изменить грядущего.

Благие знамения и пророчества

Несмотря на то что самые известные предсказания связаны с бедствиями или трагическими событиями, в греческой мифологии много примеров пророчеств, которые сулили благо людям или же предрекали исход событий в их пользу. Одним из таких является миф о Гордие.

Гордий жил во Фригии (Малая Азия) и был простым земледельцем. Как-то раз он, как обычно, с раннего утра работал в поле, как вдруг увидел, что в небе кружит орел. Благородная птица села прямо на ярмо, в которое были запряжены быки. Столь необычное событие поразило Гордия, и он понял: боги хотят что-то ему сказать. Он не догадывался, что это явление знаменовало его скорое воцарение над родными землями. Тем временем во дворце неожиданно умер царь. Советники в трауре провели все необходимые обряды, а затем отправились к оракулу, чтобы узнать, как избрать следующего правителя. Оракул отвечал, что царем должен стать первый, кого они встретят, выходя из святилища. Там советники и наткнулись на Гордия, который приехал сюда же с вопросом про своего орла. Так обычный земледелец принял царские регалии и, по воле судьбы, оказался правителем.

К чести Гордия, следует признать, что правил он справедливо, а наследником назначил Мидаса, о нем речь пойдет чуть ниже. Гордий также успел основать новый город, ставший столицей. А в центре его он поставил ту самую повозку, на которой поехал к оракулу, и на нее водрузил огромный узел невероятной сложности. Считалось, что тот, кто сможет распутать его, станет править Азией. Говорят, что, когда великий завоеватель Александр Македонский проходил через эти земли, ему показали гордиев узел и рассказали о легенде. Недолго думая, Александр разрубил его одним мощным ударом меча, тем самым создав уже другое знамение – о пришествии нового правителя небывалой по размерам империи.

Животные и их поведение нередко становились «языком» предсказаний, с помощью которого боги общались с людьми. В древности как в Греции, так и в Риме распространенными были гадания по полету птиц, по поведению скота и диких зверей. Эти знаки могли изменить судьбу не только отдельного человека, но иногда и целого полиса. Например, за власть в Аргосе, древнем греческом центре на полуострове Пелопоннес, соперничали Геланор и Данай. Оба были достойными претендентами на престол, и каждый приводил много весомых аргументов в свою пользу. Людям пришлось отложить решение до следующего дня, чтобы все хорошенько обдумать. И в этот же день на стадо быков, которые паслись около стен города, напал голодный волк. Хищник, оскалив зубы, нацелился прямо на большого быка, вожака стада. Завязалась нешуточная битва, но волк смог взять верх. Зрелище оказалось впечатляющим, и аргивяне решили, что им послано знамение. Данай – пришлый человек, долго не живший в Аргосе, – был подобен волку, а вот Геланор, как и бык, вырос здесь и правил все время до появления Даная. Истолковав увиденное таким образом, аргивяне отдали власть волку, то есть Данаю¹⁴.

Другой трагичный герой мифов, Афамант, царь миниев из Беотии, от всех пережитых им событий буквально потерял разум, а излечившись, узнал от оракула странное пророчество. Оно гласило, что ему суждено основать город там, где дикие звери предложат ему угощение. Афамант долго скитался, пока однажды в северной части Греции случайно не наткнулся на стаю волков. Они только что поохотились на овец и готовились приняться за добычу, но, завидев Афаманта, вдруг бросились в разные стороны, оставив ему мясо. Там он и основал город под названием Афамантий и поселился в нем.

Одному аргосскому царю, Адрасту, оракул Аполлона предсказал, что его дочери должны выйти замуж за кабана и льва, чтобы жить счастливо. Пророчество поставило Адраста в тупик, но в итоге он придумал отдать дочерей за героев, внешне напоминавших могучего кабана и храброго льва. Осуществив это, Адраст остался доволен, так как смог угадать, что скрывается под фразами оракула.

А вот другой греческий герой, Аркесий, понял свое предсказание буквально. Будучи бездетным, он от отчаяния обратился к оракулу и получил совет – составить пару с первой женщиной, которую он встретит, как выйдет из святилища. Когда первой ему на дорогу вышла медведица, Аркесий решил, что нашел свое счастье, и положил начало целому роду, став, между прочим, дедом Одиссея. В более поздней версии мифа он встретил настоящую женщину, которую просто превратили в медведицу, и она вернулась в человеческий облик, едва переступив порог дома Аркесия.

Но не только сильные животные вроде медведей, волков или быков были «проводниками» божественной воли. Довольно важное место в греческой мифологии занимал образ козы.

Мальчик в повозке, запряженной козами. Терракотовая ойнохоя, краснофигурная техника. Аттика, ок. 430–420 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Именно на козлином молоке был вскормлен Зевс, а позже эту козочку, Амалфею, даже вознесли на Олимп. Другая коза спасла от верной гибели потомка Геракла, Архелая, который считался мифическим предком Александра Македонского. Архелай, изгнанный из родного Аргоса, прибыл в Македонию, где правил Киссей. Так случилось, что в это время враги решили напасть на владения Киссея, и он попросил потомка Геракла о помощи, пообещав часть своих владений, если не целое царство. Архелай оказал ему огромную услугу, придя на выручку и отразив наступление. Но когда опасность миновала, советники Киссея зароптали, что награда для чужака слишком велика и незаслуженна. Царь согласился и решил погубить своего недавнего друга. Для Архелая вырыли огромную яму с горячими углями на дне и прикрыли ее листьями и ветвями. Но тот как раз решил спросить у оракула, стоит ли ему вообще оставаться в Македонии и принимать дары. Оракул предупредил Архелая о грядущей беде и посоветовал следовать дорогой, которую укажет коза. Тот послушно побрел за первой попавшейся на пути козой. Она отвела его подальше от ямы и разбойников Киссея к месту, где Архелай основал город Эга.

В другой истории в роли божественного знака выступили пчелы. Нимфа Офреида родила от Зевса мальчика. Опасаясь гнева Геры, законной жены царя олимпийцев, она убежала далеко в лес и спрятала ребенка. Там его долгое время выкармливали пчелы, поэтому он и получил имя Мелитей (буквально «вскормленный пчелами»). Мальчик рос не по дням, а по часам и вскоре уже превосходил силой сверстников. Но он все еще был одинок. В это же время другой сын Офреиды от бога Аполлона, Фагр, получил пророчество от оракула, что должен вскоре обрести родственника, спасенного пчелами. Он долго странствовал, пока не встретил Мелитея. Узнав его историю, Фагр сразу понял, что перед ним его брат, тот самый родич, нуждающийся в помощи. Вместе они основали город Мелиту во Фтии¹⁵.

Предсказания оракулов не раз помогали семьям воссоединиться. Так случилось и с Ионом – сыном Аполлона и Креусы. Креуса бросила его в младенчестве в одной из пещер недалеко от афинского акрополя, но Гермес перенес мальчика в Дельфы, где он жил при храме и ничего не знал о своей матери. Креуса же через несколько лет после рождения Иона была выдана замуж за Ксуфа, потомка Прометея. Но супруги так и не смогли завести детей и, отчаявшись, отправились в путешествие из Фессалии в Дельфы за советом оракула. Там Ксуф спрашивал, будут ли у него с женой дети, а Креуса, все же помнившая о своем ребенке, хотела узнать о судьбе Иона. Оракул открыл ей, что Ион все это время жил тут, при храме, и вскоре мать и сын встретились. А затем и Ксуф получил предсказание о том, что ему нужно усыновить первого, кого он встретит по выходе из храма. И так уж получилось, что навстречу Ксуфу вышел Ион.

Терракотовая статуэтка богини. Греция, Мира, II в. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

В Дельфы тянулись многие люди, страстно желая узнать о счастливой судьбе или о том, как стать богатыми, и все они надеялись избежать страшных пророчеств и всячески способствовать исполнению благих, даже если те звучали непонятно. Глупым показалось пророчество Дексикреону, купцу с острова Самос. Он собрал свои товары, чтобы сесть на судно до Кипра, как вдруг ему явилась Афродита и предрекла, что единственный товар, который должно взять, – пресная вода, и тогда его плавание увенчается успехом. Дексикреон растерялся: как же она может стоить дороже вина или зерна? Но спорить с богиней ему не хотелось, и под смешки других купцов Дексикреон взошел на корабль, как мул, нагруженный кувшинами с водой. Плавание началось, но, когда судно удалилось уже на приличное расстояние от суши, на море воцарился штиль. Корабль застрял без движения на многие дни, и вскоре моряки и купцы стали изнемогать от жары под раскаленным южным солнцем. Тогда-то взгляды, полные надежды, и обратились к Дексикреону. Он распродал всю воду, и, когда ветер наконец сдвинул корабль и тот причалил к берегам Кипра, Дексикреон ступил на землю богатым купцом, успевшим распродать весь товар. Чтобы отблагодарить Афродиту за ценный совет, на часть выручки он заказал для нее статую в местный храм.

Афродита. Бронзовая статуэтка. Греко-римская работа, I в. до н. э. – I в. н. э.

The J. Paul Getty Museum, Villa Collection, Malibu, California, Gift of Barbara and Lawrence Fleischman, 96.AB.149

Совсем как в нашей жизни, в греческих мифах судьба случайным образом распределяет между людьми успех, неудачи, счастье и беды. Происхождение, близость к богам, особые силы, статус или богатство – все это не играет никакой роли, когда мойры заплетают в нити людских судеб определенные события.

Странная судьба

В мифах часто отражаются философские размышления людей о природе добра и зла, о жизни и смерти и, конечно же, о превратностях судьбы. Несомненно, и древние греки замечали, как странная последовательность событий в итоге приводит к неминуемому результату. Как тут не задуматься о судьбе и роке?

Катрей, сын критского царя Миноса и Пасифаи, с детства знал, что его ждет ужасная смерть от рук собственного наследника. Оракул непреклонно указал на это. Тем не менее Катрей обзавелся семьей и желанным сыном. Но когда юный Алфемен узнал о пророчестве, то испугался и решил добровольно покинуть Крит¹⁶. Он уплыл на солнечный остров Родос. Время шло, годы не жалели Катрея, и каждый день он сильно скучал по сыну. Когда же разлука стала нестерпимой, желание повидаться с ним превозмогло страх перед словами оракула. Катрей отправился на корабле на Родос, чтобы узнать, жив ли Алфемен, и, если повезет, встретиться с ним. В это время на берегу острова отдыхали пастухи. Они ни разу не видели богатых критских кораблей и, когда на горизонте показалось незнакомое судно, заволновались. «Смотрите, – испуганно кричали они, – это чужой корабль. Наверное, приплыли пираты!»

Не зная, кто к ним пожаловал, пастухи схватили палки и всё, что было под рукой, и, как только Катрей со своими людьми вступил на берег, набросились на них. Напрасно Катрей пытался урезонить незнакомцев: его не слышали в пылу битвы. В это же время недалеко проходил Алфемен. Он побежал на крики своих друзей-пастухов, спеша им на выручку, с дротиком наготове¹⁷. Разгоряченный Алфемен вступил в битву, не успев даже рассмотреть прибывших людей. Он отчаянно защищал друзей, со всей силы метнул дротик в ближайшего соперника – поджарого воина в летах – и поразил его. Тот посмотрел в глаза своему убийце и в изумлении замер. В этот же миг Алфемен узнал своего отца, Катрея, и закричал от горя. Бросив последний взгляд на сына, Катрей замертво упал, а битва вокруг тут же прекратилась. Алфемен не переставал рыдать над телом убитого отца. Пастухи и критские воины отступили от него, чтобы не мешать оплакивать потерю. Но тут земля вокруг Алфемена задрожала. Раздался оглушительный грохот, люди испугались и разбежались кто куда. Только Алфемен остался около тела отца, ожидая божественной кары за содеянное. С жуткими скрипами и стонами разверзлась земля и поглотила его, навсегда скрыв в недрах царства мертвых. Там Алфемен тенью бродил и стенал по отцу, сокрушаясь, что необдуманно ринулся в битву.

Невидимый рок проявляется в подобных случайностях, а еще в сиюминутных чувствах, которым поддаются люди в отчаянии. Так было и с Алфеей, женой калидонского царя Ойнея. Она жила счастливо с мужем и растила сына, Мелеагра, радуясь, что смогла обмануть судьбу в первые минуты его жизни. Тогда только что родившая Алфея наслаждалась материнством, держа на руках младенца, но к ней явились мойры. Они предсказали, что ее сын умрет в тот же миг, когда в очаге рядом с ней потухнет пылавшее полено. Повинуясь единственному стремлению – спасти сына любой ценой, царевна подскочила к огню и голыми руками выхватила пылающее полено. Она затушила его и спрятала в только ей одной известном месте. Благодаря этому жизнь Мелеагра продлилась и он вырос сильным и храбрым воином. Однажды на Калидон напали. В ходе ожесточенного сражения Мелеагр поразил Плексиппа, который приходился Алфее родным братом. Когда она узнала об этом, гнев затмил ее разум. Она отыскала спрятанное полено и бросила его в огонь, заливаясь слезами. Полено догорело, и жизнь Мелеагра оборвалась в тот же миг. Но как только это случилось, несчастная Алфея поняла, что потеряла и брата, и сына – и своими руками помогла страшному пророчеству сбыться. В раскаянии Алфея свела счеты с жизнью. Можно предположить, что она хотела отыскать в ином мире сына и вымолить у него прощение за свой ужасный поступок.

Роковыми стали действия и другой матери – элевсинской царевны Метаниры. У нее и ее мужа Келея гостила однажды богиня Деметра. Она пыталась отыскать свою дочь, Персефону, похищенную Аидом, и много дней тщетно скиталась по земле. Радушный прием Деметре оказали в Элевсине, во дворе Келея и Метаниры. Богиня решила отплатить людям за их доброту, и ее мысли обратились к маленькому сыну Метаниры – Демофноту. Ночью богиня бесшумно появилась около его колыбели и осторожно взяла младенца на руки. Никем не замеченная, она прошла к домашнему очагу и приготовилась совершить опасный, но действенный ритуал. Он подарил бы Демофонту вечную жизнь, чтобы тот мог радовать свою мать до конца ее дней. Богиня поднесла младенца к огню, и тот по ее воле начать выжигать все, что было в Демофонте смертного. В это время Метанира встала проведать сына и испугалась, увидев пустую колыбель.

«Демофонт! Где мой мальчик? Демофонт!» – в отчаянии звала она, мечась по покоям.

Наконец, вся в слезах, вбежала она в зал и увидела раздирающую душу картину: ее мальчика держали над огнем, и пламя жадно облизывало маленькие ручки и ножки. Метанира закричала от ужаса, чем отвлекла Деметру. По одной версии мифа, ритуал остался незавершенным, а Демофонт прожил жизнь обычного смертного. По другой, более мрачной, Метанира невольно подарила сына огню.

Можно ли вообразить более трагичную историю, чем скорбь матери по своему дорогому ребенку? Сложно представить что-то подобное, но неугомонная судьба никогда не останавливается в изысканиях, и историям, где люди жалеют о сделанном выборе или сбывшихся желаниях, нет конца. Примером тому знаменитый правитель Фригии – Мидас. Его имя стало нарицательным и ассоциируется в культуре с небывалыми богатствами, но греческий миф куда более сложен, чем просто рассказ о глупом и жадном до денег царе.

Когда Мидас был еще маленьким, муравьи приносили в его комнату пшеничные зерна¹⁸. Это странное явление толковали как знак будущего невероятного богатства юного наследника Фригии. Вот почему Мидас с самого детства наивно полагал, что достоин всего, чего захочет. Так, однажды, прогуливаясь в своих владениях, он заметил водный источник, а рядом с ним необычное существо: выглядело оно похожим на человека, только с копытами, конским хвостом да лошадиными ушами, украшавшими курносое лицо с толстыми губами. Мидас узнал силена – одного из демонов плодородия, дикое и опасное воплощение природы. В этот же миг на ум царю пришла хитроумная идея. Он приказал слугам подмешать в источник вина, когда силен ушел, и в следующий раз тот опьянел, испив воды. Ничего не подозревая, силен заснул и был сразу же схвачен и доставлен к Мидасу. Как и ожидал хитрый царь, о пленении одного из своих слуг узнал бог Дионис. Он явился ко двору, предлагая в обмен на силена все, чего захочет Мидас. Губы царя расплылись в алчной улыбке: он пожелал обладать уникальным даром – превращать все, чего он касается, в золото. Дионис, притворившись, что восхищен смекалкой Мидаса, выполнил его просьбу. Силена отпустили, а Мидас тут же решил испытать свой дар. Он касался стульев, колонн, и те тут же обращались в чистое золото. Наконец, утомившись, царь приказал подать обед. Слуги внесли блюда. Но стоило Мидасу взять в руки виноград, тот превратился в куски золота. То же произошло и с другой пищей. Только теперь Мидас понял, что совершил ошибку и обрек себя на верную смерть от жажды и голода¹⁹.

Дочь Мидаса превращается в золото. Иллюстрация к «Метаморфозам» Овидия. Гравюра, Джон Флаксман, ок. 1811 г.

Library of Congress

Испуганный царь взмолился Дионису, умоляя его забрать дар назад. Бог сжалился и приказал ему искупаться в источнике Пактол, чтобы очиститься от дара. Не теряя времени, Мидас отыскал источник и окунулся в него, золотоносные чары вмиг развеялись, а греки говорили, что с тех пор в этом месте находили маленькие кусочки золота²⁰.

Сокровенное желание Мидаса привело его к ужасным страданиям, но по благоволению Диониса гибели ему удалось избежать. Но удалось ли избежать позора? Судьба приготовила для него еще одно непростое испытание. Мидас не смог отказать в просьбе выступить судьей в музыкальном состязании между Аполлоном и Паном. Долго он сомневался, но все же после раздумий отдал победу Пану, за что Аполлон тут же «наградил» его ослиными ушами.

Мидас умолял бога все исправить, но Аполлон, в отличие от Диониса, прощал не так легко. Вот и пришлось фригийскому царю ходить в шапочке, чтобы прятать уши, и только его цирюльник знал, что на самом деле тот скрывает. Мидас строго-настрого запретил ему болтать об ослиных ушах, но соблазн был столь велик, так не терпелось цирюльнику хоть кому-то рассказать о такой диковинке, что он вырыл в земле маленькую ямку и шепнул туда: «А у царя Мидаса уши ослиные!» Ямку он закопал, но вскоре на этом месте вырос тростник. Он так громко шелестел, что раскрыл тайну Мидаса всем на свете, и тогда к славе златорукого царя тот еще обрел много смешных эпитетов.

Страдания по поводу внешнего вида уступили место настоящему горю, когда в городе Келены образовалась огромная трещина в земле. Мидас послал к оракулу узнать, как избавиться от напасти в его владениях. Ответ, как всегда туманный, был таков: «Должно Мидасу, фригийскому царю, бросить в пропасть самое дорогое, что у него есть, и тогда исчезнет она, а вместе с ней и опасность для людей». Делать нечего, Мидас выбрал из своей сокровищницы самые дорогие сердцу вещи и отправился вместе со свитой к разлому. Но ни золото, ни серебро не заставили землю вновь сомкнуться. Увидев это, сын Мидаса Анхур подстегнул коня и сам бросился в пропасть. Слезы градом полились из глаз объятого горем царя, но, получив самое дорогое, что было в жизни Мидаса, пропасть исчезла, как и предсказывал оракул.

Итак, известный в культуре богатый царь на самом деле пережил множество трагедий и обид. Но таковы превратности судьбы. Едва избавишься от одной напасти – тут же возникнет другая. И нет отдыха мойрам, что беспрестанно следят за судьбами людей, вплетая в них все новые и новые события, испытания, радости и потери, не жалея ни царей, ни простолюдинов.

Проклятия

Порой судьба героев зависела вовсе не от божественной воли или исполнения предсказания. Злое слово, брошенное в пылу гнева, выжигающая ревность или зависть становились источником ужасных явлений – проклятий. И в мифах сохранилось несколько историй о том, как их насылали обманутые цари и даже боги.

В обычной жизни гречанки тоже порой прибегали к странным ритуалам, чтобы наложить проклятие на симпатичную служанку, которая подмигивает хозяину дома, или на злую женщину, обиду от которой невозможно было стерпеть. Тогда женщины, да и мужчины, порой использовали небольшие медные пластинки, на которых царапали особые магические формулы, и закапывали их в землю, чтобы проклятие начало действовать.

Кто же из героев подвергался столь жуткому способу мести? И всегда ли это было оправданно? Вот самые известные истории о проклятиях в греческой мифологии.

Проклятие Пелопидов

Среди сюжетов о семейных невзгодах история Пелопидов по праву считается одной из самых жестоких. И наверное, больше всего ужасает в ней то, что герои творили чудовищные преступления по своей воле, а не из-за безумия, посланного богом. Мщение красной нитью тянулось через поколения этого рода, и остановить его оказалось возможно только с помощью Афины и Аполлона. В мифе также нашли отражения архаичные представления греков о кровной мести – ныне преступном, а в древности устоявшемся обычае.

Как часто бывало в мифах Древней Греции, все началось с Зевса. Он влюбился в нимфу по имени Плуто, и от их союза родился Тантал. Он снискал расположение богов, те приглашали его на свои пиры, но он возгордился и совершил чудовищный поступок, едва не погубив собственного сына Пелопа, – лишь вмешательство богов спасло мальчика от смерти. В наказание за нечестивость Тантала бросили в глубины Тартара, где он навеки остался пленником²¹. Так началась история рода Пелопидов, омраченная тенью страшного преступления.

От отца Пелоп унаследовал область во Фригии у подножия горы Сипил, но не смог удержать за собой владения и решил бежать в Грецию, в Элиду. Тогда Посейдон подарил ему золотую колесницу с волшебными крылатыми конями, и Пелоп стремительно пересек на ней море, едва касаясь воды. Прибыв в Элиду, Пелоп узнал, что местный царь Эномай проводит конные соревнования, победитель которых станет мужем его дочери, Гипподамии. Эномаю было предсказано, что его погубит зять, поэтому царь не спешил выдавать ее замуж. Он придумал самый хитрый способ отвадить женихов, ведь его кони, подаренные Эномаю отцом, богом войны Аресом, никому и никогда не уступали в гонках. Всякого проигравшего он убивал.

Пелоп решил испытать судьбу, но захотел подстраховаться. Он тайно увиделся с возничим Эномая по имени Миртил и пообещал ему щедрую награду за помощь. Возничий согласился и в последний момент перед началом гонки специально заменил металлическую чеку в колеснице Эномая на восковую. Состязание было зрелищным: крылатые кони Посейдона не раз вырывались вперед, но неистовые лошади Ареса все время догоняли их и на последнем кругу почти обошли. Эномай торжествовал, но слишком рано: колеса, не выдержав напряжения, соскочили, и колесница развалилась буквально под ногами царя. Пелоп же торжественно пересек финишную черту и с гордостью оглядел восторженных зрителей. Гипподамия стала его женой. Эномай погиб от ран, полученных во время падения.

Пелоп просит Посейдона о колеснице, чтобы завоевать Гипподамию. Терракотовая гидрия, чернофигурная техника. Аттика, ок. 530 г. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

Оставалось выполнить обещания, данные Миртилу, но алчность Пелопа победила его честь. Когда они встретились ночью у края скалы, о которую разбивались морские волны, он пронзил возничего мечом и скинул с обрыва. Умирая, Миртил проклял Пелопа и весь его род, и проклятие терзало три поколения семьи.

Танталов сын преспокойно возвратился к новоиспеченной жене и стал царствовать вместо Эномая. Жизнь текла своим чередом, у Пелопа и Гипподамии родилось несколько детей. Среди них наиболее известны Трезен, Алкафой, дед Аякса, Питфей, дед Тесея, Атрей и Фиест, но помимо них появился у Пелопа еще и Хрисипп, сын от морской нимфы. Гипподамия недолюбливала пасынка и боялась, что муж может оставить большую часть наследства ему, а не ее родным сыновьям. Изо дня в день зависть и страх отравляли ее, пока наконец она не подговорила Атрея и Фиеста убить сводного брата. Подчинившись воле матери, те разделались с Хрисиппом.

Узнав об этом, Пелоп в бешенстве изгнал Гипподамию, Атрея и Фиеста, запретив им когда-либо возвращаться в родные земли. Брошенные на произвол судьбы, братья пошли каждый своей дорогой. И случилось так, что Атрей полюбил критскую царевну Аэропу и женился на ней, а затем стал царем могущественных Микен, потому что оракул предсказал жителям города, что им нужно избрать царя из Пелопидов. Но Фиест желал трона Микен не меньше брата и решился действовать. У Атрея при дворе жил золотой ягненок, которого ему вручили боги и который символизировал царскую власть. Говорили даже: «Кто владеет золотым ягненком, тот владеет Микенами». Фиест решил во что бы то ни стало украсть его, чтобы захватить трон. Исполнение коварного плана Фиест начал с того, что стал ухаживать за Аэропой и, добившись ее расположения, раскрыл ей свою задумку. Аэропа помогла ему украсть золотого ягненка, и Фиест заявил свои претензии на трон, оттеснив Атрея, а затем и вовсе изгнав его из Микен.

В момент этой чудовищной несправедливости вмешался Зевс, который прогневался на Фиеста за предательство брата и ложь целому городу²². Фиест, хоть и боялся божественного гнева, желал во что бы то ни стало разделаться с Атреем, поэтому похитил его малолетнего сына по имени Плисфен. Коварный, он хотел вырастить своего племянника в ненависти к его отцу и в удобный момент подослать его в царский двор, чтобы тот убил Атрея. Однако вышло совсем наоборот: встретив повзрослевшего Плисфена, Атрей не узнал собственного сына и подумал, что это кто-то из детей Фиеста пытается закончить дело, которое тот начал. Он убил Плисфена и лишь после этого осознал, что на самом деле погубил собственного сына.

Пелоп и Гипподамия. Терракотовая плакетка. Южная Италия, ок. 300–200 гг. до н. э.

The Metropolitan Museum of Art

На этом этапе противостояние двух братьев приобретает невероятно жестокий оттенок. Все законы чести и правды ими попраны, и только желание мести мучило души Атрея и Фиеста, выжигая все, что было в них раньше человеческого.

Атрей заманил детей Фиеста к себе во дворец и проявил себя как истинный сын Пелопа: он приказал разделаться с ними и приготовить из них ужин. Под видом перемирия он послал брату весточку с приглашением явиться и спокойно обсудить все вопросы за чашей вина и сытной едой. Возможно, на миг Фиест поверил или захотел поверить брату, потому что в назначенный час явился ко двору. Он вкушал поданные яства и обильно запивал их вином. Боги ужаснулись при виде этой картины, и само солнце отвернулось, чтобы не быть ей свидетелем. Закончив пир, Атрей наконец объявил брату, что именно тот отведал, и Фиест едва не сошел с ума. Он вскочил и с дикими криками выбежал прочь, не веря услышанному. Долго блуждал он по безлюдным местам, мечтая умереть, но боялся, что в загробном мире ему явятся его дети. Чудовищное преступление совершил Атрей, но проклятие рода Пелопидов лишь набирало силу.

То ли во время скитаний, то ли еще до всех описанных событий Фиест узнал о пророчестве, в котором говорилось о смерти его брата. Слова предсказания звучали недвусмысленно, но вместе с тем пугающе: «Атрея убьет сын Фиеста, рожденный от его собственной дочери». В этом – в каком-то смысле спасительном – пророчестве звучал отголосок древних времен и архаичных разрешений: его слова вселяли надежду и презрение одновременно. Но прежний мир сильно отличался от того, к чему мы привыкли сейчас, многие обычаи прошлого утратили силу и превратились в табу. Во времена Атрея и Фиеста чуждые ныне практики все еще встречались²³.

Так или иначе, Фиест отыскал в городе Сикионе на северо-востоке Пелопоннесского полуострова свою единственную оставшуюся в живых дочь, Пелопию. От их союза родился Эгисф, а Фиест на несколько лет пропал из виду, понимая, что теперь только время отделяет его от момента сладкой расплаты.

Преступления Атрея же навлекли беду на весь город. Микены погрузились в хаос, разразилась страшная засуха, за которой последовал голод, и люди погибали в страданиях. Тогда Атрей послал в Дельфы слуг испросить оракула о том, как спасти город. Ответ Пифии был таков: чтобы жители перестали страдать, нужно вернуть в Микены Фиеста. Как ни противился этой мысли Атрей, он не мог дать погибнуть целому городу из-за своей вражды с братом. Он понял, что иного пути нет, и приказал искать Фиеста во всех уголках Греции, но отнюдь не обещал ему теплый прием. Люди Атрея ездили из города в город, из селения в селение, но Фиест будто канул в Лету, никто о нем даже не слышал. Но вот однажды в Сикионе нашлись Пелопия и Эгисф. Их обоих доставили к Атрею, и тот решил, что кровь от крови Фиеста может подойти для того, чтобы успокоить гнев богов. Он оставил у себя обоих племянников и растил Эгисфа как родного вместе со своими детьми: сыновьями Агамемноном и Менелаем и дочерьми Анаксибией и Астиохой.

Беды в Микенах утихли, и царская семья впервые за долгое время вздохнула с облегчением. Шли годы, и сыновья Атрея уже превратились в юношей. Зная историю своего рода, они захотели положить конец ее ужасам. Агамемнон и Менелай сами отправились на поиски дяди, и на этот раз судьба им благоволила. Братья смогли найти Фиеста, он был схвачен и привезен в Микены, где Атрей приказал бросить его в темницу. В голове его уже созрел красивый план: он пожелал, чтобы Фиест умер от рук собственного сына, последнего из своего рода. Атрей вызвал Эгисфа и велел ему расправиться с разбойником, запертым в темнице. Юноша, не задавая лишних вопросов, отправился туда, вошел к Фиесту и занес над ним меч.

Но вдруг возглас удивления вырвался из уст Фиеста: узнал он свое оружие. Его он оставил Пелопии перед тем, как покинуть ее и малолетнего сына. Теперь этот меч послужил ему еще раз, и Фиест стал умолять Эгисфа выслушать его. Когда правда раскрылась и Эгисф понял, что едва не убил собственного отца, он пообещал во что бы то ни стало вернуть власть в Микенах Фиесту. У них появился коварный замысел, и они тут же привели его в исполнение.

Эгисф уверенно вошел в покои Атрея и сказал ему, что пленник мертв. Атрей же, вздохнув с облегчением, стал торопливо собирать различные жертвы для богов, чтобы ознаменовать конец братской вражды и заодно вымолить прощение за причастность к убийству Фиеста. Вместе с дарами богам Атрей отправился к берегу моря, а Эгисф последовал за своим дядей. Когда же тот отвернулся, чтобы начать ритуал, Эгисф пронзил его спину мечом. Атрей упал замертво, не успев произнести и слова.

Отомстив за смерть родных, Эгисф поспешил во дворец, где освободил Фиеста, и власть над Микенами перешла к нему. Когда вести о перевороте дошли до Пелопии, она, объятая горем, бросилась на меч, чтобы не быть больше свидетелем кровавой вражды потомков Пелопа. Сыновья Атрея, Менелай и Агамемнон, опасаясь за свои жизни, бежали из Микен, и таким образом Фиест и Эгисф остались единственными властителями города. Убежище беглецам предоставил спартанский царь Тиндарей. Узнав об их бедах и о том, что они несправедливо изгнаны из родного города, решил он оставить юношей у себя на службе. Доблестные воины, они заслужили его полное доверие и расположение, поэтому, когда пришло время, Тиндарей помог им отвоевать власть в Микенах и победил Фиеста. Фиест и Эгисф бежали, а на трон Микен взошел Агамемнон, став самым могущественным из царей Греции того времени.