Kitobni o'qish: «Песнь ветра. Между западом и югом»

Глава 1. Восточный жальник

Faun – Isis

Ветер, рванувший в распахнутое окно Дома Удовольствий, разметал тяжёлые шторы, всколыхнул массивные гобелены и развеял пахнущую благовониями духоту. Луч закатного солнца, пришедший следом, рассыпался искрами по осколкам хрусталя на полу, ярким бликом отразился в луже вина и выхватил из темноты изящную ножку дубового стола. Гостям, что пришли сюда за полумраком и тишиной оставалось лишь недовольно переглядываться. Возражать они не смели.

Третий Наследник Императора с удовольствием вдохнул запахи старого города. Этот несочетаемый букет из навоза, мокрой земли и сладкой выпечки ему нравился больше, чем мускус и дурман. Мужчина отвернулся от окна, вернулся к столу, где его ждали.

Меньше декады назад он прибыл в Индигир, после трёх лет службы на южных границах. Сегодня отметить это событие собрались его соратники и друзья, бывшие, в основном солдатами да разведчиками. Их обветренные, загорелые лица резко контрастировали с холеными ликами чиновников империи – постоянными гостями этого заведения.

Наследник взял в руки уже потрёпанные, походные гусли. Задорный, слегка фальшивый аккорд, развеял тишину, полную мрачного недовольства. Его громкий голос разнёс весёлую, но похабную песню. Гоготом и криками поддержали музыку друзья наследника. Расцвели румянцем щёки жриц пятой стихии. Местный оркестр притих в углу, артисты отворачивались негодуя. Только пьяный волынщик взялся подыграть.

– Ну и песни у тебя, Сирел! – воскликнул один из воинов, взмахнув пивной кружкой. В отличие от соратников наследника, облачённых в форму Южной армии, мужчина был одет как стражник.

– Отличная песня, – возразил ему наследник, откинув со лба прядь иссиня-чёрных волос, – спасла нам жизнь на Змеином Хребте. Буйи знатно оскорбились с третьего куплета, не усидели в засаде и попытались разбить мне инструмент. – Сирел лукаво подмигнул другу.

– Ты бы её во дворце спел! – предложил Бова, с сарказмом, приподняв левую бровь, рассечённую шрамом через пол-лица.

– Он пытался, – ответил за наследника незнакомец в роскошном бронзовом плаще, с самодовольным видом стягивая с рук шёлковые перчатки. Его сопровождали высокие и молчаливые телохранители.

Спутники Третьего наследника развернулись было, дабы прогнать незваного гостя, но тот даже не вздрогнул. Сирел отложил гусли и налил вина в чудом уцелевший бокал.

– Каким ветром, Неон?

– Явно не западным, – ответил тот, присаживаясь и откидывая капюшон.

Солдаты, гости и слуги дружно отвели глаза, узнав Второго Наследника Императора.

– И как встретили этот поэтический кошмар жёны правителей? – вернул разговор в прежнее русло Бова.

– Несложно догадаться, – пожал плечами Второй.

Разговаривать со стражей, пусть даже с Трибуном Южной Когорты Верхнего Города, ему было неинтересно, потому Второй плавно повернулся спиной к Бове, устремив на брата внимательный взгляд.

– Ну, давай, Неон, прочти мне лекцию, – вздохнул Сирел, на миг, закатив глаза. В его руки снова попали гусли, и он, не спеша, перебирал отзывчивые струны.

– А смысл? – Неон пригубил вино и, изучив букет, поморщился. – Ты и сам всё знаешь.

– Что он опять натворил? – вмешался Бова, нарочно пропустив мимо ушей пренебрежение Второго.

– Отказался жениться, – Неон, однако, ответил трибуну, не сводя с брата осуждающего взгляда. – Опять. Вернуться не успел, а уже устроил скандал в семье.

Сирел снова вздохнул, выдал на инструменте тоскливый аккорд, и перевёл взгляд на Второго. В серо-синих глазах Третьего читалась усталость. Бова громко фыркнул, расплескав пиво, и хлопнул ладонью по столу.

– И правильно сделал!

Легионеры согласно загомонили. Даже слуга высунул голову из-под стола, где собирал осколки. Молчали только братья: Сирел продолжал наигрывать, а Неон пить вино.

– Ты же понимаешь, что в очередной раз просто отсрочил своё повышение по службе? Не устал ещё по пяти армиям мотаться, как пёс?

– Тебе не надоело это обсуждать?

– Надоело, – вздохнул Второй наследник. – Лучше расскажи, нашёл ли ты то, что искал? Или Нордан Сильный не вытерпел и выгнал тебя из Южной Армии?

– Курган в предгорьях. – Сирел помрачнел.

– Мародёры?

– В том-то и дело, – шёпотом ответил Третий, – всё ценное на месте, но вот тел нет!

– Не может быть! – влез Бова, который не постеснялся подслушать разговор наследников. – Неужели…

Неон презрительно поджал губы и отстранился от вояки, крепко пропахшего пивом:

– Ерунда!

– Но куда ещё могут исчезнуть тела? – возразил Сирел.

– Да кто знает этих южан! Мало ли что взбрело в их голодные головы!

– Голодный человек забирает оружие и одежду, а не трупы. Пять лет прошло, но к кургану не подходили, вещи никто и не попытался забрать. Люди боятся этого места. – Сирел скрыл свои слова задорным наигрышем.

– Что слышно об Ама Сагане? – спросил Бова, когда молчание затянулось.

– Опасная личность, – кивнул Сирел, – и нойоны куда охотнее слушают его, нежели своих королей. Движение ахедов ширится. Южане мечтают служить Ама Сагану.

– Восстание будет?

– Думаю да, – вздохнул Третий наследник. – И боюсь, одним югом ахеды не ограничатся.

– Я уверен, это не то, что вы думаете, – ответил Неон, вернув себе вид уверенный и надменный. – Послы южных королевств совсем недавно уверяли нас в том, что всё под их полным контролем. Мы продлили мирные соглашения. И, несмотря ни на что, Тейн зачистил логово ахедов пять лет назад. Те не могли восстановиться так быстро.

– Завидую, Неон. Завидую этой вашей уверенности. С высоты трона всё выглядит совсем иначе, нежели из-под него. Но я там был. Я видел отчаяние этих людей, их решимость. Терять им нечего: их короли об этом давно позаботились, – Третий наследник тряхнул головой, распрямив плечи, и сделал глоток из кружки. – Я так и не нашёл тела Тейна, а раз нет тела – нет и ответа на вопрос, что же именно произошло тогда, пять лет назад. Быть может, всё совсем не так, как вам поведали дипломаты.

Дверь Дома Удовольствий распахнулась. В полосе закатного света, опираясь на косяк, замер высокий широкоплечий мужчина. Шатаясь, гость ввалился в помещение, опёрся руками о стол и огляделся.

– О, привет, Неон, привет, Сирел! Я искал вас! – махнул он рукой.

Братья так удивились, что не сразу нашли слова для ответного приветствия. Пред ними, в забрызганном грязью плаще с блуждающим взглядом, стоял Первый Наследник. Будущий Император не мог стоять на ногах, его качало. Для Артеса подобное состояние было в новинку, да и братья его таким никогда не видели.

– Какого вихря?! – выругался Сирел.

– Праматерь Мира… – протянул Неон.

– Что с тобой случилось?! – одновременно вопросили младшие наследники.

– У, друзья, нам пора! – Бова слез со стула и увлёк компанию воинов в дальний угол заведения.

– Будь добр, объяснись! – зашипел на старшего наследника Второй.

– Двина! – промычал великан, пожав могучими плечами.

– Что с ней? – насторожился Сирел.

– Она беременна! – простонал Артес.

Его младшие братья выдохнули и переглянулись.

– Прекрасная новость! – заметил Неон. – Но это не повод так реагировать.

– Оставь меня. – отмахнулся от него Первый наследник. – Чему тут радоваться?

– А что именно тебя огорчает? – спросил Сирел, присев рядом с Артесом.

Брат перевёл на Третьего чуть затуманенный взгляд.

– Сам не знаю, – вздохнул Первый наследник. – У меня будет ребёнок от малознакомой женщины, на которой я женился из долга.

– Сочувствую, брат, – ответил Сирел.

Неон же цокнул языком, с громким стуком опустив бокал на стол. Вино взвилось в воздух и выплеснулось на стол.

– Хватит ныть, вы, оба! – несмотря на худобу, Неон выглядел пугающе, когда злился или командовал. – Как дети, ветер вам свидетель! Женитьба – самая простая часть того дела, что возлагает на наши плечи Империя. Как вы будете править страной после наших Правителей, если не можете совладать с собой и своими жёнами? Или вы жаждете передать престол на сторону? Наши многочисленные родственники будут только рады вашей романтической глупости!

– Я его боюсь, – заметил Артес, после минутного молчания.

– Но он прав, – подмигнул Сирел братьям.

– Надо выпить! – согласно кивнул Первый наследник, подзывая слугу.

– На этот раз за что? – возмутился Неон.

– За долг! – ответил Сирел, поднимая чашу с горячим вином.

Вскоре братья забыли о тревогах и сомнениях, наслаждаясь музыкой и беседой. Солнце село, оставив мир на попечение двум лунам. Робкий, серебристый свет Карон едва мог перебить красное сияние Сиры. Тучи нервно мчались по небосводу, то открывая, то затмевая ночные светила.

Курганный месяц только начался, серая пелена мелкого дождя повисла над городом. Вода проникала всюду: застилала дороги туманом и стекала по каменным тротуарам имперских городов, унося последнее тепло. В храмах стихий жрецы выставляли на алтари символы воды и ждали песнь, что пропоёт ветер в трубах Имянаречения на вершине Материнской Горы.

Незаметный в пелене моросящего дождя, в Дом Удовольствий проскользнул один из разведчиков империи. Промокший человек склонился к уху Третьего наследника, и от его слов изменилось лицо будущего Воеводы. Взгляд серо-синих глаз стал осмысленнее, сосредоточеннее, хмель, казалось, выветрился из его головы. Сирел нахмурился, повернулся к гонцу всем телом и долго всматривался в его встревоженное лицо, не веря услышанному. На другом конце зала Бова, заметив напряжённую позу друга, залпом допил своё пиво и поднялся из-за стола.

– Что случилось? – удивился Артес, округлив глаза, когда стихли разговоры и взгляды собравшихся устремились к Третьему наследнику.

– Ты не шутишь? – тихо переспросил Сирел.

– Клянусь Ветром… – хриплым от волнения голосом ответил разведчик.

Третий наследник поднялся, окинув своих спутников тяжёлым взглядом. Артес растерянно обернулся к среднему брату, Неон отставил бокал нахмурившись. Бова попытался застегнуть ремень на раздувшемся от пива животе усмехаясь.

– Абаасов видели на восточном жальнике.

– Не может быть! – ахнул Первый наследник.

– Чушь какая-то! Наверняка это чьи-то шутки, – надменно заметил Второй.

– Надо проверить! – пожал плечами Бова.

– Надо, – согласился Третий. – Вы со мной?

Faun – Satyros (Niel Mitra Remix)

Хмель ещё витал в их головах: они сталкивались друг с другом, смеялись и спотыкались. Через полчаса блужданий по зарослям трибун южной когорты перестал прятаться, прорубая себе путь широкими взмахами меча.

– Ну, где же эти ваши абаасы?! – не выдержал Неон, когда колючий куст дикой розы разодрал шёлковый подклад его безмерно дорогого плаща. – Не иначе у местных разыгралось воображение, а мы тут ерундой занимаемся!

– Так вы ходите в разведку? – спросил Артес, иронично, наблюдая за тем, как шумит Бова, сойдя с тропы по малой нужде.

– Да какая с вами разведка? – тяжело вздохнул Сирел, проведя ладонью по лицу и смахнув воду.

Они вышли к кладбищу. Дождь окутал мир серой дымкой, сквозь его завесу виднелись лишь смутные очертания воздушных надгробий, каждое из которых покоилось на четырёх опорах. Богатые люди ставили себе мраморные, высокие колонны, бедняки же довольствовались деревянными жердями, еле удерживающими узкие гробы над землёй. Под высоким частоколом гробов росли колючие кусты, в которых прятались мраморные плиты с именами покойных.

Заросшая колея вилась по жальнику, к западной его части. Ржавые, железные ворота, что некогда закрывали проход к проклятым захоронениям, сошли с петель и гремели на ветру, постанывая скрипя.

Гробы в этой части кладбища не стояли на высоких стойках, не стремились поднять покойного к ветру и небесам. Тяжёлые, мраморные плиты, заросшие мхом, давили на каменные саркофаги, обвитые стальными цепями. Проклятых заковывали в деревянные гробы, обитые железными дугами. Для отбросов общества, без семьи и рода, отвели скудельницу: общую могилу, вырытую на глинистом берегу, прикрытую железной рамой с квадратным люком посередине.

– И давно его забросили? – Сирел пнул осколок гранитной плиты.

– Да лет пятьдесят назад, – Бова пожал плечами. – Место кончилось. Новое кладбище сейчас находится сильно дальше.

– Судя по колее, им всё равно пользуются, смотри, – Сирел указал на следы.

– Ну, мёртвых бедняков никто далеко возить не хочет.

Следы похоронной телеги ещё читались во влажной земле, хоть оставлены были несколько дней назад. Сорванные с петель ворота скрипели громко, гневно. Сирел пригляделся к колее и нахмурился: обратно лошади мчались, не разбирая дороги, повозка задела проржавевшие створки полуоткрытых врат, отчего те разлетелись в стороны.

– Западный ветер! – Неон сурово сдвинул брови. – Лентяи! Какая халатность! Они бы ещё люк не закрыли!

– Они и не закрыли… – ответил ему Артес, севшим голосом. Первый наследник вытянул руку, указав на общую могилу.

Рыдающие облака разошлись, красный свет Сиры осветил высокую стену алтаря, и железную крышку бедняцкой могилы, справа.

Но не только скудельница привлекла внимание наследников: сверху, возле открытого люка, присыпанный прелой листвой, лежал человек. Поза его, неестественная, страшная, выдавала в нём мертвеца.

Сирел дал знак своим братьям залечь в кустах под покосившимся гробом на деревянных ногах, за воротами западной части кладбища, Бову отправил на разведку. Сам Третий наследник, аккуратно ступая, приблизился к общей могиле.

Труп лежал примерно три дня, на затылке запеклась кровь. Это был мужчина среднего возраста, одетый в новый серебристый плащ служителя линии Воеводы, с эмблемами похоронных служб. Самонадеянность и лень привели его на заброшенное кладбище, здесь же они его и упокоили.

Сирел огляделся, но в серой пелене дождя, казалось, никого не было. Тихий птичий свист донёсся от алтаря: Бова нашёл что-то, требующее внимания наследника.

Третий бесшумно приблизился к белой стене, уже растрескавшейся от времени и осевшей в землю. Та её часть, что обращена была к воротам, ещё сохранила остатки фрески, изображающей Праматерь и Праотца, в окружении четырёх стихий, изгоняющих абаасов из тела неизвестного покойника. Намалёванные чёрной краской, злые духи запада жались к краям изображения, сливаясь со мхом и плесенью, что обильно разрослись здесь за годы запустения. Казалось, абаасы не бегут в страхе, но множатся в тёмных углах, в трещинах и в сколах штукатурки. От белых лиц прародителей остались лишь чёрные рытвины и потёки краски.

Сирел обошёл стену и вздрогнул, на миг ослепнув от яркого неожиданного света. Привыкнув, мужчина разглядел алтарь в углублении стены, на котором кто-то неизвестный зажёг толстую свечу. Такие огоньки возжигали на всех действующих кладбищах империи, но кто мог зажечь его на заброшенном жальнике? И зачем?

Сирел приблизился, так, чтобы не выходить из тени, и пригляделся: кроме самой свечи в углублении лежала буханка чёрствого хлеба, засохший кусок сыра и стоял небольшой кувшин с молоком.

Наследник нашёл глазами Бову, что прятался в тени за саркофагом. Им обоим не понравился огонь на алтаре заброшенного кладбища и свежее подношение неведомым духам.

Третий вернулся к скудельнице, в поисках иных следов, но усиливающийся дождь стирал улики, покрывая землю отпечатками тяжёлых капель, вымешивая её, словно тесто. Ветер немилосердно дул, сгибал деревья и раскачивал старые гробы на деревянных ногах. Один его особо мощный порыв повалил росшую в центре жальника священную голубую ель, и та увлекла за собой висячие могилы детей огня, стоявшие рядом. От удара подкосились колонны у древней каменной гробницы, крышка съехала с саркофага и с оглушительным грохотом обрушилась на землю.

Встревоженные птицы взмыли в воздух, нелепо кружа над кладбищем, криками взбудоражив округу. Сирел отвлёкся, и не сразу понял, что за его спиной что-то происходит. Услышав странные хрипы, он нырнул поглубже в кусты и обернулся.

Наследник ошибся, думая, что мертвецу у скудельницы три дня, ошибся ровно на одни сутки. Теперь же, на четвёртый день, случилось то, чего так боялись жители империи: в проклятое тело вселялся чуждый дух из иного мира. Конвульсии всколыхнули труп, он выгнулся дугой, словно силясь вдохнуть, кожа его покрылась жёсткой щетиной отрастающей звериной шерсти. Лицо вытянулось, нос потемнел и принял собачью форму, зубы заострились, а в мёртвых глазах загорелся страшный, белый огонёк.

Абаас поднялся с земли, рванул на себе остатки одежды и выпрямился. От человека в нём мало что осталось, сменившись чертами непривычными: мощный загривок, неправильные, звериные суставы ног, острые когти, хвост. Чудище застыло, тяжело дыша. Абаас озирался, водя по округе мутным взглядом. Позади него выглянула из-за туч красная луна, обагрив его блестящую шерсть кровавым сиянием.

Неон и Артес не удержались и выглянули из укрытия, когда мощный, не звериный, но и не человеческий, вой пронёсся по округе. То, что они увидели, заставило их похолодеть от ужаса: на зов новоявленного духа сползались чёрные тени. Выходя к алтарю из дымки дождя, они приобретали очертания таких же уродливых тварей. Звериные, у кого медвежьи, у кого собачьи или кошачьи морды, озарённые красным светом Сиры, щерились, обнажая клыки.

– Артес, они не справятся! – Неон шептал, но даже шёпот выдавал ужас Второго. – Быстро, за подмогой!

– Я не брошу их! – насупился Первый, но у самого горло от страха пересохло.

– Ты наследник престола Империи, в драку ты не полезешь! – оборвал его Неон и потащил за собой. – Мы все там погибнем, если не позовём солдат! Шевели ногами!

Артес, ошарашенный увиденным, не сопротивлялся. Он видел, как западные твари выходили из тумана, нюхая воздух возле нового сородича, и надеялся, что его младший брат дождётся помощи.

Но Сирел, рассмотрев всех семерых абаасов у алтаря, отступать и не подумал. Третий знал, что Неон не пустит в драку Артеса, знал и то, что будущий казначей ринется за помощью. Но пока стража придёт… Тихий свист оповестил Третьего наследника, что его друг с ним, возле алтаря.

Сирел повёл плечами, поправляя ножны клинков за спиной, провёл рукой по волосам, мокрым от дождя, убирая их с лица. Наследник чувствовал гнев, но не удивление.

Этих тварей не видели целое столетие, однако Тейн предупреждал, что абаасы вернутся.

Мужчина сгруппировался и кувыркнулся головой вперёд, выкатившись точно под ноги тварям. Он молниеносно выпрямился, выхватив из ножен два коротких парных клинка – подарок Тейна. Сталь не блеснула в лунном свете: мечи его были из воронёной, матовой, стали, и лишь кромка отточенных лезвий слабо мерцала. Третий, немедля, широко рубанул с двух рук по первому же абаасу, распоров тому грудь и брюхо. Кровь брызнула, её едкий запах разлился по поляне, привёл в чувство остальных тварей и те напали, сразу, все. Сирел, не теряя темпа, развёл руки и окружил себя ореолом танцующих клинков, не дающим тварям приблизиться. Одна попыталась и осталась без лапы. Но наследник не мог держаться так вечно, и его друг, Бова, вовремя перекатившийся ему под ноги, обнажил длинный меч, положенный страже.

Белые глаза абаасов полыхнули жутким пламенем, смесью ярости и жажды крови. Новообращённый, не заметив стражника, пытался поднырнуть под мельницы наследника со спины, но вдруг завыл жалобно, когда Бова рассёк ему грудь.

Третий опустил клинки, ощерившись на самого массивного абааса. Тот ответил на вызов, прыгнув с места на наследника. Его сородичи незамедлительно ринулись следом. Бова размахнулся мечом и описал им широкий круг, метя по ногам тварей. Сирел же, двигаясь спина к спине с Бовой, двумя клинками вычертил в воздухе круг поменьше. Твари разлетелись по поляне, ужаленные смертоносным волчком. У вожака абаасов стражник отнял часть ноги, но злобная тварь словно не заметила потери стопы, опираясь на обрубок.

Запах крови усиливался, у абаасов она пахла мертвечиной, тошнотворной и удушливой, к ней же примешивался тяжёлый душок, что издает мокрая, грязная, собачья шерсть. Дождь то усиливался, то затихал, соперники промокли насквозь, месиво под ногами не давало твёрдой опоры, а порывы ветра, налетающие со всех сторон, сбивали с ног.

Третий резко шагнул к двум ближайшим тварям, скрестив предплечья перед собой и заведя клинки за спину. Абаасы напали, рыча, но он молниеносно распрямил руки, широко разведя их по сторонам, и, не сбиваясь, развернулся обратно. Его соперники дёрнулись, словно не осознав произошедшего, а потом их головы свалились с плеч. Звериные тела осели наземь, а головы покатились по жиже.

Бова схватился с избежавшей серьёзных ранений тварью, но та оказалась слишком ловкой, и его меч не успевал за ней. Абаас подпрыгнула вверх и выпустила когти. Стражник откинул корпус назад, но бестия всё равно задела его по груди, распоров куртку и кожу под ней. Он вскрикнул, яростно, и наотмашь взмахнул мечом, промахнулся, потерял равновесие и поскользнулся в грязи. Мужчина попытался встать, но чувствовал, что не успеет – белоглазая тварь уже приземлилась и прыгнула снова.

Сирел в три шага преодолел расстояние меж алтарём, где прикончил абааса, и Бовой. Стражник сгруппировался и откатился под ноги летящей на него твари. Та припала к земле совсем рядом с ним, хотела развернуться, но Третий, на бегу, коротким и резким движением отделил её звериную голову от тела.

Вожак зарычал, яростно, казалось, в его рыке звучат нотки боли и тоски. Сирел сбавил шаг, восстанавливая дыхание, его парные клинки вычерчивали во влажном воздухе медленные восьмёрки. Он мягко ступал по грязи, обходя раненого вожака по кругу.

Оставшиеся абаасы подтягивались ближе. Новообращённый, зажав лапами раненое брюхо, тяжело дышал, неотрывно следя за наследником. Кошка, поджимая обрубок лапы, робко замерла за спинами сородичей. Вожак завыл снова, протяжно, надрывно. Он смотрел на тело обезглавленной Сирелом твари и скулил.

Бова, поднявшись с земли, нахмурился, и встал в стойку выжидая. Когда Сирел оказался сбоку от тварей, трибун закричал, подражая абаасам, и, вращая мечом, сделал резкий выпад. Пока твари отвлекались на него, Сирел влетел вихрем в их строй: кошка упала на землю, отползая в ужасе, новообращённый лишился головы, но вожак, хоть и дезориентированный, пригнулся. Абаас крутанулся на месте, уходя из-под ударов стражника и наследника, оцарапал плечо Сирела, но не удержался на раненой ноге и завалился на бок. Бова вонзил ему клинок в горло до того, как злой дух смог подняться.

Третий обернулся к кошке, стиснув зубы от боли в плече. Она пятилась, неловко поджимая больную лапу, к стене алтаря. В её белёсых глазах читался ужас и страх. Мужчина шёл к ней, перехватив липкие от дождя и крови рукояти клинков, в его взгляде милосердия не было. Тварь пошарила здоровой лапой по земле, схватила какой-то прутик и выставила его перед собой, тяжело и часто дыша. Сирел так удивился, что резко остановился.

– Добей её! – бросил ему Бова, через силу – его меч застрял в шее вожака абаасов и не шёл обратно.

Сирел вздрогнул и двинулся к своей жертве. Кошка, словно понимая, что её ждёт, смиренно опустила палку, и вдруг открыла звериную пасть:

– Ирай! – прошипела абаас, через силу выдавив из звериного горла человеческие слова, – Ирай!

Наследника как молнией ударило, он не верил, не хотел верить. Кошка потянулась к нему, продолжая шептать проклятое слово. Третий не стал её слушать: клинки сработали как острейшие ножницы, и кошачья голова укатилась в кусты. Холодный пот выступил на высоком лбу Сирела, сердце сбилось с ритма.

– Вот морока, пока башку не оторвёшь – не успокоятся! – ворчал Бова, вытащив, наконец, свой меч. Он абааса-кошку не слышал.

С восточной стороны кладбища донёсся топот ног, свет факелов пронзил окружающую тьму. Вернулись Артес с Неоном, приведя внушительный отряд стражи. Сирел выпрямился, глубоко вздохнул и, не глядя, раздал указания:

– Обыщите проклятые могилы. Заблокируйте выход. И узнайте, кто оставляет на алтаре еду.

Стражники разбрелись по могилам, ещё трое остались у перекошенных ворот, четверо ушли в деревню. Если и были другие абаасы на жальнике – идти им было некуда. Западную часть всех кладбищ империи окружал глубокий ров: отчего-то проклятые духи не любили воду.

– Как ты? – спросил Артес у младшего брата.

– Нормально, – кивнул ему Сирел. – Но на мгновение мне показалось, что абаасы обрели разум. И не просто разум, но и речь.

– Да не может быть! – возразил Неон, зябко кутаясь в промокший плащ. – Азов Третий…

– Да-да, – прервал его Сирел раздражённо, – я помню. Но что же тогда я слышал?

От факелов на кладбище стало светло, исчезла таинственная и мрачная полумгла, что скрывала убогость и запустение этого места. Дождь успокоился, изредка роняя тяжёлые капли. Тучи поредели, оголяя небесный свод. Сереброликая Карон вышла из-за чёрного рваного облака и робко взглянула на землю.

Сирел обошёл алтарь, разглядывая оставленную там еду. Какое-то смутное беспокойство поселилось в его душе.

Вместе со стражей прибыла заспанная жрица. Она быстро и без вопросов обработала рану Бове, остановив кровь. Зашивать следы когтей абаасов ему предстояло у друидов.

Сирелу пришлось присесть на крышку ближайшего саркофага, чтобы жрице было удобно осмотреть его плечо. Он расстегнул куртку и расшнуровал ворот рубахи, обнажив четыре длинные борозды, сочащиеся кровью. Если не лечить раны, оставленные абаасами, плоть начинала гнить, грозя гангреной и лихорадкой.

Сирел увидел стражей, ведущих к нему нескольких встревоженных жителей ближайшей деревни. Среди них были недоумевающие, испуганные крестьяне, но Третий заметил в толпе седую старуху, чей взгляд не выражал страха. Она подняла глаза на наследника и кивнула, спокойно. К ней мужчина и обратился, когда деревенские предстали перед ним. Артес и Неон предпочли остаться в тени.

– Зачем вы оставляли еду абаасам? – спросил Сирел, не тратя времени. Жрица ещё перевязывала ему плечо, и он морщился, порой, от неприятных ощущений, – Кто был убит?

– Мой сын, – отвечала ему старуха, – погиб год назад вместе с женой. Сгорели в своём доме.

– И здесь вы их похоронили, хоть кладбище и закрыто?

– Верно, – кивнула бабушка.

– Но они стали абаасами?

– Да.

Сирел видел, как потупили взгляды остальные, и нахмурился:

– Значит, вы решили хоронить своих проклятых здесь? Сколько их было? Вы же знаете, что абаасы опасны! Они неразумные, агрессивные твари!

– Это все похоронщики начали! Мы просили Воеводу деревни помочь нам! Говорили, что тут бродят абаасы! – вмешался мужчина среднего возраста с затравленным взглядом, – Но он нам не поверил! Пришлось задабривать этих тварей!

– И они вас не трогали? – удивился Третий.

– Мой сын, – начала было старуха, но запнулась. – Или то, что от него осталось, он ведь охранял нас. Он сдерживал абаасов. Не давал им нападать на нас.

– Этого быть не может, – Сирел вскочил с места.

– Однако так было, – возразила старуха.

– Ты понимаешь, что говоришь? – спросил Третий, шёпотом, подойдя к старухе.

– Понимаю, – отвечала та, глядя ему в глаза без страха.

– Уведите их, – наследник отступил от неё, махнув стражам.

– Можно мне забрать сына? – спросила старуха ему во след.

Сирел остановился не оборачиваясь. Задумался, взглянув сначала на разводы крови, что успели въесться в его кожу, потом на обезглавленных абаасов, замерших в грязи.

– Забирай, – ответил он, – остальные – мои.

Жители деревни удалились. Сирел видел ликование на их лицах. Они избавились от ночного кошмара, власть имущие, наконец, обратили на них внимание. Только старуха была печальна. Но соседи шарахались от неё, глядели, как на безумную. Никто никогда не скорбел по абаасам. Считалось, что западные духи пожирают души своих жертв, лишают их загробной жизни. Так по кому скорбеть?

– Это какой¬-то бред! – шипел Неон, по дороге во дворец. – Бабка сумасшедшая!

Для наследников прислали карету. Дождь устало барабанил по синей крыше императорской повозки, пятёрка рыжих коней месила копытами грязь.

– Не думаю, Неон, – устало ответил Третий. – Она умудрилась задобрить абааса, а то, что осталось от её сына даже пытался защитить деревню.

– Но этого не может быть! – Артес схватился за кудрявую голову. – Это же значит, что… что… – он запнулся, не в силах высказать мысль, казавшуюся ему крамольной.

Но Сирел мог и сказал:

– Что Посланник вернулся в наш мир? Тейн предупреждал нас!

– Нет! – отрезал Неон, сдвинув брови. – Это просто единичный случай. Никто нам не поверит всё равно.

– Но мы не можем сидеть сложа руки! – возмутился Третий.

– Можем, если подобное не повторится. Сам подумай, Сирел, что наше слово против слова Императора Азова? Всё равно, что плюнуть против ветра!

– Значит, придётся собирать доказательства. – Артес поддержал Третьего. – Но и выступить перед правителями сейчас, без уверенности и доказательств мы не можем, – второго брата он тоже не забыл.

Братья согласно покивали и отвернулись к окнам кареты. На душе у них было тревожно. Из головы Сирела не выходили последние слова абааса-кошки.

Как гласили старые книги и свидетельства ветеранов последней войны с Западом, белоглазые твари не могли говорить и мыслить ровно до тех пор, пока из Источника Смерти не появлялся Посланник – человекоподобный предводитель абаасов. Но источник был разрушен, Ирай повержен, головы последних Посланников ныне украшают Зал Трофеев. Что же имела в виду говорящая тварь?

Глава 2. День Смерти

Gilead – Black Winter Day (Amorphis сover)

На смену осени и дождям пришла зима, укутав империю плотным белым одеялом. Материнскую гору, на которой стоял Индигир покрыл снег. Узкую лестницу к Трубам Ветра занесло, и жрецы каждый день вставали затемно, дабы расчистить пять тысяч каменных ступеней к вершине.

В преддверии дня Смерти Верхний город украсился флажками и фонариками. Лавочники и купцы спешили завершить свои дела перед декадой зимнего поста. В казармах за Индигиром расположилось командование Пятой Армии Марха, а перед праздниками сюда съехались Легаты остальных армий. День Смерти включал в себя, помимо жреческих ритуалов, ежегодное совещание военных.

В ставке командования стало шумно, многолюдно и, несмотря на строгий распорядок, суетно. Гонцы сбивались с ног, разнося депеши и приказы, а легаты легионов и их трибуны ходили, задрав носы, похваляясь близостью к императорскому древу, богатством рода и численностью своих легионов.

Сирел и Бова сопровождали вечером патруль стражи, осматривая Нижний город. Среди бедняцких домов прятались тёмные переулки и узкие опасные улочки. Обитатели трущоб ожидали Дня Смерти с особым трепетом: считалось, что убитые в этот день абаасами не становятся, а, значит, опостылевшая жена или надоедливый сосед могли уйти к Праотцу раньше отмеренного им срока.

– Ты уверен, что твой план сработает? – Бова крутил головой по сторонам, цепким взглядом окидывая подворотни и закоулки.

– Надеюсь, – кивнул Сирел, придержав поводья своего вороного жеребца с белым пятном, в виде черепа, на морде.

– Я уверен, они не станут тебя слушать.

– Им придётся. Иначе нам конец.

– И когда ты стал таким серьёзным?

– Как только переступил границы провинции Орель, – Сирел усмехнулся. – Давно я здесь не был.

Они как раз проезжали южную рыночную площадь. Третий наследник, сам того не замечая, отделился от группы, направив коня к одному из домов. Там, в окне, подсвеченная неярким светом лучины, стояла одинокая женская фигура. Раздёрнув занавески, она глядела на шумную толпу на улице.

– Свирь здесь больше не живёт, – Бова нагнал друга.

– Я знаю, – наследник отвернулся от окна и последовал за стражей. – Просто…

– Ну-ну, – Бова хмыкнул, но тему сменил. – Скажи лучше, кого из Легатов ты надеешься убедить?

– Нордан хорошо ко мне относится. Даже несмотря на статус. Бинин и Осор же несколько консервативны.

– А Шагонар? – Бова лукаво вскинул бровь, зная, как это имя бесит друга.

– Кто его знает, – Сирел излишне равнодушно пожал плечами. – Давно он стал Легатом Северной Армии?

– Два месяца назад, – ответил трибун, – и к тому же он самый молодой легат среди нынешних.

– Да-да, с безупречной родословной, – голос наследника выдавал раздражение. – Только кто мне скажет, где он служил? По моим сведениям, он дальше своего севера не выбирался. А что там на севере опасного? Олений гон?

– Смирись уже, бутон. В твоём случае помогла бы женитьба на Салахиль, но ты же упираешься. И тут даже отец-император бессилен.

Сирел сердито промолчал.

– Нет, это невыносимо! – возмущался Бинин Хитрый, Легат Восточной Армии Империи, когда, за день до Дня Смерти, Легатов Армий и Советников Правителей собрали на плацу.

Пятнадцать чиновников в длинных плащах и высоких колпаках зябко ёжились на зимнем ветру, доспехи пяти командующих покрылись коркой льда. Мелкий, мокрый снег, что падал из чёрно-серых туч, только усугублял их недовольство.

Илим, советник воеводы, согласно закивал. Его породистое лицо, облагороженное фамильной императорской горбинкой на носу, скривилось в гримасе отвращения:

– Я подобрал для нашего Императора несколько кандидаток на место третьей жены. Все они из знатных родов Марха, и смогут родить ему благовоспитанного Третьего наследника. Что, на этот раз, собрался показать нам бутон?

– Тише, – Леон Второй, правящий Воевода Империи, повелительно поднял руку. Был он высок, широкоплеч, но седина уже захватила его некогда чёрные волосы, а глаза поблёкли, – Мой брат сам разберётся со своими жёнами. Что до Сирела, несмотря на своё происхождение, он – будущий Воевода.

– Безродные позорят нашу страну! Твой сын, например! – завёлся Илим, что до сих пор не мог простить Леону женитьбу на простой женщине.

Конечно, после её смерти Воевода женился, как и должен был, на старшей сестре Илима, Ингри Южной, но этим лишь ещё больше унизил её семью.

– Оставь в покое Тейна! – Леон не повысил голос лишь потому, что за долгие годы своей жизни уже устал от бесконечных споров с родственниками. Ему больно было слышать о своём покойном сыне, но он не собирался этого показывать.

– Прошу вас успокоиться, господа, – призвал советник Императора, – мы всё – одна семья. Нам не к лицу ссоры и скандалы.

– Видимо, скандалы – это единственное доступное нашей семье развлечение, – усмехнулся Легат Запада Осор Гневный.

Его родство с императорской семьёй терялось в дебрях фамильного древа, да так далеко, что и не проследишь, но дело своё он знал куда лучше некоторых родовитых Легатов.

Пока Легаты и Советники препирались, на плац въехала длинная, крытая кожаным тентом, повозка. Лошади в упряжи фыркали и трясли головами, а их количество и масть – четыре белых тяжеловоза – говорили одно: кони везут осуждённых на смертную казнь. Зрители нахмурились. Илим снова возмутился, вскинув руки к небу.

– О ветер! Что мы здесь делаем?

– Прекрати, – осадил его Осор, сощурив и без того узкие глаза.

– Зная Сирела, могу предположить, что это не обычные смертники, – пожал плечами Нордан Сильный, Легат Юга.

– Зная Сирела, смею утверждать – это очередная глупость! – возмутился Илим.

Повозка остановилась напротив зрителей. Сопровождающие её солдаты, невольно, отодвинулись подальше, когда кожаный покров вдруг взбугрил, словно кто-то толкнул его изнутри. Странные, рычащие звуки донеслись из-под тента, заставляя лошадей нервничать и испуганно ржать.

Сирел приехал следом на длинноногом вороном коне. Вытащил меч из ножен на спине и ударил плашмя вздыбленный тент. Рычание прекратилось.

– Прошу прощения, что заставил вас ждать, – он спешился, передал поводья слуге и слегка поклонился ожидавшим его Легатам и Советникам, – но только важные и тревожные новости вынудили меня побеспокоить Вас.

– Ближе к делу, Сирел, – Вздохнул Леон, устало.

– Не смею вас задерживать, – кивнул наследник и направился к телеге.

Солдаты, сохранявшие подобие строя, шарахнулись в стороны, когда Третий сдёрнул покров с таинственной повозки.

Неистовый звериный рёв оглушил людей: абаасы рвались из клетки. Они тянули к людям свои худые, когтистые лапы, клацали челюстями, пытаясь перегрызть прутья.

Лица Легатов изменились, Советники побледнели, воины хмурились, обнажив оружие. Один Сирел, казалось, был спокоен: на плац выезжали новые телеги, и с каждой он срывал тент, демонстрируя своих ужасающих пленников. Клетки выстроились в один ряд под нарастающим снегопадом.

И как знак свыше, явились стаи чёрных ворон, что слетались в города ко дню Смерти. Советники с недоумением глядели на Третьего наследника, что шёл к ним, чуть опустив голову. Белый снег падал на его иссиня-чёрные волосы, на меховой воротник тёмно-синего плаща, что развевался на ветру, словно крылья. Сирел вглядывался в лица своих родственников, думая о том, какое впечатление произвела его маленькая демонстрация, но не испытывал гордости, только горечь и усталость.

Имперцы ненавидели абаасов, ненавидели со дня основания Марха, и каждое новое поколение впитывало эту ненависть с молоком матери. Смерть и разрушение несли западные твари в Империю. Там, где прошли они, на мёрзлую, побелевшую, землю оседал чёрный дым пожарищ и вулканический пепел. А за ними, как тени, как равнодушные уборщики, прилетали стаи ворон, собирая свою кровавую жатву.

Зимой Янтарная пустыня на западе застывала, открывая абаасам проход к Марха. Потому чистота белого снега стала казаться имперцам отвратительным символом уничтожения, от того зимой отмечали День Смерти. Так родилась традиция раз в год, в Лютый месяц созывать в города ворон и кормить их, кормить на убой, будто бы голодные птицы могли нарочно призвать абаасов. Словно Смерть можно было отвадить, лишь ублажив её малых слуг.

Когда три Правителя: Азов Третий, Камал Шестой и Ингур Пятый, уничтожили Источник Смерти в горе Холат сто лет назад, в Марха пришёл долгожданный мир, первый со дня её основания. Абаасы, иногда, появлялись, но их было так мало, и так они были слабы, что никто не обращал на них внимания. Теперь духи превратились в легенду, пугающую непоседливых детей, в некоего абстрактного врага, над растерзанным телом которого потомки пируют, наслаждаясь победой дедов. Ритуальное Подношение Воронам утратило прежний смысл, осталась лишь смутная традиция, весёлое заигрывание со страхами прошлого.

Сейчас же оголодавшее вороньё сидело на клетках и их пронзительные крики, смешиваясь с рычанием абаасов, рождали у людей чувства ужаса и страха. Настоящего страха, рождённого кровной памятью. Легаты Пяти Армий, неосознанно, до боли в суставах, сжали рукояти своих клинков. Советники сдвинули брови на бледных, как снег, лицах. Но замешательство прошло, сменившись гневом. Злость, ненависть, отрицание – из самых глубин души – захлестнули их. Илим не выдержал первый.

– Что происходит? Какого вихря ты здесь устроил?! – его голос дрогнул.

– Абаасы снова появляются на кладбищах, – ответил Сирел, твёрдо глядя ему в глаза. Советники возроптали, и наследнику пришлось повысить голос. – Они разумны! – гвалт усилился. В его адрес летели проклятия и угрозы, исполненные сомнений в здравости его ума, – Посланник вернулся! – он крикнул, хоть и не любил кричать. От его рыка замолчали все, даже абаасы и вороньё.

– Объяснись, Сирел, – в наступившей тишине раздался голос Воеводы. Леон Второй сурово глядел на племенника из-под седых бровей.

– Эти абаасы привезены с разных концов нашей страны, – Сирел жестом указал на клетки, не сводя взгляда с дяди. – Последние несколько месяцев мои люди проверяли кладбища империи, зачищали их от пробудившихся тварей. Воевода, абаасы не только снова пробудились. Они обрели разум.

– Где доказательства! – вскричал Илим, и его поддержали остальные советники. Легаты молчали, не отпуская рукояти своих клинков. – Всё, что мы видим – кучу рычащих, диких тварей! Даже если их количество возросло, это ещё не значит, что безродный может оспаривать слова Великого Императора Азова! Докажи нам их разумность, Третий. Иначе эти шутки не доведут тебя до добра!

Сирел стиснул зубы и развернулся, направившись к клеткам. Абаасы, увидев его, злобно зарычали, но отодвинулись от прутьев. Наследник вспрыгнул на ближайшую телегу, отворил засов, под неодобрительными взглядами охранников, и схватил первого попавшегося духа. Тварь с головой барана оскалилась, но не сопротивлялась. Третий выволок зверя за собой, подтащил к испуганно вздрогнувшим советникам и оголил один из своих воронёных клинков. Абаас вздрогнул, выгнулся, вцепившись когтистыми лапами в кожаный наруч наследника. Сирел приставил меч к шее вырывающейся твари и спросил, почти рыча:

– Где Посланник?!

И абаас ответил: из его пасти вырвался жуткий, нечеловеческий звук.

– Ирай! – прошипел он. И повторил, исполненный странной уверенности, – Ирай!

Твари в клетках вздрогнули, зарычали, прижались к прутьям.

– Ирай! – ревел абаас в руках наследника, впиваясь когтями в его предплечье. Кровь капала на снег, приводя в неистовство западных духов и ворон.

Абаасы трясли повозки, пугая людей и лошадей, и лаяли, как обезумевшие:

– Ирай! Ирай! Ирай!

Рычание абаасов далеко разносилось по округе, вороны взлетели и закружили над плацем.

– Хватит! – закричал Хилок, самый старый из советников Императора. – Это лишь уловка, хитрая, коварная уловка, дабы очернить престол! Ты надрессировал их! Околдовал! Безродный, так ты решил привлечь наше внимание? Так ты добиваешься должности Легата Армии Ореля? Какая низость!

Сирел даже не обернулся. Резким движением он обезглавил хрипящую тварь, отцепил от себя агонизирующее тело и ответил, оправив плащ.

– Мне нет дела до ваших интриг. Мне плевать на должности и титулы. Наша Империя в опасности. И угроза эта страшнее, чем вы можете себе представить.

– Мы не станем слушать тебя! Хватит с нас этого! Мы уходим! – советник Казначея, выступил вперёд.

– Вы можете уйти, – Сирел лишь пожал плечами, – но ваше нежелание слушать приведёт Империю к краху. На юге уже двадцать лет идёт гражданская война. По всей империи абаасы просыпаются после столетнего сна. Я хочу предупредить вас до того, как прольётся чья-то невинная кровь. Империи грозит опасность!

– Империя Марха – сильнейшее из государств этого мира, – надменно возразил советник, он же младший брат Воеводы Леона. – Нам нет смысла бояться чего-либо. Лишь предателей и паникёров, что сеют смуту.

– Мы уходим! – повелительно взмахнул рукой Илим, увлекая рассерженных советников за собой.

Когда процессия цветных плащей и высоких колпаков скрылась из виду, Легаты подошли к наследнику, хмурые.

– Что происходит, Сирел? – спросил Шагонар, с неприязнью поглядывая на абаасов.

– Я расскажу вам, если вы готовы слышать.

– Давайте только найдём более удобное место. Но я не могу обещать, что твой отец поверит тебе, – заметил Леон вздохнув. – Абаасов – казнить. Оставьте одну клетку для Императора, остальных на корм птицам!

Солдаты, охранявшие повозки, ринулись исполнять указания. Сквозь прутья клеток на этот раз тянулись алебарды, белый снег окрасился кровью.

Вороньё получило своё первое подношение, но была ли Смерть довольна им?

Gilead – Totentanz

Индигир обернулся в снег, как в саван. На фонарных столбах, под чашами с горящим маслом, сминая когтистыми лапами знамёна империи, восседали вороны. Блестящие, чёрные перья отливали алым, когда отблески факелов касались их. Хриплое карканье сотен птиц далеко разносилось по округе. Тёмные ритуальные одеяния и искрящийся снег совсем обесцветили город. Даже лица людей, казалось, побелели, лишь бы не выделяться из чёрно-белой гаммы.

В воздух взлетали кусочки сажи, танцуя с кружащим над землёй снегом, под звуки играющих на площадях оркестров. Музыканты с надрывом исполняли одну и ту же мелодию. Её повторяющийся, гипнотический мотив, призывал людей опускать головы и танцевать, впадая в транс, забыв о суете. Звуки волынок, барабанов, лютен, малых арф и колёсных лир отражались от каменных стен Верхнего Города, заставляли вибрировать деревянные дома Нижнего.

Вороньё кружило над столицей, роняя перья, то взлетая ввысь подобно чёрной туче, то оседая на землю, словно вулканический пепел. Храмы стихий вывесили белые флаги, распахнули ставни и ворота, возложив на центральных алтарях богатое подношение для падальщиков. И пока птицы наслаждались трапезой, люди изображали воронов, одеваясь в чёрное и поедая праздничное угощение из мяса.

В Зале Советов Дворца Правителей над Индигиром атмосфера царила напряжённая. Советники и Легаты, Правители и их дети собрались здесь с утра.

– Эра Мира, начатая Азовом Третьим! Империя Марха сильнейшая из существующих держав! – надрывались советники Императора.

– Мы закрыли ненужные специальности в Военной Академии Гонгора. Нам не нужно больше инженерное дело! Ведь нет никаких угроз для Марха! – вторили им советники Воеводы.

– Мы убрали гарнизоны с Пограничных Застав на Западе. Солдаты остались только в каждой третьей башне! Гарнизоны на Юге тоже необходимо сократить! Слишком дорого содержать бездействующую армию! – важно кивали советники Казначея.

Три Правителя: Император Бельфегор Первый, Казначей Ирий Пятый и Воевода Леон Второй, восседали на трёх массивных тронах под знамёнами империи.

Круглое помещение Зала Советов было надстроено над вырезанным в скале дворцом и в его высокие, узкие окна можно было увидеть все стороны света, кроме северной. Вид на неё закрывала скала, на вершине которой, стёсанной под орлиную голову, стояли трубы Имянаречения.

В День Смерти ежегодно собирались Легаты и советники, дабы обсудить с Правителями дела армии. Но этот совет выдался совершенно антивоенным.

– И откуда же у наших советников такие радужные сведения? – громко спросил Нордан Сильный нахмурившись.

Его шлем, по случаю ритуала, украшен был чёрными перьями, спадающими на шею, сливающимися с его тёмными волосами и бородой.

– Вы забыли, как исчез легион Тейна? Или не слышали о государственном перевороте в Сире? – поддержал его Третий наследник.

– Тейн исчез по собственной глупости! – отмахнулся уже седой и дряхлый советник Воеводы.

От этих слов Сирел, что стоял по регламенту у подножия тронов вместе с братьями-наследниками, скрипнул зубами, сжав кулаки. Его дядя-Воевода лишь устало нахмурился.

– Тейн предупреждал нас о повстанцах юга! Предупреждал о том, что они собирают армию, дабы захватить власть в своих королевствах, – Третий вышел вперёд. Вороньи перья на наплечниках его брони грозно топорщились, – И теперь Сиры нет! Разве это не сигнал?

– Ты боишься! – крикнул ему Илим, – Сеешь смуту! Одна твоя выходка с абаасами чего стоит!

Пятнадцать советников согласно загомонили. Их невозможно было перекричать. Артес и Неон одновременно положили руки на плечи своего младшего брата, но тот все равно рвался в бой.

– Подожди, Сирел, – прошептал Второй прямо в ухо Третьему. Чёрно-золотые перья его изящного одеяния щекотнули Сирелу лицо, – их всё равно не перекричать.

– Нордан! – Сирел вырвался из рук братьев и устремился к Легату Юга, – Расскажи им, как устроены горные крепости! Без флота или катапульт к ним не пробраться!

– Сирел, ты, конечно, прав, – заметил Легат, – убирать пограничников с постов – плохая идея. Но и обдумывать наступление на южные королевства – глупо. И так же глупо их бояться. Горцы не осмелятся пойти на нас войной.

– Пойти, может, и не пойдут, но заманить нас в горы, как они сделали это с Тейном и его легионом, могут!

– Зачем нам идти войной на Юг? Что мы забыли в этих диких скалах? Одумайся, наследник! – вмешался Шагонар, сверкая белоснежной улыбкой.

Сирела этот «оскал» взбесил окончательно. Только предупреждающий жест Артеса не дал ему сорваться и врезать северянину по надменному лицу.

– Больше всего абаасов пробудилось на южных кладбищах. Вдоль Змеиного хребта кочуют проклятые к Янтарной пустыне. И вы знаете, что это значит… – ответил Третий, обведя Легатов тяжёлым взглядом.

– Пустыня молчит, Сирел, – пожал плечами Осор Гневный, Легат Запада. – Да, ты предупредил нас об опасности, но мы не считаем её значимой. Разведка твоих слов не подтверждает.

Глава Тайной Службы Воеводы, что скрывался за личиной одного из советников Леона, закивал утвердительно, глядя на наследника со злостью.

– Из всего списка проблем, что вечно нависают над нашей землёй, только одна причиняет реальный ущерб сегодня, – покачал головой Бинин Хитрый, – и я говорю о пиратах на Бесконечных островах! Вот где флот империи действительно необходим.

– Значит, вы умываете руки? – удивился Сирел, чувствуя досаду. – Но зачем же закрывать инженерные специальности в Гонгоре? Как вы себе представляете будущее империи без нового оружия?

– Мы и так воевали больше полутора тысяч лет! – Илим, как обычно, снова выступил с комментариями. – Мы жаждем мира! Хватит с нас войн!

– На юге гражданская война! Ама Саган собирает армию! – Сирел тщетно пытался перекричать этого выскочку.

– Она нас не коснётся! – самоуверенно, с восторгом, объявил советник и остальные чиновники его поддержали. – Мы подписали мирные соглашения со всеми королевствами Юга! Эра мира, Объявленная Азовом Третьим, наступила! Хвала стихиям!

– Хвала стихиям! – ответил ему хор голосов.

Сирел смотрел на восторженные лица советников и Легатов и не мог понять, кто сошёл с ума – они или он. Кто-то прикоснулся к его руке. Третий обернулся и увидел свою старшую единокровную сестру Юну, одетую в карминовую мантию ордена Матерей.

– Это бесполезно, братец, – покачала головой женщина. Чёрные перья на её головном уборе укоризненно колыхались, – они не станут слушать, пока кто-нибудь не прольёт пару вёдер невинной крови на их шёлковые простыни.

– Я должен что-то сделать! – Сирел упрямо нахмурился.

Неон и Артес подошли поближе, но не успели ничего сказать: Третий в два прыжка преодолел ступени, ведущие к тронам, и замер напротив отца.

В бледных глазах императора Бельфегора мелькнуло удивление, тут же сменившееся гневом. Худое лицо осунулось ещё больше, во взгляде зажглась ненависть.

– Посланник уже здесь, за Янтарной пустыней, – сказал Сирел чётко, в наступившей тишине, – Я его чую! Я вижу знаки его присутствия! И мы не имеем права плевать на безопасность нашей страны!

– Неудивительно, что ты их чуешь! – ответил ему отец чуть хриплым голосом. – Но твоих подозрений нам мало.

– Отец, прошу, послушай! – Сирел дал слабину, на миг ссутулив плечи и добавив в просьбу оттенок мольбы.

Он так и не смог понять, за что отец возненавидел его ещё в детстве, и эта недосказанность мешала ему разговаривать с Императором хладнокровно.

– Я устал от твоих выходок! – взорвался Бельфегор, повысив голос. Ветер, стихия Императора, ворвался в узкие окна, колыхая знамёна, и пороша снегом чёрные одеяния советников, – Убирайся!

Сирел выпрямился, холодно глядя в глаза отцу. Лёд, казалось, сковал его сердце, сменившись, тут же, жгучим пламенем злости. Третий наследник церемонно поклонился, нарочито медленно спустился по ступеням и вышел из зала Советов, сопровождаемый неодобрительными взглядами чиновников. Лишь братья и сестра сочувствовали ему, но никак не могли помочь.

Мужчина вышел из ворот дворца, глубоко вздохнул, наполняя лёгкие колким зимним воздухом. Прохожие, одетые как вороны, укрыв головы шапками в виде птичьих голов, неистово плясали под звуки ритуальной мелодии. Птицы каркали, вылетая из храмов, а их добыча – кусочки свежей свинины и говядины, падали на заснеженные тротуары.

– Да минует Смерть каждого из нас! – пропел Жрец Огня, танцуя мимо наследника.

– Ещё одно глупое имперское суеверие! – заметил наследник, сам себе под нос, и содрал с головы украшенный перьями шлем.

Он быстро шёл сквозь танцующую толпу вниз к узким переулкам Нижнего города, подальше от суеверного и суетного дворца. Сирел уже не чувствовал ни ненависти, ни злости. В душе его зрела странная, упрямая, решимость. Он знал, что ему делать и никакие предрассудки не могли его остановить. Люди окликали его, просили надеть шлем обратно, не навлекать на себя внимание Смерти. Но Третьему наследнику было плевать.

Белый снег падал на его чёрные волосы, ветер поднимал полы тёмно-синего плаща. Вслед ему летели протяжные, тоскливые, переливы волынки, дрожали, танцуя, синие знамёна, деревья тянули к серому небу тонкие, озябшие руки-ветви, вороньё пело свою злорадную песню. День Смерти был в самом разгаре.

Глава 3. Предчувствие

Beltaine – Parcel of Rogues

Весенний воздух был насыщен сладостным ароматом мокрой молодой листвы. За сине-серой пеленой туч скрылось светило. Тихие раскаты грома ещё слышны были над горной грядой, окаймляющей горизонт, но здесь, над столицей, дождь уже прошёл. Ветер кружил над вершиной Материнской горы, то лаская камни нежным дуновением, то нападая вихрем, крошащим древнюю породу.

В Пиршественном Зале яблоку негде было упасть: так много гостей съехалось на праздник. Треугольные колонны зала были увешаны цветочными венками из синих и красных цветов. Древние зодчие вырезали дворец из скалы, а большой зал находился точно в его центре, поэтому окна у него были лишь на потолке и образовывали небольшой купол, в который закатное солнце бросало косые лучи.

На возвышении у Северной стены стояли три трона: золотой в центре, бронзовый справа и серебряный слева. А на тронах восседали Правители Империи: Император Бельфегор, его брат-Казначей Ирий и брат-Воевода Леон. За столом чуть ниже расположились советники, жены и дети правителей.

Первый Наследник Императора, Артес Первый, до сих пор не мог прийти в себя от радости. Сегодня пятого дня Травяного месяца, он впервые стал отцом.

– Я ещё сомневаюсь насчёт имени, но думаю, что из звуков Купола Имянаречения лучше всего составить имя Свирь! – сильный голос Артеса далеко разносился по каменному залу.

– Свирь? – удивился Неон, тревожно стрельнув глазами на младшего брата.

Сирел ответил ему спокойной полуулыбкой:

– Хорошее имя. Красивое.

– Долго же нам пришлось мёрзнуть! – заметил Неон, недовольно. – Почему нельзя ждать в помещении?

Он до сих пор не мог отогреться. С момента схваток до рождения ребёнка, будущий отец и его родня стояли на самой вершине Материнской горы, слушая Песни Ветра.

– В следующий раз одевайся теплее! – хлопнул его по худому плечу Сирел усмехнувшись. – Не сомневаюсь, что своё отцовство ты спланируешь на более тёплое время года.

– Только не в Огненный! Говорят, все рождённые в Огненный – страшные зануды! – весело окликнула их Юна, махнув рукавом карминовой мантии.

Второй, рождённый в Огненный, ничуть не обидевшись, погрозил ей пальцем.

Со столов, стоявших ниже, в спину Сирелу прилетела ложка. Мужчина поморщился и обернулся. Но у Бовы, что привлёк его внимание, вид был вполне серьёзный. Судя по мокрому плащу, да следам грязи под скамьёй, он только прибыл на праздник. Тарелка перед ним была пуста. Третий слегка повернулся на стуле, словно бы поправить тяжёлые складки своего парадного лазоревого плаща. Тонкий свиток желтоватой бумаги скользнул ему в ладонь, как юркая змейка. Выпрямившись, наследник развернул бумагу под столом и прочитал.

– Ты совершенно не следишь за своим лицом, Сирел, – прошипел Неон, ткнув брата локтем.

– За что, вихрь тебя возьми? – огрызнулся Третий.

Локти будущего казначея были так же остры, как и его язык. Второй наследник никогда не делал лишних движений без повода, однако сегодня он опоздал: Тагал Северная, первая жена императора Бельфегора, мать Юны, Артеса, Ирики и Ямала, успела заметить тень тревоги и злости на лице своего пасынка, но расценила это по-своему.

– Сирел, – окликнула она Третьего наследника, – нельзя предаваться унынию в такой день. Ты же не хочешь навлечь беду на свою племянницу?

– Конечно не хочу, – ответил ей Третий, сжав записку в кулаке.

Его отец, Бельфегор Первый, прервал беседу с советниками и обратил на сына взгляд своих холодных, бледных глаз.

– Тогда какая мысль так омрачила твоё лицо? – продолжала настаивать Первая Жена Императора. – О чём ты думал?

Артес поёрзал на стуле, ссутулив широкие плечи, Неон замер, неестественно выпрямив спину. Салахиль, невеста Третьего наследника и его же двоюродная сестра, устремила на него взгляд сердитый и недовольный. К императору приблизился советник Илим и что-то зашептал, кося глазами на Третьего. Вторая Жена Императора – Лия Западная, мать Неона, его сестры и брата, состроила на лице выражение бесконечной усталости и презрения. Советники, как по команде, скривили рты, устремив на наследника неодобрительные взгляды.

И Сирел не выдержал. Тяжёлые, масляные светильники, весящие под потолком на массивных цепях, противно заскрипели под напором неизвестно откуда взявшегося ветра. Третий наследник поднялся.

– О войне, – громко ответил он. Зал ахнул, оскорблённый грубейшим нарушением традиций. – Позволь мне выйти, отец.

Сирел с насмешкой поклонился правителям и ушёл, не дожидаясь ответа. В след ему летел гневный ропот толпы.

Бова догнал его почти сразу, стоило Сирелу ступить под своды широкого коридора, ведущего из дворца. На стенах теснились изображения, посвящённые войнам с Посланниками. Абааасы картинно распахивали полные зубов пасти и шли войной на могучих великанов-Правителей. За полторы тысячи лет этими мозаиками украсили весь дворец, даже самые тёмные и далёкие проходы. Посланников неизменно изображали страшными, тощими. Черты их лиц, бледные, смазанные, резко контрастировали с черноволосыми и яркими образами Правителей.

– Какой ветер дует в твоей пустой голове! – выпалил трибун южного гарнизона, догоняя друга. Латы, скрытые зелёным плащом, гремели в такт его шагам.

– Лучше расскажи мне, что за новости ты принёс! – ответил Сирел, разворачиваясь к Бове. Он поднял зажатую в кулаке записку на уровень лица, – что за бред?

– Это не бред! – Бова нахмурился. – Я только что оттуда.

– И?

– Всё сгорело! Все рукописи и свитки.

– Да как такое вообще могло произойти? – разъярился Сирел.

– Говорят, несчастный случай: писарь забыл забрать светильник и тот упал на ветхую бумагу.

– Ты сам-то в это веришь?

– Конечно, нет. Но копать под префекта городской стражи не могу. Это выше моих полномочий.

– Император знает? – Сирел смирил гнев, глубоко вздохнув.

– Ему сообщат после праздника, в соответствующей обстановке, – язвительно заметил Бова. – Ты-то о чём думал?

– Сам не знаю, – Третий прижал руку к виску, морщась от головной боли. – Надоели эти многозначительные взгляды и шепотки.

– Будто у тебя есть выбор, – пожал плечами Бова. – Что у тебя осталось, в итоге? Тот жалкий эскиз?

– Ничуть и не жалкий, – ответил Сирел. – Хоть он и неподробный, но, зато теперь мы знаем, что искать.

– Вопрос только где? – Бова зло сплюнул. – Великая Библиотека Индигира только что частично сгорела. Весьма удачно сгорела. Но кому это было нужно?

– Теперь ты мне веришь? – Сирел посмотрел в глаза другу.

– Верю? Во что? В тайную организацию ахедов, которая уничтожает королевства изнутри? Или в то, что побеждённые Посланники вдруг вернулись и жгут книги о себе? – жёстко спросил Бова, вскинув иссечённую шрамом бровь. – Ты одержим, Сирел. Знаешь, как тебя советники называют?

– Брехливым псом? – Сирел только усмехнулся, устало.

– Именно! – Бова зло ткнул его кулаком в плечо. Трибун южного гарнизона развернулся, вглядываясь в лик последнего Посланника с золотыми волосами, изображённого на стене, – конечно, я на твоей стороне. Но во имя всех стихий и великих прародителей, я надеюсь, ты ошибаешься.

В Верхнем городе, в Обители Матерей ярко горел свет. Похожее на пирамиду здание украшали статуи и барельефы с кошками. Юна, вступившая в должность Верховной Матери Индигира пять лет назад, стояла у окна и глядела на вечерний город. В её кабинете присутствовали ещё Матери, и они нервничали, ожидая порядком запоздавшего посетителя.

– Салахиль, дочь Леона Второго, прибыла, – объявила секретарь, открыв дверь и впустив в помещение девушку в бордовом плаще.

– Проходи, милая, – кивнула Юна обернувшись.

Салахиль сбросила плащ, небрежно швырнув его в руки секретарю и прошла в центр, держа голову несколько выше, чем требовали приличия. Её платье сложного красного цвета отливало фиолетовым, что тоже было несколько вызывающе для ещё незамужней девушки.

– Итак, ты уверена, что хочешь служить нашему ордену? – Юна была невозмутима.

– Хочу, – кивнула невеста Сирела.

Она была недурна собой, но высокомерие, проскальзывающее порой на её лице, портило этот облик.

– В качестве Подруги ордена. Скоро я стану женой Воеводы, и моя помощь будет просто необходима Матерям!

Карминовые мантии женщин, сидящих в комнате, слегка заволновались, выражая удивление. Но голоса никто не подал. Юна также осталась спокойной. Только вздохнула, про себя, в который раз отметив, как сильно девушка отличается от своего покойного брата Тейна.

– Что же, желание твоё мы исполним и с радостью примем тебя, как Подругу. Мать Ингода, – обратилась Юна к полненькой, невысокой Матери, – вы будете наставлять нашу юную Подругу.

– Почту за честь, Мать Индигира.

– Надеюсь, наша дружба принесёт гармонию в мир, – Юна чуть склонила голову, глядя в глаза двоюродной сестре.

Но Салахиль осталась безучастной, только мельком посмотрелась в изящное зеркало, что носила на цепочке, как кулон. Окинув Ингоду разочарованным взглядом, она попрощалась и вышла из кабинета.

Три правителя и их жены собрались вечером в общих покоях дворца. Советники, так как приходились близкими родственниками нынешним властителям, также были приглашены. Весть о пожаре в Великой Библиотеке уже достигла ушей знати, и новость эта теперь не давала им покоя.

– Это ужасная трагедия! – Илим прижал руку к сердцу.

– Но как такое могло произойти? – недоумевала Тагал Северная. – Ведь Хранители Библиотеки люди ответственные! Иных не берут на эту должность.

– Говорят, – Илим понизил голос, привлекая внимание, – это поджог!

Толпа ахнула. Зароптала.

– Но кому это было нужно? – равнодушно пожала плечами Лия Западная. – Зачем жечь книги о Посланниках? Кому до них есть дело?

– Кому, кому… – загадочно проговорил Илим. – Кто в последнее время твердит об их прибытии? Кто собирает редких абаасов со всей страны, свозит в Индигир и пугает нас?

– Уж не на Третьего ли Наследника ты наговариваешь? – возмутился Воевода Леон.

– Пусть меня разразит гром, а ветер перестанет петь моё имя! – Илим поднялся. – Но я уверен, это его рук дело!

– Но зачем ему сжигать библиотеку? Это не очень разумно. Ведь ему негде теперь брать сведения о Посланниках, – покачал головой Казначей Ирий. – Как¬-то это не очень логично.

– Не только у него теперь нет сведений о Посланниках, – покачал головой Илим, – но и мы теперь слепы. Нет больше у нас способов опровергнуть его слова. Он теперь станет источником знаний о враге. А может быть… – Илим сделал многозначительную паузу, окинув свою родню тяжёлым взглядом, – может быть, теперь он сам станет врагом!

– Ерунда! – вскочил Леон со своего места.

– Глупости! – испугалась Тагал.

– Бред. – покачала головой Лия.

– Подумайте сами, – перекричал их Илим, – что ждёт бутона в нашей империи? Он станет Воеводой, только если наш Император больше не женится. И Бельфегор даже милостиво согласился дать ему такую возможность! Но что сделал безродный? Отказался жениться на твоей, Леон, дочери, тем самым отвергнув дар, данный Правителями! Три года он служил на Юге, прости Праматерь, как обычный центурион, а мы надеялись, что его эта ссылка образумит. Но вот он вернулся и что мы увидели? Он снова отказался от величайшей должности в империи! И все ради чего? Кто в силах понять его мотивы? Быть может, он так зол на императорских жён, на членов совета, что выносил страшный план мести! Внушить нам мысль, будто Азов Шестой не справился, не снял проклятие. Расшатать веру народа в Правителей, подорвать авторитет армии. Быть может, там, на юге, он три года обучался у ахедов? Вдруг, он один из них! Что, если он – наш первейший враг!

– Праотец тебя побери! – разъярился Леон. – Что ты несёшь?! Как ты смеешь говорить о своём будущем Воеводе такие вещи! Сирел – верный пёс империи!

– Что ж тогда этот «верный пёс» никак не женится на твоей дочери и не укрепит свои права на трон? Без этого брака – он просто безродный бутон, позорящий своим существованием наш род!

Шум, поднявший в зале, разнёсся далеко за его пределы. Взмыли в воздух испуганные птицы за окном, вздрогнули стражники в коридоре. Один только император Бельфегор, казалось, не был удивлён или озадачен. Взгляд его бледных глаз был далёк от происходящего, казалось, он полностью ушёл в свои тревожные мысли.

Материнская гора вся была пронизана ходами и пещерами, словно муравейник. Алхимическая лаборатория находилась на северном склоне, почти необитаемом из-за отсутствия света, да и дорога туда шла через лабиринт холодных и сырых ходов. Сирел этот путь знал, почти с самого детства, когда остался на попечении у Тейна. Тот часто наведывался к алхимикам, только дела свои обсуждал за закрытыми дверьми. Теперь у Сирела был свой вопрос к друидам.

Наконец, в конце пути, показалась высокая деревянная дверь, украшенная барельефами древних алхимических символов. Знаки стихий там были начертаны старым, уже запрещённым в империи, способом. Третий наследник взялся за медное кольцо в пасти абааса и постучал четыре раза. Через минуту дверь со скрипом отворилась.

– Зачем ты пришёл? – спросил его маг огня Омогой, сдвину чёрные брови.

Он всегда был таким, сколько Сирел помнил: одинаково суров со всеми, авторитетов не признавал, но и не презирал людей только за их происхождение.

– А, Сирел! Проходи, не стой на пороге, – послышался голос друида-врачевателя Эллея.

Старик был слеп, но это ему, казалось, не мешало. Он был главным врачевателем Императорской семьи.

– Омогой, мне не удобно вас беспокоить в столь поздний час, но всё же, – Третий подошёл к столу и развернул свёрнутый в рулон свиток старого пергамента, где сохранился отвергнутый эскиз мозаики времён Последней Войны с Западом. – Вы не расскажете мне вот об этом предмете, – он приставил палец к одной из деталей рисунка.

Маг огня нахмурился ещё больше, глядя на пергамент, поднял на наследника тяжёлый взгляд чёрных глаз:

– «Гнев Солнца» уничтожен. Чертежей не сохранилось.

– Неужели, наследник, тебя интересует эта легенда?

– Я не уверен, что это легенда, – покачал головой Третий, – Тейн тоже искал эти чертежи, а у меня нет причин сомневаться в нём.

– И зря, – оборвал его Омогой. – Тейн вечно совал свой нос туда, куда не следует.

– Так что вы ответили ему? Неужели тоже, что говорите мне?

– Да, Сирел. «Гнев Солнца» уничтожен, а его создатель сошёл с ума. И мы повторяем это и для тебя.

– Почему? – Третий не выказал ни возмущения, ни разочарования.

– Потому что мы вынуждены. И мы не вольны нарушить свою клятву, – покачал головой Эллей.

Друид приблизился к наследнику и взял его за руку, увлекая за собой вглубь комнаты:

– Погляди лучше, что я изобрёл.

Сирел схватил рисунок со стола и спрятал обратно в карман плаща, скрутив небрежно. Друид подвёл мужчину к столу, занятому пробирками и ретортами, склянками, горелками и трубками. Сирел в этом не разбирался, для него алхимия была наукой странной и непонятной. Кому она была нужна в их мире, где друиды могли исцелять, а вода из Источника Жизни возвращала молодость и силу?

– Вот это, – Эллей взял со стола запечатанный пузырёк, – средство от жара. И мне удалось обойтись без живой воды.

– А какой был смысл без неё обходиться? – пожал плечами Сирел. После недавнего разочарования Третий не испытывал интереса к научным изысканиям друида.

– В том, что рано или поздно Воды Жизни иссякнут и магия уйдёт из мира. Вот тогда человечество окажется один на один с болезнями и ранами. Мы должны быть готовы.

– Это будущее слишком далеко и слишком туманно, – отмахнулся Сирел, – а вот абаасы и ахеды кружат у наших границ уже сегодня!

– Это будущее не так уж и далеко. Полторы тысячи лет назад были маги всех стихий, сто лет назад погиб последний маг двух стихий. Нынче остались только маги одной стихии.

– Ну а Источник Жизни здесь причём?

– Ты же хочешь снять проклятие? – неожиданно серьёзно спросил Эллей. Омогой тоже подступил ближе.

– Хочу, – осторожно согласился Сирел.

– Тогда узнай, что было украдено из Великой Библиотеки.

– А что было украдено? – насторожился Третий, который впервые слышал об этом.

Но друид и маг промолчали.

– Значит, Азов Третий проклятие не снял, – заключил Сирел, сердито. Он откинул со лба прядь иссиня-чёрных волос и сжал кулаки, – и вы молчите?!

– Сирел, наше положение и без того шатко.

– А я, по-вашему, могу рисковать головой бездумно? – разозлился Третий.

– Бутон ты или нет, но будущего Правителя не казнят, – проворчал Омогой.

– Так помогите мне! Расскажите о «Гневе Солнца»!

– Мы не можем. С нас взяли клятву, – ответил Эллей, – и поверь, мёртвые мы тебе точно ничем не поможем.

– Да какой от вас вообще толк! – Сирел вышел из себя и стукнул кулаком по столу. Как назло, его рука попала точно по одной из колб. Кровь закапала с его правой ладони.

– Мы понимаем твою злость, наследник, – Эллей спокойно взял его руку в свою сморщенную ладонь, второй ладонью он накрыл порез, – но мы на твоей стороне.

Руки друида словно засветились изнутри. Тепло охватило кулак наследника, вошло в кровь, достигло сердца, исцеляя и успокаивая.

Carreg Lafar – Afon Yr Haf

В императорских садах, разбитых на склонах Материнской горы, суетились садовники. Звуки расположенного у подножия горы Индигира практически не долетали до дворцовых высот. В центральной части сада летом пылали алой листвой могучие клёны, под их тенью цвели кустарники с сиреневыми, нежными цветками. Но пока, весной, кругом поднимались к небу только робкие бледно-зелёные ростки, да чернела перекопанная земля.

Нынешние жёны правителей предпочитали красно-фиолетовую гамму центральной аллеи, подчёркнутую синими цветочными бордюрами вдоль дорожек и фонтанов.

Сирел не любил центр сада, с его вычурными клумбами и обилием красного, женского цвета. Его мать в эту часть парка никогда не пускали, поэтому она разбила свой маленький садик между скал. Высокие стены не давали ветру унести плодородную землю, но и солнце не имело сюда полноценного доступа. Поэтому в этом уголке росли только тенелюбивые растения, да куст белых роз, что мать Третьего наследника посадила в насмешку над предрассудками дворца.

Садик приходил во всё большее запустение: вьюнки плотной пеленой засохших побегов закрыли каменную кладку над входом, клумбы смешались с газоном, неухоженная трава доставала человеку до пояса. Плющи плотно укрывали стены, ползли по скалам в недосягаемую высь, оплетали гнилые скамьи и каменный столик, крышу беседки и деревья.

За три года, что Сирел служил на юге, куст белых роз разросся, ощетинившись острыми колючками, и уже давно не цвёл. Качели, что раньше весело покачивались под веткой крепкого дуба, ныне лежали в грязи, под слоем прелой листвой. В углу сиротливо стояла мраморная статуя Дриады, хранительницы природы. Мать Сирела больше других стихий почитала Землю и Воду, передав сыну настороженное отношение к Огню. Дриада охраняла её покой, защищала её сад, но саму её не сберегла.

Сегодня Сирел пришёл сюда, дабы поразмышлять, в тишине. В основании статуи, в потайном отделении, он хранил свои записи, чертежи и дневники ветеранов последней войны. Третий копал под печать секретности, наложенную прошлым императором, и никто не должен был об этом знать.

Мужчина прикоснулся к холодной щеке каменной статуи, разглядывая облупившуюся позолоту на мраморных волосах. На лице её пролегли высохшие дорожки от дождевой воды, словно Дриада оплакивала свою подопечную. Засохшие побеги плотно окутали её, соединив со стеной узорчатым плащом.

Внезапно, старая деревянная дверь, с остатками алой краски, отворилась: на пороге в косых солнечных лучах появился Артес, с маленьким красным свёртком на руках. Красивое лицо будущего императора сияло счастливой улыбкой. Свёрток пошевелился, издав тихий писк.

– Сирел! Смотри, кого я принёс! – продолжая улыбаться, он приблизился к статуе и аккуратно передал свёрток брату.

Сирел осторожно взял ребёнка на руки, придержав головку, и откинул угол покрывала. На него, щурясь и зевая, глядела синеглазая и темноволосая девочка, крайне похожая на своего отца.

– Ты заметил, что и ей передалась наша горбинка на носу?

Горбинка была единственной чертой, что роднила всех отпрысков первых императоров и неизменно передавалась из поколения в поколение. Даже детям Белых Роз.

– Жаль только, что девочек она не очень красит, – удручённо кивнул Артес и обернулся к статуе. – Нет, ну надо же! Золотые волосы. И кто только такое придумал!

– Говорят, что на северо-востоке живут люди с волосами цвета бронзы, отчего не может быть и золотоволосых? – рассеянно заметил Сирел, думая о своём.

– Да ну, – отмахнулся Артес, забирая девочку обратно, – Скорее Западный ветер розами запахнет!

– И это мне говорит человек, разделяющий суеверные настроения женской части дворца! – покачал головой Третий.

– Сам виноват. Необязательно быть суеверным, чтоб уважать чужие взгляды. Ну не хотят они в праздники говорить о политике и войне, неужели так сложно промолчать было? – лёгкий упрёк был слышен в голосе мужчины. – Бросил меня одного.

– Прости. Я не хотел лгать.

– Это было бы не ложью, а хорошими манерами, – нравоучительно заметил Артес и вдруг охнул: – Забыл! Тебя же Тагал хочет видеть! Я за тобой и пришёл.

– Мог бы слуг послать, чего самому бегать, да ещё и с ребёнком? – насторожился младший наследник.

– Это был отличный предлог для побега от скучных семейных посиделок у фонтана.

– У тебя самого скоро будет такая же семья, если не больше. – покачал головой будущий Воевода и направился к выходу.

Артес что-то напряжённо обдумывал, пока Сирел запирал дверь сада. Когда оба брата двинулись по дорожке к центру сада, он, наконец, выдал:

– Это ужасно. Почему только император должен так страдать? Три жены! Я с первой не знаю о чём разговаривать, и мне ещё двоих заводить…

– А мы с Неоном вынуждены жениться на двоюродных сёстрах. Это справедливо?

– Ну, Салахиль симпатичная. Тебе повезло чуть больше, чем Неону. – шутливо поддел брата Артес.

– Ну да… – протянул Сирел, вызвав в памяти, знакомые с детства, черты: бледная кожа, серые глаза, как у отца, но без стального отлива, стройная, даже худая. В целом, не хуже многих. Но тёплых чувств никогда не вызывала. А уж когда она что-то говорила, Сирел не мог сосредоточиться на диалоге, мучимый головной болью, вызванной высотой её голоса. – А что будет со Свирь? Отдашь её в орден?

– Только если сама захочет, – покачал головой Артес, прижимая свёрток к себе. – Я боюсь за тебя, Сирел.

– Почему?

– Потому что после твоей матери, наш отец отказывается брать жену и заводить детей третьей ветви. И если что-то случится с тобой, кто заменит тебя при моём правлении? Кто будет моим Воеводой? Только не говори про Илима!

– Не волнуйся, до нашего правления ещё жить и жить. Может, отец передумает и возьмёт третью жену. Или вон к Шагонару присмотрись.

– А может, ты просто будешь осторожнее и прекратишь лезть везде на рожон? Мне не нужен другой Воевода. – Артес говорил очень серьёзно.

Но Сирел думал о своём.

Тагал Северная сидела на резной скамье, окутанная паутиной весенних теней. Красные почки на тёмных стволах грозили вот-вот превратиться в красивые резные листья, молодая травка робко пробивалась из холодной, завезённой искусственно, земли. Сад ещё не расцвёл, но уже радовал глаз свежей зеленью и трепетом птичьих крыльев.

Алое с золотым платьем Первой Жены Императора, закрывал длинный кожаный фартук. В холеных руках, сложенных на коленях, она держала садовую лопатку. Напротив, в большой круглой клумбе, разбитой вокруг спящего фонтана, чернела свежевскопанная земля. По дорожкам вокруг бегали дети и внуки правителей.

Двина, юная жена Артеса, одиноко сидела на скамье возле колыбели, озираясь по сторонам. Когда её муж появился с ребёнком на руках, она поднялась и поспешила ему навстречу.

– Двина, мне кажется, Свирь что-то хочет, но я не могу понять, что! – Артес озабоченно осмотрел дочку, прежде чем отдать матери.

Двина приняла девочку, её худое, измождённое лицо, озарила светлая улыбка, в голубых глазах светилась нежность. Стоящий рядом Первый наследник улыбнулся в ответ, слегка приобнял супругу за талию и перевёл взгляд на ребёнка.

Сирел тихо усмехнулся, порадовавшись за брата, и направился к Тагал. Первая Жена Императора обернулась на звук его шагов. Сегодня её седые косы лежали вокруг головы, подобно самой дорогой короне. Она протянула Сирелу садовую лопатку и сказала, указывая на вскопанную землю:

– Не поможешь мне посадить цветы?

– С радостью, – ответил он, принимая инструмент.

Тагал объяснила, на какую глубину и как далеко друг от друга надо посадить саженцы. Сирел послушно выкапывал ямки, в которые женщина опускала маленькие зелёные побеги неизвестных ему растений.

– А что это будут за цветы? – спросил он, проведя ладонью по волосам, норовившим упасть на глаза.

– О, это будут красивые голубые колокольчики и тёмно-синие, мелкие, цветочки. А между ними прорастут белые кустики-звёздочки.

– Похоже на звёздное небо, – заметил Сирел, мысленно представив будущую клумбу, – и судя по тому, как вы высаживаете белые цветы, это созвездие Матери Мира?

– Да, оно самое. Любишь звезды? – Тагал искоса поглядела на него улыбаясь.

– По ним удобно ориентироваться, – пожал он плечами.

Тагал спокойно выпрямила спину, внимательно разглядывая пасынка. Горбинка на носу, как у отца и братьев, намечающаяся морщинка меж бровей, серые, с синей каймой глаза. Непослушные, чуть вьющиеся иссиня-чёрные волосы. Довольно редкий оттенок, даже для темноволосых сыновей империи Марха.

Тагал часто сравнивала мужчин с оружием: своего сына Артеса она находила похожим на боевой молот – крупный, мощный, но медлительный. Неон походил на узкий кинжал, которым в тёмных переходах перерезают горло. Сирел же был мечом. Хорошим, надёжным мечом. Без вычурной гарды, или сапфиров в рукояти, но сбалансированным, удобным для битвы. И это её пугало больше, чем молоты и кинжалы. Ей не нравилось то, как он вглядывается в горизонт на западе или хмурится, когда думает, что его никто не видит. До того, как его мать изгнали, он был совсем иным. Но вот он вырос: меч, без излишеств, для которого традиции – глупые суеверия, а созвездия – всего лишь ориентиры во тьме. Кто знает, как глубока его ненависть к собственной семье?

Тагал слышала шепотки советников, она знала о том, что из казны утекают средства в неизвестном направлении, а недавний пожар в Великой Библиотеке встревожил её. В стране патриотов, управляемых членами единой семьи, кто, как не сын белой розы, мог быть предателем?

Сирелу тяжело было смотреть в глаза первой жене императора. Он вернулся с полгода назад, думая, что изменился, повзрослел, но… Один только вид Тагал возвращал ему болезненные воспоминания. Вот она чуть склонила голову набок – и он вспомнил, что после этого движения начинались нравоучения, сводившиеся к одному – он плохой, потому что бутон. Руки она стиснула на коленях – она всегда так делала, когда собиралась сказать что-то неприятное. Третий чувствовал, как внутри него растёт раздражение, как портится настроение, как он проваливается в какие-то детские обиды.

Мать Сирела не любили при дворе. Она это знала, да и ни на что не претендовала, вынося насмешки и злословие с неизменным спокойствием. Через пять лет после знакомства с Бельфегором она родила Сирела, и положение её ухудшилось, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Ни Тагал, ни Лия не хотели своим сыновьям Воеводу из бутонов.

А потом разразился скандал – Сирел сжал садовую лопатку со злостью – и его мать выслали из дворца. Суть конфликта никто Третьему не объяснил, он тогда ещё даже первой декады жизни не перешагнул. И ни одна из мачех заниматься ребёнком не захотела. Так он и остался на попечении у Тейна – такого же бутона, и Юны, что поссорилась с матерью из-за него. Бельфегор сделал вид, что у него нет сына, и отправил Сирела в Гонгор. Время в академии Третий вспоминал даже с радостью – всё веселее, чем дома.

– Я хотел бы извиниться, – начал Сирел, нарочито спокойно, прервав свои невесёлые размышления. Он старался не отрывать взгляд от земли, в которой продолжал рыть ямки. – Я повёл себя недостойно и глупо. Артес уже объяснил мне, что неприятие верований и традиций не повод пренебрегать чувствами окружающих.

– Так и сказал? – удивилась Тагал улыбнувшись.

– Да.

– Ну, значит, хоть кто-то меня слушает! – рассмеялась женщина. – Но я не собиралась тебя отчитывать. Правда необходима, но не всегда уместна.

– Я помню, – кивнул Сирел, с серьёзным лицом. Эту странную фразу она повторяла часто.

– Не сомневаюсь. Как там было на юге? Тебя долго не было, мы скучали.

– Угу, – тихо фыркнул Сирел, – на юге, как и на любой службе. Не хочу утомлять вас подробностями скучной солдатской рутины.

– Не пора ли тебе остепениться, Сирел? Перестать метаться по стране? Заняться достойными наследника делами?

– Какими, например? – Третьему не удалось скрыть злость. Он невольно, обернулся к Салахиль, что, заметив его взгляд, состроила расстроенное выражение на лице и убежала. Сирел тяжело вздохнул.

– Ты жесток с ней! – Нахмурилась Тагал. Ингри Южная, мать Салахиль, что сидела неподалёку, недовольно скрестила руки на груди. – Не уважаешь ни её, ни Леона!

Третий поднялся, отбросив бесполезную лопатку:

– Уважаю!

– Не похоже! Или ты на столько зол на нас всех? – Тагал картинно запнулась. – О мать мира! Да, мы поступили ужасно, и по отношению к тебе, и к твоей матери, и той девушке, что ты привёл во дворец в семнадцать лет, – Сирел сжал кулаки и стиснул зубы, ярясь ещё больше. – Мне стыдно за то, как мы себя вели. Я всей душой хочу, чтоб ты простил нас. Ведь невозможно хранить покой тех, кого ненавидишь!

– Я не говорил, что кого-то ненавижу! – зачем-то пытался оправдаться Сирел. Но Тагал не слушала.

Родственники начали стягиваться к фонтану. Артес, обеспокоенный, переводил взгляд с матери на брата и обратно. Юна сурово сдвинула брови. Лия Западная упёрла массивные руки в крутые бока и замерла, неодобрительно наблюдая за происходящим. Олой и Ямал прекратили драку, в которую перерос их урок фехтования, и тоже приблизились, потрёпанные и грязные.

– Грубо, Сирел. Ты лжёшь сам себе. – Тагал покачала головой.

– Это не ложь!

– Мне только остаётся надеяться, что подавляемые тобой обиды не обернуться против нас, их взрастивших. Конечно, мы это заслужили. Но лучше выяснить отношения в домашнем кругу, чем на поле боя!

– Вы думаете, я вас предам? – До Сирела дошло. И это озарение заставило его вздрогнуть.

– Мама! Что ты такое говоришь? – вмешался Артес.

– И, главное, зачем? – Лия Западная едко усмехнулась, обменявшись с Тагал выразительными взглядами.

– Будет война или нет, но мы, семья правителей Империи Марха, должны являть собой те идеалы, за которые боремся: крепкая семья, сплочённость, взаимовыручка. Что было до основания Империи, дети? – она повернулась к Олою с Ямалом.

Последний не растерялся и выдал заученную на уроках фразу:

– Хаос и смута. Одно племя пожирало другое.

– Но три брата: Азов, Ингур и Камал создали империю, объединив разрозненные королевства обещанием помощи, поддержки и защиты. Так, Сирел?

– При чём здесь история?

– Кровь проливается всегда. Каждый день. Но одно дело – проливать кровь врагов своих, другое – кровь своих родных. Сирел, твой отец и все мы виноваты пред тобой, и друг перед другом тоже, – она обвела взглядом всех присутствующих, особенно задержавшись на второй жене Бельфегора. – Нам не изменить прошлого, но мы можем изменить будущее. Выяснить отношения. Высказать всё, что мы думаем, решить наши проблемы открыто и честно, а не подставлять друг друга в тёмных переулках, – на этих словах её взгляд снова упал на Лию Западную, которая, коротко усмехнувшись, пожала плечами.

– Ты не находишь, что поведение твоё лицемерно? – Лия была единственной, кто не боялся высказывать Тагал своё мнение.

– Я хочу, чтоб между нашими детьми не было вражды. Чтобы, став правителями, они не пытались мстить друг другу.

– Скажи проще, ты просто судишь по себе, – прервала её Лия. – И на его месте уже давным-давно перерезала бы глотки обидчикам. А он молчит и терпит. Прям как его мать, да? И тебя это бесит, не так ли? Не знаешь, чего от него ожидать?

– А, может, это ты судишь по себе? – разозлилась Тагал. – Мне действительно жаль, что мы не смогли быть к нему добрее. Я не смогла. И перед тем, как он отправится на войну, на подвиги или просто к нашим врагам, я хочу убедиться, что на его верность не повлияют старые обиды.

– О, да ты решила, что мы воспитали врага? – Лия безжалостно высказала страхи Тагал. И та не нашла слов для ответа, только опустила глаза.

– Мама! – воскликнул Артес. Его мощная грудь ходила ходуном от возмущения, как кузнечные меха. – Сирел самый верный и преданный Империи человек из всех, что я знаю! Может, стоило хоть раз навестить его в том заросшем углу сада и тихо поговорить, а не устраивать спектакль!

– Сирел умный, – Неон встал возле старшего брата, – Он прекрасно понимает, что расплачивается за грехи отца. Понимает также, что если Император возьмёт Третью Жену из знатного рода, то наследником ему не бывать. Но отец не женится, и это немаловажно. А что он не ведёт с сыном душещипательных бесед – невелика потеря, с нами он тоже не больно ласков. Так с чего ему предавать? С того, что, прошу прошения, вздорные женщины отказались его принять?

– Позвольте мне сказать, – вмешался Сирел, – служить стране – не значит служить только своей семье. Империя куда больше и важнее, чем все препирательства. Я не настолько мелочен, чтоб из-за семейного скандала предавать родину. Моя мать была из незнатных людей. Может быть, женитьба на простой девушке и стала самым правильным поступком нашего отца. Мать научила меня заботиться не только о себе и группе своих близких, но и о многих нуждающихся за стенами дворца. Народ империи – моя семья. Артес с Неоном – моя семья. А остальное несущественно. Только не надо больше устраивать мне проверок на верность. Если вы боитесь, что я приду мстить – не тревожьтесь. Я не стану портить из-за вас отношения с братьями. Теперь же, Тагал Северная, и вы, Лия Западная, позвольте мне уйти. Меня ждут дела.

– Иди, – кивнула Тагал.

Когда Сирел исчез меж деревьев, она повернулась к остальным:

– Ну, что думаете?

– Мама, ты поступаешь подло, – Артес гневно нахмурился, отчего императорская горбинка на его носу придала лицу хищное выражение.

– Для таких, как Сирел, нет лучшего способа заставить подчиняться, чем усомниться в их верности. Он теперь в лепёшку расшибётся, чтоб доказать нам свою собачью преданность. Этого ты добивалась? – Лия поправила сползающий красный плащ.

– Не совсем. Мне действительно жаль, что мы были так жестоки с ним, Артес, – Тагал повернулась к сыну. – Просто я, видимо, не умею извиняться.

– В следующий раз поговори с ним лично.

– Мама, зачем ты давишь на него? Ты правда думаешь, что таким образом сможешь заставить кого-то себя уважать? – вмешалась Юна.

– Тебя, моя дорогая дочь, я не спрашивала. – ответила ей Тагал, холодно.

– Да почему вы с ним возитесь? – выпалил Олой, презрительно сплюнув. – Сын белой розы, да он же просто бастард!

Звонкий звук пощёчины разлетелся по саду. Ирика гневно сверкала синими очами:

– Не смей так говорить о своём будущем Воеводе!

– И, ко всему прочему, – вкрадчиво заметил Неон, ласково приобняв родного младшего брата за плечи и отводя от девушки, – он отличный воин. Если он услышит такие слова, боюсь, в честном поединке ты не выживешь.

– Но это же правда! – упрямо сопротивлялся юноша. – Он бутон!

– Правда не всегда уместна! – хором, заученно, проговорили Артес, Неон, Ямал, Ирика и Двина.

Тагал, собиравшаяся было открыть рот, только всплеснула руками. Лия и Ингри обменялись понимающими взглядами.

Артес и Неон расслабленно сидели у камина в кабинете будущего Казначея. Старший наследник улыбался и рассеянно глядел в потолок. Второй же задумчиво разглядывал блики огня на гранях своего хрустального бокала с вином.

– Как думаешь, когда начнётся война? – спросил Неон, скорее самого себя, чем брата.

– Какая война! – отмахнулся Артес. – О чём ты!

– Тейн предупреждал нас об ахедах и абаасах – погиб, зачищая логово первых. Сирел предупреждает нас и об ахедах, и об абаасах… Что будет с ним?

– Сирел просто помешан на заговорах, – покачал кудрявой головой Первый. – Ну ладно, в угрозу ахедов ещё можно поверить. Но абаасы! Чушь.

– Но ты же их сам видел.

– Видел. Но это не значит, что Посланники тоже вернулись.

– Значит, брату ты не веришь?

– Ну… – Артес выпрямил спину, вглядываясь в лицо среднего брата уже без улыбки, – я верю Сирелу! Я хочу, чтобы он стал моим Воеводой. Но он всё делает, для того чтобы в семье его не воспринимали всерьёз.

– Да, Сирел любит бунтовать по поводу и без, – Неон сощурился, с усмешкой.

– И это плохо. Вот что ему стоит жениться? Ты женился, я женился. И теперь я самый счастливый человек на свете. Я отец. И это оказалось не так уж и страшно.

Неон покачал головой, глядя на брата с иронией.

– А если война всё-таки будет?

– Почему ты так думаешь? – Артес нахмурился.

– Потому что Королева Орхона едет в Индигир. По размытым весной дорогам, вместе с дочерями. Сама Королева Орхона! – Неон многозначительно выделил эту фразу. – Если правитель сильнейшего на юге королевства, впервые за столько лет, лично едет к нам в гости, значит, дело пахнет гарью.

Глава 4. Первая Гроза

Jennifer van der Harten – Greensleeves

На какое-то время, занятый подготовкой новобранцев, Сирел забыл о тучах на Западе. Весна упрочивала своё положение: цветы в садах распускались; Нижний город покрылся белой дымкой цветущих яблонь, скрывающей грязь и убогость бедняцких жилищ. Дожди стали тёплыми, облака величественными кудрявыми великанами плыли по небу, чья яркая синева затмевала самые дорогие сапфиры в коронах Правителей. В Имперских садах распустились красные листья на чёрных деревьях, проклюнулись слабые ростки на клумбах, а стаи бабочек, поднимаясь с земли, загораживали солнце.

Часто, по вечерам, Сирел приходил в заброшенный сад своей матери и вглядывался в лицо каменной статуи, словно надеясь получить ответ на свой вопрос. Но холодное изваяние молчало, устремив пустые глаза на колючие заросли диких роз. Запустение этого места наводило на мужчину тоску, и он решил привести сад в порядок. Теперь днём здесь трудились садовники, выпалывая сорняки, подстригая розы и убирая мёртвые побеги. Каменную статую очистили, убрав потёки грязи на щеках. Волосы статуи когда-то были позолочены, как у мифических дриад, а под грязью скрывалось лицо прекрасной женщины.

Сирела всегда удивлял выбор его матери, ведь золотоволосых дриад обычно изображали лишь в храмах всех стихий на витражах, да и то, на свой страх и риск, ибо очень уж они походили на Посланников. Первым порывом наследника было – избавиться от подобного произведения искусства, но, подумав, он решил оставить всё как есть.

На выходном в середине декады, когда Сирел собственноручно сдирал со стены за статуей мёртвые побеги плюща, дверь в сад отворилась, и, решительной походной, в тихий уголок снова вторгся Артес.

Наследник императорского престола выглядел великолепно: в курчавых тёмных волосах поблёскивал тонкий золотой обруч с сапфиром, в тон его синим глазам. Плащ был того цвета вечернего неба, когда солнце уже скрылось, но свет ещё теплится в мире. Две мощные бляхи с символом ветра удерживали его на плечах. Золотой кафтан из тонкой резной кожи, весь в хитросплетениях тиснённых узоров, доходил до середины бедра. Чёрные штаны и высокие сапоги с золотыми шпорами завершали образ.

– Куда это ты так нарядился? – удивился Сирел, оглядывая брата.

Сам он, в перепачканных землёй штанах и грязной синей рубахе, с распахнутым до неприличия воротом, почувствовал себя неуютно рядом с Первым наследником.

– Королева Орхона, наконец, прибыла. Жалуется, что наши юго-восточные дороги размыло паводками. Я встречал её у ворот. К вечеру, до праздничного приёма, она хочет переговорить с Правителями, ближайшими советниками и наследниками.

– Вероятно, она привезла плохие новости, – предположил Сирел нахмурившись.

Засохшие побеги плюща не хотели поддаваться, поэтому он достал нож, и работа пошла быстрее. Артес, присев на скамейку под дриадой, наблюдал за работой брата.

– Наверное, у них опять нет денег, чтобы отдать нам долги.

– И ради этого, королева всего Орхона, месяц тряслась по нашим размытым дорогам?

– У неё три незамужние дочери, боюсь, что одну из них мне придётся взять в жёны, – Артес обречённо выдохнул.

– Третью жену вперёд второй возьмёшь? – усмехнулся брат, почти срезав весь плющ.

– Ну, за второй женой дело не постоит. Дай только дяде Ирию волю, он со всей империи подберёт мне по кандидатке из каждой провинции Казны.

– Зато, если повезёт, твоя третья жена будет одной из знаменитых воительниц Орхона. И твой Третий наследник обретёт потрясающего учителя.

Артес усмехнулся, но ничего не ответил, наблюдая за стараниями младшего брата. В синих его глазах стоял вопрос, который он хотел задать, но всё не находил слов. Сирел хорошо знал брата, и это его нерешительное молчание. Покончив с плющом, он повернулся к нему:

– Ну, давай, спроси уже.

– Ты злишься на мою мать?

Третий помолчал, слегка прикусив нижнюю губу.

– Честно?

Артес кивнул.

– Злюсь. Знаешь, – Сирел сел рядом с братом, – мне кажется проще засунуть абаасов обратно в ту дыру, из которой они лезут, чем понять, что в головах у наших родственников. Видит ветер, я бы уехал, если бы была возможность.

– Но куда? Ты и так долго отсутствовал. Наш отец уже стар, скоро придёт время сменить правителей.

Сирел поднялся, прошёлся вдоль стены задумчиво, остановился возле брата.

– Боюсь, будет война. А на войне правителей не меняют. Так что, у меня ещё есть немного времени, – Сирел попытался пошутить.

Артес нахмурился:

– Да не будет никакой войны. И Ивдель приехала по какому-нибудь безобидному поводу.

– В любом случае я с тобой.

– Я рад, что ты мой брат! – радостно воскликнул Артес, вставая и заключая младшего брата в могучие объятия.

– Что ты делаешь, Артес! Ты меня задушишь и измажешь свою камзол! – прохрипел Сирел.

– Да вихрь с ним, с камзолом! – старший брат, как душа открытая и добрая, искренне радовался тому, что с его плеч свалился тревожный камень.

Артес выпустил Сирела и тот, отступая от брата, схватился рукой за сухой плющ. Растение легко отстало от стены, открыв братьям относительно свежую кладку.

– Что это?

Ошарашенные братья разглядывали стену. Кирпичи, из которых она была сложена, растрескались от времени, связующий состав высох и пришёл в негодность. Сирел расковырял ножом отверстие и прильнул к нему:

– Там что-то есть! Ещё какая-то часть сада.

– Давай посмотрим.

Артес оглянулся, нашёл лопату и принялся разбивать стену. Сирел помогал ему коротким ножом. Кирпичи крошились легко, словно преграду ставили второпях и из сырца, что нашли под рукой. Когда образовался проход, достаточный для человека, братья раздвинули колючие кусты по ту сторону ограды и вошли в неизвестную им ранее часть сада.

Пред ними предстал прямоугольный, вытянутый коридор, одной стороной примыкающий к скале. На дальнем его конце виднелись выцветшие деревянные щиты-мишени. Братья переглянулись и направились к ним. Длина коридора была около ста шагов.

– Ты посмотри, – удивлённо присвистнул Артес, поднимая один из щитов с земли.

В его размякшей середине было много дыр от стрел. Неизвестный лучник стрелял хорошо, редко промахиваясь: края щитов были чисты и без зарубок.

– Неужели это сад моей матери? – удивился Сирел, проводя рукой по щербатой поверхности.

– Значит, златовласая дриада не зря там стоит. Прикрывает вход от любопытных глаз.

– Но почему мать скрывала свои навыки? – Сирел ничего не мог понять.

– Кто знает, брат… – Артес чувствовал смятение младшего.

Тревога камнем легла Первому на плечи, ибо на этот раз кое о чем он был вынужден умолчать.

Hedningarna – Dufwa

Королева Орхона, Ивдель Отважная – статная, высокая женщина с сильными руками, одетая в кольчужное платье, стояла посреди Зала Советов. В круглом каменном куполе треугольные оконца пропускали солнечный свет, что образовывал на полу сложный узор из золотых бликов. Окна на стенах – узкие прямоугольники, расчерчивали помещение косыми оранжевыми полосами, бросаемыми заходящим светилом. В одной из таких полос королева и стояла, окружённая сиянием словно вспыхнувшей огнём кольчуги. Её седые волосы, собранные в косы, лежали на голове, как корона. Стальные шпильки, которыми, при случае можно было сражаться, формировали затейливые зубцы в причёске. Лицо её, с твёрдым подбородком, сурово сдвинутыми бровями, и чёрными глазами, внушало страх и уважение, какое и не снилось некоторым императорам Марха.

Три её дочери, смуглые и темноволосые девушки, стояли на шаг позади матери. Их наряды были куда практичнее: на стройных фигурах красовались дорожные костюмы, со множеством карманов, кинжалов и металлических вставок.

Император и его венценосные братья сидели на возвышении в центре залы, Артес, Неон и Сирел, по традиции, стояли у подножия. Советники настороженно жались к стенам, кроме Илима, что стоял неприлично близко к наследникам.

Среди членов Совета Сирел заметил мага Омогоя и друида Эллея.

Меж тем, Ивдель что-то рассказывала, приковав всеобщее внимание. Голос её звенел от ярости:

– Когда-то это была группа фанатиков из Сиры: они говори о единстве нойонов, о том, что пора объединится против захватчиков с юга. Выступали против продажных королей и жестоких князей. Но со временем их ненависть распространилась не только на властителей и врагов, но и на всю систему правления в принципе. В конце Серого пала Сира. Месяц назад, в начале Пустого, они захватили власть в остальных королевствах, причём захватили почти без крови: народ и армия просто отвернулись от своих королей. Они хотели взять и Стирл, но захватить эту республику торговцев изнутри не вышло, поэтому они выступили открыто. Оказалось, что нойоны не только проповедовали, всё это время они тренировали свою армию. Их методы – вербовка сторонников, захват заложников, поджоги и тихие ночные убийства. Они вырезали все королевские семьи Юга, устроив публичные суды и казни! Выжила только Вилия из клана Сахада, наследница престола Сиры, которая сейчас вынуждена скрываться.

– Кто же они?! – Бельфегор встревоженно нахмурил брови. Ответ он знал, только верить не хотел.

– Они зовут себя Ахедами. Они верят, что монархия изжила себя, что правителя должны выбирать лучшие граждане юга. Те люди, которые не согласились принять их образ жизни либо умирают, либо становятся рабами. Плач тысяч невинных стоит над южными долинами, Бельфегор. Я пришла предупредить тебя, что вскоре алчные взоры Ахедов обратятся и к нашим государствам.

– Ивдель, мы думаем, ты напрасно паникуешь, – мягко возразил император, сжимая подлокотник высокого кресла, в котором сидел. – Разведчики провинций Лодон и Майн утверждают, что Ахеды не собираются воевать с нами.

– Король Сиры тоже так думал… – мрачно отвечала Ивдель. – Теперь его голова, вместе с головами его жены и детей, прибита к воротам Иеры. Они никого не щадят. Даже младенцев. И этот их лидер – Ама Саган. Никто не видел его лица, но его почитают наравне с богом.

– Но… Мы же продляли с Сирой мирный договор полгода назад… – Шёпот одного из советников разнёсся по притихшему залу.

– Чего ты хочешь от нас, Ивдель? – Леон подался вперёд, встретившись взглядами с женщиной.

– Военный Союз, – с вызовом бросила королева.

Советники ахнули: со времён основания империи Марха, Орхон отказывался от совместных военных действий, отстаивая и доказывая свою независимость самостоятельно. Гордые королевы – в этом государстве править могли только женщины – решали свои проблемы самостоятельно, и никто не мог склонить их на свою сторону. Теперь же они сами попросили помощи.

Тем временем королева повторила, словно подтверждая окружающим, что они не ослышались:

– Военный Союз. Хоть Ритуал Плаща, только помогите нам отразить эту угрозу.

– Ты согласна на Ритуал Плаща? Для кого? – удивился Леон.

– Для моих дочерей, – королева указала на стоящих позади неё девушек. – Бия командует пехотой, Чая – конницей. Разведка и стрелки – Уда. Мы готовы стать частью вашей армии, но с условием, что вместе мы очистим Юг.

– Ты предлагаешь нам пойти войной на тех, кто не сделал нам ничего? Вмешаться в дела королевств, которые не просили помощи? – Император хмурился всё сильнее.

– Боюсь, что ожидание – непозволительная роскошь. Пока вы надеетесь, что война вас не тронет, они уже готовятся нанести подлый удар из самого сердца вашей страны.

– Мы должны все обдумать, Ивдель, – подал голос Ирий.

– Понимаю, – кивнула Королева. – Только не раздумывайте слишком долго.

– Оставайтесь у нас, пока мы обдумываем решение. Мы дадим ответ после праздника Начала Лета.

Ивдель Отважная кивнула, и, гордо ступая, вышла из залы вместе со свитой. Когда дверь за ними закрылась, советники окружили троны плотной толпой. Зала наполнилась гулом встревоженных голосов. Император поднял руку – все смолкли. Вперёд выступил Илим, с выражением покровительственным и снисходительным.

– Я понимаю страхи Ивдель, но разведка говорит нам, что Ахедов не интересует Империя Марха. Сейчас их взоры обращены к Стирлу и Островному союзу, их ближайшим соседям.

– Что ты предлагаешь? – Ирий, опершись на левый подлокотник, подался вперёд. – Ничего не делать? Но разве не рискуем мы получить на Юге государство, размерами и мощью сравнимое с нами? Да ещё и обуреваемое столь агрессивными идеями.

– Вряд ли они осмелятся пойти на нас войной. Не в ближайшее время, – возразил советник Воеводы. – Им будет трудно завоевать Стирл: у торговцев самая большая армия наёмников на Юге. А мы для них слишком могущественны.

– Мы можем подождать, чем закончится эта стычка. Быть может, наше вмешательство и не понадобится, – согласился с ним брат и советник императора, в золотом плаще.

Советник Казначея в бронзовой накидке присоединился к остальным:

– Нам невыгодно выступать на юг. Мы ещё после последней войны не восстановились. Сказался и перенос Императорских провинций к центру Марха…

– И наше оружие все такое же, как сто лет назад, – прервал его Сирел, чем вызвал недовольство на лицах правителей. – Наша тактика неизменна со времён первых императоров. Мы предсказуемы для умного противника.

– Наша тактика просуществовала более тысячи лет именно потому, что она идеальна, – возразил ему советник Воеводы, ветеран последней войны с западом.

– Скорее потому, что мы воевали исключительно с ордами абаасов, которые движутся напролом, не удерживая строя. А что мы знаем о сегодняшнем противнике?

– Сирел, если у тебя есть идеи – говори, – холодно заметил Бельфегор.

– Воскресите старый проект «Гнев Солнца», пересмотрите тактику, пошлите больше разведчиков в Стирл и Сиру.

– «Гнев Солнца» был уничтожен, а его чертежи не сохранились. Откуда ты вообще узнал о нём? – скупо отчитался Леон, неодобрительно поглядывая на племянника. – Тактика наша подойдёт и для горцев с юга, а разведчиков у нас предостаточно.

– То есть, вы опять ничего не предпримете? – уточнил Сирел, ощущая комок гнева в груди.

– Мы ещё будем обсуждать этот вопрос, – подал голос Бельфегор, не глядя на сына.

Толпа советников опять загомонила, а Сирел, разочарованный услышанным, отошёл от трона. Так он и простоял у окна, с пустым взором, до конца совещания. Надо было что-то делать. Но что?

Южные королевства никогда не пытались воевать с империей не столько из-за её мощи, сколь оттого, что сильный северный сосед закрывал её от постоянных походов Посланников. Сто лет назад Азов Третий объявил всему миру, что с западными тварями покончено и постепенно о них стали забывать. Выросло поколение людей, которые абаасов видели только на картинках в книгах да на витражах в храмах. Впрочем, как и Сирел.

И пока империя Марха училась жить в долгом мире, её южные соседи, ограниченные слабыми, малопригодными для земледелия территориями, в очередной раз поссорились меж собой. Нуолан, Карон, Сира и Кас выступили против своих богатых соседей из Орхона и Лема. Те объединились со Стирлом и выгнали захватчиков со своих земель. Однако кочевники-айаны Лема не удовольствовались одной победой, а прошлись по всем горным государствам, разоряя и грабя. Так былые забияки скоро остались без еды и крова. Но кочевники не успокоились, продолжая учинять кровавые походы каждую весну. К ним присоединились торгаши Стирла, уводя пленных в рабство, устраивая рейды на прибрежные города. Монархи Карона и Сиры, мучимые отчаянием, пригласили в свои земли наёмников Островного Союза, предложив тем земли и титулы в обмен на защиту.

С южных островов за Зелёным морем прибыли корабли с буйями, высокими, темнокожими воинами со светлыми глазами. Поначалу нойоны не могли нарадоваться на своих новых союзников: те играючи остановили вторжения айанов и даже вернули Карон часть захваченных Лемом территорий. Но вскоре оказалось, что новые друзья не хотят подчиняться: они продолжили грабежи и насилие, только объясняли это «платой за услуги». Нойоны отчаялись: их культура погибала, их женщин забирали в гаремы, детей уводили в рабство.

Тогда-то и появился их загадочный предводитель – Ама Саган. Даже разведчики произносили его имя с неохотой и странным трепетом. Он рассказывал людям, что клановые распри изжили себя, что нойоны единый и сильный народ. Отчаявшиеся, голодные и униженные люди внимали каждому его слову, шли за ним. А он путешествовал по горным королевствам и собирал сторонников. И пока правители королевств безмолвствовали, позволяя буйям бесчинствовать, он учил людей бороться. Однако, Ама Саган был умён и понимал, что в открытом бою с опытными наёмниками у горцев нет шансов, и потому рассказал нойонам, как убивать тихо, в ночи. Научил брать в заложники женщин и детей, научил быть сильными, ибо, как он говорил, только жестокость может напугать жестокого. Зверь, загнанный в угол, должен подпустить хищника к себе поближе, чтобы удобнее было нанести один точный и смертельный удар.

И даже теперь, когда королей в горах не осталось, Сирел не верил, что Ама Саган успокоится. Он вёл свой народ в земли обетованные, и земли эти были явно не среди неприветливых скал. Осада Стирла – лишь отвлекающий манёвр, в королевстве купцов тоже не было полей и скота, только быстрые корабли да ловкие умы. Если разрушить их уклад, Стирл станет просто негостеприимной скалой.

Имперцы не допускали даже мысли, что разрозненные южные кланы осмелятся выступить против Марха, считая свою армию сильнейшей в мире. Один только Сирел думал, что пока они отворачиваются к югу, пробудившийся запад может успеть захватить половину империи.

Но никто не смел сомневаться в словах покойного императора Азова, и даже вулканический пепел, порой долетавший до границ империи, не мог никого убедить в том, что Посланник вернулся.

Faun – Zeitgeist

Утренняя прохлада колкими спицами покалывала тело. Сирел поёжился, проклиная ритуальные рубашки из тончайшего синего хлопка. Артес, стоявший рядом, казалось, холода не замечал. Лицо его озаряла широкая улыбка, спину он держал прямо и походил на счастливую скалу. Неон же, как мелкая тучка, кружил вокруг братьев и трясся от холода. Воздух был свеж и напоен ароматами цветущих деревьев. Белые и сиреневые цветы качались под лёгкими порывами восточного ветерка.

На широком помосте, возвышавшемся над Площадью Ритуалов, среди различных декораций, имитирующих лес и скалы, пели четыре девушки, в традиционных серебристых одеждах жриц ветра. Голоса их переплетались, дополняли друг друга, создавая ощущение, что поёт единое существо, а не четыре разных человека.

– Ветер!

– Ветер!

– Вей, мой ветер!

– Вей в странах далёких, в родных городах!

– Вей там, где закаты.

– Вей там, где рассветы.

– Вей в небе, над твердью.

– В горячих сердцах!

Неон обернулся к старшему брату:

– Дурацкие песнопения! Каждый год одно и то же.

– Ну что ты хотел, – пожал плечами Артес, – это традиция.

Сирел усмехнулся, оставил братьев и направился сквозь толпу.

В день Начала Лета на Площади Ритуалов собирались люди со всех концов Марха. Приезжие и горожане смешивалась: у людей, одетых в ритуальные рубахи – синие у мужчин и красные у женщин – стирались социальные различия. Изредка мелькали цветными робами жрецы. Простота одежд подчёркивала равенство людей перед силами природы. Обязательным условием для праздника было отсутствие оружия, даже стражники оставили мечи и алебарды в казармах.

Всё внимание публики приковывала сцена, где после традиционной постановки, должен был совершиться ритуал Призыва Первой Грозы.

Жрицы ветра удалились под громкие аплодисменты, им на смену вышли жрицы воды и затянули песню о своей стихии.

Сирел, блуждая в толпе, наткнулся на цепкий взгляд Королевы Орхона. Ивдель призывно качнула головой, и младший наследник направился к иноземной гостье.

– Скажи мне, Сирел, как ты относишься к традициям и суевериям? – черноокая женщина была одета в очередное кольчужное платье, только теперь оно было короче и из-под юбки выглядывали походные сапоги.

– Я их уважаю, но не вижу в них смысла.

– И почему же тогда ты без оружия?

– А почему вы в кольчуге? – вопросом на вопрос ответил Сирел.

Резкий порыв западного ветра растрепал его волосы, внушив ему чувство опасности и тревоги.

– Для Ахедов нет ничего святого. А такой момент, когда вся императорская семья без оружия стоит на плохо охраняемой площади – они никогда не упустят. Боюсь, нам следует готовиться к худшему.

– Вы думаете?

– Твоему отцу, я, видимо, напоминаю очередную истеричную женщину, что боится пауков и теней. И, быть может, поэтому он не придаёт значения моим словам, – в её голосе звучало презрение, – но я не из тех, кто разводит панику на пустом месте, и всё потому, что знаю, о чём говорю. Скажи мне, Третий сын императора, насколько суеверен ты, что пришёл без оружия на место возможной бойни?

Сирел задумался. Ветер с запада опять ударил его по щеке, пробрался под рубашку, заставив мужчину содрогнуться. Третий оглянулся, выискивая в толпе подозрительные лица, но людей было так много, что, казалось, будто на площади плещется красно-синий океан.

От Ивдель не укрылись его движения. Она запустила руку в карман и извлекла оттуда короткий кинжал с плоской рукоятью. Такие кинжалы удобно прятать в рукаве.

– Держи. Ни одна традиция не стоит того, чтоб из-за неё умирали твои близкие и родные.

– Спасибо, – кивнул Сирел, принимая кинжал.

Ивдель отвлеклась от наследника, о чем-то заспорив со своими дочерями. Те, в отличие от матери, накинули на кольчуги красные рубахи, и весело улыбались Третьему Наследнику, когда он проходил мимо. Однако, улыбки смуглых красавиц не могли развеять гнетущего чувства, посеянного словами их королевы-матери.

Когда Сирел вернулся к братьям, те уже мирно обсуждали одну из водных жриц, заявленную солисткой сегодняшней постановки.

– Сирел! – обрадовался Артес, обхватив младшего брата за плечи и наклоняясь к нему поближе. – Расскажи-ка Неону, как Нейлина стала Первой Каплей Дождя в этом году.

– Да всё просто, – пожал он плечами, – подарок от меня на расставание.

– Да? – Неон приподнял бровь, лукаво. – А я слышал, что это подарок на первую встречу.

– О чём ты? – Сирел нахмурился, бросив удивлённый взгляд на сцену.

– О том, что теперь Нейлина частая гостья в покоях Императора.

– Зачем ты ему это рассказал? – покачал головой Артес, глядя на смешанное выражение чувств, отразившееся на лице младшего брата.

– Он бы всё равно узнал. А так я увидел его озадаченное лицо, – пожал плечами Неон и похлопал младшего по плечу.

Ритуал начался. Под музыку на сцене появились жрицы воды. В центре, в раковине, спала Нейлина. Женщины танцевали, вплетая в танец магию. Вода то бусами повисала на их шеях, то кружила каплями вокруг их фигур. Когда Нейлина очнулась, распахнув свои огромные зелёные глаза, из подпола сцены, по мановению её рук, поднялся пузырь, полный разноцветных рыбок. Жрицы разделили его на несколько пузырей поменьше, закружив в танце ещё быстрее. Рыбки в водных капсулах летали над сценой, вызывая восхищенные вздохи толпы.

К напряжённой мелодии колёсных лир прибавился тревожный гул барабанов и труб. Сверху, с декоративных скал, на танцовщиц устремила свой взгляд новая жрица. На её голове не было волос, вместо них по коже танцевало яркое пламя, не причиняющее вреда носительнице. Танец, её и присоединившихся к ней жриц, был быстр и порывист. Они окружили Нейлину, подхватили на руки и подняли на скалы.

Там её уже встречала жрица в серебряном, со свитой. Вокруг них клубились облака, ветер непрерывно трепал их волосы, придавая им форму то птицы, то зверя. Женщины кружили вокруг Нейлины, а та, танцуя среди них, продолжала пускать вокруг себя водные вихри, проливая дожди на сцену.

Постепенно серые жрицы опустили девушку на выступ скалы, где Первую Каплю Дождя встретили танцовщицы в бурых одеяниях. Их танец казался грубее остальных, но в нём чувствовалась мощь и сила. Под звуки струнных инструментов и бой больших барабанов, они плясали, окружённые двигающимися валунами. Когда солистка окутывала комья земли водой, из них проклёвывались ростками, распускались бутонами и увядали в единый миг невиданные цветы. Жрицы проводили Нейлину туда, где её снова встречали жрицы воды.

Музыка сменилась, заиграли все звучавшие до этого инструменты. Жрицы всех стихий вышли на сцену. Декорации за их спинами опадали, к женщинам присоединялись жрецы-мужчины. Танец ускорялся, музыка звучала всё громче.

Сирел почувствовал, как влага уходит из окружающего мира. В горле пересохло. Солнце стало припекать, а небо темнело, из голубого становясь чернильно-синим. Толпа, охваченная экстазом, танцевала и ходила ходуном. Сине-красное море волновалось.

В глазах у младшего наследника поплыло, словно время замедлило свой ход. Но если раньше, каждый год до этого, он всецело отдавался эйфории ритуала, то сегодня порывы западного ветра, то и дело отрезвляли его ум. Он попытался оглядеться по сторонам, но ничего не мог различить, кроме красно-синей каши цвета.

Пляска на сцене делалась всё безумнее, Нейлину подхватили на руки, и она подлетала над толпой, изгибаясь в немыслимых фигурах, в окружении капель и струй воды.

Воздух стал ощутимо сухим. Кожа людей сделалась шершавой и жёсткой. Словно от невидимого пламени, жухли листья на деревьях и трава на земле. Небо чернело, над площадью спиралью завивались тёмные облака, солнце скрылось за ними, изредка стреляя в землю косыми лучами сквозь разрывы в пелене.

Из толпы, к площади, на помост вокруг сцены, двинулись женщины с младенцами на руках. Считалось, что все новорождённые должны быть омыты водой первого дождя, на счастье и долгую жизнь.

В процессии была и Двина, что гордо несла Свирь, дочь Артеса, его первенца. Женщины приплясывали, а младенцы только радостно улыбались.

Музыканты играли так громко, что, казалось, их инструменты не выдержат. Звук бился в стенах города, заставляя землю мелко трястись, отзываясь у людей в желудках и сердцах. Дрожь, подобная той, что испытывают влюблённые, била людей. И они плясали, забыв обо всём. Плясали, как умели, как могли. В этом танце заключена была вся суть дикой, необузданной природы, мощной, неуправляемой и прекрасной. Ликование, свобода и красота, жестокость и нежность – всё это сконцентрировалось в одном ритуале.

Только Сирел не танцевал, он всё ждал чего-то, встревоженный смутными предчувствиями. Он оглянулся туда, где видел Ивдель, но королева Орхона и сама не смогла устоять перед магией праздника. Женщина и её дочери с блаженными лицами танцевали на свой, Орхонский, манер.

Сирел двинулся сквозь толпу, пробираясь к возвышению, с которого мог бы лучше видеть площадь.

Матери с детьми на помосте начали танцевать одновременно, исполняя простые, всем известные, движения.

Мужчина тряхнул головой, тёмные волосы хлестнули по вискам, отрезвляя хозяина. Он взобрался на фонтан, в центре площади. Схватив гранитную наяду за одну из длинных прядей, Сирел оглядывал местность. Взгляд его зацепился за фигуры в капюшонах, стоявшие у всех выходов с площади. Они тоже двигались, но движения их были не такими, как у остальной толпы. Видно было, что они танцуют, не отдаваясь эйфории, и двигаются к центру толпы. Спустившись с фонтана, Третий ринулся к братьям, надеясь защитить их.

Меж тем действие достигло своего апогея, с неба упали первые тяжёлые капли. Раскаты грома заглушали музыку, молнии освещали яркими вспышками лица людей, капель становилось всё больше. Запахло свежестью, влага возвращалась в мир. Дождь пал стеной.

Гром гремел так, что попадал точно в такт музыке, расшатывая и без того трепещущий город.

Женщины с детьми подняли младенцев вверх, подставляя их Первому летнему дождю. Толпа разразилась радостными криками.

Ритуал Призыва Первой Грозы состоялся.

Сирел пробрался к братьям, собираясь отвлечь их от праздника, но лицо Артеса вдруг изменилось. Его взгляд остекленел, а сам он замер, потрясённо открыв рот. Младший брат, не раздумывая, обернулся.

Люди, одетые в синие традиционные рубахи, схватили матерей на сцене. Среди них была жена Первого Наследника. Двина глубоко дышала, охваченная паникой, пытаясь скосить глаза на нож возле своего горла.

Музыканты вразнобой затихли. Удивлённые люди оглядывались на сцену и не находили слов от потрясения. Оружие в священный день!

Мужчина, видимо, вожак нападавших, с квадратным подбородком и шрамом через левую бровь и часть губы, вытолкал жрецов со сцены и крикнул:

– Мы обезглавим империю! И начнём с её наследников! Убить их!

Сирел был уже рядом со сценой, бежал, бесцеремонно расталкивая людей, но в тот миг, когда его рука коснулась помоста, мужчина, державший Двину, толкнул ее в толпу, выхватив Свирь. Девочка, не умевшая ещё даже толком держать голову, повисла в его руке, как тряпичная кукла.

За спиной Сирел услышал крики братьев, оглянулся, и сердце его замерло. Артес, несмотря на рану в боку, сжимал могучими руками горло своему неудавшемуся убийце. Фигуры в капюшонах оттеснили неизвестных врагов от Неона, те, что были на крышах, выпускали стрелы в оставшихся на сцене, но из-за тугих струй дождя не могли попасть.

На Сирела накинулись трое в синих рубахах. Он не стал думать или медлить, перехватил руку одного нападавшего и вывернул. Пока его соперник, сгорбившись, отползал в сторону, наследник поймал второго, ударил его в пах коленом и кинул на землю. С третьим ему пришлось повозиться, но, когда враг упал спиной на доски, того настигла чья-то стрела.

Двина вдруг закричала страшно, пронзительно.

Сирел вскочил на помост, но было поздно: дети неподвижно лежали на деревянном полу, в лужицах крови, что быстро растекалась, смешиваясь с дождевой водой.

Звери, совершившие это злодеяние, спрыгнули в толпу, и та испуганно вздрогнула. Люди ринулись в разные стороны, убийцы смешались с ними. Началась давка.

Артес взревел, ринулся за вожаком. В три прыжка он нагнал главаря, прыгнул на него и могучим ударом размозжил его голову о мостовую. Неон схватился за горло, а потом, не выдержав, согнулся, сотрясаемый рвотными позывами.

Сирел, потрясённый, стоял над телом племянницы. Нож выпал из его рукава. Он закрутил головой, выискивая в толпе убийц, но бегущая масса людей не позволяла ничего разглядеть. Позади раздались тяжёлые шаги: Артес, рыча от боли и горя, упал на колени возле тела дочери. Двина, захлёбываясь в истерике, билась на руках у жриц.

Ивдель Отважная, приблизившись к помосту, зажала рот ладонью, и даже под первым летним дождём было понятно, что она плачет.

Родители остальных детей переживали происходящее по-разному: кто-то рыдал, кто-то без чувств опустился на мокрую землю, но равнодушных не было, да и не могло быть.

А Сирел, переполненный горем и гневом, то сжимал, то разжимал кулаки и так стиснул зубы, что те заскрипели.

Никогда ещё, за полторы тысячи лет существования империи Марха, не случалось подобного. Привыкшие воевать с туповатыми тварями с запада, люди не ожидали столь подлой атаки от себе подобных.

Впервые Ритуал Призыва Первой Грозы стал праздником не жизни, а смерти.

Глава 5. Голос Скорби

The Bulgarian Voices Angelite – Listni se goro

Магия Первого летнего дождя, омрачённая кровью невинных, вышла из-под контроля, и теперь разгневанная стихия пыталась стереть людей с лица земли. В Зале Советов поднялся плач и шум, такой сильный, что заглушал рёв разыгравшейся за окном бури.

Совет не созывали: советники, чиновники и члены императорской семьи сами пришли, едва крохотные тела унесли с помоста. Никто и не помыслил о переодевании, а потому пол в зале покрылся лужами, но люди, потрясённые до глубин души, этого не замечали.

Вокруг Артеса суетился друид Эллэй, главный врачеватель Дворца. Старший наследник только яростно отмахивался от встревоженного старца. Рана грозила серьёзными последствиями, но гнев мужчины был так велик, что он не чувствовал боли.

Император Бельфегор прижался к спинке трона, скрестив пальцы перед самым своим носом. Взгляд его был туманен, а на лице застыла гримаса из смеси удивления и ужаса. Его брат Ирий то и дело вскакивал с места, но снова садился, не в силах вымолвить ни слова. Воевода Леон неподвижно стоял спиной к своим братьям.

Ивдель Отважная быстрым шагом взошла на тронное возвышение, оказавшись даже выше императора. Голос её дрожал от холодной ярости.

– Вы не слушали меня! Но я предупреждала! Что вы скажете теперь?

– Ивдель! – окликнул её Леон, – Ты, конечно, была права. Но не стоит терять голову. Никому из нас! – он обернулся к венценосному брату.

Бельфегор, уловив его требовательный взгляд, распрямился и разжал руки, впившись ими в резные подлокотники.

– Убейте их! Убейте их всех, вместе с женщинами и детьми! – взревел Артес, пробираясь к Леону через толпу советников.

– Это слишком! – холодно осадила его Ивдель. – Но мы не можем оставить случившееся сегодня без ответа.

– Они попытались убить наследников престола, и перебили всех младенцев на ритуале! Мы обязаны ответить! Отомстить! – на разные голоса взревели советники.

– Но, за все века существования Империи, мы толком и не воевали с людьми! Ведь Марха была основана как союз против Посланников и абаасов запада, – заметил Ирий.

– Вы не будете одни! – вступила Ивдель. – Проведите церемонию Плаща, Орхон станет вам верным союзником. У нас есть опыт войны с себе подобными. До Восточных королевств абаасы не дошли ни разу за последнюю тысячу лет, от того мы занимались исключительно грызнёй между царствами.

– Да чем эти чудовища могут отличаться от абаасов?! – кипятился Артес, размахивая огромными кулаками. – Наши армии бездействуют! Дядя, подними войска, отомсти за Свирь! И за всех, погибших сегодня!

– Но как же Эра Мира? – округлив глаза, вопросил самый молодой из советников.

Советники замолчали, сбитые с толку. Слышно стало как свирепо бьётся дождь о стены дворца, да жрицы, надломленными голосами, поют песню скорби. Тоска накатила на имперцев.

Но тут, как всегда, вмешался Илим:

– Быть может, мы действительно поторопились в своих мечтах о долгом мире… – он горестно покачал головой, однако, театральность его жеста не укрылась от Третьего наследника, – но мы должны ответить! Честь наша задета! Скажи, Воевода Леон, хватит ли нам воинов, чтобы зачистить юг, как предлагала Ивдель Отважная?

– Нужно послать разведчиков… – начал было Воевода, но Илим прервал его.

– Наша армия – сильнейшая в мире! Не это ли утверждали Легаты Пяти Армий зимой? Значит, война на Юге нам по силам!

Толпа согласно взревела, одобрительный гомон поднялся к полукруглому потолку и заставил стены мелко вибрировать. Сирел же лишь нахмурился и покачал головой. Закатав рукава мокрой синей рубахи, он поднялся к трону, так ловко обойдя советников, что, когда зазвучал его ровный голос, они вздрогнули от неожиданности.

– Отец, Дяди, Братья, друзья и советники, – начал он, призвав зал к молчанию, – мы все пережили ужасную трагедию. Мы все потрясены и полны скорби. Но мы не имеем права терять голову. Наш враг не имеет никакой чести и руководствуется другой моралью, нежели мы. Это значит, что он для нас непредсказуем и опасен. Быть может, план Ама Сагана в том и состоит, что разъярённые болью и горем, мы ринемся на юг, в горы, где перебить нас не составит труда. И пока мы будем воевать на юге, с запада придут орды абаасов, которые разорят наши беззащитные земли, и тогда, после их ухода, захватить Империю Ахедам не составит труда.

– Ты опять за своё! Какую очередную бредовую мысль ты пытаешься до нас донести? – вмешался Илим, глядя на наследника брезгливо.

– Нам нельзя торопиться. Мы не можем обычными средствами победить Ахедов, засевших в горных крепостях. Крепость Илирней на Змеином Хребте не взять без должной подготовки. Готовые к войне, они смогут годами держать оборону, осыпая наши армии камнями и стрелами. Они много лучше знают местность, и количество воинов не будет иметь никакого значения. Нам нужно оружие. То, что когда-то уничтожило Ирай. С ним мы сможем победить. И мы не имеем права забывать о западе! – Сирел почти кричал, пытаясь заглушить ропот чиновников. – Вулканы проснулись, а, значит, Посланники скоро явятся из Янтарной пустыни.

– Нет никаких Посланников! – яростно прошипел Илим. – Мы разбили их!

– Даже если они и явятся, мы победим, как побеждаем уже полторы тысячи лет, – небрежно отмахнулся Леон. – И тебе не стоит недооценивать нашу армию! Мы разберёмся с Ахедами до того, как они успеют что-либо предпринять. Конечно, имей мы при себе то оружие, было бы проще. Но… – он обернулся к Омогою, магу огня, и тот незамедлительно ответил:

– Но орудие уничтожено, а его создатель сошёл с ума, – при этом его треугольная борода презрительно дёрнулась.

– Так что уже завтра я могу начать созывать войска, – Леон, такой спокойный и рассудительный раньше, вдруг показался Сирелу умалишённым.

Третий наследник попытался его остановить:

– Пошлите туда разведчиков! Выясните, для начала, почему мы так поздно узнали об этих людях, и что стало с нашими агентами на юге! Это может быть ловушкой!

– Ты просто трус, Сирел, – Бельфегор сверкнул бледными глазами, но не повысил голоса.

Третьего словно хлестнули плетью, он повернулся к отцу, на мгновение, потеряв дар речи. Советники испуганно замерли. Младший наследник вскинул голову, холодная, как ледяные брызги северных морей, ярость, заполнила его разум. Он выпрямил спину и сказал:

– Завтра же я выезжаю на Запад. Я обыщу место последней битвы с Посланниками и найду обломки оружия. А заодно, если Воевода выделит мне людей, прикрою наши западные границы, пока вы будете бессмысленно уничтожать армию на юге.

– Сирел! – Артес был зол и потрясён. – Ты должен отправиться с нами на юг! Ты должен помочь мне отомстить за Свирь! За мою дочь!

– Артес, я скорблю вместе с тобой. Однако, мы в ответе не только за свои семьи, но и за всех жителей империи. Кто защитит их от запада, пока мы воюем с югом?

– В чём-то он прав, – презрительно заметил Бельфегор. – Леон, пусть он забирает гарнизон западных сторожевых башен. Остальные готовятся к походу на юг.

– Да, мой Император, – Леон поклонился.

Советники снова зашумели, и когда Император поднялся и вышел, стали расходиться.

Артес догнал Сирела у дверей.

– Ты не можешь бросить меня в такой момент! Я твой старший брат! Мою дочь убили! Ты должен помочь мне отомстить!

– Нет, Артес. Месть должна быть продуманной. А то, что затеваете вы – самоубийство.

– Значит, ты бежишь от битвы?! Не ожидал от тебя!

– Я не бегу от битвы! Я хочу найти оружие, как ты не поймёшь! С его помощью горные крепости дрогнут и Ахеды падут, без него же вся наша армия подобна жертвенным баранам!

– Значит, не едешь?!

– Нет, – твёрдо ответил Сирел отворачиваясь.

– Ты мне больше не брат! – яростно выдохнул Артес и удалился.

Неон, ныне ставший молчаливой тенью, подошёл к потрясённому младшему брату:

– Сирел, не надо так. Не ссорься с семьёй. Иди на юг, поддержи брата.

– Нет, Неон. Должен же хоть кто-то в нашей семье иметь голову на плечах.

– А что, если твои поиски ничего не дадут?

– Тогда я вернусь и буду молить о прощении, – пожал он плечами, но у самого сердце сжалось от горя.

– Надеюсь, Артес тебя простит. Он ведь никогда слов на ветер не бросал, – Неон похлопал брата по плечу, попытался одобрительно улыбнуться, но не смог.

Ивдель, выходя из зала, неодобрительно поглядела на младшего наследника, словно он разочаровал её. Сирел стиснул зубы, чтобы не зарычать от бессилия и направился вглубь тёмных коридоров.

Поначалу путь его лежал в крыло Воеводы, где жили все родственники императора по линии военных, и он в том числе, но тревога не давала покоя, и Третий направился в сад. Гроза раскачивала старые деревья, дождь заливал землю. Прихватив фонарь с центральной аллеи, мужчина подошёл к заросшим воротам сада своей матери.

Восстановленная статуя златовласой дриады встретила его грустной улыбкой. В неровном свете фонаря, под проливным дождём, казалось, будто выражение её лица меняется, но Сирел, охваченный гневом и болью, не видел ничего, кроме оттенков печали и ярости. Он рассеянно прикоснулся к золочёным кудрям, а потом нырнул в тёмный проход за спиной статуи.

Оказавшись на стрельбище, наследник зажёг фонарь у входа. В каменной беседке, в углу, теперь стоял большой лук и колчан со стрелами, которые Сирел принёс сюда. Мужчина положил стрелу на тетиву, вскинул лук и выстрелил. Сквозь плотные потоки воды было сложно целиться. Несколько первых стрел легли рядом с центром, и только последняя угодила точно в яблочко.

За его спиной послышались шаги, Сирел резко обернулся и распахнул глаза от удивления. Пред ним стояла Юна, в карминовом облачении ордена Матерей. Лицо женщины было встревоженным.

– То, что ты задумал – безумие! – воскликнула сестра, но тут же взяла себя в руки. – Однако, я могу тебе помочь.

– И чем же? – не очень вежливо ответил наследник, раздосадованный её появлением.

– Нам лучше присесть, – заметила она.

Сирел проводил старшую сестру до скамьи под навесом в передней части сада, сам же сел напротив, на крупный каменный обломок. Когда ветер налетал с запада, вода попадала под навес, точно ему на спину, но он этого не замечал, поглощённый своими переживаниями. Фонарь наследник воткнул около статуи, и лица сидящих освещались с одной лишь стороны.

– Ты знаешь, что орден Матерей не пользуется у знати популярностью, – начала Юна, – Матери не служат своему роду, не почитают стихии. У нас много Подруг среди знатных и незнатных особ по всему миру. Но, Подруги – это только видимая часть, того, что мы имеем…

– К чему ты ведёшь? О вашем тайном ордене Воинствующих Матерей давным-давно прознали все три службы разведки, – перебил её Сирел. Третьего трясло. Ему не хотелось разговаривать.

– Сирел, мы знали… – Юна нервно сглотнула, – Мы знали о том, что может произойти на празднике. Но мы не думали, что они тронут младенцев. Нам удалось спасти Артеса с Неоном, но Свирь…

– Фигуры в капюшонах? Это были вы? – поразился Сирел.

От движения ветра огонь затрепетал, разбрасывая загадочные силуэты по траве.

– Да, – кивнула Юна. – Я говорила им, что в толпе, где всё без головных уборов, их капюшоны будут слишком заметны! – проворчала она недовольно, в сторону. – Но я вот к чему: на празднике Артес убил зачинщика, даже не попробовав его разговорить. Остальные бросились в толпу и весьма удачно с ней слились. Нам удалось поймать только двоих.

– Где они? Что с ними?

– Сирел… В том-то и проблема, что они… Безумны! Они отравились с помощью яда, что прятали в капсулах за щеками. Самое же жуткое: они умирали с улыбкой, абсолютно уверенные в том, что совершили благой поступок! Это страшные люди, Сирел!

– И чего же ты от меня хочешь? – мужчина поднялся, – Чтоб я поехал на юг?

– Нет. Ни в коем случае! – Юна тоже встала. – Наоборот. Скачи на запад, брат. Подними гарнизоны, сделай вылазку в пустыню. Узнай, отчего дымят вулканы. Поищи и оружие, если будет время. Я знаю, что наш отец не дал тебе людей – гарнизоны западных башен наполовину опустели, после Дня Смерти. Но если тебе понадобится помощь – оставь на рынке, в любом населённом пункте, наш знак и жди. Последние новости со всех частей империи и убежище – это минимум из того, что тебе могут предложить. Ты волен послать девушек и на разведку, если понадобится, или отправить с ними донесение. Поверь, они лучше и быстрее императорских курьеров. Но, я прошу, никому о них не говори. Мы редко рассказываем о себе.

– Почему же ты посвятила меня?

– Потому что месть никогда не даёт того облегчения, которого у неё ищут. Месть, да ещё и необдуманная, путь от гармонии, путь в хаос. И ты один ей не поддался. А почему – я не хочу знать… Пока мы воюем со страшным врагом на юге, запад дремать не будет. Я знаю, что ты, как и я, опасаешься войны на два фронта. Марха может оказаться неготовой к удару в спину. Так что удачи тебе. Я молю Прамать, чтобы мы оказались не правы. И если мы ошибёмся – я буду просить прощения вместе с тобой.

Юна крепко обняла младшего брата и вышла из сада. Сирел ещё некоторое время обдумывал её слова, а потом встал, погасил огни и ушёл. Путь его лежал в казармы городской стражи, где сегодня выходил на дежурство его друг Бова.

The Bulgarian Voices Angelite – Kaval Sviri

Город не спал. Потрясённые люди, кто не покинул город, сидели по домам. Свет не гасили, словно боялись того, что может прийти с темнотой. Солнце давно село, а призванные жрецами тучи не думали расходиться. Дождь то усиливался, то затихал, но буйство природы не заканчивалось.

В казармах городской стражи порядка не было. Стражники бегали и суетились, ворота были распахнуты, яркий свет лился на мостовую, дробясь и искрясь на каменных плитах. Бова, слегка растерянный, замер в центре главной залы и раздавал какие-то указания. Советник Илим, стоявший рядом, одобрительно похлопал трибуна по плечу.

– Теперь вы понимаете, где ваше место и кому вы должны служить?

– Конечно, – рассеянно кивнул Бова.

– Удачи на новом посту, – махнул рукой советник и удалился к ожидавшей его карете.

Трибун проводил его задумчивым взглядом. Когда вошёл Сирел, он не сразу его заметил, но, опомнившись, ухватил друга за руку и отвёл в угол.

– Бова, ты мне нужен, – начал Третий, не дав тому и рта раскрыть.

– Нет, я не поеду на запад! – глаза Бовы странно сверкнули. – И тебе не следует. Сирел! Вся твоя семья жаждет мести! Ты должен быть с братом!

– Я должен быть только со здравым смыслом! – огрызнулся Сирел, скинув руку друга.

Вот уж от кого нравоучений он не ожидал.

– Зови нас всех безумцами, но мы поддерживаем Артеса.

– И ты собрался на юг? – удивился младший наследник.

– Нет, я остаюсь. После сегодняшнего дня нашего Префекта сняли с должности. Теперь я префект стражи Индигира, друг. И я не могу поехать с тобой.

– Из трибуна южной когорты сразу в префекта всей стражи?

Бова показал значок, который ещё не успел прикрепить к латам, и тут же перешёл на шёпот:

– Сирел, одумайся! К чему тебе ещё одна ссора с семьёй? Помоги брату, хватит гоняться за Посланниками, их давно повергли! Твои навыки и умения пригодились бы на юге!

– Ладно, забудь, – Сирел поднял перед собой руки, прервав стражника – Я еду на рассвете.

– Но…

– Я решил. Пожелай мне удачи, – Сирел улыбнулся, примирительно, но Бова только покачал головой.

– Не дай мне поверить в то, что всю жизнь говорили о тебе советники. Не иди против своей семьи! – в глазах друга наследник заметил разочарование.

Гнев вкрался к нему в сердце, но Сирел подавил злость и вышел из казарм. В спину ему лился свет, а по мостовой змеилась его длинная чёрная тень. Что он мог ответить Бове?

Сирел, проходя мимо распахнутых дверей в тёмный, прохладный Зал Скорби, увидел своего старшего брата. Артес стоял, понурив голову, но плечи его были неестественно напряжены. К его могучей груди прижималась Двина, чьё хрупкое тело то и дело сотрясали беззвучные рыдания. Она, как и все присутствующие, всё ещё была в ритуальной рубахе, на которой разводами запеклась кровь и грязь с помоста. Старший наследник рассеянно гладил жену по спине, пустыми глазами глядя на тело дочери.

Друиды, совершавшие ритуал Перехода, сами были в не меньшем потрясении: голоса их дрожали, а магия, к которой они взывали, выглядела слабой, ничтожной против злой мощи, унёсшей невинные души.

Сирел нервно сглотнул, сделал неуверенный шаг к дверям, но остановился, совершенно растерянный. Сердце настоятельно требовало, чтобы он был сейчас с братом, мстил за Свирь, вырезал ахедов в южных королевствах. Но холодный глас рассудка, раз за разом, приводил одни и те же доводы, призывая быть умнее, мстить продуманно и жестоко. Мужчина глубоко вздохнул и отошёл от дверей Зала Скорби. Артес сильный – он справится. И, может быть, однажды поймёт своего младшего брата.

Третий наследник возвращался в свои покои глубокой ночью, закончив приготовления к завтрашнему путешествию. В коридорах не горели масляные светильники, тьма затаилась по углам, скрадывая предметы интерьера, лепнину потолка и резьбу на дверях. В широкие окна заглядывала немая гроза, яркими, но быстрыми всполохами освещая крыло Воеводы. Дождь бился о стёкла, деревья скрипели от разгневанного ветра, но в помещении было тихо и сухо.

Третий наследник подходил к дверям в свои покои, когда услышал быстрые шаги в конце коридора. Он обернулся, встревоженный. Молния сверкнула, в её слепящем свете Сирел увидел одного из своих охранников. Тот мчался, задыхаясь, на его лице застыла гримаса ужаса. Свет померк, ослепив наследника, он слышал только топот ног солдата и его хрип:

– Наследник! Вас…

Молния вспыхнула снова. Гвардеец оказался в трёх шагах от наследника, но недоговорил. Из его рта вырвалась кровавая пена, ноги подкосились, и он бы упал, если бы Сирел не поймал его под руки. Но было поздно. Ладони наследника намокли от крови.

Тьма сгустилась вокруг него. Он нашарил у трупа ножны и выхватил меч, стараясь не звенеть оковкой ножен. Яркая вспышка осветила коридор, и мужчина увидел причину гибели своего охранника: в спине трупа торчал узкий метательный кинжал.

В конце прохода мелькнула тень, но Сирел не мог поручиться человеческая она или нет. Тихо опустил тело на пол. Поднялся.

Наследник нарочито громко дёрнул дверь в свои покои, но сам отступил к нише, где стояла статуя Воеводы Камала Второго.

Он уже пожалел, что не успел переодеться после Ритуала, накинув поверх мокрой ритуальной рубахи лишь плащ. Против метательных кинжалов два тонких слоя ткани устоять не смогут. Как назло, он успел простудиться, и хриплый кашель рвался из его груди. Усилием воли Сирел сдержался и прислушался. Но за шумом грозы ничего не было слышно.

Тёмная тень промелькнула мимо ниши, в которой засел наследник. Он услышал шёпот на языке нойонов. Злость захлестнула мужчину, он осторожно выглянул. Возле его двери, над трупом разведчика, стояли двое в чёрном. Третий нойон, склонившись над дверной ручкой, ковырялся в замке. Послышалось глухой металлический щелчок и скрип дверных петель – убийцы неслышно прокрались в покои.

Сирел дождался, пока за нойонами захлопнется дверь, выскочил из ниши и вставил клинок меж бронзовых ручек. Телом покойного соратника он подпёр дверь и ринулся к лестнице в покои Императоров.

Ахеды уже побывали и там: три гвардейца пали у подножия лестницы. Наследник, быстро нашёптывая молитву Праотцу об упокое усопших, стянул с первого мертвеца кирасу, кое-как застегнул ее на себе, схватил меч и отправился дальше, крадучись. Молнии освещали ему дорогу частыми вспышками.

В конце коридора послышался грохот и шум. К белым всполохам грозы добавился оранжевый свет масляных ламп. Металл звенел о металл, резкие, гневные вскрики доносились оттуда, и Сирел понял – идёт бой. Когда он выскочил из-за угла, трое нойонов уже прижали к стене Артеса и последнего гвардейца из его отряда. Двина, пребывая в ужасе, с заплаканными глазами, пряталась за спиной мужа.

Третий наследник воспользовался неожиданностью и обезвредил нойона с самым длинным клинком, упростив себе задачу. Гвардеец императора воспрянул духом, узнав Третьего наследника, и прикончить двух оставшихся не составило труда.

– Где Неон? – спросил Сирел, отпихнув мёртвого южанина.

– В своих покоях, – ответил ему гвардеец.

– Уходим, быстро, – скомандовал Сирел и устремился в крыло Казначеев.

Артес, хоть и злился на брата, не возражал. Он забрал меч из коченеющих пальцев своего мёртвого охранника, схватил жену за руку и пошёл за братом. Оставаться на одном месте было опасно. Молнии за окнами сверкали все быстрее, всё жёстче.

Из мрака дворцовых переходов не доносилось ни звука. Сирел вглядывался в коридор, освещаемый лишь вспышками молний, и медлил. Интуиция велела ему ждать.

Вдалеке раздался душераздирающий вой, на латных доспехах статуй замелькали жёлтые отблески, усиливаясь и дрожа. Крик нарастал, свет приближался, запахло гарью. Сирел замер, занеся меч, и когда из коридора вылетел объятый пламенем ахед, рубанул резко и широко, прекращая страдания врага. Обезглавленное тело сделало ещё несколько шагов, а затем упало, продолжая гореть. Двина закатила глаза, сползая по стене, гвардеец побледнел.

– Открой окно, – равнодушно бросил Третий и устремился дальше.

За его спиной послышался треск стекла, шум дождя и шипение, с которым потоки воды обрушились на горящий труп. Артес перекинул супругу через плечо и последовал за братом.

В крыле Казначея всё пылало: масло из светильников разлилось по полу и полыхало, пожирая обивку стен и старинные гобелены. Двери в покои Неона были сломаны и лежали поперёк прохода, образуя баррикаду. Сам Второй наследник и его охранники оборонялись от ахедов, кидая горящие предметы во врагов. Сирел прокрался к ним в тыл, вместе со старшим братом и его гвардейцем. Завязалась жаркая битва, нойонов здесь было пятеро.

Пока Третий отбивался от ловкой и гибкой тени, Неон скомандовал наступление. На горящий пол бросили плотные шторы из кабинета будущего Казначея и по ним на врага ринулись бравые гвардейцы Казны. Сам Второй схватил очнувшуюся Двину за руку и увлёк в свои покои, где её тут же спрятала Уда, а сам продолжил наблюдать за битвой, выкрикивая едкие и саркастичные замечания как врагам, так и братьям.

Вскоре, всё было кончено. Тут, как раз вовремя, явился отряд, собранный из гвардейцев всех крыльев, но убивать им было некого.

– Обыщите дворец! – скомандовал Сирел. – Неон, Артес – уводите женщин. Ты, – обратился он к гвардейцу, – возьми ещё троих, и найдите Салахиль. Остальные идут со мной – нужно проведать Правителей.

Но Правители справились сами. Их часть дворца охранялась намного лучше – ночью там дежурил отряд личной гвардии Императора под командованием Ваккара, наёмника-буйя с Зелёных Островов. Им не составило труда отбить нападение нойонов.

Бельфегор, увидев забрызганного кровью Третьего наследника, лишь нахмурился. За его спиной стояла Нейлина, побледневшая, испуганная.

– Теперь ты понимаешь, почему мы идём на юг? – Император приподнял седую бровь, глядя на сына с пренебрежением, и пнул труп ахеда кончиком расшитого самоцветами башмака.

Но Сирел ничего ему не ответил.

Удостоверившись, что Салахиль и остальные члены императорской семьи в безопасности, а из его комнаты убрали ахедов, Сирел отправился спать. Наследник демонстративно не стал вникать в детали расследования, не сомневаясь, что его отец и дяди сами с этим разберутся.

Гроза стихала, молнии сияли все реже и печальнее. Дождь бился о стёкла вместе с ветром, заставляя деревья танцевать в безумном танце стихии. Стены дворца дрожали от раскатов сердитого, гневного грома. Природа не могла простить людей, но и её гнев стихал, ему на смену приходила тоска и боль. Когда раскаты грома смолкли, остался лишь мерный шум дождя, бьющего по каменным, холодным стенам Индигира.

Глава 6. Ничего больше

Folk Noir – The Road

Theodor Bastard – Volchok

Солнце ещё не взошло над землёй, когда Третий наследник императора вышел из Индигира, величественного города-сердца империи Марха. У Западных ворот, на развилке дорог, стояла станция и конюшни почтовой службы.

Эти станции позволяли доставлять почту из одного конца страны в другой за считаные дни, в то время как обычное конное путешествие могло длиться месяцами. Дороги почты были прямыми, как стрелы, изгибаясь только вокруг городов и скал. Западная дорога поднималась на пологий склон старой горы так, что, казалось, будто она уходит в небеса. На вершине едва виднелась ещё одна станция, но тяжёлое, полное дождя облако скрывало её очертания.

Сирел вдохнул свежий утренний воздух, взглянул на скрытые мрачными тучами горы вокруг столицы, на туман, что наползал на город. Он подошёл к окну приёма, где, зевая, сидел за столом управляющий, ёжась от утренней прохлады в накинутом поверх формы пледе. Сирел положил на стол левую руку, на которой выжжено было клеймо императорского дома, пока ещё бесцветное. Управляющий вздрогнул и поднял глаза.

– Наследник? – удивился он, но тут же вскочил, пинком растолкав задремавшего конюха. – Какую колесницу подать?

– Курьерскую, красную.

– Курьерскую? – переспросил управляющий, переглянувшись с конюхом. – Срочное послание отправляете?

– Нет, сам еду.

– Но…

– Никаких «но»! – сурово заметил Сирел. – Мне нужно как можно быстрее попасть в провинцию Алей. И самый быстрый способ туда попасть, ехать со скоростью письма.

– Но вы же не посылка и не цепь курьеров, вам нужен будет отдых, так отчего бы вам не отправиться обычной лошадью?

– Я сказал, курьерскую мне! – Сирел стукнул кулаком по столу.

Управляющий кивнул конюху, раздосадованный, и, пока помощник выводил уже осёдланного коня, с красным плюмажем на голове, записал наследника в реестр почтовой службы, как крупную посылку.

Третий поправил сумки на спине, ножны всех трёх клинков, плащ, вскочил на коня и ударил того в бока. Привычная к быстрому бегу лошадь сорвалась с места и копыта зазвенели по каменным плитам почтового пути.

В империи, конечно, были и иные дороги. Для грузов и людей использовали тракты, что змейками огибали холмы и леса. За ними следили власти близлежащих городов, поэтому между селениями такие пути иногда не ремонтировались и затрудняли движение. Станции отдыха располагались на них куда чаще, чем на почтовых или военных дорогах. Военные дороги, широкие и прямые, шли почти вдоль почтовых, только пользовались отдельными конюшнями и станциями отдыха.

Почтовые же, мощённые особым камнем, чинились и охранялись постами, стоящими точно через каждую сотню столбов – расстояние, которое проходил курьер за день. На каждом таком отрезке было по десять станций смены лошадей. За флажками и плюмажами следили с вышек наблюдатели, посылая на станцию внизу кодированные звуковые сигналы с помощью колоколов. У каждой станции был навес над дорогой и две конюшни по разным её сторонам. Вся эта сложная структура позволяла обеспечивать достаточно быструю связь в столь огромной империи.

Однако, просьба младшего наследника ставила управляющих в тупик. Члены императорских семей предпочитали путешествовать военными дорогами, в колесницах, окружённые отрядом охраны, а не в одиночку на курьерской лошади.

Лето набирало силы. Отцвела сирень, распустились дикие розы, а за ними выпустили пух тополя. Белых пушинок было так много что они полностью закрывали землю, и, казалось, будто трава и цветы растут из облаков. Но наследнику было не до красот природы. Сирел мчался, изматывая себя. Он проводил в седле столько, сколько мог.

Пейзаж столичной провинции Орель, сменился зелёными равнинами провинции Джелир. Обе эти провинции принадлежали наследникам по линии Императора, на них процветало сельское хозяйство, в частности, именно они поставляли Джелирских почтовых и Орельских верховых лошадей.

Когда Сирел пересёк границу провинции Алей, принадлежащей потомкам Воеводы, пейзаж снова поменялся. Над густыми лесами поднимались дымы кузниц, к главным дорогам присоединялись множественные пути из шахт и оружейных мастерских.

К тому моменту, как у горизонта появились Западные Сторожевые Башни, Сирел отрастил густую щетину, а его иссиня-чёрные волосы обвисли грязными сосульками. К тому же его терзали смутные сомнения, что теперь он никогда не распрямит спину, а седалище не обретёт былой чувствительности. Капюшон, которым он пытался прикрывать голову от солнца, всё время слетал, поэтому лицо его загорело в тон к сапогам.

Последняя станция смены лошадей стояла прямо под каменными стенами столицы провинции.

Неприступный Саран окружали три стены, многочисленные дороги соединяли его с дозорными башнями, город питался водой из подземного источника, которая выходила наружу в его центре, и стекала в ров вокруг стен. Под городом существовала целая сеть тоннелей и катакомб, куда прятались простые люди во время войн. Именно Саран первым встречал абаасов с запада, и битва под его стенами определяла, насколько вглубь страны продвинутся Посланники.

Теперь же многочисленный гарнизон Сарана был отозван на юг. Сирел видел, как по военным дорогам двигались войска, стягиваясь к столице империи. Мужчина решил не входить в город, не узнав новостей. Поэтому он остановился в деревушке под его стенами.

Поселение, где жили крестьяне и торговцы, кузнецы, да шахтёры с ближайшей шахты, называлось Немкар. Там был небольшой рынок, администрация, таверны и множество постоялых дворов. Сирел быстрым шагом двигался по главной улице деревни, кривя лицо от боли в конечностях, оглядываясь в поисках ближайшего постоялого двора.

Все города в империи строились в виде круга. В центре города располагалась администрация, городская стража, храмы. Второй круг образовывали дома купцов, богачей и знати, ютился рынок. Простой же люд жил на внешнем кольце, и хорошо, если его защищали стены. В Немкаре же стен не было. Как и роскошных домов богачей. Но здесь было много постоялых дворов как раз для тех, кому постой в Саране был не по карману. Молодой человек выбрал вывеску поприятнее, в тихом переулке, с большим нарисованным котом над входом.

Стоило ему отворить дверь, как шум и крики вонзились ему в уши, подобно стальным спицам. Сирел вытаращил глаза от неожиданности и прикрыл ухо свободной рукой. В комнате, служившей и столовой, и гостиной, визжала девушка. Глаза её опухли от слёз, а лицо исказила неприятная гримаса. Над ней, раздувая ноздри, навис разгневанный мужчина средних лет. Седина уже опалила его виски и бороду. На шаг позади девушки стояла невысокая женщина в карминовом одеянии Матери и хмурилась. За стойкой, прикрыв рот и округлив глаза, замерла испуганная матрона в застиранном переднике.

– Ишь что удумала! Замуж она не пойдёт! Да я тебя в комнате запру – до конца своих дней света белого не увидишь! – кричал мужчина, своим раскатистым басом заглушая визг девушки.

Сирел осторожно прикрыл дверь и подошёл к стойке, но, казалось, никто его не заметил. Всё внимание присутствующих в комнате было направлено на скандалистов.

– У меня есть выбор! – взвизгнула девушка, вскакивая со стула. – Никто не вправе заставлять меня делать то, чего я не желаю!

– Дура безмозглая! Совсем эти Матери тебе голову задурили! Ты девка молодая, тебе детей рожать надо, а не равняться на этих старых дев никому не нужных! Думаешь, они от счастливой жизни в мантии свои обрядились? Да никому они не сдались! Ни один мужик нормальный в их сторону не посмотрит!

– Уважаемый, я попрошу вас выбирать выражения! – прервала его Мать, сложив руки на груди. – Ваша дочь имеет право выбора! Она вольна сама решать вступать в орден или замуж выходить!

– Пока она тут путь свой выбирает, да от женихов, коих ей отец с таким трудом находит, нос воротит – молодость её мимо пройдёт! И никто уже не посмотрит на приданое! Останется она одна, зато, Праотец свидетель, гордая! Да кому эта гордость нужна будет? Кошкам её приблудным?!

– Вы не понимаете, что делаете её несчастной?! – возразила Мать, но мужчина вышел из себя окончательно. Лицо его побагровело.

– Не может женщину несчастной предназначение сделать! А вы, Матери, – он зло сплюнул, – не гармонию сеете, а смуту! Убирайся из моего дома! Иначе, ветер мне свидетель, я вышвырну тебя сам! Пошла вон!

Мать гордо вскинула голову, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что штукатурка со стен посыпалась. Разъярённый же отец вскинул руки к потолку, словно вопрошая небо.

– За что, о стихии, за что мне такая дочь?! Когда я плюнул против ветра? – он обернулся к постояльцам, заметил Сирела и указал на него дочери небрежным взмахом руки. – Погляди, какой бродяга! И то, даже он больше годится тебе в спутники жизни, чем эти сумасшедшие бездетные бабы! Иди в свою комнату!

Девушка поднялась со стула, всхлипывая, бросила на наследника полный осуждения взгляд, словно он лично был виноват во всех её бедах, и ушла в коридор за стойкой.

– Чего надобно? – недружелюбно обратился к нему незадачливый отец, скривившись при виде запылённой одежды Сирела, его косматой бороды и грязного лица.

– Комнату, ужин и умыться чем, – Наследник не обратил на его тон никакого внимания, да и золотая монета с профилем деда заставила трактирщика изменить своё мнение.

На следующее утро, приведя себя в порядок после долгой дороги, Сирел отправился в Саран. Утро выдалось солнечным, массивные, щербатые стены города казались оранжевыми в рассветных лучах. Под ними густо рос цикорий, чья синева казалась ярче небесной. Вдоль дороги кусты оплели вьюнки и их белые цветки мерно покачивались под лёгкими порывами ветра.

К западу от стен до самых сторожевых башен, лес был вырублен, и уже тысячу лет ни одно дерево не росло на этой земле. Безжизненное эту равнину называли Полем Битвы. Какой из тысяч – было уже неважно. Только многочисленные курганы, с останками абаасов и имперцев что-то помнили, да сказать не могли.

Толстые, железные врата Сарана в утренний час были распахнуты. Хмурые стражники в коротких зелёных плащах, наблюдали за тем, как входят и выходят из города людские толпы.

В приёмной Губернатора толпились гонцы и просители, слуги с важным видом сновали меж ними. Секретарь поднял на Сирела глаза, всем своим видом выражая негодование, но, когда мужчина показал ему кулак с клеймом императорского дома, тот залебезил и, распихивая толпу, привёл наследника к массивным деревянным дверям.

Створки распахнулись, открывая перед посетителем круглый кабинет, весь в искусной лепнине и гобеленах. У дубового стола прохаживался, диктуя писарю послание, высокий мужчина, с бледными глазами и тонкими волосами. Серебристая отделка синего плаща говорила о его принадлежности к военной линии. На его левой руке тоже имелось клеймо, но оно было сильно меньше, чем у наследника престола.

– Какого вихря! – рыкнул он оборачиваясь.

– Третий Наследник Императора! – пролепетал секретарь, вжав голову в плечи.

– Явился, значит, – заметил мужчина, махнув рукой.

Писарь и секретарь тут же вышли из кабинета.

– Здравствуй, Агван, – Сирел кивнул.

Агван был старшим братом Илима и Ингри Южной, сыном воеводы Камала Шестого, правившего до Леона. Нрав он имел буйный, неистовый, потому его и отправили стеречь Западные границы, что в мирное время считалось ссылкой.

– Я получил письмо из Дворца о том, что случилось. И ещё одно письмо, в котором предупреждали о твоём приезде. Зачем ты пришёл?

– Хочу, чтоб ты дал мне людей. Мне нужна группа для разведки, сначала на место Последней Битвы, потом для вылазки через пустыню.

– Ты не получишь ничего, Сирел, – Агван презрительно скривился. – Мне велели ничего тебе не давать. Ко всему прочему, мои лучшие разведчики уходят в Индигир. Там их умения будут действительно полезны. Знаешь, – он угрожающе посмотрел на Третьего, упёршись руками в стол, – я тут на границе не просто так сижу! Я наблюдаю за Западом! И никаких признаков Посланников я не видел! Ты чего хочешь? Меня подсидеть? Или ты просто сумасшедший? Хочешь искать угрозы, которой нет – пожалуйста. Коня я тебе предоставлю, так и быть. Но людей не дам. Леон, правда, просил поговорить с тобой, отговорить, ведь ты, вроде как, мой родственник, – Агван скривился, – но лучше я поддержу своего сына, Шагонара, который не струсил и пошёл за своим Воеводой куда приказано.

– Что ж. Спасибо, что уделил мне время.

Третий не обиделся, и почти не разозлился. Примерно этого он и ожидал.

– Постой, – остановил его губернатор, – я все равно должен предупредить тебя: вся страна, и ахеды вместе с ней, уже знают о твоей выходке с почтовой дорогой. Будь осторожнее, ибо у южан могут быть планы на твою голову. Как бы ты ни бесил свою семью, ты, пока, единственный наследник по линии Воеводы. Хотя, если помрёшь, нелепо склонив голову в погоне за призраками – думаю, твой отец с удовольствием назначит Шагонара своим Третьим наследником.

– Спасибо за предупреждение, – кивнул Сирел и вышел из кабинета.

Третий поправил выгоревший от солнца плащ, и направился было к выходу, как его окликнул один из счетоводов губернатора. Молодой человек в бронзовой мантии завёл наследника в свой маленький кабинет, в пустом конце коридора.

– Возьмите, наследник, – счетовод поклонился и передал Сирелу тугой кошель из мягкой кожи.

– Что это? – осведомился Третий, взвесив дар в руке.

– Второй Наследник Неон просил снабдить вас дополнительными средствами. И предупредить об опасности. На него и Первого Наследника покушались ещё два раза за последнюю декаду. Прошу вас не распространяться об этом нашем разговоре во избежание слухов. Всё-таки Второй наследник Неон всецело поддерживает позицию нынешнего Императора.

– Интриган, – покачал головой Третий усмехнувшись. – Тайная служба Казны?

– Вы о чём? – очень правдоподобно разыграл удивление счетовод.

Наследник кивнул счетоводу и покинул его скромный кабинет.

Corvus Corax – Para barei

Из Военного Ведомства Сирел вышел озадаченный и разочарованный. Тайная служба разведки Воеводы отказалась сотрудничать с опальным наследником, а друзей на западе Третий так и не завёл. Ко всему прочему, до него не сразу дошли слова дяди о том, что Шагонар может занять его место. Конечно, Артес будет против, но что ему останется делать, если младшего брата убьют по его же собственной глупости? С другой стороны, Третий не мог угадать, насколько глубоко ранил он брата своим отъездом. Быть может, тот только рад будет избавиться от предателя.

Вернувшись в Немкар, он уже подумывал отправиться на границу в одиночестве, но вдруг увидел торговые прилавки. Рынок кипел своими маленькими страстями: кричали торговцы, спорили покупатели, скот ревел и мычал, дети и собаки с шумом носились меж рядов. Мужчина, спокойно пробравшись сквозь толпу, подошёл к боковой стене, достал уголёк, что поднял с земли у небольшой уличной жаровни. Не оглядываясь, чтоб не привлекать лишнего внимания, он, нарочито неторопливо, вывел на стене небольшой перевёрнутый треугольник и вписанный в него круг. Также не спеша, удалился, обмотал красным лоскутом рукав и стал прохаживаться по рядам.

Время и не думало останавливаться. К обеду людей на рынке стало ощутимо больше, толпа напирала со всех сторон, гомон усилился. От шума у наследника разболелась голова, но он продолжал вышагивать вдоль рядов. И вышагивал бы ещё, но вдруг понял, что продавцы подозрительно на него косятся. Проголодавшись, он, наступив на горло своей брезгливости, купил у торговца пирожок и надкусил. Чувство голода оказалось столь сильным, что, прикупив ещё с пяток ароматных кругляшей, он устроился на скамейке у центрального фонтана и с наслаждением пообедал.

Сирел не заметил, как его сморил сон. Сквозь полуопущенные веки он глядел на вогнутые дома площади, которые солнце окрашивало в цвет киновари, а в синем небе распускался, в закатных лучах, огромный махровый цветок-облако. Мягкие переливы золотисто-розового света скользили по его белым лепесткам, у горизонта растворяясь в лиловой синеве. Цветок двигался, разрастался во все стороны, как живой. Мужчина задумался о своей матери, которую называли Белой Розой Дворца, как и всех безродных женщин правителей, и не сразу понял, что рядом с ним на скамью кто-то опустился.

– Можешь снять повязку.

Сирел встрепенулся, потерев слипшиеся веки, и увидел женщину, не старше Юны и с такими же живыми глазами. На ней было белое покрывало, поверх карминовой мантии. Чёрная, с сединой прядь, выбивалась из-под покрова, падала на высокие скулы.

– Вы одна из Матерей? – спросил он, послушно убрав красный лоскут с руки.

– А ты Третий наследник? – она усмехнулась. – Юна предупредила о твоём приезде.

– Мне нужна ваша помощь, – кивнув, Сирел нахмурился.

– Полагаю, с Агваном ты уже поговорил.

– Да. Но он отказался мне помогать. Только предупредил об ахедах.

– Надо же, – с ехидством воскликнула женщина, – для него это подвиг!

– Как бы там ни было, мне придётся самому отправляться в проклятые места.

– Чего же ты хочешь от нас?

– Новостей. Что происходит здесь, есть ли новости от дальних застав за пустыней? Где сейчас войска империи?

– Как много вопросов, – улыбнулась женщина. – Пойдём со мной.

Пока они говорили, солнце уже село. Женщина поднялась, набросила покров на голову так, чтоб лицо скрылось в тени, и неспешно направилась к северному выходу из городка.

Сирел, последовал за ней, застёгивая ремни на кожаной куртке, с протёртыми, за время скачки, рукавами.

Людей на улице практически не осталось, по земле стелился туман, на западе горизонт ещё светлел, но на востоке уже зажглись первые звёзды. Третий поднял глаза к небу, разглядывая неяркие ещё огоньки своего любимого созвездия. Сторожевой пёс, низко склонившись к кромке неба, шёл по следу неведомого врага. Спутница наследника, заметив его взгляд, тоже остановилась.

– Любишь звёзды? – Спокойно, с добротой в голосе, спросила она.

– Нет, – ответил Сирел, – но по ним удобно ориентироваться.

– Мать Мира никогда не оставит тебя во тьме, – покачала головой женщина, продолжив движение.

Мужчина перевёл взгляд на названное ею созвездие. Три звезды в ряд очерчивали стройный пояс Матери, две звезды – плечи, ещё две – бёдра. Неяркие звёзды дорисовывали ноги и голову, а в высоко поднятой над челом руке она держала самую заметную звезду небосклона – Шеол, Сердце Мира.

Серые тени облаков бродили по небу, когда они разошлись, на землю пал смешанный свет от двух спутниц этого мира – красной, в тёмных рытвинах, Сиры, и нежной, маленькой, голубоватой Карон. Красный спутник олицетворял силу, а светлый – правду. И жрецы очень любили напоминать, что, несмотря на маленькие размеры, Карон светит ярче, чем Сира. Сирел хмыкнул. Как бы ни выкручивались жрецы, но раз в цикл, сила затмевала правду.

Меж тем окончательно стемнело. Воинствующая Мать вела наследника по пустым деревенским улицам. Ближе к границе селения, постройки прекратили жаться друг к другу: теперь большую часть пространства занимали огороды и сады. Северная дорога Немкара обходила Саран по дуге, соединяясь с широким трактом на шахты. Здесь же, за огородами, люди хоронили своих близких.

Старый жальник, времён войн с западом, густо зарос надгробиями разной высоты и отделки. Проклятых в западных провинциях хоронили в курганах. Сирел знал, что внутри каждого лежит стальной ящик, обмотанный цепями. Люди так боялись абаасов, что подобный способ захоронения стал естественным и привычным. Могилы тех, кто умер не своей смертью, для надёжности, накрывали сверху тяжёлыми каменными плитами за счёт государственной казны, а потом засыпали землёй.

Абаасы живут долго, даже лишённые пищи, и, если убитого успевали похоронить вовремя, ещё месяц из-под земли раздавался громовой рёв страшной твари, заключённой в стальной короб. Со дня основания империи простые люди верили, что абаасы – проклятие и кара.

Сирел шёл, задумавшись, пока порыв западного ветра не хлестнул его по лицу. Пряди иссиня-чёрных его волос скользнули по глазам. Наследник остановил свою молчаливую спутницу, коснувшись её плеча. Мать опустила покров с головы прислушиваясь. Её коротко остриженные волосы отливали краснотой, в свете Сиры. Кивнув юноше, женщина медленно огляделась. Из рукавов её одеяния выскользнули два узких кинжала, похожие на тот, что дала Сирелу королева Орхона. Наследник немедля достал свой длинный меч из ножен на спине. Его сталь не блестела, так же, как и у парных клинков, скрытая воронением. Он увлёк свою спутницу в тень старого дуба, росшего на столь же древнем кургане. Ветер, верный друг наследника, снова тревожно ударился ему в грудь.

Сирел услышал, как под чьими-то ногами хрустит листва. Он вгляделся вдаль, но ему на плечо вдруг посыпалась древесная труха. Мужчина не стал даже поднимать головы, быстрым движением оттолкнул свою спутницу и вскинул клинок вверх. Туманный жальник сотрясся от крика.

Нападавшие не стали больше таиться и ринулись в атаку. Одного из них Сирел оглушил из тени, вдарив рукоятью меча по затылку. Следующий был осторожнее и куда ловчее: орудуя тяжёлым изогнутым клинком, он прижал наследника к свежей насыпи. Пришлось выкручиваться. Приняв удар на клёпаный рукав куртки, он рассёк противнику живот.

Вопросительный вскрик заставил Сирела вздрогнуть и обернуться. Однако, когда он кинулся к своей спутнице, та уже стояла над двумя телами озираясь. Руки её были по локоть в крови: свои врагам женщина перерезала глотки. Они постояли, прислушиваясь, но кроме птичьих трелей ничего не услышали.

– Пора отсюда уходить, – шепнула ему женщина, набрасывая покрывало.

Наследник кивнул и устремился за спутницей через жальник. Она вела его запутанными тропками мимо могил и курганов, стараясь держаться теней. Вскоре тропка вывела их к домику смотрителя. В окнах небольшой землянки горел свет. Женщина подошла к двери и постучала.

– Кстати, меня зовут Пинега.

– Приятно познакомиться, – слегка улыбнулся наследник.

Дверь распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в карминовой мантии, на вид одного с Пинегой возраста. На лице её застыло вечно суровое выражение

– Что случилось? – спросила женщина, пропуская путников в землянку.

Пинега перевела взгляд на забрызганные кровью руки, подошла к тазу и опустила их в воду:

– Ахеды. Видимо, они проследили за наследником.

– Однако, очень уж глупым и неумелым было это нападение, – заметил Сирел оглядываясь.

Землянка глубоко ушла в грунт. Доски, которыми были обшиты стены, кое-где отвалились, прессованная земля крошилась на пол. Под потолком чернели зарешеченные прямоугольные окошечки. Размер ячеек позволял спокойно стрелять из арбалета по незваным гостям. В центре комнаты стоял деревянный стол с простыми лавками по бокам.

Помимо суровой женщины, в комнате были две девушки, чуть младше Сирела. Мужчина даже растерялся, когда увидел их – они были близнецами, а подобное в империи встречалось редко. Одна из сестёр, стоя на табуретке, выставила арбалет вперёд и просматривала округу в окно. Вторая, устроившись на лавке, придирчиво разглядывала и чистила меч. Когда он подошёл к столу, девушки одновременно подняли на него глаза и улыбнулись. Сирел растерянно улыбнулся в ответ.

– Наследник, познакомься, – начала Пинега, вытирая руки полотенцем, – это Ома, – она кивнула на суровую женщину, – а это сестры Зея и Бурея.

– Очень рад встречи, – искренне ответил Сирел, присев с краю за стол, когда все женщины заняли свои места.

Кроме Зеи, которая свой пост не покинула, только покраснела, встретившись взглядом с наследником. Бурея же коснулась рукава Наследника, помогая тому перевязать рану от меча ахеда. Третий перехватил ее хитрый, даже томный, взгляд и откинулся на скамью, позволив девушке обработать свою руку.

– Наследник хочет попасть на место Последней Битвы с абаасами. Судя по всему, ахеды решили поохотиться на него, поэтому миссия должна быть тайной. И ещё, – Пинега повернулась к Сирелу, – тебе нужно будет сменить имя, и спрятать клеймо.

– Замотать руку тканью? Перчатки? – деловито осведомился мужчина.

– Боюсь, мой милый, так легко ты не отделаешься, – Ома покачала головой. – Мы были на границе, и по зиме пересекли Янтарную пустыню, пробившись к дальней заставе. Там происходит что-то странное: мы видели следы, но ни разу не заметили ни одного абааса.

– С чего бы этим тварям скрываться? Они всегда действовали открыто, – заметил Сирел.

– Боюсь, они, наконец-то, нашли себе лидера.

– Вы хотите сказать, что на Западе объявился новый Посланник?

– Я не могу этого утверждать. Но раз ты здесь, и, в отличие от остальной империи, готов поверить в их прибытие, мы предлагаем совместную разведку. Девушки проводят тебя на место Последней Битвы, а потом, пока лето ещё не растопило янтарный песок, вы отправитесь к дальней заставе и сами все узнаёте. Миссия опасная. Тебе лучше лишиться клейма, чтоб не привлекать лишнее внимание.

– Кто пойдёт со мной?

– Пинега, Зея и Бурея, – Ома обвела взглядом женщин. – Маленький отряд не привлекает внимания. Дороги выбирайте обычные, твоя выходка с почтовым трактом шумит нынче на всю империю.

Девушки улыбнулись, Пинега покачала головой.

– Я понял, – Сирел улыбнулся краешком рта. – Так что там с клеймом?

– Боюсь, единственный способ его скрыть – прижечь руку, – Ома, с виноватым видом, попыталась улыбнуться.

Сирел потёр левый кулак, вглядываясь в линии, и кивнул. Ожог может вылечить любой Друид, поставить новое клеймо – тоже не проблема. В разведке оно действительно лишнее.

Clann An Drumma – Clans Unite

С высоты дворца в Индигире Неон наблюдал за тем, как Артес, в сопровождении Легатов пяти армий империи, уезжает на юг. Курчавые, тёмные волосы Первого наследника, прыгали по плечам в такт шагам его огромного рыжего коня. Второй наследник нахмурился: его старший брат не пожелал внимать никаким разумным доводам, умудрившись повлиять даже на Воеводу Леона, и теперь их дядя скакал за племянником, гневно сверкая очами. Солдаты в зелёных плащах маршировали следом, под надрывные звуки волынок и барабанов, от которых звенело в ушах. Флаги реяли над ними, надуваясь от важности.

Рядом с Неоном стояла вся многочисленная семья императора. Тагал Северная смотрела сыну вслед со смесью гордости и тревоги, Двина, оставшись без ребёнка и без мужа, беззвучно рыдала, одетая в траурное белое платье. Лия Западная, приобняв младшего своего сына за плечи, на старшего наследника глядела равнодушно, мысли её были о чём-то другом. Уда и Ирика утирали глаза украдкой, Салахиль злилась, комкая платок в руках. Юна, стиснув зубы, явно была вне себя от гнева. Второй наследник встретился взглядом со своей старшей сестрой и кивнул ей, предлагая выйти и поговорить. Неон уже уходил с балкона, когда услышал слова своей матери:

– Это всё Сирел виноват. Я всегда говорила, что от бутона нечего ждать благодарности. Бросил брата в трудную минуту. Ты была права, Тагал. Мы вырастили предателя.

Неон хотел было возразить, но махнул рукой. Он нагнал Юну в коридоре. Карминовая мантия трепетала на сквозняке, седая коса растрепалась. В бледных, как у их отца, глазах женщины горел недобрый огонь. Как все Матери, она отказывалась пить Священную Воду, что продлевала жизнь императорской семье и оттого в свои сорок выглядела сильно старше братьев и сестёр.

– Если ты хочешь поговорить о Сиреле, лучше нам найти тихое место, – заметила сестра.

– Как насчёт Зала Трофеев?

В древнем зале, на одном из нижних уровнях дворца, хранились военные трофеи империи. У самого входа скалили зубы мумифицированные останки последних Посланников. Волосы у них были золотого цвета, как у дриад с храмовых витражей.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросил Неон, постучав тонким пальцем по стеклянному колпаку над мёртвыми головами.

– Смотря что ты хочешь знать, – пожала плечами Мать.

– Брось, Юна. Сирела видели в провинции Алей, в сопровождении Матерей. Что-то я не помню, чтоб ваш орден интересовался судьбами мужчин, тем более наследников.

– К чему ты клонишь? – нахмурилась сестра.

– Я знаю о Воинствующих Матерях. И я знаю, что Сирел ушёл с ними. Расскажи мне куда они пошли и что именно узнали?

– И ты о нас знаешь?

– Юна! – отмахнулся Неон. – Не разыгрывай удивление. Плоха та разведка, что не знает о конкурентах.

Юна вздохнула, устало присев на скамью. Неон, стряхнув пыль с деревянного сидения, опустился рядом с сестрой. Он не торопил ее, лениво оглядываясь по сторонам.

– Воинствующие Матери были в пустыне. Они видели следы абаасов.

– И что в этом особенного?

– Ничего, кроме того, что твари были заняты строительством. Следы говорили, что абаасы ищут камни и брёвна и волокут это всё в единое место.

– Они снова его строят… – Неон охрип.

– И без Посланника они бы до этого не додумались…

– И мы послали туда Сирела! – Второй схватился за голову.

– Ко всему прочему, ахеды могут быть среди нас.

– Знаю, – мрачно кивнул Неон.

– Кого назначили расследовать убийство? – спросила Юна через некоторое время.

– Кого, кого… – проворчал Неон, нахохлившись, – конечно же, этого выскочку Илима.

– Значит, мы должны действовать самостоятельно, – заметила Юна, глядя брату в глаза.

– Должны, – согласился Неон, ответив на взгляд сестры. – И для начала давай разберёмся, что же стало с создателем «Гнева Солнца».

– Чертежи не сохранились, а создатель сошёл с ума? – процитировала Юна, хмыкнув неодобрительно.

– Именно. Мне всегда казалось, что эта фраза звучит неубедительно. Скажи мне, Мать Индигира, есть ли у тебя уши там, где нет у меня?

Глава 7. Град

Percival – Karanfile

Без смены лошадей, да по обычным дорогам, путь из провинции Алей в соседнюю провинцию Хилок занимал пятнадцать дней. Как и предупреждал Агван, без неприятностей не обошлось.

Первый раз ахеды напали, подловив наследника чуть ли не на выезде из Сарана. Он даже спешиться не успел, как Зея, невозмутимо, спустила болт с арбалета, и, пока её сестра клинком прорубала брешь в стане врага, метательными кинжалами отправила вражеских лучников на тот свет. Третьему оставалось только пнуть ногой раненого ахеда, который впился ногтями в круп его коня. Пинега одобрительно кивнула, когда девушки вернулись в строй, по бокам от наследника, и невозмутимо продолжила путь. Сирел, хоть и был благодарен, чувствовал себя неловко, поэтому дальше ехал, чутко прислушиваясь и цепко глядя по сторонам.

Когда ахеды напали во второй раз, разведчики как раз разбили лагерь на берегу ручья. Девушки ушли мыться, оставив Сирела и Пинегу следить за костром. О приближении противника Сирел догадался по поведению лошадей. И когда Зея с Буреей вернулись в лагерь, наследник и их строгая наставница как раз оттаскивали тело последнего ахеда в кусты. Лагерь пришлось свернуть.

Наследник предложил пройти по течению реки. Оставив на том берегу цепочку ложных следов, они снова вернулись в русло и двигались по нему до тех пор, пока не вышли к каменистым предгорьям.

На дорогу всё равно пришлось вернуться, потому что в Хилоке, провинции Императора, среди крутых гор добывали самоцветные камни, и бездорожье представляло собой серьёзную угрозу для путников. Заброшенные шахты, заросшие густыми кустами карьеры, кишели диким зверьём и мелкой нежитью. Однако, ахеды больше не нападали, словно потеряли след.

– Вы такие откуда взялись? – Сирел, заскучав в дороге, задал этот давно интересующий его вопрос.

Солнечные зайчики укрывали тропу, по которой они ехали. Лес шумел и жил своей жизнью. Дорога была широка, но однообразна.

– Что тебя интересует? – Бурея, как кошка, потянулась, разминаясь в седле.

– Откуда взялись близнецы? – Зея похлопала глазами, позабавив собеседников наивным видом.

– Ну да, – улыбнулся ей Сирел, и Зея покраснела, – никогда не встречал близнецов.

– Ты, может, слышал о нашем отце. Он глава Военного училища в Сандане, – отвечала Бурея.

– Амур? Я думал, у него только сыновья.

Бурея рассмеялась, лукаво подмигнув сестре. Та ответила ей робкой улыбкой.

– Ну, наша мать из Орхона, и она была Белой Розой отца. Так что о нас говорить он не любит. Зато он хорошо нас обучил, – Бурея, рисуясь, рубанула воздух мечом, чем только напугала свою лошадь.

– Он хотел, чтоб мы вышли замуж, – тихо продолжила Зея, глядя на Сирела из-под опущенных ресниц, – а мы не хотели.

– Нас бы разлучили!

– И тут мы встретили Пинегу.

Главная Воинствующая Мать кивнула улыбаясь. Она ехала последней, замыкая строй.

– Она предложила нам применить свои умения для благого дела!

– Только запретила почти всё веселье, – Бурея надула губы, картинно ссутулившись в седле.

– Вы Матери, а не Жрицы, – Пинега нахмурилась.

– А мне нравится быть Воинствующей Матерью, – негромко заметила Зея.

– И мне, – поддакнула сестра, кидая на Сирела многозначительный взгляд.

– Тут очень красиво, – заметила Пинега, – споём молитву?

Орден Матерей, в отличие от жрецов, магией не владел, посему свои молитвы они облекали в форму песнопений. Пинега запела основной мотив, а Зея и Бурея подхватили, вторя ей, подобно эху. Сестра-арбалетчица достала флейту, а сестра-мечница – бубен. Наследник, хоть и умел играть на излюбленном в империи инструменте – гуслях, со своим репертуаром к Матерям не полез.

Голоса их разнеслись по лесу, как волны свежего ветра после долгой жары. Казалось, сама природа внимает им. Пели они высоко и чисто, и пение их разительно отличалось от жреческого. Сирел даже прикрыл глаза, щурясь то ли от яркого солнца, то ли от сошедшей на него благодати. Он толком не вслушивался в слова, но чувствовал, что поют они о чём-то прекрасном.

Для ночёвки выбрали неприметную, но уютную поляну. Сирел и сестры ушли за хворостом в лес. В косых закатных лучах лес был чарующе загадочен, в глубоких тенях таил он прохладу, на свету игрался сияющими частичками пыли. Чуть неподалёку шумела горная река. Наследник приметил хороший сухостой, который без сопротивления обрушился в траву. Зея набрав охапку хвороста, вдруг заговорила:

– Я представляла тебя немного иначе.

– И как же? – Сирел обернулся ней, но девушка отвела глаза, делая вид, что ищет еще ветки.

– Ну… Таким… Суровым.

Третий хмыкнул, обламывая лишние ветки.

– Мы много по тебя слышали. Про то, как ты защищал южные деревни от набегов работорговцев и контрабандистов, как выслеживал их на Змеином Хребте… – В голосе Зеи слышались восторженные нотки.

Бурея вышла из-за раскидистого дуба и остановилась, прислонившись плечом к дереву. Мечница слушала и внимательно глядела на сестру.

– Ну, такова была моя служба, – Сирел скованно пожал плечами, не оставляя своего занятия.

– Что, хоть тебя и назначили всего лишь центурионом, ты сделал для людей больше, чем некоторые легаты.

Наследник выпрямился, посмотрел на Зею. Против обыкновения та не отвела взгляд сразу, и мужчина разглядел в ее глазах неподдельное восхищение. От которого, правда, ему стало неуютно.

– Тебя поэтому с юга вернули? – Бурея вмешалась, и Сирел, с некоторой поспешностью, повернулся к ней.

– Не совсем, вернули по семейному вопросу. С Норданом же нам удалось придти к взаимопониманию, он даже жалел о моем отъезде.

– А ты? Жалеешь? – Зея сделала робкий шаг вперед, бросив на сестру сердитый взгляд.

– Мне будет недоставать моих друзей. Центурию после моего ухода расформировали, перевели всех по разным частям и армиям.

– Теперь у тебя есть новые друзья, – Бурея выразительно повела плечом, да и взгляд у нее был как у кошки. – Думаю, мы собрали достаточно, можно возвращаться.

Сирел подхватил сухостой и, мило болтая с мечницей, направился в лагерь. Зея тяжело вздохнула, некоторое время она неподвижно глядел им в след, а затем, ссутулившись, поплелась следом.

К вечеру Сирел отправился к реке, дабы умыться. Он знал, что Матери на страже, но и сам не терял бдительности. Поэтому, когда, растирая кожу пучком свежей травы, он услышал тихие шаги за спиной, то виду не подал. Определив источник звука, он резко обернулся, выхватив кинжал, который заранее воткнул в бревно рядом с собой. На берегу стояла Бурея, таинственно улыбаясь. На ней была только нижняя рубаха, что бросала на бурлящую воду ярко-алый отсвет.

– Что ты тут делаешь? – спросил Сирел.

Он, конечно, не смущался, но удивился.

– Хочу искупаться, – пожала она плечами.

Красная рубашка с небрежным изяществом соскользнула на землю.

На взгорке, над рекой, Пинега точила свой клинок с невозмутимым видом. Весь ее облик был исполнен спокойствия и умиротворения. Зоркими глазами она окидывала округу, что хорошо просматривалась с этой высоты. Рядом с ней, уткнувшись лицом в арбалет, тихо скулила Зея.

– Ну чего ты так расстраиваешься? – вздохнула Пинега, разглядывая в клинке отражение леса за своей спиной.

– Бурея! – всхлипнула девушка. – Нельзя же так!

– Ой ли, – покачала головой наставница. – Ты сама ей рассказала о своих чувствах.

– Она же моя сестра! Зачем поступать так подло?

– Думаю, она не со зла, – пожала плечами Пинега. – Бурея куда больше, чем ты, зависит от вашего родства, воспринимает тебя, как продолжение себя. Её действия – компенсация твоей нерешительности.

– Значит, это я виновата?

– Зея, забудь о чувствах! – Пинега вдруг стала очень серьёзной. Глубокие морщины рассекли ее лоб, – это не просто разведчик, это сын нашего Императора. Как бы ты ни страдала, твои мечты не могут быть осуществлены. Твои терзания могут лишь испортить всё наше дело. Ты не должна ссориться с сестрой из-за мужчины, с которым у вас ничего быть не может.

– Не может? А это тогда что? – голос Зеи сорвался от обиды. Она махнула рукой в сторону реки.

– Не более чем удовлетворение физических потребностей. И если ты не можешь относиться к этому так же просто, как твоя сестра, то и не лезь. Бурея совершенно не понимает принципов нашего ордена. Но ты-то понимаешь?

– Понимаю… – вздохнула Зея, сердито швырнув еловую шишку.

Hedningarna – Hoglorfen

За горной грядой сердито громыхнуло. Сирел поднял глаза к потемневшему горизонта и хмыкнул, недовольно. Конь под наследником нервно фыркнул, грызя удила и мотая башкой: они ехали полем, под палящим летним солнцем и тучи слепней да гнуса нещадно жалили конские бока. Резкий, звучный, подобный удару хлыста, прокатился над путниками сухой раскат грома.

– Будет гроза, – вздохнула Пинега, поправив сползающую соломенную шляпу. Такими головными уборами они обзавелись перед отъездом, в одной из деревень, дабы не получить солнечного удара.

– А мы в поле, – Зея поёжилась, с опаской покосившись на небесный свод.

– Нужно искать укрытие, – согласилась с ней сестра, пришпорив лошадь. – Впереди небольшая чаща. За ней лес.

– Эй, а там кто? – воскликнула Зея оборачиваясь.

Её правая рука скользнула к арбалету: по кромке поля, нагоняя путников, двигалась шестёрка всадников.

– В лес, быстро, – скомандовал Сирел.

Как он и опасался, неизвестные тоже прибавили ходу, неумолимо сокращая расстояние. Зея, первой достигнув леса, на скаку поднялась в седле, подпрыгнула и подтянулась на ветке, скрывшись в густой листве. Её конь продолжил движение, и исчезновения девушки никто не заметил. Сирел пропустил женщин вперёд и замкнул кавалькаду. Как только копыто его коня коснулось границы чащи, он резко натянул удила разворачиваясь. Матово-черный клинок выскочил из ножен за спиной.

Раскаты грома участились. От одного, особенно сильного, содрогнулась земля, загорелась от прикосновения белой длани молнии высокая сосна у края леса. Конь наследника поднялся на дыбы, скидывая седока. Неизвестных всадников ждала та же участь: в седле удержались лишь двое.

Сирел успел сгруппироваться перед падением, но всё же больно ушиб голову о некстати торчавший корень. В глазах у него помутилось, на миг, но тело двигалось само, подчиняясь давно выработанным рефлексам, лишь благодаря которым Сирел успел увернуться от мчавшегося на него всадника.

– Кто вы такие? – громко крикнул Третий, выходя навстречу неизвестным.

Вопрос он задавал, зная, что его ждёт. И ответом ему был молчаливый блеск стали.

Резкий порыв холодного северного ветра ударил ему в спину, и наследник, не раздумывая, перекатился вправо, лишь в прыжке услышав конский топот, что заглушила мягкая трава подлеска и гром. Всадник, проскочив мимо, тут же развернулся, но арбалетный болт, выскочивший откуда-то из еловой кроны, вонзился ему точно в сердце. Сверкнула молния.

Те двое, что упали с коней и удачно поднялись, подскочили к Сирелу окружая. Того из ахедов, что, падая, попал под лошадь, настиг ещё один серебристый болт, на этот раз из другой кроны.

Два оставшихся всадника пошли на разгон. Под шум начавшегося дождя, им навстречу улюлюкая и размахивая клинком, вылетела Бурея. Её волосы растрепались, куртка распахнулась на груди, обнажив ключицу, в зелёных глазах сверкал азарт и предвкушение. Её эффектное появление отвлекло на себя внимание всадников, заставило их развернуться в погоню. Пинегу, что выскочила из леса за их спинами они и не заметили. Ещё один арбалетный снаряд устремился им вдогонку, попал по одной из лошадей. В тот миг, когда ахед обернулся посмотреть на круп раненого коня, его настиг неумолимый, как стихия, меч Воинствующей Матери. Второй всадник, осознав опасность, показал чудеса верховой езды, ловко петляя между женщинами, раня их коней и цепляя противниц своим длинным изогнутым клинком.

Сирел успешно бился с пешими ахедами, пока всадник не вмешался. Копыта коня просвистели прямо перед самым лицом Третьего, от дождя земля стала влажной, и он поскользнулся, чуть не потеряв равновесие. Ахеды разделились, один из них, пользуясь суматохой и плохой видимостью, скрылся в подлеске. Пинега и Бурея налетели друг на друга, пытаясь атаковать ловкого наездника, тот успел чиркнуть клинком по спине Пинеги и оцарапал щит, висевший у неё на перевязи через плечо.

Сирел, кувыркаясь в грязи, успел подрезать сухожилия ретивому коню и тот, заржав истошно, повалился в лужу. Всадник выпал из седла, и пока он выпутывался из стремян поверженного животного, на него, сверху, как лесная кошка, прыгнула Бурея, победно рыча. Кровь ахеда обильно обагрила её куртку.

Пинега, понукая лошадь, прижала южанина к сосне, но тот не растерялся, широко рубанул мечом, отгоняя Мать. Женщина отступила, возликовавший противник ринулся в атаку, отразил тяжёлый удар Пинеги, обрушившийся на него сверху, выхватил из рукава клинок и засадил его, со всей силы в конский бок. Метил он в икру воинствующей матери, но та, пытаясь оттолкнуть врага, успела убрать ногу. Лошадь встала на дыбы, молотя копытами плотную пелену ливня.

Пинега съехала с седла, попыталась подняться, но руки скользили в грязи. Ахед надвигался, его клинок отразил вспышку молнии совсем рядом с её лицом. Раскат грома сотряс землю, и не успела Пинега закрыться рукой от неминуемого удара, как густая, резко пахнущая металлом кровь, вместе с дождём, залила ей лицо и грудь. Враг грохнулся в грязь, лишившись головы, а Сирел, что успел его остановить, уже скрылся в подлеске, преследуя последнего ахеда.

Третий плутал по кустам, щурясь от дождя. Соломенная крестьянская шляпа, раздобытая недавно в одной из деревень, поначалу, отлично защищала его лицо от воды, но со временем вымокла и только мешала. Женский вскрик раздался в десяти шагах от него. Он кинулся на звук, зацепился за липкий куст, который так плотно облепил его штанину, что вырываться пришлось с помощью клинка.

Проклиная всё на свете, наследник выскочил из зарослей – Зея упала с дерева, раненная в плечо узким кинжалом ахеда. Тот, дождавшись её падения, размахнулся и ударил девушку кулаком в лицо. Она успела сгруппироваться и закрыться, но раненая и дезориентированная, сопротивляться не могла.

Сирел прыгнул, сшибая плечом противника. Отступил, перехватив скользкий от воды клинок в руке, замахнулся и ударом плашмя повалил врага на землю. Тот, теряя равновесие, криво кувыркнулся, но успел швырнуть в наследника несколько метательных кинжалов. От первого Сирел увернулся, второй поймал на клинок, но третий, скрывшись в ослепляющей вспышке молнии, задел его по бедру, распоров штанину.

Наследник зарычал, бросился на противника. Сцепившись, они покатились по опавшей хвое и грязи, теряя оружие и переходя в рукопашную. Третий подмял ахеда, но тот вывернулся, отвесил ему мощный удар под дых. Сирел обозлился, вцепился нойону в глотку. Враг свободной рукой достал кинжал. Имперец выпустил его шею, перехватил руку с оружием. Завязалась борьба за клинок.

Катаясь по грязи, они осыпали друг друга ударами, пока Сирел, крепко обхватив противника ногами, не кувыркнулся назад, приложив ахеда головой о жёсткий корень. Тот, ослепнув от удара, ослабил хватку. Этого хватило наследнику, чтобы выхватить кинжал и воткнуть его южанину в плечо, пригвоздив к земле. Сирел отвесил противнику удар в лицо, схватился за рукоять клинка и повернул. Ахед взвыл от боли.

– Говори! Кто тебя послал?! И зачем?

Ответом ему было только рычание. Ахед открыл рот, оскалившись в безобразной улыбке, и прокусил себе щеку изнутри. Наследник услышал треск стекла и увидел тёмную жидкость, что, смешиваясь с кровью, превращалась в желтовато-зелёную пену.

– Вот вихрь! – выругался Сирел, отскочив от бьющегося в конвульсиях тела.

Наследник поднялся, зло сплюнул на землю возле трупа, схватил его за ногу и поволок к месту битвы. Свой клинок он чудом нашёл в грязи.

Гром утих, казалось, и дождю скоро конец. Лес окутался туманом, пейзаж распался на планы, разделённые белой дымкой. Листья на деревьях танцевали под порывами ветра, раскачивались сосны, издавая натужный, тоскливый скрип. Сирел глубоко вдохнул запах свежести, заметив, наконец, что вся его одежда вымокла насквозь, а через голенища сапог переливается вода. Ветер ласково облетел вокруг наследника, придавая ему сил, а потом резко толкнул в бок. Сирел услышал какой-то стон, больше похожий на скрип деревьев.

– Зея! – крикнул он, вспомнив, в каком состоянии оставил спутницу.

Труп врага пришлось бросить. Пробираясь обратно по собственным следам, что всё быстрее смывались дождем, он, наконец, нашёл девушку. Зажимая голову руками, она сидела под сосной, тихо постанывая.

Сирел молча присел рядом, разжал её ладони и посмотрел в глаза. На красивом лице девушки расцвёл синяк, но страшнее была рана на плече. Кинжал торчал, сверкая рукояткой, вокруг него ещё пузырилась ядовитая пена.

– Зея! Ты меня слышишь? – Сирел внутренне содрогнулся, вспомнив, как быстро умер ахед от своего яда.

Девушка кивнула, но не очень уверенно. Перед глазами у неё всё плыло.

– Пинега! Бурея! – закричал Сирел, перекрикивая гром.

Матери выскочили из кустов. В водяной пелене они потеряли след своих соратников, найдя их только тогда, когда Сирел подал голос.

– Что с ней?! – налетела Бурея. Мокрая рубаха плотно облепила её тело, но мечница этого не замечала.

– Яд! – воскликнула Пинега.

– Его не так много, – заметил Сирел, – часть смыло дождем, ещё до того, как он попал в Зею. Нужна живая вода. Другими способами, под дождём, мы кровь не остановим, да и яд надо срочно обезвредить.

– Что же делать! – старшая близняшка заметалась.

– Тебе, Бурея, лучше заняться трупами. Собери их в одном месте. А ещё лучше, найди для них яму поглубже, – спокойно приказал ей Сирел. Бурея кивнула и ушла в лес, – Пинега, ты достала воду?

– Да, – ответила Мать, откупорив хрустальный пузырёк.

– Что ж, давай, – кивнул Сирел.

– Нам может не хватить на дальнейшее путешествие.

– Я сказал, давай!

Пинега повиновалась. Сирел, одной рукой прижав плечо Зеи, второй аккуратно потянул клинок на себя. Лезвие вышло быстро, потянув за собой струю тёплой крови. Зея вскрикнула, дёрнулась, но Третий держал крепко. Пинега капнула священную жидкость на рану девушки. Кровь остановилась, а через минуту Зея отключилась.

– Сколько у нас лошадей? – спросил Сирел, ёжась от холода.

– Две. Куда ускакали ваши кони пока неясно.

– Пойдём, нам нужно искать укрытие, – Сирел поднял раненую и закинул на плечо.

Пинега ушла вперёд, показывая дорогу к лошадям. Коня, которому Сирел подрезал сухожилия, женщины добили, как и раненого скакуна самой Пинеги. Остальные разбежались. Лишь две лошадки стояли привязанные у опушки и прядали ушами, фыркая на гром. Одна принадлежала Бурее, вторая досталась от ахедов. Сирел посадил Зею в седло, ближе к холке, сам сел позади, придерживая девушку.

Пинега, взяв лошадь под уздцы, нырнула в чащу, где Бурея уже присыпала трупы ахедов свежим лапником.

– Думаю, пойдёт, – махнула рукой Бурея, заметив Пинегу.

– Поехали, – согласно кивнула женщина, пуская девушку вперёд на коня.

Зея очнулась от качки. Лил дождь, северный ветер продувал холодную одежду, но спиной девушка ощущала тепло. Зея обернулась и резко дёрнулась от удивления.

– Наследник? Я могу пойти пешком!

– Сиди уже, – нахмурился Сирел, которому неловкие движения девушки мешали править лошадью.

Зея оглянулась на Пинегу и Бурею, что ехали рядом. Старшая близняшка показала младшей язык и подмигнула, показав глазами на Третьего.

Небо прорезала яркая вспышка, гром сухим, жёстким ударом, рассёк воздух.

– Ой, что это? – Бурея поморщилась, достав из складок мокрой рубашки то, что ударило её по лбу.

– Это град… – севшим голосом ответила Пинега, накидывая мокрый капюшон на голову.

– Западный ветер! – выругался наследник.

Град усилил напор, ветер пригнул деревья к земле, а из угрюмых, озлобленных облаков посыпались крупные колкие куски льда. Путешественникам пришлось вернуться в лес, который превратился из густой лесополосы в дремучий сосновый бор у подножия гор.

Перегруженные кони ступили на жёлтый ковёр из иголок, тяжело храпя. Пар вырывался из их ноздрей, прерывисто. Град немилосердно барабанил по их спинам, хлестал лошадей, бился о стволы деревьев. Путники спешились у небольшого оврага, своды которого удерживали сосновые корни, и сбились в кучу с подветренной стороны. Вода бурным потоком неслась по дну их убежища, но вымокшим до нитки людям было уже всё равно.

– В дне пути отсюда, на запад, есть городок шахтёров. – Пинега хорошо помнила эти места.

– Туда и направимся, как распогодится, – Сирел кивнул, сдерживая кашель. Только простуды ему не хватало.

Град кончился через полчаса. Стих и дождь. Свинцовые тучи ушли в горы, унося с собой раскаты грома и всполохи молний. Странное, золотое свечение вдруг озарило мир. Закатный свет пробивался через тяжёлые облака, окрашивая мокрую хвою в цвет охры. Ветер танцевал, вовлекая в танец ветви, закручивая дождевые капли, что слетали с деревьев.

Холод спускался с гор, крался у самых корней, сковывая влажную траву своими туманными пальцами. Его ледяные прикосновения пробирались под мокрую одежду путников, кололи спицами лёгкие, ломили поясницы, застужали разогретые в битве мышцы.

Garmarna, Jorgen Fahlberg – Klevabergselden

Больница для умалишённых, в народе прозванная Домом Безумия, стояла чуть в стороне за городскими стенами, на юго-западе столицы. Лечебница порождала слухи и присказки о ветрах, несущих безумие, о криках, долетавших до города. Редко кто ездил по юго-западной дороге, считая её проклятой, а караульных на эти врата отправляли отбывать наказание. Ведь в этом месте, по слухам, не только лечили людей, но и карали неугодных власти. То надоевшая жена, то слабоумный родственник, то политический заключённый… Ужасная участь ждала их, по мнению народной молвы.

Солнце садилось, косые его лучи отразились от городских стен. Розово-жёлтые облака, как лепестки далёких южных цветов, распускались в лазурных небесах. Громко щебетали птицы, устраивая в придорожных зарослях потасовки за гнёзда и партнёрш.

Неон, не спеша, ехал по загородной дороге, обвивавшей городские стены, в окружении своей личной охраны. Около южных ворот им пришлось объехать крупное столпотворение людей, спешащих в город до заката. Гнедой конь наследника шёл рысью, истосковавшись по движению, после дня в конюшне. А мужчина в седле наслаждался свежим вечерним воздухом, тёплым, летним солнцем и запахами распускающихся цветов. Его не пугала дурная слава Дома Безумия.

Стена вокруг больницы в высоту была в два человеческих роста, ворота из толстых брёвен окованы железом. Серые камни ограды выглядели так безжизненно и уныло, что и здоровый человек, запертый в них, мог бы сойти с ума.

Неон осадил коня, приближаясь к вратам. Стражи отсалютовали ему и распахнули створки. За оградой стояло длинное, одноэтажное здание, напоминавшее конюшню, только для людей. В центре, под резным фронтоном, располагался вход, за ним приёмная и комнаты жриц. Изнутри к стене прижимались деревянные хозяйственные постройки, по двору ходили курицы и свиньи, лаяли собаки. Вокруг фонтана, под чёрными, без почек, деревьями, примостились лавочки, с закруглёнными углами.

Неон спешился, отдав поводья старику-слуге, одетому в форму больницы: тёмно-бордовая укороченная мантия с рукавами до локтя. С крыльца приветливо поклонились жрицы. Будущий казначей кивнул в ответ и вошёл внутрь. В прихожей было темно и прохладно, камень, остывший за зиму, ещё не прогрелся с весной. В больнице огонь был только в подвалах, где в огромных печах жгли дрова, отапливая комнаты больных горячим воздухом, шумевшим по трубам внутри стен; да на кухне. В качестве источника света в помещениях с больными использовали светящиеся зеленоватым светом грибы, росшие в кадках вдоль коридоров и под потолками.

– Темно, как в гробу у проклятого, – недовольно заметил Неон своему охраннику и тот молча зажёг масляный фонарь, что они принесли с собой.

– Приветствую, Второй Наследник. Это честь видеть вас здесь, – поклонился ему толстый друид в серой рясе, расшитой по краям алхимическими символами. – Но что привело вас сюда?

– Хочу навестить одного больного, – будничным тоном ответил Неон, перекинув край золотого плаща через предплечье.

За его спиной робко жался паж с папкой из тонкой кожи в руках.

– Позвольте узнать какого именно? – друид неприятно улыбнулся самодовольной улыбкой.

Неон небрежно взмахнул рукой, унизанной золотыми кольцами, и паж, чуть не выронив папку, ответил:

– Номер тысяча восемьсот тридцать.

– К сожалению, я не могу пустить вас к нему, – друид побледнел.

– Вы в этой должности недавно? – лениво спросил Неон, неспешно подойдя к мужчине. Двумя пальцами он задумчиво подцепил карминовую нитку с плеча друида, равнодушно оглядел и бросил на пол, – Клятву ещё не давали, я прав?

– О чём вы? – попытался отшутиться толстяк, но голос его предательски дрогнул.

– Не давали, – прервал его Неон, твердо, – значит ничто не мешает вам принять от меня этот скромный дар.

Паж взял из рук охранника увесистый бархатный кошель и подал друиду. Тот нахмурился.

– Да как вы смеете! Это же подкуп! Что скажут власти?

– Я и есть власть, – ласково улыбнулся Неон, – и я пришёл к вам с миром. У вас выбор очень простой: или пустить меня к больному и жить спокойно, или самому очутиться на его месте.

Друид замолчал. Его трясло, толстый подбородок жалобно дрожал. Он не находил слов.

– Ну же, решайтесь. Поверьте, о нашем разговоре никто не узнает.

– А как же ваши слуги?

Неон оглянулся на охранников, довольно улыбаясь, затем слегка наклонился к своему собеседнику и доверительно прошептал:

– Они немые. – Второй выпрямился, поправил плащ. – Ко всему прочему – верны мне. А юный Сува болтать не станет. Так что?

Неон взял кошель из рук пажа и протянул друиду. Тот помялся, поглядывая на будущего Казначея со смесью ненависти и страха. Второй наследник перестал улыбаться и медленно опустил руку. Заметив его жест, молчаливые охранники подобрались, положив мощные ладони на эфесы своих клинков, а паж ловко ретировался за их спины. Друид, побелев окончательно, упал на колени, вцепился в руку наследника и выхватил у того кошель.

– Простите, Наследник! Конечно же, я вас пущу!

– То-то, – ласково потрепал его Неон по пухлой щеке. – Полно вам, поднимайтесь. Негоже друиду матери-природы на коленях стоять. Где, говорите, наш пленник?

В этом подвале воняло. Нет, смердело. Неон прижал кружевной надушенный платок к лицу, но его всё равно мутило от этого ужасающего запаха гнили, нечистот и болезни. Довершал букет лёгкий тон безумия, смешанного со страхом. Второй наследник дождался, пока охранники больницы пристёгнут больного цепью к стене и вошёл в камеру. Под круглым крохотным окошком у самого потолка стоял стол, весь заваленный опилками. Под потолком висели деревянные птицы странной формы: у них не было глаз и клювов, крылья изображались прямоугольными досками, порой двойными, а лапы оканчивались колёсиками.

Неону подали стул, на который он и сел, не отнимая платка. Пленник, сидящий на полу у другой стены и, казалось, не обращал внимания ни на гостя, ни на цепь.

– Эй, ты, слышишь меня? – Второй рискнул оторвать платок от лица.

Пленник молчал. Длинные, слипшиеся в грязные сосульки, волосы закрывали его лицо, казалось, они образуют с бородой единое целое.

– Что ты можешь рассказать мне о «Гневе Солнца»? Помнишь? Это оружие, которое ты создал. Что это было? Как оно работало?

Молчание.

– Я могу вытащить тебя отсюда! – Неон врал. Но безумцу этого знать не полагалось, – ты вернёшься домой, к своей семье. Хочешь домой?

И пленник рассмеялся. Сначала это походило на кашель, потом он задрал голову и схватился за живот, но смех его изменился, стал сухим и злым. Когда он заговорил, его голос звучал хрипло, словно издалека:

– Дом? Да ты знаешь, где мой дом?

– Нет, – ответил Неон, чуть подавшись вперёд. – Скажи мне, где?

– За Источником!!! – рявкнул пленник, бросившись к наследнику. Цепь натянулась.

Неон вскочил как ужаленный. Табурет опрокинулся за его спиной.

– Ты! Ты пришелец! – Неон забыл о вони. Глаза его округлились от ужаса, он попятился, запнулся об упавший стул, схватился рукой за стену, – Почему тебя не казнили?!

– Такова была цена моей сделки с Камалом! Но имперцы лживы и трусливы… Он использовал меня, а потом запер здесь и велел продлять мою жизнь живой водой… Не правда ли, хорошая сделка?

– О ветры! – только и смог выговорить Неон. Видеть перед собой одного из народа Посланников – всё равно что встретить наяву самый страшный из своих кошмаров. Волна ненависти, презрения и страха прокатилась по телу Второго Наследника, – расскажи мне об этом! – кое-как он пересилил себя.

– Ни за что! – зарычал пленник. – Никогда! Я не стану больше помогать имперским тварям! Камал обещал пощадить её! – пришелец заплакал, вдруг. – Обещал отпустить нас, если я помогу убить Андрея! И я помог! Но он казнил её! На глазах у меня и её детей! Казнил! Нет у меня дома больше. И не будет никогда… Из этого мира нет выхода! Да чтоб вы все сдохли! – голос его сорвался в крик. – Чтоб вас черти побрали! Чтоб города ваши превратились в руины, а сами вы сгорели в Аду! Выхода нет!

Неон не мог этого больше слушать. Он уже выскочил было за дверь, как услышал вслед:

– Её дети придут! Они отомстят за нас!

– Заприте его! – приказал Неон и бросился к выходу.

Голова шла кругом. Его трясло. Встретиться с древним врагом лицом к лицу было страшнее, чем он предполагал.

В кабинет Юны он ворвался, слегка шатаясь. Глаза его были расширены, волосы всклочены. Сестра подняла на него взгляд и тут же поднялась из-за стола.

– Что случилось?!

– Юна, где дети Посланника? Что с ними стало? Почему их не казнили?

Но Мать Индигира не знала ответа, и тревога отразилась на ее лице.

Глава 8. Пепел розы

Веданъ Колодъ – Пойду, взойду на гору

– Ну что, как будем входить в город? – спросила Бурея, выглядывая из-за кустов, как любопытная гончая.

Сирел поймал её за край куртки и сдёрнул вниз, в кусты, где их храбрая четвёрка обсуждала план проникновения. Ахеды искали их, знали, что их четверо.

– Может нам послать кого-то одного? – предложила Зея, морщась от боли в плече.

– Нам нужны кони, провизия, одежда, – перечислила Пинега. – Да и денег надо бы раздобыть. Конь наследника так и не нашёлся.

– Да, неловко вышло, – смутился Сирел, почесав голову.

Он умел выживать в любых условиях, после стольких лет службы в разных частях империи, но в данный момент они нуждались в лошадях и провианте, раздобыть который могло лишь золото. Золото, которое ускакало вместе с его конём. Конечно, можно было взять и силой, но наследник такие методы презирал.

– Что-то я не подумал о том, как правильно хранить монеты.

Пинега, задумчиво закатив глаза, порылась в вырезе своей красной рубахи и извлекла на свет тощий мешочек, всё ещё сырой после вчерашнего града. Пересчитав золотые монеты на ладони, женщина нахмурилась:

– Всего три золотых!

Бурея, подмигнув наследнику, запустила руку сначала в распахнутый ворот рубахи, потом в штаны и напоследок в сапог. Зея, скромно потупившись, показала свой мешочек. Пинега собрала со всех дань и стала считать снова.

– Пять золотых и двадцать серебрушек. А нам нужно: ещё два коня – четыре золотых, новые одеяла взамен потерянных, еда в дорогу, сухая одежда, арбалетные болты для Зеи. Ах да, лекарства и сбрую с сёдлами для новых лошадок. Мда…Эдак нам наших запасов и на пиво не хватит.

Сирел пригорюнился больше всех. Ему было чрезвычайно стыдно потерять золото, а ведь тех денег им хватило бы на весьма вольготное существование.

– Будем искать работу, – наследник прервал тишину. Войдём двумя группами: я и Зея будем изображать супругов, – девушка встрепенулась и заулыбалась, торжествующе глядя на сестру, которая нахмурилась и скисла, – но так как вы близняшки, да и ахед оставил тебе на память синяк, это придётся скрывать – посему ты, дорогая, будешь слепой.

– В смысле?! – теперь скисла лучница, прижав руку к подбитой скуле.

Старшая сестра же упала на траву, давясь смехом.

– Повязка на глаза, – Сирел улыбнулся краешком рта. – У тебя же хороший слух? А я буду твоим мужем наёмником. Жили мы с тобой, но сгорела наша изба, в пожаре ты потеряла зрение и вот мы ищем новый дом.

– А мы? – Пинега слегка пнула Бурею, что продолжала кататься по земле.

Девушка поднялась улыбаясь. В её чёрных волосах запутались травинки и листики.

– А вы мать и дочь, странствующие паломницы. Приехали навестить местных Матерей.

– Да мы даже не похожи! – возмутилась Бурея.

– Да мало ли от кого тебя мать нагуляла? – усмехнулась Пинега. – Хорошая легенда. Заодно обратимся к сёстрам по ордену. Они помогут чем смогут.

– А ничего, что мы выглядим как оборванцы? – насупилась Зея, оглядев их внешний вид.

Сырые, грязные куртки, где распоротые клинком противника, где разодранные от падения на землю, штаны в пятнах травы и земли, рубахи потные, и вид у них такой, словно ими мыли полы в низкопробном доме удовольствий. Не говоря уже об умопомрачительных причёсках, со шпильками из комьев глины, травы и сосновых иголок.

Сирел только тяжело вздохнул, указав рукой на горную реку, что бурно несла свои воды в нескольких столбах от города. Осознав, что их ждёт очередное холодное купание, Бурея поморщилась, Зея расстроилась, а Пинега решительно направилась к водоёму.

Большое село, или небольшой городок, в котором поселились шахтёры, расположился у подножия гор. Выдержанный в архитектурных традициях империи, с высоты птичьего полёта он походил на солнце с одним лучом. Центр города был смещён к востоку, вокруг круглой площади располагались здания храма, администрации, казарм, замыкали круг дома богатых торговцев рудой и управляющего шахтой. Простой люд жил вдоль западной дороги, которая на границе города разветвлялась на шахты, в поля и к тракту.

День выдался прохладный, солнце пряталось за темно-лиловыми облаками, что скребли своими животами горные хребты. Лучи светила пронзали тяжёлую завесу, падая на землю столбами золотой благодати, но немилосердный ветер, ярясь над землёй, сминал тучи, перемещая свет по склонам гор. Светлые всполохи часто двигались, казалось, поля и предгорья переливаются.

На широкой дороге с пшеничных полей появились путники. Женщина, в латанном плаще, в капюшоне, шарящая по дороге посохом из сосны, шла, поддерживаемая под руку высоким мужчиной в потёртой куртке. Конюх, что лениво таскал вилами сено, замер, приложив руку ко лбу, с интересом разглядывая незнакомцев.

Путники остановились у ворот конного хозяйства. Мужчина помахал рукой конюху, и тот подошёл, не выпуская, впрочем, вил:

– Кто такие? Куда идёте?

– Здрав будь, добрый человек, – отвесил ему поклон Сирел, но получив тычок под ребра от Зеи, распрямился и перестал кривляться. – Я Камал, это моя жена Селенга. Мы жили в горах, но жена моя ослепла, и теперь мы хотим поселиться в вашем селе. Я на шахты наймусь, а она прясть может.

– Ох и нелёгкая тебя принесла в недобрый час, – покачал головой мужик, опуская вилы.

– А что случилось? – насторожился Сирел.

Как назло, ветер швырнул в него запахи конского навоза, не суля ничего хорошего.

– Да завалило шахтёров недавно в одном туннеле, а кто их спасать ушёл, рядом полегли. Никто понять не может отчего. Боятся идти в шахты. Управляющий лютует, градоправитель грозит отправить на шахты крестьян. Гарнизон-то весь на юг ушёл, а стражники в это дело вмешиваться не торопятся – боятся.

– Значит, и платят хорошо? – рассудил Сирел.

– Ну ежели тебе жизнь твоя недорога, – пожал плечами конюх. – Токмо если ты помрёшь, не видать твоей вдове ни денег, ни ветра.

– Спасибо, добрый человек, спасибо. А где тут на постой можно остановиться?

– А ты дальше пройди. Там, на перекрёстке, трактир стоит, как раз для таких бедняков, как вы. Есть, конечно, и приличный постоялый двор, да боюсь, ты его не потянешь.

– Да-да… – рассеянно покивал Сирел и задумался.

Распрощавшись с конюхом, они двинулись в указанном направлении. Прошли мимо ухоженных садов и огородов, дошли до перекрёстка и обнаружили искомое заведение.

– Подлецы трусливые! – кричала женщина в бордовом плаще. Судя по пятну грязи на спине, из трактира ее вышвырнули.

– Проваливай! – гаркнул с высокого крыльца верзила с чёрной бородой.

– Все стихии обернутся против тебя! – её крик сорвался, закрыв лицо руками, она зарыдала, стоя посреди улицы.

Меланхоличный извозчик, что правил повозкой, груженной дровами, объехал её, спугнув прохожих. Те направили свой гнев на скандалистку.

Зея запнулась, вцепилась ногтями в рукав наследника.

– Мы должны ей помочь! – жарко прошептала она в ухо Сирелу, когда тот наклонил к ней голову.

– Нет, оставь это Пинеге.

Как раз в этот момент по дороге на тракт проскакали две женщины. Люди почтительно расступались, завидев карминовые платки на их головах. Пинега и Бурея поравнялись с Сирелом и Зеей, и наследник глазами указал на рыдающую женщину. Старшая воинствующая Мать кивнула и спешилась.

Двухэтажный сосновый сруб со множеством пристроек, был переделан под нужды трактира. На первом этаже была кухня и большой зал для гостей. Хозяин сидел на стуле возле двери в подсобку, зорким взглядом окидывая помещение. У дверей, подпирая стены могучими плечами, позёвывали от скуки вышибалы. Тот, с бородой, что выгнал неизвестную женщину, спокойно попивал перебродивший квас из берестяной кружки.

Сирел аккуратно завёл Зею в помещение, усадил за свободный столик, поближе к кухне, и направился к трактирщику. Сделав заказ, он вернулся к своей спутнице и огляделся.

За столом у широкого окна, единственного в зале, восседала группа странных, для этих краёв, людей. На вид это были купцы из Лема, окружённые наёмниками буйями из Островного Союза. Такие союзы были обыденны и привычны… В крупных городах, в портах. На Юге. Что они делали здесь, на северо-западе империи, где прямых морских путей к Зелёному Морю не было никогда?

Буйи, закутанные в цветные тряпки, так что видны были только светлые глаза на тёмной коже, производили весьма пугающее впечатление. На поясах у всех висели кривые мечи, с расширяющимися, рубящими на одну сторону лезвиями. Были среди них арбалетчики и десятка высоких, опасных воинов, чьих глаз невозможно было разглядеть под сетками и слоистыми одеждами. Сирел хоть и насторожился, но сперва значения не придал – наёмников часто звали сопроводить путешественников с юга, или богатых имперцев. Он уже уткнулся было в тарелку с луковым супом, как заметил среди чужестранцев фигуру странную и ещё более неуместную в этих краях.

Невысокая, светлокожая женщина, лет пятидесяти, сидела во главе стола. На её голове возвышался тюрбан из серо-красного шелка, обхватывая скрытый тканью шлем-шишак, он спадал ей на плечо красивыми, отглаженными складками, отделанными золотой бахромой с маленькими, тихо позвякивающими при повороте головы, бубенчиками. Кожаная, покрытая стальными пластинами на плечах, предплечьях и груди, тёмно-коричневая куртка, прикрывала алую юбку, правый край которой был заправлен за пояс. На ногах штаны из плотной, бордовой ткани, заправленные в высокие, тонкой выделки, сапоги. На отдельном, пересекающим талию, ремне, висели ножны из дерева, с золотой оковкой. Рядом с ней сидел паж – невысокий, хрупкий, тоже в тюрбане. Весь её вид привлекал к себе столько внимания, что окружающие её войны и торговцы меркли, терялись, превращались в цветной фон.

Сирел рассматривал незнакомку, задумчиво замерев с ложкой в руке, и тут она взглянула не него, так резко и неожиданно, что наследник не успел отвести глаз. Синие, отражающие цвет тюрбана, очи больно кольнули мужчину. В желудке всё сжалось, от странного, гнетущего чувства. Казалось, он уже видел эти глаза. Сирел смотрел, и не мог отвести взгляд. Видел, как на сохраняющем благодушное выражение ее лице дрогнули веки, как расширились зрачки. Но отчего?

Полузакрытые ставни резко распахнулись от резкого порыва ветра, что ворвался в помещение, словно свора гончих. Женщина отвела взгляд, буйи вскочили со своих мест, ловя перевёрнутую посуду. Сирел услышал тихий звон потревоженных бубенчиков, а до его носа, почему-то, долетели запахи псины и розового масла.

Веданъ Колодъ – На горе мак

Пинега спешилась, подошла к плачущей женщине и положила руку ей на плечо.

– Что с тобой случилось?

– Мой муж! – всхлипнула несчастная. – Мой муж остался там, в шахте! А они отказываются за ним идти!

– Кто они? Что случилось?

– Вход в шахту обвалился! – женщина уже выла, вцепившись в ворот куртки Пинеги. – Но рабочих не пускают на разбор завалов, говорят, там отравленный воздух! И мой муж… Они говорят, что он погиб!

– Да кто такие они?! – не выдержала Бурея.

– Они – это те купцы, что сделали заказ на жёлтые кристаллы! Это они послали шахтёров в запретные шахты! Проклятые буйи!

– Тише, тише милая, – Пинега погладила женщину по голове. – Пойдём, мы отведём тебя домой.

– Ритуал огня необходим! – невысокий, коренастый мужик грохнул мозолистым кулаком по столу.

– Кому необходим?! – воскликнул, вскочив, лысеющий крестьянин. – Разве песни и пляски жриц сделают память о погибших светлее?

– Праотец велел огнем освещать путь невинно убиенных! – поддержали его шахтёры.

– А Праматерь запрещает буйство и разврат! – возразили крестьяне.

– С каких пор мы чтим предков выше воли природы?! Огонь – вот единственная стихия, способная очистить душу и тело от скверны!

– Тихая молитва и смирение – вот что действительно очищает!

В трактире разгорался опасный спор. Сирел получил не совсем тот ответ, что ожидал, когда спросил у трактирщика о трагедии в шахтах. Эту новость обсуждали весь день, шёпотом, но стоило приезжему поинтересоваться происходящим, как людей прорвало. Сначала они обвиняли в трагедии Управляющего шахтами, затем градоправителя, что решил увеличить доходы их маленького города за счёт продажи жёлтых кристаллов буйям, потом виноваты стали Жрецы, что не смогли предвидеть многочисленные смерти.

А теперь люди не могли сойтись в одном: как почтить память усопших? Жрецы предлагали ритуал огня, старый обряд, проводимый во времена войн с абаасами, Матери же считали ритуал пережитком прошлого, буйным и неуместным действием, который не выражает реальной скорби.

Люди разделились. Сирел, выросший в столице, был удивлён: в Индигире такие споры практически не возникали, ведь глас Матерей там почти не был слышен. Здесь же, в провинции, вера в заветы Праматери сильно возрастала. Крестьяне, что мирно возделывали землю, предпочитали тихий культ всепрощающей Праматери, избегали огня и заботились лишь о спокойствии вокруг себя, ибо только гармония и мир были приемлемыми условиями для земледелия и скотоводства.

Шахтёры же, как и все, кто принадлежал линии воеводы, часто рисковали жизнями, знали что такое риск, страх, смерть. Для них буйство стихии и яркие жреческие ритуалы были естественны и желанны. Праотец был их покровителем, а огонь – проводником во тьме.

Буйи, сидевшие у окна, заметно напряглись, глядя на свару. Тут кто-то из толпы обратил и на них внимание.

– Эй, вы, островитяне! Это всё ваша вина! Вам понадобились жёлтые камни, которые запретил добывать наш славный праимператор Азов!

– Бей их! – взревела толпа, вновь обретя единение.

Упали, с грохотом, тяжёлые дубовые столы, со звоном посыпалась на пол глиняная посуда. Толпа мгновенно вооружилась: крестьяне стульями, шахтёры кирками, и у каждого нашлось по заточке. Женщины сбились в кучу, визжа и стеная, трактирщик спрятался на кухне, заперев дверь.

Когда буйи успели вскочить со своих мест, никто не понял, но цветастая толпа вдруг резко ощерилась изогнутыми клинками. На широких лезвиях южных мечей, как в зеркалах, отражалась многоликая толпа.

– Немедленно прекратите! – Сирел встал меж враждующих сторон. – Вы забыли, как карается убийство, да ещё и иноземного купца? Хотите к Праотцу отправиться?

– Да кто узнает, если мы их за околицей прикопаем? И тебя вместе с ними!

– Значит, так вы чтите Прамать и Священный треугольник? – Сирел не сдвинулся с места. – Убьёте купцов, а потом и друг друга порешите, споря, как поминать усопших?

– У нас полгорода без родственников и кормильцев осталось! А они вон даже помочь не желают тела из-под завалов вытащить!

– Кто сказал? – раздался за спиной Сирела спокойный женский голос, сопровождаемый лёгким звоном бубенчиков. – Кто сказал, что мы не хотим помочь?

Женщина встала рядом с наследником. Тот на миг замешкался, ведь голос казался ему знакомым и повернулся, но она на него не глядела, обратив своё внимание на толпу. Оружие она не вынимала, голос не повышала, но весь ее вид нагонял на присутствующих какой-то дурман. Тяжёлый запах розового масла расползался по залу.

– Мы ждём. Ждём, когда ядовитый газ выветрится. Набираем добровольцев, чтобы войти в шахты. Вечером у градоправителя мы собираем всех, кто готов рискнуть своей жизнью и пойти с нами. Если вы так рьяно готовы бороться за своих друзей – приходите и присоединяйтесь к нам.

– Так бы сразу и сказали… – пробежал по толпе недовольный, но уже вполне мирный рокот.

Столы вновь поднялись, трактирщик выполз из укрытия с веником, ворча и собирая осколки.

Буйи же молча расплатились и ушли. Люди притихли, а потом всё вернулось на круги своя, будто и не было ничего. Зея нащупала руку наследника, когда тот опустился за их стол:

– Ты рисковал.

– Знаю, – Сирел покосился на её пальцы, судорожно впившиеся в его ладонь. – И рискну ещё. Вечером.

Пинега и Бурея нашли неприметное крыльцо, возле которого, на заборе, кто-то нарисовал силуэт кота, поднялись и постучали. Им открыла аккуратная старушка в карминовом платке, повязанном на голове.

– Жрицы совсем с ума посходили! Ритуал огня! В наше-то время!

– Да, Прамать бы не одобрила такого разврата!

– Жрицы – бездушны! Их ритуал лишён всякого смысла!

– Неужели нашему ордену больше нечего обсудить? – спросила Пинега громко, спускаясь в подвал, где собрались Матери. – Вы стали забывать, в чём наше отличие от жриц. Они – воплощение самой природы, её мощи и безжалостности. Мы – очеловечиваем её, даруем людям прощение и милосердие, принятие и понимание. Ваша нетерпимость – путь от гармонии!

– Добро пожаловать домой, Пинега.

Когда пристыженные Матери смолкли, из кресла в углу подвала поднялась высокая, но уже сгорбленная годами тяжёлой работы, женщина.

– Кама! – Пинега всхлипнула и кинулась обнимать старуху. – Как ты?

– Кости ломит, гроза будет. – посмеялась та, убирая черно-седой локон с виска Пинеги.

– Что у вас произошло? Что с шахтёрами?

Пинега присела на широкую лавку, разогнав молодых Матерей. Бурея заняла пост у окна, тоскливо вздохнув. Ей было неуютно без сестры.

– Наш градоправитель с месяц назад принял странных гостей с юга. Представились купцами Островного Союза. Потому и градоправитель не насторожился. Однако, купцы запросили некие жёлтые кристаллы из закрытых шахт. Из тех самых, которые отрыли и зарыли как раз в последнюю войну с абаасами.

– Что за кристаллы?

– Не знаю, милая. Этого и сам градоправитель не знал. Он думал, что там просто бесполезные ископаемые, которые нужны южанам для ритуальных нужд. Ходили слухи о том, что порошок из этих кристаллов горит синим огнем. Так что наш градоправитель, заручившись поддержкой управляющего шахтами, начал копать в закрытых туннелях. Всё было хорошо, пока три дня назад шахты не засыпало сильнейшим обвалом. Первая группа, что пришла на помощь, полегла рядом отравившись. Там и сейчас стоит вонь, как от тухлых яиц, и находиться рядом с ходами невозможно без вреда для здоровья.

– И что теперь? – Пинега нахмурилась.

– Теперь градоправитель, вместе с буйями, собирает добровольцев. У буйев есть некий план… Но, самое жуткое, за завалами уже раздаются жуткие вопли…

– Абаасы! – Бурея схватилась за рукоять клинка.

– Они самые… Проклятие снова действует… – тяжело вздохнула старуха. – Но хуже всего, это значит, что шахтёры погибли не совсем от несчастного случая. Что-то убило их.

– О западный ветер! – выругалась Пинега, севшим голосом. – Вот мы вовремя…

– Что тебя привело в наш городок? Вряд ли ты соскучилась по учительнице. – ласково укорила её старушка, кинув оценивающий взгляд на Бурею. – Где Зея?

– Зея с нами. Ждёт в трактире. Но Кама, наше задание засекречено. Я не могу о нём говорить.

– Конечно, мы все понимаем. Тебе нужна какая-то помощь?

– Два коня, провиант на четверых, одежда. Или работа, – Пинега улыбнулась.

– Приходи завтра, я поговорю с женой конюха и сестрой кузнеца. Бесплатно не отдадут, но цену скинут. Провиант раздобудем, одежда есть разная, на кого нужно?

– Мужчина, высокий, но не слишком, плечи широкие. Штаны бери на завязке, сапоги побольше. И на нас троих.

– Три Воинствующие Матери сопровождают мужчину? – вмешалась одна из стоявших у стены Матерей. – Небывало такого!

– Он, надеюсь, не знает кто вы? – ужаснулась ещё одна.

– Знает. И не надо думать, что он один, – Пинега смахнула с лица усталость. – В империи три службы разведки, помимо нас. Так что мы только обычным людям неизвестны.

– Значит, он необычный, – странно сощурилась та, что спросила первой.

– Именно, – кивнула Пинега, сурово глядя на женщин вокруг. – И нас здесь не было. Никого из нас.

Глава 9. Видения

Жар светила расползался по полям, как тягучий, густой мёд. Воздух раскалился, высох, обжигал лёгкие, сушил травы, опаляя их горячим ветром. Золотое поле молодой пшеницы погибло: прибитые градом к самой земле стебли пожухли от внезапной жары, что пришла следом. Крестьяне вышли в поля, собирать погибший урожай, пригодный теперь только на корм скоту. Градоправитель обещал по две серебрушки каждому.

Сирел уже давно перестал думать, голова на жаре мыслить отказывалась, тело двигалось само, уставая от новых, однотипных движений. Жухлая пшеница сливалась перед его глазами в пёстрый с золотом ковёр, смазанный и нечёткий. Слепни и мошка кружили над ним, как над каким-то быком, но в отличие от быка у Третьего не было хвоста, чтобы их отогнать.

Он и ещё полсотни крестьян шли линией по очередному порченому полю, собирая сено в стога, которые тут же подбирали на телеги и увозили в амбары, пряча побитый урожай.

Ветер словно умер в этой долине. Жаркий воздух не двигался, густел, как манная каша. Сирелу уже казалось, что он не идёт, а плывёт, с силой проталкивая тело в толще горячего марева. Бедро, раненое ахедом, опухло и ныло. Наследник не заметил, как отключился. Просто чёрно-желтый ковёр стал ближе и поглотил его.

Faun – Ne Aludj El

Длинные, широкие коридоры Дворца Правителей походили на лабиринт. Синий потолок, белые стены с полосой мозаик о войнах с абаасами. Статуи в нишах, доспехи на подставках, гвардейцы у дверей. Мраморный пол из треугольных плит.

Сирел бежал, задыхаясь, за высокой фигурой: лазоревый плащ развевался при ходьбе, спину, крестом, пересекали резные ножны парных мечей. Широкие плечи расправлены, походка уверенная, шаг широкий.

Третий наследник глядел на человека снизу-вверх, едва за тем поспевая: его шаги были короче. Грязная одежда осыпалась на белоснежный пол серой трухой, маленькие следы пыльных ботинок бежали вслед за своим хозяином в оборванном плащике. Ножны у пояса, обшарпанные, несли меч, сделанный под детскую руку, больше похожий на кухонный нож, чем на орудие воина.

– Тейн! Подожди! – крикнул Сирел, когда дыхание перехватило, а в боку закололо немилосердно.

– Твой отец ждать не будет, – воин с двумя мечами обернулся, подошёл к ребёнку и опустился рядом, на одно колено.

– Я не хочу к нему идти! – Сирел сжал кулаки, лишь бы не разреветься перед своим двоюродным братом.

– Он твой отец, – мягко укорил его мужчина. Достав из кармана платок, он слегка смочил ткань слюной и стал вытирать брату грязь с лица.

– Фу, Тейн, что ты делаешь! – Сирел пытался вырваться из сильных рук, но воин держал крепко. – Я же не маленький!

– Я вижу, – сурово сдвинул брови брат. В стальных глазах Третий наследник увидел тревогу, – я еле нашёл тебя! Почему ты убежал и ничего мне не сказал?

– Мне сказали, что маму выслали из империи! Я хотел её найти! – Сирел не выдержал и всхлипнул. Глаза опухли, предав хозяина.

– И как ты собирался искать её один?

– А кто бы мне помог?! Я же бутон! – голос наследника сорвался.

– Я такой же бутон, как и ты, я бы тебе помог! – Тейн опустился на оба колена и прижал брата к себе. – Мы найдём её. Обещаю. Только подожди. Нужно поговорить с твоим отцом. Хорошо?

– Да, – кивнул Сирел, утирая кулаком глаза.

Грязь с рук размазалась по лицу, и Тейн снова принялся тереть брата платком.

Когда высокие двустворчатые двери в тронный зал распахнулись, Сирел и Тейн вошли спокойно, держась за руки. Троны стояли в глубине зала, казалось, что они маленькие, но чем ближе наследник подходил к ним, тем выше и страшнее они ему казались. Тяжёлые, вышитые золотом солнца империи, священные треугольники власти и религии на стягах едва двигались на сквозняке. Под высоким потолком, на балках и перекладинах лениво урчали голуби, носились стремглав стрижи. Солнечные лучи косыми полосами пробивались через синие полотнища знамён, пыль танцевала на свету, беззаботно и легко.

Но у тронов, внизу, лежала тень. Хмурые советники с недоумением на лицах сбились в кучу у возвышения. Высокий, с дурацкой причёской Артес теребил край плаща, провожая брата испуганным взглядом. Нескладный, весь в угрях, Неон, обхватив голову руками, сидел на тронной лестнице, в самом низу. Юна, ещё не седая, но уже в мантии Матерей, прижала руки к груди. Воевода Леон стоял спиной к братьям-правителям – брови сошлись, глаза бегали беспокойно, подбородок подрагивал. Ирий вжался в спинку своего трона, скрывшись в тени. На свету остались только его худые руки, безвольно упавшие с подлокотников.

Бельфегор, увидев сына, вскочил. Бледные его глаза были распахнуты широко, безумно, зрачки расширились, казалось, у него вообще нет радужки. Он сделал два порывистых шага навстречу ребёнку, но вдруг резко остановился, поменявшись в лице. Верхняя губа его, дрожа, поднялась, обнажая зубы, у носа обострились презрительные складки. Брови упали к переносице, а потом изогнулись, вопросительно.

Сирел вздрогнул, и неосознанно прижался к двоюродному брату. Лицо отца его ужаснуло. Ему хотелось убежать, спрятаться, лишь бы не видеть эту гримасу боли и злобы на родном лице. Неловкое, гнетущее молчание повисло в зале. Только трепет птичьих крыльев разносился по огромному помещению.

– Пошли вон, – Бельфегор сказал тихо, голосом сломленным.

Он не отрывал от сына безумного взгляда, но обращался к советникам. Те, не задавая вопросов, вышли. Только Илим оглядывался через плечо, недовольно.

– Где моя мама! – Сирел не выдержал и выбежал в полосу света перед тронами. – Почему ты её изгнал?!

Бельфегор, шатаясь, медленно дошёл до края возвышения, замерев перед лестницей. Тяжёлая, худая и длинная тень отца упала на Третьего наследника. Он сощурился, не сводя глаз с отца, ставшего теперь лишь силуэтом в лучах.

– Твоя мать предала меня! – Бельфегор гаркнул так, что птицы сорвались с мест. Его крик прокатился по сводам зала, отражаясь зловещим эхом от каменных стен, – я должен был её казнить за это! Но лишь изгнал.

– Это неправда! – Сирел разозлился. – Она любила тебя! Зачем ей предавать? Что она сделала?!

– Ты этого не узнаешь! – ответил отец, поворачиваясь к сыну. Плащ его взметнулся, тень угрожающе дёрнулась, – теперь я не уверен даже в том, что ты мой сын!

– Как? – голос Сирела охрип. Дыхание перехватило, в груди образовалась пустота, сосущая, страшная. Он почувствовал себя совсем ничтожным, тень отца давила на него, тёмный силуэт превратился во что-то угловатое, страшное, – но я твой сын! Твой!

– Откуда мне знать?! – рявкнул Бельфегор, как собака, чуть не бросившись на ребёнка. Силы вдруг оставили его: он закрыл лицо руками, плечи опустились, спина согнулась.

Сирел обернулся к старшим братьям, беспомощно распахнув рот. Неон спрятал лицо в колени, Артес же отводил глаза стыдливо. Дяди тоже старались не смотреть в глаза племяннику.

– Хватит! – Юна подскочила к Сирелу, упала на колени и прижала мальчика к себе. – Прекрати, отец! Он ни в чем не виноват!

– Он её ребёнок! Он так же виновен! – Бельфегор опустил сжатые в кулаки руки вдоль тела, вскинув голову к большому стягу с символом верховной власти. Вышитые весы, клинок и корона, заключённые в треугольник стихий, нависали над ним, неотвратимо, страшно, угрожающе, – я обязан! По закону обязан!

– Что обязан?! – Сирел вырвался из объятий сестры. – Что ты хочешь сделать со мной?!

– Казнить… – Бельфегор повернулся к нему, держась за сердце. Сутулая, сломленная тень на мраморном полу. – Я должен казнить тебя.

Скрипнула кожаная броня, с лёгким лязгом из ножен выскочили острые клинки. Солнечные блики разлетелись по залу, отражаясь от сложной гравировки мечей Тейна. Лазоревый плащ взметнулся и закрыл Сирела от отца.

– Тейн! Не дури! – крикнул сыну Леон, подбежав к краю тронного возвышения.

– Я не позволю и волосу упасть с его головы! – голос воина прозвучал как раскат грома, по полу прошла мелкая дрожь.

– И что ты сделаешь? – рассмеялся Бельфегор, больным, чуждым смехом. – Убьёшь меня?

– Если понадобится!

– Отец, пожалуйста! – Артес не выдержал и встал рядом с Тейном.

– Он же ещё маленький! – подал голос Неон.

– Он не виноват! – кричала Юна.

– А если он действительно не мой сын? – спросил Бельфегор вдруг холодным, спокойным голосом.

– Ты сомневаешься во мне? – ответил ему сам Сирел, растолкав родственников.

Тяжёлые знамёна надулись, по залу промчался грубый порыв ветра.

– Я сомневаюсь в твоей матери, – ответил император.

Сирел чувствовал бессилие и злость. Кровь, казалось, бурлит, сердце глухо билось в груди. Наследника затрясло от обиды и непонимания. Волосы на макушке у него зашевелились. Витражи тронного зала лопнули изнутри, когда мощная, неистовая волна ветра вырвалась на волю. Людей раскидало в стороны от мальчика. Никто не устоял на ногах… Кроме Бельфегора.

Император смотрел на буйство стихии спокойно. Тяжёлые знамёна взлетали, как шелковые занавески, птицы бились в истерике под потолком, роняя перья, Скамьи советников, с жутким скрежетом уползли к стенам, оставляя на мраморе чёрные следы. Тень императора взмахнула крыльями плаща, распрямилась, вытянулась.

– Значит, моя кровь в тебе сильнее, – отец расправил руки и смирил бурю, поглаживая тонкими пальцами загривок невидимой ветреной птицы. Лицо его разгладилось, тоска осталась только в глазах, – ты будешь жить.

Тейн молча поднялся, подошёл к брату, убрал клинки и легко подхватил его на руки. Сирел обнял его за шею, через перекрестье мечей продолжая смотреть на отца, чей тёмный силуэт так и остался стоять на краю тронного возвышения. Его длинная тень провожала наследника до самого выхода. Кожаная броня воина пахла приятно и поскрипывала ровно, спокойно, убаюкивая вымотанного мальчика, внушая благодатное чувство безопасности.

Сирел открыл глаза. Небо глубокого лазурного цвета раскинулось над ним, обрамленное золотой каймой из сена. Стрижи кружили в вышине, рисуя сложные узоры. Поскрипывала, подпрыгивая на кочках, телега, куда-то медленно двигаясь.

– Очнулся? – спросил извозчик, когда наследник сел, держась за голову.

– Вроде бы.

– Перегрелся ты на солнышке. Ну ничего, Праматерь добра к тебе, не смертельно сие.

– А куда едем? – наследник огляделся.

– В город тебя везу. И сено вот в амбар, – пожал плечами мужик.

– Спасибо.

Они выехали на центральную улицу города, как раз когда навстречу двигались буйи на конях, сопровождая свою госпожу. Паж незнакомки, обернулся на наследника, окинув того странным взглядом, где любопытство смешалось с жалостью. Сирел рассеянно проводил их глазами и вдруг зацепился взглядом за фигуру, что следовала в конце процессии. Высокий, закутанный по самые глаза, воин нёс на спине ножны с двумя мечами, крестом пересекающими друг друга.

Garmarna – Vittrad

Дом Градоправителя увенчан был фронтоном из белого мрамора, с барельефом в виде треугольника власти и отдельными символами Воеводы, опутанными побегами плюща и чертополоха. Высокие ступени вели к двустворчатой двери, распахнутой и манящей тёплом.

Небо укуталось чёрно-фиолетовой рваной шалью облаков, за которой полыхал раскалённой медью закат. Ветер крутил огни костров и факелов, непредсказуемо меняя направление. В горах бушевала гроза, раскаты грома долетали до города, как отголоски чудовищной битвы великанов, казалось, камни плачут человеческими голосами. Буря была градоправителю на руку: её звуки заглушали рёв и вой нечисти, запертой в шахтах на горе, что возвышалась над селением.

В круглом зале, где с северной стороны притулились три обитых синим бархатом, кресла, пыльных и забытых, громко играла музыка. Музыканты восседали на балкончике у гостей над головами и сосредоточенно наигрывали простенькие танцевальные мелодии огня и ветра. Буйи разместились в отдельном шатре, стоявшем у восточной стены, вход в шатёр был закрыт плотным узорчатым ковром, но за перегородкой слышались приглушённые голоса, и слегка пахло мокрой шерстью.

Сирел и его союзницы вошли в зал в разное время. Зея, всё еще изображая слепую, шла под руку с наследником. Поразмыслив, он усадил девушку на скамью рядом с шатром буйев. Огляделся: таинственная южанка и ее паж, что нелепо таращился по сторонам, прогуливаюсь вдоль залы. Пинега и Матери что-то обсуждали, Бурея, томно облокотившись о стол, заигрывала с воином-южанином. Наследник хотел было уйти в толпу, но Зея поймала его за руку. Он почувствовал, как она дрожит, словно от озноба, обернулся, вопрошая безмолвно.

– Посиди со мной, немного.

Глаз Зеи под повязкой видно не было, но уголки ее губ подрагивали в неуверенной попытке улыбнуться. Сирел тяжело опустился на неказистый табурет. Девушка склонила голову, стараясь скрыть смущение, отозвавшееся у наследника лёгкой тревогой.

– Хорошо, – он сглотнул, бросив быстрый взгляд на их с Зеей переплетённый руки, – о чем ты хочешь поговорить?

Только Зея, казалось, смутилась еще больше. Третий закрутил головой, стараясь развеять неловкость:

– А твоя сестра где?

Вопрос явно ее задел, взгляд, брошенный из-под повязки куда-то Сирелу за спину, выражал горькое раздражение. Наследник обернулся: Бурея опиралась о стол возле своего собеседника естественно и небрежно, но выразительный намёк, так и сквозивший в ее позе, не понять мог только слепой. Светлые глаза южанина на чёрной коже поблёскивали ярко, масляно, когда он скользил взглядом по изгибам воительницы. Бурея же подогревала его интерес лёгкими прикосновениями и грудным смехом. Сирел усмехнулся, отворачиваясь, но Зея его восхищения не разделяла.

– Она всегда получает то, что хочет… – девушка сжала руку Наследника, – И не ценит этого!

Сирел боялся пошевелится, неестественно замерев на стуле. Он вдохнул и сочувственно улыбнулся, но Зея не дала ему и рта раскрыть, быстро и сбивчиво продолжив:

– Хоть мы и сестры, но я не умею быть как она! Не могу получить желаемого… – голос девушки осип, стих, словно она сболтнула лишнего.

Третий помолчал, собираясь с мыслями. Поборол желание вырвать ладонь из ее дрожащей хватки. Он уже собрался ответить, как шатёр с буййями вздрогнул, оттуда послышалось рычание, пахнуло мокрой шерстью. Наследник чувствовал, что упускает что-то важное, холодные ладошки Зеи требовали слишком много его внимания, отвлекали. С досадой, он оглянулся: Джала и ее паж о чем-то тихо перешёптываясь, прошли мимо него. Паж бросил на Сирела быстрый, заинтересованный взгляд и тут же отвел глаза. Сирел собрался с силами, подался на стуле вперед, к девушке, уже пожалевшей о своей откровенности. Тихо спросил:

– Ты уверена, что хочешь того же, что и твоя сестра?

Зея не ответила, только еще ниже опустила голову. Сирел продолжил:

– То, что хочет твоя сестра, может дать любой мужчина. Но то, что хочешь ты, может дать только достойный.

Наследник решительно поднялся, медленно высвободил свою руку, собрался было уйти, но услышал:

– А ты?

Веки Сирела устало опустились, оградив его от мира на краткий миг. Открыл глаза: южане подозрительно копошились у своего шатра, закутанные по самые глаза воины молча стояли подле буйев, которые своих лиц не прятали. Джала и мальчишка в чёрном оглядывали зал. Сирел что-то упускал. Зачем Зея начала этот разговор? Что ему ответить ей? Он порывисто склонился к ней, стараясь говорить тихо:

– Ты же умная девушка, Зея. К тому же ты – Мать. Ты должна понимать, что хочу я или нет, но я женюсь на Салахиль. Одной девушке жизнь я уже испортил и не хочу портить ее и тебе. К тому же, я совершенно не тот, кто тебе нужен.

Он опустил руку ей на плечо, выпрямился, но уже отворачиваясь, заметил то, что боялся увидеть: восхищение, мелькнувшее на ее лице. Третий не мог больше этого выносить и решительно устремился в толпу. Мысли скакали, ему казалось, что своими словами он сделал только хуже. В горле у наследника пересохло.

– Эй, не хочешь выпить? – весёлый голос Буреи нагнал Сирела.

– Только не крепкое.

– Обижаешь, отличнейший травяной отвар! – мечница протянула ему свою кружку и быстро зашептала: – Эти южане не так просты, как кажутся. Буйй на мои заигрывания отвечает охотно, а вот об их цели пребывания здесь говорить не желает, с темы уходит.

– Что думаешь?

– Да ничего, пока… Глаз с них не спущу.

– Так держать.

Градоправитель, как выяснилось, троюродный внук самого воеводы Камала Шестого по имени Янгел, по-простому расхаживал среди гостей, здороваясь со знакомыми, ободряюще хлопая по плечам крестьян и шахтёров.

– Ну что, сколько заработал? – спросила Пинега, невзначай подойдя к Третьему.

– Ничего, – буркнул Сирел. – А ты?

– Золотой, – подмигнула ему женщина.

– Мда… – Сирел вздохнул, вспомнив своё позорное падение в обморок от солнечного удара.

Рану на бедре он залечил остатками живой воды, но шрам всё ещё саднил. Пинега хлопнула его ладонью по спине, приложила кулак к груди, сделав знак «держись» и удалилась. Бурея, в след за наставницей, растворилась в толпе.

Третий вернулся к столам с нехитрой снедью в поисках обычной воды. У бочки с пивом собралась толпа завсегдатаев, что, подбадривая виночерпия, опустошали свои кружки с невероятной скоростью. Наследник покачал головой и, не глядя, протянул руку к одинокому графину с водой. Его пальцы наткнулись на что-то тёплое. Он развернулся, резко, заученным и отработанным движением.

– Спокойно! – окликнула его южанка с тюрбаном на голове, примирительно поднимая руки, – я просто хочу пить.

Морщинки вокруг её глаз углубились, выдавая веселье. Её паж схватился за рукоять кинжала на поясе.

– Что ж, позволь, – он взял кувшин и налил воды в её чашу. Потом плеснул и себе.

Паж успокоился, замерев за плечом хозяйки и поглядывая на наследника, украдкой.

– Ты не пьёшь? – спросила женщина, рассматривая его внимательно.

– Пью, но не сегодня, – Сирел старался вести себя как остальные, однако перед битвой он предпочитал не употреблять.

– Ты всё равно на них не похож, – пожала она плечами, словно прочитав его мысли. – Фамильная горбинка на носу выдаёт в тебе бастарда очередного опухшего от власти чинуши.

Наследник повернулся к ней, с интересом вглядываясь в синие глаза. Отчего-то он никак не мог запомнить остальные черты её лица: запах розового масла мешал сосредотачиваться. В итоге образ в его голове складывался весьма поверхностный: тюрбан да два синих колодца, и то, он мог поручиться, чтоб без оттеняющей ткани возле лица очи были бы самые обычные. Сирел захотел убедиться в трезвости своего ума и перевёл взгляд на пажа. Скрытое тряпками лицо юнца он различал четко: бледно-голубые глаза, серые ресницы, кожа светлая, слегка обветренная.

– Ты не похожа на южанку, ни с островов, ни из Лема, – заметил он, осторожно.

– С чего ты взял? Много видел южан? – усмехнулась она сощурившись.

– Довелось бывать на юге, – уклончиво ответил Третий.

– Ну, я родом с юго-востока.

– Вы из народа нойонов?

– Я сирота, – она поглядела на него снисходительно и отвела взгляд. Соврала.

Её паж напрягся, ссутулив узкие плечи. Глаза его бегали, хоть он и не смотрел на наследника, тот всё равно ощущал нервозность юноши.

– Значит, вам понадобился какой-то порошок? – сменил он тему.

– Да. Нам нужна сера для ритуала. Она горит священным синим пламенем.

– Что за ритуал? Чему посвящён?

– Слишком много вопросов для простого наёмника. Чем ты там занимаешься? – она снова сощурила веки, глядя на него в этот раз со злостью.

– Вы не из ахедов? – невинно поинтересовался Сирел, склонив голову набок.

– Ветер упаси! – поспешно отмахнулась женщина.

– Не знаю, откуда вы, но прикрытие ваше сыпется, – Третий сурово поглядел на южанку и её пажа.

– Не знаю, откуда ты, – передразнила женщина, – да только на деревенского паренька ты тоже непохож.

– Многовато неувязок для мирных купцов. И след за вами кровавый.

– Это был несчастный случай. Мы тут ни при чём, – равнодушно пожала она плечами.

– Ещё как причём. Этот чудный приём с дешевым пойлом кровь с твоих рук не смоет, – Сирел глядел на неё сурово, исподлобья.

– Мы просто хотим помочь нашим торговым союзникам.

– А как же рёв, что раздаётся за завалами? – Сирел навис над ней, угрожающе.

– Мне откуда знать? У нас на юге такого не было уже лет сто. – удивилась она, несколько наигранно. – Хочешь помочь – иди с нами. Сам все увидишь.

– Где записаться? – приподняв одну бровь, спросил наследник.

Паж посмотрел на него с лёгким восхищением. Сирел отхлебнул из своей чаши, сердито. И злился он на себя, в первую очередь. За то, что не сдержался и… разозлился. Нужно было держать себя в руках. Зея, плохо разыгрывая слепую, не сводила с него взгляда и к злости Наследника примешалась горькая досада.

– Доброго вечера, друзья!

Голос Градоправителя Янгела далеко разносился по залу. Он стоял на табуретке непринуждённо с видом таким же благородным и естественным, с каким на тронах восседали губернаторы провинций. Подле него стояли жрецы и жрицы стихий, несколько Матерей, управляющий шахтами, казначей и префект городской стражи.

– Мы собрались здесь, чтобы набрать отряд добровольцев, что, не страшась опасностей, ринутся на помощь нашим шахтёрам. Живы ли они? Мы не знаем. Первая группа отравилась ядовитым ветром из этих проклятых шахт. Но со второй группой подобного не будет! Да, наш гарнизон ушёл на юг, но мы не беспомощны! Во-первых, с вами пойдут наши друзья буйи, смелые и бесстрашные воины, во-вторых, сопровождать вас будут юные маги из самого Генина. Я предчувствую успех этой миссии!

Янгел тряхнул кулаком, пьяная толпа отозвалась радостными криками.

– Наша многоуважаемая жрица земли Айдана готовит для вас особый ритуал. Мы, имперцы, не подчиняемся никому, кроме наших Правителей, потому ставить лидером южан никак нельзя. Однако, и южане, наши гордые гости из Островного Союза, не привыкли подчиняться слабакам. От того сегодня на погребальном ритуале Огня мы выберем сильнейшего, который поборется за лидерство с самым сильным буйем из свиты госпожи Джалы. К тому же, победителя ждёт прекрасный ритуал коронации Лорда Долины, что проведёт наша многоуважаемая жрица Айдана!

Половина толпы восторженно взревела. Жрица земли, не молодая, но красивая женщина невозмутимо стояла рядом с Матерями, лица которых от этой вести перекосило. Пинега, что замерла за спиной Сирела, тихо выругалась. Зея, возле которой наследник сидел, вздрогнула и покраснела, одна Бурея поддержала толпу. Правда, увидев лицо наставницы неискренне вознегодовала.

– Ну, дорогие мои вояки! – прервал гвалт Янгел. – Освободите-ка место. Представляю вам бойца от Островитян – Агон!

Из пёстрой толпы вышел тот самый высокий воин с двумя мечами за спиной и вскинул руки вверх, зарычав грозно. Он был из тех, кто прятал лицо: плотный шарф, рубаха заправлена в перчатки, а поверх широких штанов – складчатая юбка чуть ниже колен. Разглядеть цвет его кожи было решительно невозможно, и даже глаз не было видно под свисающей с тюрбана сеткой. Толпа встретила его восторженными криками.

– Чтобы не измотать нашего гостя, сначала вы все сразитесь стенка на стенку в танце Огня! Давайте, разделитесь на команды и возьмите ритуальные маски! И все во двор, пока буря не началась.

Люди послушно вышли на улицу, увлекая своего градоправителя за собой. Ушли и жрицы со жрецами, зал не покинули только Матери и их сторонники, чьи принципы не позволяли участвовать в этих ритуалах. Пинега заботливо помогла подняться Зее и спутницы Третьего, поколебавшись, двинулись следом за толпой. Они знали, что Сирел будет драться.

Hedningarna – Veli

Двор дома Градоправителя выходил на окраину города. За забором виднелись только редкие деревенские избы, да горный хребет. В центре двора полыхал огромный костёр. Жрецы огня наигрывали низкую, простую мелодию на крыловидных гуслях, их поддерживали друиды земли, ритмично бившие в обтянутые бычьей кожей барабаны. Жрицы пламени танцевали нечто неспешное под песнь на старом северном языке. Зачинала одна женщина, на втором куплете ее подхватили остальные. Одежда танцовщиц загорелась, но пламя не причиняло им вреда, стелясь за женщинами ярким шлейфом.

Следуя колебаниям ритма, как свеча, что следует за малейшим дуновением ветра, они обошли костёр четыре раза. Взявшись за руки, жрицы протанцевали ещё четыре круга в обратную сторону, и с каждым их проходом сила пламени увеличивалась. Вот уже и глаза их стали красными, светясь внутренним огнём. Ловко перекидывая друг другу волны жара, запрокидывали они головы, в эйфории. Песня с простым мотивом гипнотизировала, звала, вкрадывалась в головы зрителей, и те плясали на месте, хлопая в ладоши. Язык песни, почти забытый в империи, звучал и грубо, и мягко, взлетая на гласных и рыча согласными.

Когда мелодия ускорилась, отдавшись воле ударных, в огонь полетели вещи покойных шахтёров. Голоса жриц, хриплые, грудные сделались громче. Тягучая партия жалейки и колёсной лиры вплелась в канву танца. Танцовщицы вкинули руки к небу, гибкие, как языки огня, с кончиков их пальцев взлетали к синеве небес алые искры. Пламя костра взвилось к звёздам, шипя как змеи, ревя, как дикие животные. Бёдра жриц соблазнительно качались из стороны в сторону, волосы взвились вверх, обернувшись алыми жалящими языками. Барабанщики усложнили рисунок танца, ускорились, и вот уже войны выбежали на песок перед костром.

Жрицы танцевали все быстрее, кружились, голоса певиц переходили в крики. Тембр их сильно отличался от Материнского: носительницы карминовых мантий пели высокими, чистыми голосами, но жрицы… Жрицы пели так, как велела им душа. Сильные, громкие, чуть хриплые их голоса напоминали и треск костра, и шум водопада, и рёв ветра, и грохот камнепада. И это пение пробирало людей изнутри, заставляло сердце биться быстрее. Ноги сами шли в пляс, а из головы уходили тревоги.

Половина мужчин-воинов обрядилась в белые маски, отдалённо напоминающие лица людей, вторая половина сражалась в чёрных, рогатых масках, напоминавших об абаасах. Звон затупленной стали гармонично вплёлся в мелодию. Магия ритуала проникала даже в рисунок боя, и тот стал похож на танец. Вспыхивала сталь, ловя огненные блики, кружились воины, поднимая пыль к небу. Песок нагревался. На некоторое время жрицы перестали петь, но в перезвоне клинков продолжал звучать мотив их песни.

Воины, выбывшие из битвы, уходили с поля боя, оставляя место более стойким. В центре осталось трое: двое в чёрных и один в белой маске. Они кружили, то в одну, то в другую сторону, в едином ритме и никак не могли достать друг друга. Но воин в белом, нарушив темп, шагнул в центр их треугольника, и, продолжая танцевать, рубанул тупым клинком соперника от бедра до плеча. Удар второго он поймал на меч в верхней позиции, в развороте. Поймал и, скользя клинком по лезвию, вышиб меч из рук соперника.

– Праотец победил абаасов! – взревела толпа. – Путь их свободен!

Паж Джалы поднял взгляд на свою госпожу и спросил, голос его звучал глухо:

– А что было бы, если бы победили абаасы?

– Ритуал начали бы сначала. Если бы абаасы выиграли четыре раза подряд – за эти души никто бы уже не имел права бороться: Праотец отвернулся бы от них.

Жрицы замедлились, мелодия вернулась к изначальному ритму. Маски абаасов бросили в костёр. Пламя, пожрав жертву, успокоилось, неспешно догорая на углях.

Пинега и близняшки стояли в стороне от танцующих. Старшая из Воинствующих Матерей на ритуал смотрела с неудовольствием. Зея озиралась встревоженно, забыв о слепоте, а Бурея пританцовывала и тихо подпевала.

К Победителю подошли танцевавшее у огня жрицы. Их одежда пеплом осыпалась на песок, только пламя ещё облегало фигуры. Глаза горели, волосы трепетали как языки свечей. Они окружили его, танцуя, а когда разошлись, на песок ступил воин-южанин с островов. Парные клинки вычерчивали вокруг него двойные восьмёрки, бликуя и искрясь. Воин в белой маске встал в защитную стойку, покрепче перехватив свой клинок.

Теперь от музыки остались только барабаны, ритмичные, как сердцебиение, сотрясающие землю. Песок подпрыгивал мелко, по нему шла рябь, как по воде. Ветер над городом усилился, пламя костра описало круг, раскидывая хлопья пепла по двору.

– Ты видишь его? – шёпотом спросила Зея у сестры.

Бурея приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть мужчин на другом краю площадки:

– Темно, не вижу лиц.

Агон, кружа вокруг воина, рисовался, раскручивая клинки над головой, или, приближаясь к противнику быстрым шагом, щёлкал перед его лицом ножницами из двух восьмёрок. Мужчина в белой маске увернулся, уходя от драки.

– Чего он ждёт? – спросил Паж у градоправителя.

Юноша глядел на битву восторженно, чуть ли не прыгая, и Джала тяжело опустила руку на его плечо.

– Как чего? – удивился Янгел. – Пока противник вымотается.

– Агона не измотаешь. Он лучший воин не потому, что быстро мечом машет, а потому, что может делать это сутками, – Паж надменно усмехнулся, поглядывая на белую маску.

– Но также не бывает. У любого бойца есть слабые стороны, – Нахмурился префект городской стражи, присоединяясь к разговору.

– Быть может они есть и у Агона, – пожал плечом юноша, – но пока никто их не нашёл. Тем более что для вашей империи парные мечи оружие непривычное.

– Редкое, да, – согласился префект, рассердившись, – но наш Третий Наследник Сирел непревзойдённый мастер боя на двух мечах. Если бы он был здесь…

– Однако, его здесь нет, – повернулась Джала к воину, скрестив руки на груди. Её красивое лицо вдруг всё перекосило, – боюсь, наёмникам-имперцам придётся подчиняться нам.

– Не бывать этому!

– Посмотрим.

Меж тем, на арене воин в белой маске пассивно ушёл от очередной атаки буйя. Он перекатывался по песку, уходя от ударов, петлял, как заяц, пока не оказался у южанина за спиной. Толпа радостно охнула, предвкушая победу, но Агон развернулся с нечеловеческой быстротой и поймал удар на перекрестье клинков. Воин, не дожидаясь, пока противник скинет его оружие, разведя мечи, пнул того ногой в живот. Буйй согнулся, но удар почему-то не причинил ему особенного вреда. Однако мечи он расцепил, и воин в маске, не теряя времени, вышиб правый клинок из его рук.

Битва закипела по новой. Теперь соперники были почти на равных: длинный, затупленный для ритуала меч против саблеподобного клинка. Белая маска перешёл в наступление, искры летели от ударов, песок и пепел закружились в вихре, длинные тени бойцов страшно танцевали на штукатурке дома градоправителя.

Агон был физически сильнее своего противника. Его удары оставляли на клинке соперника глубокие борозды. Южанин высоко вскинул меч и резко, мощно обрушил его. Воин поймал удар на клинок, но не удержался на ногах и упал на колени. Агон замахнулся ещё раз и меч соперника раскололся пополам, как сухая палка. Левое плечо имперца было задето. Кровь упала на золотой песок.

Толпа испуганно взревела, требуя остановить бой, но воин в белой маске, дотянувшись рукой до земли, зачерпнул горсть и бросил ее в лицо врагу в тот момент, когда буйй снова замахнулся. Агон зарычал, но не сдвинулся с места и не остановился. Его заточенный на одну сторону клинок полетел вниз, со всей мощью. Взметнулась пыль, скрыв соперников. Люди кричали, волнуясь за судьбу белой маски.

Вдруг из завесы пыли кувырком выскочил воин со сломанным мечом. Он добежал до того места, где выбил клинок из рук соперника, откопал его из песка и перехватил обратным хватом в левую руку. Из пылевого облака, рыча и ярясь, вылетел подслеповатый Агон. Он сломя голову мчался на воина, и, казалось, тот не успеет ничего предпринять, но белая маска вскинул трофейный клинок, принимая удар сверху. Поединщики упирались ногами в песок, краснея от натуги, их сдвоенный рык громовым раскатом прокатился по округе. Агон давил со всей силы, его противник скользил и заваливался, почти падал, клинки скрежетали друг о друга. Сверкнула сталь, левая рука воина взлетела вверх, и тяжёлое яблоко сломанного меча врезалось южанину в висок. Агон пошатнулся, шагнув назад, маска перекинул клинок в руке, меняя хват, и подсёк соперника под колени мечом плашмя. Буйй упал на песок, ему на грудь кинулся воин и приставил к шее саблю и обломок меча, зажав соперника в ножницы из лезвий.

Во дворе стало тихо. Даже ветер в изумлении замер. Пыль и пепел оседали на землю с каким-то неловким видом. Зазвучали одинокие рукоплескания. Женщина в тюрбане вышла из толпы, медленно хлопая в ладоши.

– Отлично. Просто потрясающе, – в её голосе смешивалось восхищение и недовольство. – Кто же ты, о неизвестный герой?

Воин поднялся, воткнул оружие в песок и стянул маску с лица.

– Почему-то я не удивлена, – покачала она головой. Бубенчики укоризненно зазвенели, – вставай, Агон. А ты – назови своё имя.

– Меня зовут Камал, – ответил ей Сирел, сплёвывая кровь из прокушенной губы.

Одной рукой он схватился за край потной, грязной рубахи и скинул её с себя. Рана на плече, хвала стихиям, была неглубокой.

– Поприветствуем же нашего Лорда Земли! – вышла на песок Жрица.

Толпа, наконец, очнулась и зашлась радостными криками.

– И что теперь? – спросил Паж у градоправителя, не спуская глаз с победителя.

– О, теперь наш храбрец будет коронован, проведёт ночь со жрицей этой земли и получит видение об исходе предприятия!

Молодой южанин уставился на градоправителя с выражением презрения и удивления на лице. Сирел посмотрел на пажа прищурившись. Тот перехватил его взгляд и отвернулся, слишком быстро для человека с чистой совестью. Да и черты его лица, что не были скрыты платками, казались наследнику слишком мягкими для южных юношей. Однако, паж не унимался, атакуя губернатора вопросами:

– А что за видение он увидит?

– О, духи этих мест и сама эта земля расскажут ему всё, что знают о случившемся в шахтах, и представляют ли чужаки угрозу.

– Серьёзно? – паж усомнился. – Так подробно?

– Ну, видения обычно весьма туманны… – ответил Янгел замявшись. – Но Жрица Земли истолкует ему увиденное.

– Понятно… – Джала и её паж обернулись к Сирелу, которого уже уводили к храму Стихий.

Enigma – The Roundabout

Дурман благовоний кружил Сирелу голову. Высокие потолки храма терялись в дыме курений. Пахло древним отваром жрецов – «водой видений», куда входили такие опасные для здоровья травы как красавка, белена, дурман и редкая в империи мандрагора. Друид поднёс мужчине кубок из красного стекла. Наследник поднял на него глаза, отчего-то все движения давались ему с трудом, голова стала тяжёлой, как колода. Третий ненавидел ритуалы с травами. Он уже не понимал зачем вообще ввязался во всё это. Какое ему было дело до всех этих шахтеров, когда на кону стояла его великая миссия? Сколько его солдат перебьют там, на юге, пока он пьёт здесь ритуальные отвары со жрицами? Как ему найти выход из всего этого? Но напиток, скользнув по пищеводу к желудку, прогнал тревожные мысли. И наследник отключился.

Ветер гонит тёмно-синие тучи по алому небу. Горы цвета индиго острыми пиками тянутся ввысь, мрачной фиолетовой тенью нависая над выжженной, красной землей. Сирел тяжело дышит, замерев у подножия гор. Вдруг над его головой раздаётся жуткий гром, резкий и раскатистый, за которым следует грохот камнепада. Голубое, яркое пламя вырывается из пещеры и растекается по камням. Иссиня-чёрные птицы в страхе поднимаются на крыло, и их крики бьются зловещим эхом о скалы. Крупные, вишнёвые валуны летят прямо на Третьего наследника. Он вскидывает руки, чтобы защититься, но багрово-синяя тень настигает его, и он проваливается во тьму.

Прозрачная, как топазы река омывает Сирела по пояс. Длинные, багровые ветви ив стекают в воду. Золотой луч солнца падает на реку, и та искрится, ветви приходят в движение, шевелясь, как тонкие когтистые лапы неведомой твари. Золото течёт по речной глади, и мужчина пятится, неловко, судорожно. Страх обуял его, он не может и не хочет смотреть на свет.

Частокол сосен цвета лазури, карминовый подлесок, расплескавшийся в вышине закат. Сирел бежит, не чуя ног. Вдруг путь ему преграждает высокая мужская фигура с уродливым лицом-мордой. Наследник останавливается, а незнакомец смеётся, приподняв край маски.

– Чего медлишь? Убей меня! – Тейн дразнит двоюродного брата и бежит прочь.

– Сирел! – женский крик рвёт картинку. – Помоги мне!

На высоком обрыве, над иззелена-синей бурей моря, женщина в васильковом платье тянет к наследнику длинные руки.

– Мама? – опешил наследник.

– Это не твоя мать! – женщина с тем же лицом, что у матери, но в карминовой мантии, хватает его за плечо и разворачивает к себе.

Сирел видит её огромные сапфировые глаза и проваливается куда-то в бездну.

Снова топазовая река. Ивы плачут кровью, вода темнеет, а золото, словно живое существо, рвётся из ивовой клетки.

– Сирел! Помоги! Ты должен! – кричит женщина в синем.

– Не слушай её! Ты ей ничего не должен! – её крик снова перебивает женщина в красном.

Наследник стоит на развилке. Слева, в центре и справа клубится багровая пелена.

– Это мой выбор?! – вопрошает Сирел, сбитый с толку.

– Нет, – Тейн стоит у его плеча, – но ты за него в ответе.

Сирел поворачивается к брату, вокруг Тейна расползается золотой ореол. Третий пятится в страхе.

Земля содрогается, трясётся, Сирел падает в пыль цвета красной охры. Поднимает глаза и видит высокий столб огня и дыма, вырывающийся из жерла огромного вулкана. Потоки раскалённой лавы стекают вниз, к наследнику. И Сирел поднимается с колен, он бежит, не разбирая дороги. Впереди завывает бирюзовая буря. Ветер ярится, бушует и гонит огромную волну прямо на мужчину.

Топазовая река темнеет от крови. Золото выплеснулось в воду и быстрыми змейками стремится к Сирелу.

Худая, ультрамариновая, высокая тень Бельфегора стоит на краю тронного возвышения. Позади него, как пламя огромного костра, ярится закат.

– Проклятый металл! – Император срывает с себя золотую корону и бросает под ноги сыну. – Проклятый, как и ты!

Корона тает, растекается, золото светится неземным, ярким светом и ползет к наследнику.

Сирел мечется между волной и лавой. На горизонте меж ними загорается золотой рассвет и стихии замирают, вдруг.

– Спаси меня, Сирел! – заходится в крике женщина в синем.

– Как? Как тебя спасти, мама? – нервы наследника на пределе.

– Возьми! – кричит Тейн, протягивая на руке сгусток золотого света.

– Нет! – Сирел пятится. – Никогда! Проклятый металл!

– Тогда она умрёт. – Тейн бережно прижимает пламя к груди, глядит на брата с тоской и болью.

Буря срывает женщину в синем с обрыва. Жуткий, душераздирающий крик взлетает над волнами.

– Мама! – по щекам Сирела бегут слёзы, он рвётся за ней, но чьи-то цепкие руки держат его.

– Я твоя мать! – говорит женщина в красном. – Иди ко мне, сынок…

Но лицо её искажает злоба.

Тейн падает среди синих сосен на горящий дёрн. Его глаза стекленеют. Он грустно, через боль, усмехается:

– Ты убил меня…

Клубящаяся багровая мгла поглощает развилку. Пути исчезают.

Меж двух стихий гаснет солнце. Сирел падает на землю, закрывая голову руками, но оранжевая лава и зелёное цунами настигают его.

Голубое пламя разгорается во тьме. И ничего больше в этом мире нет, кроме голубого пламени.

Сирел очнулся уже после того, как его тело судорожно приняло сидячее положение. На алых простынях под балдахином он оказался один. Наследник глубоко дышал, он весь взмок и не понимал, где находится. Звук мягких шагов достиг его слуха, полог кровати отъехал в сторону, впуская золотой свет рассвета. Сирел шарахнулся от него было, но быстро взял себя в руки. Это уже был не сон.

Верховная Жрица Айдана улыбнулась наследнику ласково и подала кубок с травяным отваром.

– Пей, Сирел. Это поможет вывести из твоего тела дурманные травы.

– Камал, – поправил её наследник, принимая чашу.

– Как скажешь, Камал, – согласилась жрица.

Впрочем, наследник был не удивлён – ритуалы природы всегда вскрывали истину, как бы её не прятали.

– И что значат мои видения?

– Ты сын западного ветра, твоя судьба в твоих руках, Сирел. Ты и сам поймешь свои сны. Просто не бойся золота.

– Но с чего мне бояться золота? – нахмурился мужчина.

– Мысли шире, Пёс Империи. Золото лишь метафора, – Пожала плечами жрица. – Однако, ты не спросил у земли о чужаках и шахтах, так что действуй как знаешь.

Сирел глубоко вздохнул успокоившись. Встал с кровати, окинув мятые простыни и смущённо спросил:

– А мы… ну…

– Нет, – усмехнулась Айдана.

– Но ведь все думают, что… – опешил Сирел.

– Люди любят преувеличивать.

– Но и Матери так говорят!

– Матери тоже люди.

Жрица мягко потрепала его за перевязанное плечо и проводила на выход.

Глава 10. Золото на голубом

Folk Noir – You should have seen me there

Trollabundin – Eivor

Утро вычерчивало на горных склонах охристые узоры, птицы радостно порхали среди высоких сосен. Вход в шахты нависал над долиной и городом, но путь к нему был длинен и вился по крутому, как змея, подъёму. Ночная буря оставила свои следы: под копытами коней чавкала глина, на камнях, в обрамлении мха, искрилась роса. Пар поднимался от земли, в тенях деревьев он светился ультрамариновой синевой, на свету же играл золотом. Запах свежести и травы, смолы и цветов пьянил, как лёгкое вино.

Паж нагнал Сирела, стоило деревне скрыться за поворотом дороги. Юноша смущался и опускал глаза.

– Камал! – окликнул он наследника.

Третий обернулся, хоть и вздрогнул слегка, услышав «чужое» имя.

– Что случилось?

– Да я спросить хотел… – паж снова стушевался.

– Спрашивай уже, не тяни, – Сирел усмехнулся, догадываясь, что мальчишка имеет ввиду нечто безобидно-бесполезное.

– Нам подниматься ещё пару часов, – словно оправдываясь начал южанин, – не мог бы ты рассказать мне немного об империи?

Сирел обернулся к Джале, но та беседовала о чём-то с высоким буйем, который снял тюрбан. Кожа его была тёмного, тёплого оттенка красного дерева, а глаза голубые. Сирел даже успокоился, оглядывая наёмников с сетками на тюрбанах без прежнего опасения. Мальчишка же глядел на наследника такими голодными глазами, что тот сдался.

– Хорошо. Что тебя интересует?

– Мне говорили, что у вас правят три брата, это так?

– Да.

– Но кому потом переходит власть?

– Сыновьям Императора, – Сирел вздохнул, заметив непонимание на лице юноши.

Да, пожалуй, у буйев, где правителем становился самый сильный из воинов, и у нойонов, где власть передавалась сыну короля правящего клана, имперская система наследования вызывала много вопросов:

– Смотри – у Императора три сына. Первый сын – от самой знатной женщины империи. Этот брак скрепляет связь Престола с Империей. Второй сын Императора – это будущий Казначей. Его мать должна происходить из богатой семьи. Мать Третьего Наследника – из семьи военных. Хорошо бы ей иметь в приданном пару элитных центурий, или табун обученный орельских верховых. Три сына становятся следующей тройкой правителей.

– А куда деваются дети предыдущих Казначея и Воеводы?

– Правят провинциями, городами, армиями. Кто-то уходит в Совет Престола.

– Но какой в этом смысл? – удивился паж, распахнув огромные голубые глаза. – Они же не оставляют своим детям той власти, что имели сами!

– Да, не оставляют, – терпеливо ответил Сирел. – Императорская семья – это сердце и кровь Марха. Линия Императора – основная, несёт в себе семя власти, наследие предков. Линии же Казны и Армии – это вены, по которым священная кровь устремляется в народ. Таким образом, мы все связанны друг с другом. За полторы тысячи лет, что существует империя, в каждом её жителе оказалась частичка императорской крови. А значит – мы все семья. К тому же, рано или поздно, эта кровь вливается обратно к Правителям. Хотя, конечно, для чиновников важна близость к правящей ветке, чем от неё дальше человек, тем меньше у него шансов занять высокую должность.

– Очень странно, – обдумав услышанное, ответил паж. – Необычно. А во что вы верите? Что такое священный треугольник?

– Ну про это-то ты должен знать, – нахмурился Сирел. – Нойоны тоже его почитают.

– Ну, я… – паж замялся. – Я долго жил в глуши. И там всё странно…

– Ты из староверов, что ли? – удивился Третий, но объяснил, – Священный треугольник – это обозначение гармонии в природе: три элемента образуют устойчивую фигуру, в которую ветер вдыхает жизнь. Мы верим в то, что раз только человек в силах нарушать законы природы, ему гармонию и поддерживать. Ветер же – стихия направления, стихия интуиции и пути. Он – душа мира, его песни священны.

– А что за пятая стихия?

– Это ты где услышал? – наследник усмехнулся.

– Ну, в городе одна женщина сказала, что госпожа Джала – жрица пятой стихии.

Сирел не выдержал и засмеялся.

– На самом деле здесь нет ничего смешного, – заметила сама Джала, проезжая мимо. – Пятая стихия – это любовь. Что, впрочем, не мешает некоторым ханжам искажать её смысл.

– Верно, госпожа, – Сирел виновато склонил голову, не убирая, впрочем, с лица лёгкой улыбки.

Когда женщина отъехала от них, заговорив с Агоном впереди процессии, паж снова пристал к наследнику.

– А где ты научился так фехтовать? – мальчишка осмелел и неосознанно приблизил своего коня вплотную к коню наследника.

– Служил на юге, – скупо отчитался Сирел, чуть отдалив своего скакуна.

– А расскажи про абаасов? – но паж продолжал зажимать Третьего на тропе.

Сирел нахмурился, освободил ногу от стремени и аккуратно отпихнул юнца с его жеребцом от своего коня. Паж смутился, но не отстал.

– В твоей глуши и про них никто не знает?

– Ну я не вникал, – юноша ответил быстро, продолжая смотреть на Сирела, почти не моргая.

– Абаасы – это духи, чуждые нашей природе. Они вселяются в тела проклятых. То есть тех, кто умер не своей смертью. Тот, кого лишили жизни насильно, становится вместилищем для абааса. Эта тварь сжирает душу, лишая человека посмертия, и возможности переродится, и превращает его тело в чудовище, движимое злой волей Посланников.

– И откуда они взялись?

– Ох… – Сирел тяжко вздохнул. – Неужели мне придётся пересказывать тебе историю мира? Как такой необразованный мальчишка попал к госпоже Джале в услужение?

– Ну ладно, не рассказывай. Лучше про Посланников скажи.

– А что про них говорить? – искренне удивился Сирел. – Увидел Посланника – убей.

– Почему? – паж возмутился.

– Как почему? – тут уже Сирел вознегодовал. – Если на тебя кинется бешеная собака, ты станешь раздумывать?

– Но они же тоже люди.

– Внешне – очень похожи. Да по натуре, говорят, это тот же абаас, только разумный.

– А ты их видел, чтоб так говорить? – запальчиво бросил юнец и насупился.

Сирел посмотрел на него, внимательно. Ничего странного, на первый взгляд. Маленький рост, узкие плечи, бледная кожа, голубые глаза, ресницы серые… Лицо скрыто платком, брови под тюрбаном. Вот только даже ветер ничего не мог сказать о нём наследнику, бестолково кружась над тропой.

– Не видел, – наконец, ответил Сирел, умолчав о сушёных головах в Зале Трофеев. – Но это первейшие враги империи. Те, с которыми мы боролись полторы тысячи лет. Думаешь, если бы они были людьми, мы бы не договорились? Обычным людям не нужна война каждые пятьдесят – сто лет.

– А вдруг это вы их не понимаете? Вдруг у них есть своя цель, а вы ей просто мешаете?

– Знаешь, если мне придётся остановить человека, который ради своей цели вздумал вырезать мою семью, я, пожалуй, даже не стану раздумывать с какой руки бить, – ответил Сирел, не спуская с пажа глаз. – Ты, парень, осторожнее со словами. Как бы тебя самого за Посланника не приняли.

– Глупости! – поспешно отмахнулся тот, но вопросов больше не задавал.

Худшие опасения подтвердились. Рёв новообращённых абаасов гулко разносился по лесу. Чем ближе они подъезжали к завалу, тем громче он становился. Казалось, эти твари не смолкают и не устают.

– Магов сюда, – скомандовал Сирел спешиваясь.

Два робких паренька в мантиях огня и земли вышли к нему. По подолу их мантии вилась белая лента – знак ученичества.

– Справитесь? – нахмурилась Джала, поглядывая на юношей с высоты своего коня.

– Других всё равно нет, – пожал плечами Сирел. – Эй ты! – Окликнул он пажа южанки.

Тот вскинул на Третьего свои большие голубые глаза и спешился, послушно. Твари за завалом вдруг взвыли особенно громко, ликующе. Люди вжали головы в плечи, отступили испугавшись. Кони захрапели, учуяв запах псины и смерти. Даже буйи вздрогнули. Но вот паж госпожи Джалы остался спокоен, словно не осознавал опасности. Только смотрел на Сирела ожидая.

– Помоги магам, – бросил ему наследник, разматывая ножны двойных клинков.

Прятаться ему надоело. Если за завалом эти твари, лучше быть во всеоружии.

Джала неодобрительно взглянула на его пару вороных близнецов, Агон же уважительно хмыкнул. Тем временем паж и маги возились возле каменной кладки. Их прикрывал отряд горожан, готовый в любой момент атаковать то, что ринется наружу.

Ученики-маги возложили руки на камни завала и взмолились стихиям. Пот выступил на их лицах, но завал поддавался. Зашевелились валуны, расползаясь у основания, над ними же оплавилась полукруглая арка, удерживающая лавину. Паж выгребал мелкие камни из прохода. Когда проход освободился, наступила странная, гнетущая тишина. Твари не спешили выходить, а люди – входить.

– Пробей окно выше арки, – скомандовал Сирел магу земли.

– Зачем? – спросил паж, отряхивая руки.

– Ослепим их, – скупо отчитался наследник.

– Камал, надо входить, – заметила Джала.

– Рано, – прервал её наследник.

Агон недовольно зарычал и бросил в проход камень. Зашипели засевшие там твари обозлившись. А когда на их головы пал солнечный свет, их рычание стало совсем озлобленным.

– Пора, – скомандовал Сирел и первый нырнул в проход. Агон следовал за ним.

В тесном коридоре пещеры тварям некуда было скрыться от разящих воронёных клинков, но там, где коридор становился залом с высоким потолком, засела целая дюжина абаасов. Буйи вошли в пещеру все, из горожан же часть всё-таки струсила. Паж, маги и Джала замыкали отряд.

Битва закипела жаркая. Новообращённые твари дрались бестолково, неумело, но озлобленно. Запах же в пещере, резкий, неприятный, кружил голову людям.

Меч одного горожанина попал по выступающему камню, возникла искра, а за ней раздался взрыв. Целый пласт воздуха вдруг вспыхнул голубым пламенем, выжигая всё на своём пути. Сирел изумлённо глядел на яркий, необычный огонь, понимая, что выхода нет. Сейчас они все сгорят заживо. Юный маг успел вовремя: огонь свернулся в клубок и исчез, не успев опались никого, кроме незадачливого солдата.

Тварей подавили, зажали в угол и перебили. Когда они перестали корчиться, на их телах, искаженных проклятием, Сирел заметил следы огня, словно их бывшие хозяева погибли в пламени.

– Деревянные кувалды? – один из буйев неуместно рассмеялся. Однако его находка многое объяснила.

– Мечи убрать, – скомандовал Сирел. – Любая искра – и мы покойники.

– Что здесь произошло? – удивился ополченец.

– Жёлтые кристаллы, да? – спросил Сирел, угрожающе приближаясь к Джале. – Они не зря запрещены к добыче!

– Это не наши проблемы. Шахтёрам нужны были деньги, нам нужны были кристаллы.

– Эти люди сгорели заживо, – заметил Третий, указав рукой на трупы абаасов. – А обвал – результат взрыва.

– Нужно дойти до штольни. Там ещё шахтёры, – к ним подошёл крестьянин. – Но чем от тварей защищаться? Деревяшками этими?

– Пойдут буйи, – вмешалась Джала. – Они обучены убивать чем угодно. Вашим же людям лучше остаться и караулить вход. Это наша вина, – она обвела горожан наигранно виноватым взглядом, – и нам её искупать.

– Я иду с вами, и это не обсуждается, – Сирел убрал клинки за спину, поднял одну из кувалд и последовал за Агоном.

Джала и её паж отправились за воинами. Залы сменялись коридорами, но хода в шахту видно не было. Едкий запах въедался в кожу, на плечи воинам осыпалась жёлтая пыль. В одном из коридоров они нашли место первого взрыва: развороченные двери вели в лабораторию: там ничего уже не осталось кроме закопчённых стен.

– Ама Саган будет недоволен… – прошептал буйй на ухо Джале, но в тишине пещеры Сирел услышал его.

– Ама Саган! Так вы работаете на ахедов! – он не удержался.

Зачем он это крикнул?

Острая боль пронзила его левый бок, он схватился за рану и ладонь окрасилась алым. Наследник поднял на Джалу полный ненависти взгляд, заметил, как побледнел её паж, схватившись руками за лицо, как нахмурился Агон. Тяжёлый удар по затылку облегчил его муки. Третий наследник упал лицом на холодный, глиняный пол пещеры.

– О ветры, и что теперь с ним делать? Добить его? – зарычала Джала. – Он живой? Иди, проверь!

Паж приблизился и коснулся шеи Сирела своей тонкой, дрожащей рукой.

– Мёртв.

– Берём серу и уходим отсюда. И сожгите здесь всё ещё раз.

Ветер всё так же раскачивал равнодушные сосны на склонах гор, трепетали, пребывающие в вечном испуге, осины. Цветы танцевали, вытягивая изящные головки в поисках света, порхали бабочки, как ни в чём не бывало. Птицы не перестали петь, солнце не остановило свою колесницу, не повернули вспять реки. А ведь, казалось, что весь мир вращался вокруг него. Казалось, его должны были видеть здесь.

Faun – Blaue Stunde

Сирел очнулся от едкого запаха гари. Вокруг него плясал голубой огонь, но наследнику было слишком плохо, чтобы паниковать. Собрав волю в кулак, он приподнялся, опираясь на локти и огляделся. Под ним, смешавшись с глиной, растеклась лужа крови. Голова гудела, лёгкие наполнялись дымом. Пламя цвета утреннего неба пожирало воздух.

Третий закрыл глаза, взывая к ветру и стихия ответила ему. Откуда-то со стороны потянуло свежим воздухом. Сирел, будучи не в силах подняться на ноги, пополз на запах. Синее пламя бежало рядом с ним, но наследник продолжал ползти, хоть и обжог руки. Проходы становились всё уже, скользкие стены заросли мелкими, острыми сталагмитами и сталактитами. Огонь отстал, завязнув в сырости. Холод пробрался под куртку наследника. Вековой, не знавший людей, он был зол к незваному гостю, сковывая его руки, скрадывая дыхание, отбирая силы.

Сколько он полз – кто знает? Если бы не зовущие порывы ветра, он бы сдался от потери крови. Когда впереди забрезжил золотом солнечный диск, показалось, что путь окончен. Однако пред ним предстало лишь русло горной речушки, безрассудно сиганувшей с высоты. С высоты, с которой ещё нужно спуститься.

Скользкие, шаткие камни, острые валуны под мягким одеянием мха, поваленные, гниющие брёвна. Вода журчала где-то совсем рядом, но наследник не мог найти к ней подход. Он цеплялся руками за ломкие ветви черёмух, падал в зелёный, мокрый шёлк травы, из-под его ног выворачивались, казалось бы, устойчивые камни, а мхи, на которые он опирался, прятали под собой каменные зубы. Лопухи и мелкие берёзки хлестали его по лицу, шиповник рвал одежду, крапива, в рост человека, жалилась, как стая озверевших пчёл.

Сирел чуть не сломал ногу, когда в очередной раз соскользнул с влажного камня, перекрутился, больно ссадив висок, и упал, наконец, в воду. Небольшое углубление среди скал было человеку по пояс. Третий припал к воде, как долго скитавшийся пёс. Влага, на время, вернула ему ясность мысли. Достаточно, чтобы осознать, в каком тяжёлом положении он находится. Рана на боку сплёвывала кровавые сгустки каждый раз, как он совершал неверное движение. Ему предстояло спуститься до подножия горы, и неизвестно сколько пройти до города.

Ветер шумел кронами деревьев: «Иди! Иди!». Ему вторили шершавым голосом лопухи, колокольчики звенели голубыми чашечками в такт. Ветер продолжал петь: голос его, низкий, гипнотический, погружал наследника в транс, помогал отрешиться от боли и двигаться вперёд.

Сирел смотрел как солнце сползает с сосновых стволов, забирая у них цвет яркой охры, погружая мир в серые сумерки. И как солнце уходило из мира, так и силы покидали его. К тому моменту, как он спустился по руслу, светило уже скрылось за горами. Небо сияло такой пронзительной синевой, какую не смог бы передать ни один художник. Подсвеченная изнутри, сияющая, цвет волшебства и магии.

Но Третий уже ничего не различал. Зрение подвело его, глаза закрывались. Он уже не чувствовал боли, только усталость, вечный сон манил его, обещая забвение, спокойствие, перерождение…

Сирел стиснул зубы. Перерождения ему не получить – если он умрёт от колотой раны, его тело достанется абаасам! Злость придала мужчине сил, он продолжил двигаться по пояс в воде, следуя за горной речкой. Ивы нависали над ним, окружив плотным пологом. Взгляд наследника блуждал по воде, пока вдруг он не заметил на синеве золотые блики. Третий замер. Его сон повторялся. Только во сне он струсил, сбежал… Но что ему было терять сейчас? И Сирел двинулся на свет.

Ивы расступились пред ним, золото расползлось вокруг. Он вышел к неширокой реке, в которую впадал ведущий его ручей и увидел шагах в ста костёр, что прятался за деревьями. Его хозяева видеть раненого не могли – высокие кусты и крутой склон ручья закрывали наследника. Он искал глазами удобное для подъёма место, чувствуя, что теряет силы, как вдруг взгляд его натолкнулся на фигуру в белом.

Дриада стояла, как и он, по пояс в воде. Замутнённый взгляд наследника не мог отделить её скорбное одеяние от вечернего тумана, ползшего по реке. Последний солнечный луч скользнул по её золотым волосам, распущенным по плечам. Ярко-синее небо раскинулось над её головой, отразилось в воде, засветилось из её глаз. Она смотрела на него, испуганная, напряжённая, готовая исчезнуть, как встревоженная лань. Сирел и сам замер, поражённый. Последние крохи силы, что поддерживали его, закончились и он упал в воду.

Сгусток тепла, как цветок, распустился в его ране. Сквозь закрытые веки Третий наследник видел яркий, золотой свет, чувствовал, как тепло расползается под кожей, двигаясь по венам к сердцу. Боль ушла, он задышал свободно и приоткрыл глаза.

Над ним склонившись сидела дриада. Хранительница природы убрала сияющие золотом руки с его левого бока и смахнула кровь, что сбежала алой струйкой по её губам и подбородку. Видимо, ей недоставало силы, чтобы исцелять подобно друидам.

Всё ещё ощущая слабость, Сирел протянул к ней руку. Дриада, заметив его жест, не отшатнулась, казалось, что она знает его. Знает так же давно, как статуя в саду матери… Сирел коснулся рукой её лица, дотронулся до мягких золотых волос. Он хотел было подняться, но она мягко оттолкнула:

– Спи!

Он проснулся ровно перед восходом солнца. Сначала ему показалось, что время и не двигалось с места: тот же туман над рекой, та же синева над головой. Только лучи солнца осветили другой берег. Сирел вскочил озираясь. Никого не было рядом.

Мужчина поднялся туда, где видел костёр вечером. Кострище было залито водой, следы неизвестных сметены еловыми ветками. Сирел рассеяно огляделся: на углу поляны кто-то нарисовал стрелку на юго-восток. Ветер нетерпеливо толкал наследника в туже сторону, и Третий подчинился. Словно пьяный, брёл он через лес, и никак не мог выкинуть из головы странное видение.

Глава 11. Зыбкое, как песок

Dead Can Dance – Indus

Неону никогда не нравились тёмные, узкие коридоры в северной части Материнской горы. Чёрная копоть факелов давно испортила синие потолки, фрески облезли, раскрошились на поворотах. Древние чёрно-белые изображения на стенах следовали за Вторым наследником словно абаасы, цепляли его взгляд зловещими изломами примитивных линий. Эхо мрачных времён до империи, вечных распрей и междоусобных войн, звучало в этих стенах, окликало Второго.

Неон даже остановился, хоть и спешил. Лик Праматери с воздетой левой рукой взирал на Второго наследника укоризненно, но, на удивление, с материнским участием. Высокая женщина с длинными тёмными волосами, с раскосыми чёрными глазами, восседала на ковре из цветов, а вокруг, коленопреклонённые, стояли её бесчисленные дети. Пять народов империи взирали на Прамать с обожанием. Правда, это не мешало им воевать друг с другом у неё за спиной. На лбу женщины был изображён священный треугольник. Основание треугольника было обращено вверх, символизируя саму жизнь и Источник Жизни, что брал начало в корнях великого древа Ааллуумас. Источник же Смерти, сокрытый в пещерах горы Холат, изображался как треугольник вершиной кверху и обозначал силу, мужское начало, власть и войну.

Неон обернулся: напротив Праматери, широко расставив ноги, нарисован был Праотец. В руках его сверкали клинки, доспех был испещрён царапинами от вражеских мечей. Ногами он попирал гору Холат, в тёмный проход которой, со связанными за спиной руками, шли люди из народа Посланников. Причём, Неон впервые обратил внимание, светловолосых среди них было всего три-четыре на сотню.

Взгляд Неона зацепился за место, чуть выше плеча Праотца: кусок древней штукатурки отошёл от стены, а за ним из тьмы далеких веков на наследника кто-то смотрел. Мужчина вздрогнул, приблизился. Оглянулся по сторонам, хоть и знал, что он здесь один. Повинуясь внезапному любопытству, он ковырнул ногтем фреску, дав упасть тому, что и так еле держалось.

Неону хватило небольшого фрагмента изображения, чтобы почувствовать, как его тело пронзает дрожь. Под Праотцом, закрашенная и забытая, стояла Холат – его первая жена – Сама Смерть. В империи не любили вспоминать легенды о ней. Наличие у Праотца столь пугающей супруги подрывало миф об идеальном и нерушимом имперском браке. Да и на роль прародительницы великих народов Смерть не годилась. Но не старые сказки заставили Неона вздрогнуть: прядь волос Холат на двуцветной росписи никак не была закрашена, лишь примитивные линии контура обозначали мнимый объём и текстуру. «Неужели она…» – Неон не смог закончить мысль в своей голове. Постарался отмахнуться, решив, что роспись просто не стали дописывать, закрыв Праотцом.

Второй наследник двинулся обратно по коридору, выискивая взглядом нужный сюжет. Проход вывел его в широкий, обустроенный грот, с высоким потолком. Одну из стен занимала фреска о сотворении империи. Лицо Великого Короля на ней было перекошено от злобы, глаза навыкате. Пред ним пали ниц три наследницы из центральных царств, взятые им в наложницы насильно. Головы их отцов лежали подле, высунув языки и закатив глаза. Тиран объявил себя верховным правителем и людей из захваченных земель обращал в рабство. Империи тогда не существовало, были лишь разрозненные королевства, границы которых вечно изменялись. И королевства эти пали под натиском Великого Короля. За его плечом, нашёптывая слова пророчества, стоял белый колдун Улу Тойон, его посох состоял из четырёх металлических жил с символами стихий – он был первым магом, овладевшим всеми стихиями. Пророчество его гласило, что Король примет смерть от рук своих сыновей.

Фреска ниже рассказывала о том, как тиран повелел уничтожить всех своих отпрысков и всех наложниц. Три наследницы успели спасти своих детей, передав их жрецу ветра. Сами же женщины были убиты разгневанным Королём.

В центре изображения стояли уже взрослые братья, старший – Азов – являл собой справедливость и возмездие. Средний – Ингур – острый ум и коварство. Младший – Камал – силу и решительность. Втроём они подняли восстание и повели объединённые армии против своего отца. Вот только Великий Король не желал сдаваться. И даже когда воины отвернулись от него, а слуги предали, с ним остался Улу Тойон. Колдовство Белого Мага навсегда изменило судьбу этого мира.

Неон задумчиво рассматривал гору Холат, чьи Врата Смерти были распахнуты магией Белого Мага. Тысячи изголодавшихся в заточении духов ринулись к телам погибших на войне. Кладбища оживали, с воздушных надгробий спускались искажённые злой волей тела. Глаза их горели белым огнём, с каждой битвой их армия росла и ширилась: всякий убитый становился вместилищем для новых абаасов.

Три брата были в отчаянии, оттого предприняли, граничащий с самоубийством, поход. Обернувшись в шкуры животных и прикинувшись абаасами, они пробрались в стан врага и убили Великого Короля. Улу Тойон же, погибая, проклял союз трёх братьев ещё раз: абаасы будут приходить снова и снова. Армия абаасов распалась, испуганные твари ушли за Ятарную пустыню, к Источнику Смерти, ожидая, когда из него выйдет новый Посланник Белого Мага, дабы завершить свою месть.

Великий Король погиб от рук своих сыновей, как и было предсказано, а три брата основали империю Марха, назвав ее в честь Праматери, и во имя своих матерей. Со временем Марха раскинулась от Янтарной пустыни до Бесконечных островов в Далёком море. С юга она упиралась в Змеиный хребет; на севере, ничем не скованная попирала вечные снега в море Дрейфующих Льдин.

Но проклятие белого колдуна не исчезло, запечатать врата Смерти никто уже не смог, так что раз в пятьдесят-сто лет абаасы, дождавшись Посланника, шли войной на Марха.

Неон тяжело вздохнул, представив, как художники изобразят ахедов. Хоть что-то новое для их мастерства. А уж как обрадуются хранители Зала Трофеев новой голове Посланника, если Сирел окажется прав! Последняя война с западом была тридцать второй по счёту. Голов же хранилось больше сотни. Ведь Посланники в мир являлись не одни, а, порой, целыми семьями. Возглавить же армию мог только один, избранный – Истинный Посланник.

Второй наследник, взяв себя в руки, продолжил путь. Двери алхимической лаборатории отворил Омогой. Неон прошёл в центр помещения, доставая из-за пазухи письмо от Сирела. На его шёлковом, цвета бронзы, плаще отражались цветные алхимические огни. Второй обратил внимание на сундуки и тюки, собранные посреди помещения – друид и маг собирались на юг, к Артесу.

– Для чего нужны жёлтые кристаллы? – не здороваясь, спросил он.

Старики промолчали.

– Ахеды ищут их. И уж они-то явно знают для чего. Кто взял с вас клятву молчания?

– Азов Третий, – ответил ему Омогой.

– Есть способ её обойти?

– Она магическая, – покачал головой слепой друид.

– А тот, – Неон замялся, вспомнив своё недавнее посещение Дома Безумия, – тот пришелец такой клятвы не давал?

– Не давал.

Неон вздохнул, путь Казначея тем и отличался от путей Воеводы и Императора, что казначеи не боялись пачкать руки, когда были вынуждены. Удовольствия в том было мало, но кто-то же должен был это делать.

Через несколько дней, Сирел и Воинствующие Матери стояли на вершине пологой горы и осматривали раскинувшийся перед ними пейзаж. Зелёные предгорья обрывались через десяток столбов, словно кто-то отрубил кусок суши топором. Под утёсами, до самого горизонта, стелилась искрящаяся золотом Янтарная пустыня. По правую руку от путешественников блестело Северное море. Вдоль обрыва через каждые сто столбов возвышались чёрные башни, смотревшие вдаль узкими бойницами. Там, где был гарнизон, над пристройками курился дымок, но пограничники нынче остались только в каждой третьей крепости.

Сирелу хотелось завыть от отчаяния, потому что горизонт, несмотря на яркий светлый день, был подёрнут чёрной пеленой, испускаемой дымящимися вулканами в Пылающем краю. И последний раз вулканы просыпались сто лет назад.

Янтарная пустыня граничила с провинцией Алей, на четверть с провинцией Агван, и на десятую часть с провинцией Хилок. Именно на побережье последней абаасы в тот раз и нанесли удар, незаметно проскользнув мимо разведчиков империи. В тот раз с Посланником им повезло: он был хитрым и амбициозным пришельцем, и напал на империю в сезон засухи, когда пески пустыни превращаются в раскалённую смоляную массу и пройти по ней невозможно. Гарнизон в эти месяцы редеет и уходит на отдых. Захватчики прошли берегом, где морская вода остужала смолу. Абаасы дошли почти до столицы, но силы империи, всё же, нашли на них управу, заставив отступать. Тварей с запада загнали к морю, где в последнем бою их Посланник был обезглавлен.

Руины и следы битвы поросли лесом, и никто не хотел к ним приближаться, так как место считали злым, проклятым. Посланников ненавидели и боялись, с ними запрещено было общаться, им запрещено было помогать. Даже касаться их вещей значило обречь себя на проклятие Белого Мага и лишиться посмертия при жизни.

Однако, следы буйев неуклонно вели на северо-запад, туда же, куда наследник и его спутницы следовали. И это, после всего того, что южане натворили в шахтёрском городке, было особенно подозрительно. К тому же буйи опережали наследника на два дня.

– А абаасов можно подчинить? – вдруг спросила Зея, прервав тяжёлые раздумья Третьего.

– Мы пробовали, но скорее нет. Их влечёт на запад, к источнику Смерти, к единственному, кто может их контролировать. Хотя, не знаю с чем это связано, но иногда у меня получается с ними… разговаривать.

– Это как? – заинтересовалась Бурея.

– На мои вопросы они пытаются отвечать, – пожал плечами Сирел.

– Интересно, ведь если есть проклятие, значит, его можно как-то снять? – Зея задумалась.

– Видишь ли, историю пишет победитель. А мои далёкие деды не потрудились объяснить внукам сути конфликта и подробностей произошедшего. Только хвастались длинной своих мечей, да потрясали головой колдуна. Это они заложили традицию хранить мощи Посланников. Зал Трофеев во дворце императора будет пополняться до скончания веков, – Сирел скривился, вспомнив запах бальзамированных голов, стоявших в стеклянных сосудах на бесконечных полках этого ужасного зала.

– В этот раз всё может быть сложнее, – Пинега покачала головой. – Ахеды словно ждали этого момента.

– Вихрь их побери, – выругалась Бурея, – какого урагана нашу армию понесло на юг?

Отвечать на этот вопрос не стал никто, ибо в душе каждый надеялся, что дым над пустыней всего лишь дым, и не более.

Сирел направил коня к морю, где между горами и песком поросли деревьями старые развалины. Однако, внизу их ждал неприятный сюрприз. В лесу недавно кто-то был. К обломкам замка прорубили широкую просеку, на которой ещё остались следы телеги, копыт и чьих-то ног. Наследник спешился, прислушиваясь, но в округе никого не было. Зея с Буреей разделились, обходя руины с двух сторон. Пинега подошла к кострищу.

– Чуть теплится, – заметила она, проведя рукой над углями. – Они были здесь недавно. Но кто? И что они тут искали?

– Абаасы! – прорычал Сирел, опустившись на корточки у следа.

Отпечаток огромной, то ли человеческой, то ли собачьей лапы отлично сохранился у лужи.

– Здесь телега завязла в грязи, – мужчина двигался по следу, внимательно разглядывая землю. – Одна из тварей толкала её из лужи. Когда телега шла к развалинам, она явно была пуста, но уезжая, они прихватили с собой нечто очень тяжёлое. Что-то, что пришлось увозить двум турам, а не обычным лошадям. О! А здесь… Буйи тоже были здесь!

Сирел рассвирепел. Получалось, что буйи и абаасы вместе обыскали поле битвы.

– Они пробыли здесь несколько дней, – Пинега обошла лагерь, оставленный абаасами и буйями Джалы.

Зея вернулась к спутникам галопом. Осадив лошадь, девушка взволнованно заговорила:

– Руины перекопаны вдоль и поперёк. Аккуратно разобраны камни, лес вырублен. Они явно что-то нашли под обломками. Там яма и следы, словно что-то вытягивали из-под куска фундамента.

– Значит, они искали то же, что и мы, – Сирел подавил вспышку гнева, но рукоять меча сжал так, что пальцы побелели.

Вернулась Бурея, озадаченная и удивлённая:

– Следы людей и телеги ведут к морю, но потом разделяются. Одни в море, другие на юг!

– Неужели уплыли? – опешила Зея.

– Нет, в том краю стоить корабли не из чего. – Сирел упрямо покачал головой, сдвинув брови. – Скорее всего, воспользовались примером предыдущего Посланника – прошли по берегу.

– И что нам делать? За кем следовать? – как-то жалобно спросила Зея.

– Возвращаться, – Пинега вскинула голову, сурово окинув взглядом следы. – Доложить обо всём Императору.

– След в грязи слишком незначительная улика. Этого мало! – Сирел скрипнул зубами от ярости. – И ещё эти твари забрали оружие, которое я искал!

– Так что делать-то? – Зея испуганно сморщила лобик.

Её сестра, впервые за время знакомства с наследником, перестала кокетливо улыбаться, но серьёзно поглядела в сторону пустыни. Она обняла лучницу за плечи и, подмигнув Сирелу, воскликнула:

– Догнать их!

– Вы с ума сошли! В пустыню, без подготовки? – осадила их Пинега. – В каких бы отношениях с отцом ты ни был, наследник, ты обязан отправить весть императору!

– Поэтому план действий таков: мы едем в ближайшую сторожевую башню, отправляем красное послание, собираем припасы и с утра выезжаем в погоню! – перебил её Сирел, порядком уставший от нравоучений ещё во дворце.

Женщина согласно кивнула, ободряюще хлопнула Зею по плечу, и направилась к лошади. Сирел остановил её:

– Только сначала я обыщу руины. Сам.

– Свистни, если понадобится помощь, – Бурея улыбнулась Наследнику.

Сирел не ответил, лишь пришпорил коня. Ответила Зея:

– Перестань! – зашипела она, дёрнув сестру за рукав.

– Что перестань? – Бурея опешила.

– Ты же знаешь, что он мне нравится!

Мечница непонимающе уставилась на сестру. Зея только глаза закатила:

– Мне! Не тебе!

– А какая разница?

Младшая близняшка задохнулась от возмущения. Лицо ее раскраснелось от гнева, но сестра продолжала смотреть на нее с удивлением.

– Хватит на него вешаться!

– Я не вешалась!

– Ты с ним спала!

– И что такого?

– Ничего!

– Мы никогда раньше не ссорились из-за мужиков! Ты чего начала?

– Я начала? Это ты!

– Прекратите! Обе! – Пинега не выдержала и вмешалась, – Вы позорите орден!

– Пусть она перестанет! – Зея топнула ногой.

– Перестану что? – Бурея зашипела.

– Спать со всем что движется!

– Со «всем», или с только с ним?

– Дошло, наконец?

– Не смей мне указывать!

– Хватит!

Старшей Матери пришлось растолкать готовых сцепиться сестёр. Она оттащила Зею за плечи и обратилась к Бурее:

– И правда, перестань вести себя как жрица пятой стихии!

Мечница насупилась, скрестила руки на груди. Зея победно вскинула подбородок, но Пинега осадила и ее:

– А тебе, кажется, наследник уже объяснил, что вступать в отношения не намерен!

– Ха! – усмехнулась Бурея.

– Тебя это тоже касается! – рявкнула Пинега.

Рассерженный сестры разошлись в разные стороны. Когда Сирел вернулся, его ждало напряжённое молчание трёх женщин. Однако, мысли Третьего Наследника были заняты совсем иными вещами. Он лишь порадовался, что его соратницы так серьезно переживают за исход их вылазки.

В провинции Хилок была только одна сторожевая башня, она же и последняя. Номер у неё был пятнадцатый. Только настоящих пограничников в ней уже не было: их отозвали на юг. Когда наследник со спутницами подъехали к форту, никто даже не посмел возражать Пинеге, предъявившей какой-то документ и печать ордена Матерей. Гостей устроили в пустующих казармах. Наутро им выдали запас провизии и воды, пятерых верблюдов и особые жёлтые одежды, призванные замаскировать их в пустыне. Очередное красное послание умчалось к почтовым дорогам ещё с вечера, отдельный отряд Сирел заставил выделить, чтоб проверить место последней битвы и пройти по следам буйев. Особое письмо он черкнул и для Неона, дополняя то, что уже писал из шахт. Просил брата приглядывать за Артесом. «И, – написал он, – если я не вернусь, значит, Посланник снова пришёл в наш мир». Юне Пинега написала сама.

И вот, на рассвете, сером и прохладном, они снова стояли у развалин, но на этот раз, верхом на высоких, мохнатых верблюдах. Пятый верблюд тащил бурдюки с водой, сено и еду.

Абаасы, казалось, и не скрывались. До пустыни их следы читались легко. Так Сирел определил, что абаасов было одиннадцать, плюс человек. На песке же следов не осталось: ветер и море уничтожили их. Да только не нужно было быть следопытом, чтобы понять куда направились абаасы.

Dead Can Dance – Nierika

Бесконечное, полное звёзд, небо раскинулось над пустыней. В высоко поднятых руках Матери Мира неугасимо сверкала самая яркая звезда небосклона – Шеол, и все, кто не спал в ту ночь, с трепетом и восторгом внимали её благословенному свету. Звёзды были столь ярки, что, казалось, будто небо вот-вот упадёт на землю, заключив её в объятия сверкающей бездны.

Янтарная пустыня была сродни этому небу – её границ было не разглядеть ни днём, ни ночью; на барханах не найти ни островка растительности, ни следов чьего-либо обитания. Только молчание и пустота. И тем страннее было видеть среди песков русла пересыхающих в жару рек. Этой весной вода стояла невысоко, и её сил едва хватало на поддержание мелкой растительности вдоль берегов. Среди колючих кустов и диковинных цветов вилась речка Старшая, воды её брали начало в вулканических долинах на западе мира. Сегодня была особенная ночь, радующая прохладой в середине жаркого лета. Ветер шумел над водой.

В низине, спрятавшись за барханами, Сирел и его спутницы остановились. Лица наследника и трёх воительниц выражали удивление и тревогу: на берегу Старшей, под раскидистыми пальмами, разведчики нашли следы лагеря. Сирел злился: несмотря на скорость, они не могли догнать тяжело нагруженную телегу, следы которой уходили ещё дальше, к вулканам, чёрной стеной замершим на запад от реки.

– Разобьём здесь лагерь, – сказал он, заставив верблюда опуститься на колени.

Величественный зверь, невозмутимо продолжая жевать, послушно лёг. Третий сошёл на землю, ладонями растирая лицо, прогоняя усталость и головную боль. Он завёл руки за голову и вздыбил отливающие синевой волосы.

– Сирел, мы все устали, – Пинега положила ладонь ему на плечо. – Нам всем нужен отдых.

Он посмотрел в её тёмно-янтарные глаза, полные участия, и кивнул:

– Хорошо.

Зея и Бурея, с нескрываемым облегчением выдохнули и скатились с верблюжьих спин. Они засуетились, привязывая животных, снимая с их горбов поклажу. Пинега достала котёл и послала мужчину за хворостом. Уже четыре дня они не ели горячей пищи, не тратя времени на костёр.

– Я заметил кое-что, – сказал он Пинеге, когда вернулся с охапкой сухих веточек, коры и пальмовых листьев. – Кто-то хорошо руководит этими тварями. Они даже по нужде ходили в строго отведённое место. Ты когда-нибудь замечала за абаасами подобную аккуратность?

– Нет, – заметила Пинега, нахмурившись, – и мне это не нравится.

Бурея и Зея нервно огляделись по сторонам. Стоило путешественникам войти в пустыню, и смутная тревога уже не оставляла их ни днём, ни ночью. Спать ложились с оружием. И в этот раз ужинали в тишине.

Сирел дежурил первым и долго смотрел на яркие созвездия. Шеол, Сердце Мира, печально мерцала, глядя на землю. Её серебристый свет нежно касался янтарных песков. Через час Карон и Сира, спутники этого мира, неспешно вползли на небо. Для жителей империи они символизировали Правду и Силу, но сегодня как раз выдалась Плохая ночь: ночь, когда Сила затмила Правду, погрузив мир в слабое красноватое сияние, которое Шеол не могла перебить в одиночку.

Из речного тумана вышли страшные фигуры, крадучись, проползли вдоль берега и окружили лагерь. Зея ненавидела раннее утро, ей всегда плохо удавались предрассветные дежурства, поэтому она опомнилась поздно. Её крик перебудил спутников. И хоть спали они с оружием в руках, абаасы подкрались незаметно, как тени от красной луны, и было их много, очень много.

Бурея, окружив себя ореолом мелькающих клинков, пыталась отбиться от восьми рослых тварей, напоминавших помесь человека и пса: собачьи морды, вздыбленные загривки, поросшее густой шерстью человеческое тело, с неправильными суставами на ногах. В руках они держали верёвки, мечи, топоры и подобие алебард. Меч девушки застрял в одной твари, вторую её руку перехватил рослый абаас, а третий зверь, не растерявшись, накинул верёвку ей на шею. Бурея обмякла и потеряла сознание. Зею оглушили, пока она пыталась перезарядить арбалет. Пинегу просто задавили числом.

Сирел продержался дольше всех. Он путал тварей, отступая и петляя, так что их количество только затрудняло им бой. Он был зол, разъярён и ничем себя не сдерживал. Внезапно абаасы, словно почуяв что-то, перестали нападать и обступили его плотным кольцом. Третий огляделся. Он не понимал, что происходит. Обычно абаасы мало соображали, дрались неохотно, а если сражались, то старались разорвать противника, покусать или забить. Сегодня же ни одна из его спутниц не была убита. Пока он сражался, несколько абаасов выволокли женщин с поляны, связали и забросили на спины верблюдов. А теперь они словно ждали чего-то. Или кого-то.

Стоящие перед разведчиком твари расступились, в круг вышел невысокий, Сирелу по шею, человек в свободных чёрных штанах, такой же куртке и в сапогах небольшого размера. Лицо незнакомца было плотно укутано чёрной тканью, открытыми оставались только глаза, взгляд которых был полон любопытства и опасения. Солнце, наконец-то приподнявшееся над горизонтом, упало и на незнакомца, отразившись в его голубых глазах.

Сирел нахмурился и поудобнее перехватил клинок. Он узнал эти бледные глаза и невыразительные брови: перед ним стоял Паж Джалы, тот самый, задававший глупые вопросы. Вот только мог ли паренёк с юга управлять абаасами? Третий разозлился. Всё это время Посланник был у него под носом, а он и не понял.

Третий наследник бросился на врага, тот едва успел обнажить свой меч, но, искуснейший из воинов империи, легко отбил несколько слабых ударов Посланника. Выбив меч из ослабевших рук чужака, Сирел уже замахнулся для последнего удара, наслаждаясь вспышкой страха в голубых глазах врага, но, вдруг, что-то тяжёлое опустилось ему на затылок, и он осёл на землю, погрузившись во мрак. Это было глупо и предсказуемо, но злиться наследник уже не мог.

Глава 12. Западный ветер

Garmarna – Varulven

Тёмная волна поднималась выше купола Имянаречения, Материнская гора осыпалась, пыль погребала храмы и дома. На Сирела, с площади ритуалов наблюдавшего за зелёной бурей, обрушились песок, вода, крупные валуны. Его сознание тонуло в невообразимом шуме. В глазах темнело. Он задыхался, силясь выплыть из тьмы, но падающие камни тянули его ко дну. Где-то наверху, за толщею воды, воссияло золотое солнце. Третий напрягся и вынырнул. Яркое свечение ослепило его. Из мутных пятен начала складываться мозаика окружающего мира. Он сделал глубокий вдох: лёгкие разодрал холодный, пахнувший псиной, воздух.

– Где мы?! Что это за место?! – он не видел её, но слышал. Пинега кричала, и голос ее дрожал от ужаса.

Оглушительный лай был ей ответом. Шум болью вонзился в голову наследника:

– Ирай! Ирай! Ирай! – Абаасы лаяли радостно ликующе.

Лица Сирела коснулась жёсткая вонючая шерсть. Он очнулся, совершенно не понимая, где он и что с ним. И первое, что он увидел, были горящие белым огнём глаза.

Третий забился, но руки оказались связаны за спиной, ноги онемели от долгого сидения на коленях. Он оказался прикован к столбу. На затылке саднила рана, стягивала кожу засохшая кровь. Сердце бешено заколотилось, мышцы скрутило судорогой.

– Пошли прочь! – зарычал Третий наследник, но его голос сорвался.

– Ирай! Ирай! Ирай! – лаяли западные твари, кружа вокруг пленников.

Абаасы скалились, обнюхивая пленников, щёлкали зубами, брызгали вязкой слюной.

– А ну, тихо! – властный, спокойный голос прекратил их бестолковые крики.

Высокий, коротко остриженный седой мужчина шёл к ним. Одетый в мантию мага двух стихий из серой и оранжевой ткани, опирался он на витой посох в виде двух переплетённых змей. Сердце Сирела сделало несколько болезненных скачков. Он снова дёрнулся, путы разодрали кожу на запястьях, но не опали. Грубая верёвка намокла от имперской крови.

– И кого это вы принесли? – маг двух стихий обернулся к абаасам.

Агон вышел к нему, и склонился, прижав волчьи уши, больше не скрытые тюрбаном:

– Они шли за нами.

– Кто такие? Разведчики?

Абаас, а Агон к яростному негодованию Сирела, оказался абаасом, ничего не ответил. Он обернулся к наследнику. Их взгляды встретились. Сирел оскалился, не хуже западной твари, Агон зарычал в ответ. От тёмной толпы абаасов отделилась тень, приблизилась к седовласому, обретя черты человека в чёрном бесформенном одеянии. На нём был южный тюрбан.

– И как долго они за вами шли? – маг негодовал.

Посланник пожал плечами, повернулся к пленникам. Сирел обозлился – на него, странно щурясь, смотрел паж Джалы.

– Ясно, – маг не скрывал презрения. – Вон ту, что не очнулась, заберите в подвалы. Допросим.

– Не трогай её! – Сирел совладал с собой.

– А вот и предводитель, – маг обернулся к нему.

– Ты! Ты колдун! Маг двух стихий!

– Ты не слепой, это радует, – маг, едко усмехаясь, подошёл ближе.

По его посоху тонкой спиралью поднялся огонь, на конце вспыхнув как факел. Поток воздуха подхватил пламя, закручивая и направляя его. От колдуна, последнего, что владел двумя стихиями, веяло мощью и силой. Ветер Третьего Наследника, его спутник и проводник, как испуганная собачонка, забился Сирелу под куртку.

– Как ты выжил? – осипшим голосом спросил наследник. – Ты же погиб тогда…

Маг только расхохотался. Покачал головой, довольный собой, и ушёл. Зею отвязал от столба Агон, закинул на спину и унёс в подвалы. Бурея билась и кричала, Пинега умоляла, но абаасам было всё равно.

Сирел нервно огляделся по сторонам. Вокруг него изгибались стоящие кру́гом крепостные стены замка. Центр занимало здание, безвкусное в своей простоте, из крупных каменных блоков, над которым, нависая мрачной тенью, надстроена была башня обсерватории. Её купол горел золотом отражённого солнца. На кольце крепостных стен, с зубцами, подобными клыкам, теснились караульные башни, хищно всматриваясь во все направления. По бокам от основного здания скалились запертыми дверями деревянные бараки без окон. Весь этот кошмарный замок был плохо выкрашен голубой краской, как капкан, с издёвкой обложенный полевыми цветами.

За кольцом стен не было видно ни вулканов, ни дыма. Только облака. И ещё Третий чувствовал покачивание, словно находился на палубе морского судна. Он было подумал, что это последствия удара по голове, но тут увидел, как башню обсерватории поглотило густое белое облако. По коже наследника пробежали мурашки. Его привязали рядом со стеной, меж двух наблюдательных башен к деревянному столбу, заломив руки за спину. На другом конце площади под стены уходила широкая лестница, по которой вверх и вниз сновали абаасы различных пород.

Сирел обернулся: Пинега и Бурея были прикованы к соседним столбам. Четвёртый столб пустовал.

Бурея билась в путах, крича от злости и страха. Она требовала вернуть сестру, но абаасам были глухи к её страданиям.

– Сирел! – зрачки Пинеги занимали почти всю радужку. Такой он свою спутницу никогда не видел. – Где мы?

– В Ирае.

– Но его же сбили! Мы видели обломки!

– Построили заново. Посмотри, кладка свежая, видны следы строительства. Вон там стоят леса… – его голос дрогнул, – Это уже не тот огромный вычурный замок с наших фресок, но это определённо Ирай.

– Нас будут пытать?

– Наверняка.

– Вихрь их побери! Чтоб им западным ветром умыться!

– Боюсь, это и есть живое воплощение западного ветра.

Казалось, он попал в свой кошмар, вязкий и реальный, только проснуться ему было не суждено. Ему понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы подавить панику. Сбежать из летящего по небу замка было невозможно.

– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня…

Сирел, со стоном, привалился спиной к столбу. А ведь он так надеялся ошибиться в своих догадках, так мечтал оказаться неправым! Даже придумал, как извиниться перед Артесом. Но его кошмар стал явью. Абаасы окружали его, их было так много, что запах грязной шерсти мгновенно пропитал наследника. Твари взирали на него равнодушно. Абаасы теснились на каменных плитах, по-собачьи высунув языки, пробегали мимо, злобно порыкивая, грызлись между собой, толкаясь плечами и головами. И, как злая шутка, бесстыдно усмехался наследнику деревянный щит над воротами замка – треугольник горы Холат на белом фоне.

– Нам нужно придумать общую легенду, – Сирел заставил себя успокоиться и повернулся к Пинеге. – Паж Джалы оказался Посланником. Он должен меня помнить. И то, что я был свидетелем их преступлений в шахтах, да ещё и выжил, нам на пользу не пойдёт. Женщины-воины тоже не рядовое для империи явление, но, думаю, слухи о Матерях до них доходили. Итак, план такой: я шёл за ними, чтобы узнать, кто они из личных побуждений, вы – выслеживали южан. Мы встретились и пошли вместе, уверенные, что с запада нет никакой угрозы. Когда нас начнут пытать, выдавайте полуправду: да, вы Матери, да вас послали разведать. Но, ради вашей же безопасности, продолжайте звать меня Камалом.

Пинега безмолвно кивнула и, повернувшись к Бурее, тихо пересказала слова наследника. Мечница выслушала, но её лицо исказила гримаса ужаса.

Тот день, что пленники сидели, ничего не понимая, прикованные к столбам посреди проклятого замка, показался им самым долгим днём в их жизнях.

Зея долго пребывала во тьме, вырвали её из забытья чьи-то крики. Звучали два голоса: женский и мужской, но о чём они спорили, девушка не понимала – слишком болела голова. Разведчица приоткрыла глаза и огляделась: она лежала на холодном каменном полу узилища или подвала. Комнатушка была маленькая, из стены торчали крюки и кольца. «Значит, тюрьма» – решила для себя Зея и тяжело вздохнула. Напротив неё была дверь с узким окошком вверху и маленькой дверцей, видимо для еды, внизу. Голоса зазвучали ближе, и лучница закрыла глаза, притворившись спящей.

– Мне плевать, кто из вас сделает это, но девчонку нужно допросить, – вмешался в спор третий голос, властный и строгий.

– Позволь мне, Кэлон! – тут же откликнулся мужчина. – Я сдеру с неё кожу и буду отрезать пальцы по одному, пока она не заговорит!

– Не слишком ли круто? – возразил женский голос. – Позволь мне поговорить с ней. Девушка с девушкой придут к согласию быстрее и без жертв.

– А чего их щадить!? Имперцы бы с нами не церемонились! Ты знаешь, как они о нас говорят! Что мы нелюди, что нас надо убивать на месте!

– И всё же, я против жестокости. Позвольте мне.

– Ладно, – согласился тот, кого звали Кэлон, – но, если результатов не будет, пострадаешь ты.

– Хорошо.

– Кэлон! Что ты делаешь! – взревел мужчина, но судя по звукам, его собеседник развернулся и удалился.

Незнакомка глубоко вздохнула, отперла дверь и вошла. Зея чуть приоткрыла глаз, разглядывая сапоги, пошитые на южный манер.

– Я вижу, что ты очнулась. Можешь не притворяться больше, – сказала женщина, спиной она прислонилась к дверному косяку.

Зея села, распахнув глаза, и охнула от ужаса: волосы незнакомки, собранные в хвост, были цвета льна. Первейший признак того, что это человекоподобное существо вышло из вод Источника Смерти. «Очередная женщина Посланника! Разумный абаас!». Зея взяла себя в руки и посмотрела на врага уже с нескрываемым отвращением, хотя, на самом деле, ей стало так жутко, что затошнило. По коже Матери пробежали предательские мурашки, руки затряслись.

– Чего тебе надо, западное отродье? – оскалилась разведчица, сожалея, что у неё связаны конечности.

– Какая ты приветливая, – покачала головой светловолосая, поправляя ворот бесформенной чёрной куртки. – Может, начнём по-другому? Как тебя зовут? Откуда ты и твои друзья пришли?

– Сдохни!

– Обязательно. Твои подруги и ты Воинствующие Матери?

– Нет! – голос Зеи дрогнул, и она поняла, что выдала себя.

– Значит, разведчицы? А кто ваш спутник? Как его зовут? – спокойно продолжала женщина Посланника.

– Ничего я тебе не скажу!

– Видишь ли, если ты не скажешь мне правды, за тобой придёт мой, кхм, друг, и тебе не поздоровится. Он тут обезумел, – говоря это, абаас неосознанно обхватила себя за плечи.

– Ничего я тебе не скажу, – повторила Зея, внутренне содрогнувшись.

– Пойми, я хочу уберечь тебя от него, он…

– Убирайся, тварь! Мне твои подачки не нужны! – взревела неудачливая разведчица.

Выгнувшись дугой, Зея плюнула в сторону светловолосой и попала той в лицо. Посланница выпрямилась, утёрлась и влепила Зее пощёчину. Голубые глаза разумного абааса полыхали огнём и гневом.

– Это всё, на что ты способна? – крикнула имперка, хотя щека немилосердно горела, и снова плюнула.

В этот раз светловолосая уклонилась. Женщина Посланника подлетела к пленнице, схватила за волосы и замахнулась.

– Что ты медлишь? – едко вопросила Зея, когда удара не последовало.

Её тюремщица тяжело дышала, но не решалась бить снова. Зато разведчица не растерялась: резким движением она вырвалась из рук абааса и ударила её в живот головой. Посланница охнула, оттолкнула ее, отошла к двери.

– Да что ты за человек такой? – в голосе светловолосой звучало удивление и разочарование.

– Я подданная великой Империи Марха, и вас, пришельцев, мы обязаны убивать везде, где ни встретим! Договариваться с тобой я не стану! И ничего тебе не скажу, западный ветер тебя раздери!

– Ты выбрала свою судьбу, – ответила ей женщина Посланника и, скривившись от боли, вышла из камеры.

Зея, паникуя, опустилась на пол. Её колотило от ужаса. Она обвела глазами тесную коморку и тихонько заплакала. Мрачные мысли одолевали ее: где Пинега? Жива ли сестра? Где Сирел? Спасёт ли он ее?

Колдун восседал на резном стуле в холле Ирая. По сторонам квадратной залы поднимались каменные лестницы. Сирела приволокли в помещение и избили. Наследник сплюнул кровь, с завязанными руками подняться на колени ему удалось с трудом. Его даже не спрашивали ни о чём. «Как-то это по-имперски!» – с грустной иронией заметил он. Служители Залов Истины в Индигире тоже предпочитали перед разговорами привести жертву в «правильное» состояние. Дверь распахнулась с медленным скрипом. Кто стоял у порога, Третий не видел. У него звенело в ушах и диалог колдуна с вошедшим он слышал урывками.

– Я говорил тебе, что с имперцами нельзя договориться.

– Что, имперка не желает говорить? – неприятный, но явно мужской голос.

– И что ты скажешь? – спросил маг.

– Что дурочка заслужила наказание.

– Кэлон, пожалуйста… – чей-то тихий шёпот донесся от двери.

– Я просто готовлю вас к встрече с имперцами, а они не знают жалости к таким, как вы.

– Хватит рыдать! Ты меня раздражаешь! – мужчина бросился к двери.

Послышались звук удара и чьи-то всхлипы. Маг равнодушно наблюдал.

Абаас, стоявший в углу, подался, было, вперёд, но натолкнувшись на взгляд мага, попятился рыча.

– Надоела, – бросил мужской голос. – Пойду, поем.

– Я с тобой, – согласно кивнул Кэлон поднимаясь. – Пленника увести.

Маг и Посланник, как предположил Сирел, удалились, что-то непринуждённо обсуждая. Словно то, что сейчас произошло, для них было естественным и обыденным. Из тёмного угла вышел Агон, озираясь, подбежал к кому-то у двери.

– Агон, я так больше не могу!

Сирел предположил, что голос принадлежит женщине. Может быть, в замке есть ещё пленные?

– Не плачь. Надо поспать, – абаасу трудно было говорить, судя по звуку шагов, он с ношей на руках поднимался на второй этаж.

– И лучше бы мне никогда не проснуться.

– Глупости говоришь.

Сирела выволокли во двор, разглядеть, с кем говорил Агон он не смог.

Corvus Corax – Mille anni passi sunt

Ирай замер в воздухе. Двор был пуст, редкие сторожа бродили по крепостной стене. Абаасы словно не замечали людей, уверенные в своём превосходстве. Караульные башни глядели на пленников пустыми глазницами бойниц.

Глубокой ночью, когда абаасы скрылись в подвалах, а в башне колдуна погас свет, Сирел осторожно высвободил руки из пут. Верёвки он развязал ещё днём, но не подавал вида. Каменный двор заливал свет Сиры. Тени от красной луны были зыбкими, нечёткими, и Сирел отлично прятался в них. Он подошёл к зданию со стороны ближайшего склада, скрылся в проулке, меж деревянной стеной и каменной. Здесь же была лестница на крепостную башню.

Крадучись, ёжась от ночного холода, он поднялся по ступеням и замер у зубца. Вокруг, насколько хватало глаз, расплескалось море облаков. В их редких разрывах проглядывали тёмно-красные жерла вулканов и чёрный берег северного моря. До окон жилого здания было рукой подать, если бы не ставни, он мог бы без труда видеть, что происходит внутри.

Сирел вздохнул, опустив голову. Выхода отсюда не было. Оставалось только ждать, когда замок сядет на землю. Но как предугадать этот момент? Как вызволить Зею из подземелий? Он опасался за её жизнь и рассудок. Воинствующих Матерей не готовили к пыткам и допросам.

С высоты стены Сирел заметил, что Ирай стоит на платформе из обычной земли. Кое-где был виден слой дёрна, вдоль стен росли кусты и трава. Казалось, замок выдрали из грунта вместе с фундаментом. Мужчина двинулся вдоль зубцов. Он прошёл пустую караульную башню, когда заметил на стене чью-то фигуру. Пригнувшись, осторожно осмотрелся: меж зубцов наружного ряда, спиной к замку, стояла женщина. Плечи её сотрясались от сдерживаемых рыданий. Одной рукой она цеплялась за зубец. Сирел подкрался к ней наблюдая.

Незнакомка уже падала, когда он обхватил её за бёдра и стащил со стены.

– Отпусти меня! – зашипела она вырываясь.

Сирел зажал ей рот рукой и прижал к полу.

– Успокойся! – рыкнул он на неё, отдёрнув укушенную ладонь.

– Заткнись! – прошипела она.

Послышались шаги: по крепостной стене кто-то шёл. Она перекатилась по полу, схватила наследника за рукав и потащила через внутренний ряд зубцов. Они затаились на крыше склада, прилегающей к стене, в тени. Караульный абаас брёл неспешно. Сирел и незнакомка старались дышать как можно тише, вжимаясь спинами в холодные камни. Она всё ещё держала его за рукав. Как только караульный удалился, Третий выдернул рубашку из её рук.

– Кто ты?

Она, помедлив, сделала шаг, выходя из тени в красный луч Сиры. Её волосы, разбросанные по плечам, отразили цвет раскалённого золота. Третий вытолкнул воздух из груди со злостью и негодованием. Люди с золотыми волосами – либо дриады, либо Посланники, и Третий сомневался, что мог встретить дриаду в Ирае.

– А ты кто? – она нахмурилась, услышав его пренебрежительное фырканье.

Сирел шагнул к ней, по её примеру выходя на свет. Удивление, на миг, мелькнувшее на её лице, быстро сменилось испугом. Глаза её забегали. Она нервно оглянулась и медленно отступила от него.

– Ты как освободился?

– Ты – женщина Посланника?

Её взгляд стал жёстким. Она выпрямилась, сжав кулаки:

– У вас что, другого термина нет?

– Ты хотела спрыгнуть?

– Зачем ты мне помешал?

– Не сразу понял, что ты разумный абаас.

– Человек.

– Абаас. Говорящий.

– Я ничем от тебя или твоих подруг не отличаюсь.

– Отличаешься.

– Мы можем спорить бесконечно, да? – она зло ощерилась. – Нашёл место!

– Ты позовёшь стражу? – Сирел был удивлён, что она всё ещё этого не сделала.

– Влетит обоим. Иди к своему столбу.

Абаас направилась было к окну второго этажа, но Сирел схватил её, притянул к себе и заломил ей руку за спину. Толкнул к стене лицом, и стараясь не шуметь, зашептал ей на ухо. Голос его дрожал от гнева и тихо говорить получалось плохо.

– Что затеял Посланник? Когда вы наступаете на Марха? Вы сотрудничаете с ахедами?

Абаас, свободной рукой упираясь в стену, тихо рассмеялась. Хотя этот смех больше походил на кашель.

– Ты решил пытать меня? Один мой крик и тебя, твоих подружек – всех убьют! Ты этого хочешь?

Его горячее дыхание всколыхнуло тонкие волосы на её виске. Он злился, продолжая вжимать своим телом абааса в камень крепостной стены. Её волосы пахли не шерстью, Сирел с удивлением распознал запах мыла. Устав упираться, абаас обмякла, щекой коснувшись камней.

– Рука болит! – протянула она, капризно. – Может, поговорим спокойно?

Он разжал хватку.

– О чём с тобой говорить? – начал он, было, но тут она зажала ему рот рукой.

По стене шёл караульный.

– Тс! Иди за мной! – еле слышно выдохнула она ему в лицо.

Они прокрались к краю крыши, пройдя к задней части центрального здания и спрыгнули в тень за складом. Света в этом закутке было мало. Абаас оперлась о бочку, потирая руку, которую Третий ей заломил.

– Зачем ты мне помешал?

– А зачем ты прыгала?

– Устала так жить.

– Как? – едко спросил наследник.

– Так! – она обвела руками замок и стены.

– Так борись!

– Ну и что я могу сделать с Магом и Посланником? – настала её очередь едко спрашивать. – Я всего лишь «женщина».

– Ты – Абаас.

– А ты – идиот!

Они замолчали. Она скрестила руки на груди, ссутулившись и отведя взгляд. Лёгкий сквозняк аккуратно коснулся шеи и лица Сирела успокаивая. Третий тяжело вздохнул:

– Прыгать со стены – не выход.

Сирел плохо различал её лицо в темноте, но по вздоху предположил, что она закатила глаза.

– Тебя-то как сюда занесло?

– Вы оставили следы ведущие в пустыню.

– Ты же понимаешь, что вам отсюда не уйти живыми? Тем более, если ты продолжишь задавать вопросы и ходить по замку.

– Я могу задушить тебя прямо здесь, раз мне нечего терять.

На стене зачесался караульный абаас. Они замолчали, дожидаясь, пока он уйдёт. Сирел чувствовал на себе её внимательный, тяжёлый взгляд. Казалось, она его изучает, обдумывая что-то. Когда наверху всё стихло, абаас подошла к нему, очень близко. Сирел чувствовал её дыхание на своей груди через ткань рубашки. Ростом абаас была ему по ключицы. Она подняла на него глаза:

– Души.

Сирел, не колеблясь, поднял руки, обхватил тонкую шею абааса, найдя удобное положение для удушения и посмотрел в ей глаза. В красноватом свечении Сиры оттенки различались с трудом, но он предположил, что глаза у неё голубые или серые. В сочетании с золотыми волосами – просто дриада с храмовых витражей. Как та, что привиделась ему на реке… Витражи, стали казаться наследнику осквернёнными. Он помедлил, изучая её лицо: не будь оно оттенено проклятыми светлыми волосы, он мог бы счесть его красивым. Третий задумался, когда разглядел в глазах говорящего абааса почти человеческую боль, усталость, отчаяние и странную решимость.

Сирел убрал руки.

– Может, поможем друг другу? – он сам себе удивился.

– И как ты мне поможешь, пленник? – простонала она отходя.

– Отведи меня к Посланнику, я убью его.

– Нет! – она вздрогнула, испуганно. – Да и потом, останется маг, а его невозможно победить.

– Убийство мага тебя не смущает. Что мешает убить и Посланника?

– Он… – она снова скрестила руки на груди замявшись. – Мы из одного мира! Мы столько пережили с тех пор, как… И вообще! Он мой…

Сирел неодобрительно хмыкнул.

– Из одного мира? Не знал, что в дыре под Холат есть другой мир.

– А откуда, по-твоему, берутся Посланники?

– Из Холат?

Она посмотрела на него, как на дурака:

– Там проход в другой мир. В мой мир. И он не такой примитивный, как ваш.

– Да какая разница какой там мир, если каждые полсотни лет оттуда лезут Посланники и тащатся войной на Марха? – Сирел вспылил. – Вы пытаетесь захватить нас?

– Ха! – она горько усмехнулась. – Если бы в моём мире знали о твоём, вы бы уже перестреляли друг друга из купленного у нас оружия.

– Да что ты говоришь? – Сирел злобно сощурился. – Что же, по-твоему, это такое? – он обвёл руками замок.

– Попытка решить ваши внутренние проблемы силами извне. – она поёжилась. На ней было тонкое белое платье. В такие облачали покойников в империи. – Причём силами, которых никто не спросил, хотят они помогать или нет!

– Наша единственная проблема – пришельцы!

– Ксенофоб!

– Кто?!

– Неважно, примитивная ты форма жизни! Я, по-твоему, от счастливой жизни тут ласточку изображаю? Мне вообще плевать на твою империю и на ваши разборки! Жила себе нормальной жизнью, никуда не лезла, и где я теперь? В окружении идиотов и заглотов!

– Ну надо же, несчастный абаас! – огрызнулся Третий. – Опять армия Посланника нападёт на Империю, опять эти твари будут убивать всех на своём пути: женщин, детей, стариков. Испоганят землю! Известно ли тебе, что там, где прошли западные духи, ещё несколько лет не растёт даже трава? Плевать тебе на империю? А на что не плевать?

Она сердито промолчала, ссутулилась, и отвернулась.

– Ладно! – Сирел выдохнул. – Чего ты хочешь?

– Избавиться от колдуна. – Она помедлила с ответом.

– Я готов попробовать убить мага, если ты мне поможешь.

– У меня нет ни одной идеи, как это сделать.

– Придумаем по ходу дела. Так что?

– И чего ты хочешь взамен?

– Сохранение жизни моим спутницам и мне. Хочу знать планы Посланника. Сведения о том, что вы искали в шахтах, работаете ли вы с ахедами, и как. Хочу увидеть то, что вы достали из-под завалов старого Ирая. Хочу чертежи Гнева Солнца.

– Ого! Зачем тебе столько знать? Кто ты такой?

– Я наёмник. Камал. Но за такие сведения мне хорошо заплатят. Как не воспользоваться таким шансом?

– Ну как сказать, – она ехидно усмехнулась. – Тащиться за абаасами в пустыню ради денег? Ладно, пусть будет так. Но Посланника ты не тронешь!

– Посмотрим.

Она подошла, протянув ему руку. Он непонимающе уставился на неё.

– Это рукопожатие. Вы так не делаете, когда заключаете сделку?

– Мы скрепляем уговор кровью, но смешивать кровь с кровью абааса – нечто невообразимое.

– Значит, клятва абаасу, не клятва? – она нахмурилась и убрала руку.

– Клятва абааса – не клятва. Так что нам придётся довериться друг другу на словах.

– Окей, – пожала она плечами. – Хорошо. Да будет так.

Они помолчали, тихо ожидая, пока караульный вычешет, наконец-то, блоху из шеи.

– Скажи, что с моей подругой?

– Она в темнице, – светловолосая говорила почти шёпотом. Ему пришлось наклониться к ней. – И, если она не будет сотрудничать добровольно, Посланник придёт пытать её, а он весьма жесток со своими жертвами.

Сирел отстранился, опустив глаза. Сердце зашлось от бессильного гнева. Наследник знал, что Зея не заговорит сама.

– Не суйся в подземелья, – заметила она. – там слишком много абаасов.

Сирел кивнул.

Вернувшись к спутницам, он аккуратно расслабил верёвки на руках Буреи, но не на столько, чтоб гневная мечница могла вырваться. Рассвет уже подсвечивал крепостные башни, на фоне синего неба, казавшиеся серебряными и нереальными. Всё казалось Сирелу странным, далёким, чуждым. И выхода он не видел.

Глава 13. Холодная, звездная, ветреная ночь

Sephiroth – Dark Garden

Утро выдалось холодным. Тучи клубились вокруг Ирая, роняя на него жгучие, ледяные, струи дождя. Ветер не мог определиться с направлением, и резкими, неожиданными порывами норовил сбить со своего пути неуместное препятствие из камня. Чуждый земле и небу проклятый замок замер над потухшим вулканом. Третий наследник заметил, что в скалистом основании гнездились стрижи, в вентиляционных шахтах прятались летучие мыши, рыл свои норы вокруг подвальных камер озадаченный суслик. Но вся эта, имитирующая нормальную жизнь, шелуха не могла спрятать гниющую, смертельную рану, грозящую гангреной всей империи.

Посланники ещё спали, когда Пинега и Бурея выслушали краткий пересказ Сирела о ночном происшествии. Бурея, покусав губу, зло вымолвила:

– Лучше бы она спрыгнула.

– Нет, ты всё сделал правильно, – заметила Пинега. – Она наверняка не догадывается о том, сколь глубока ненависть имперцев к абаасам, а, значит, её можно использовать в наших целях.

– К чему ты клонишь, Пинега? – Сирел нахмурился. – Ты думаешь, что маг не рассказал им о сути конфликта? Да и что мы знаем о разумных абаасах? Вдруг они понимают больше, чем показывают.

– Может быть. Но я уверена: раз девчонка разговаривала с тобой, значит, она верит в диалог с нами.

– Якшаться с этими убийцами?! Да ни за что на свете! – Бурея аж подскочила. – Они схватили Зею!

– Бурея, прекрати! – прикрикнула на неё наставница. – Мы должны узнать, что они замышляют и когда планируют напасть. Иначе мы бесполезные разведчики и никчёмные Матери.

Соратники помолчали, призадумавшись. Дождь сменила мелкая морось, превращая и без того мокрые одежды пленников в сырые лохмотья.

– Это тот самый мальчишка, который выдавал себя за пажа Джалы. Значит, абаасы и ахеды связаны, – Сирел качнул головой, стряхивая воду. – Странно, что он нас пока не выдал, хотя должен помнить меня. Это настораживает. Наша легенда о наёмниках рассыпается. Например, как мы объясним наше прибытие в тот городок? Как объясним им моё воскрешение?

– В дриаду в лесу я тоже не верю до сих пор, – добавила Пинега, некстати.

– Но Зея ни о чём не знает! Она может случайно нас выдать или продолжать молчать! Оба варианта для неё ужасны! – Бурея, чуть не плача, упёрлась головой в столб.

– Если мы будем твёрдо придерживаться своей истории, то поверят нам, а не раненной Зее, – под решительным взглядом Пинеги, Бурея сникла, но согласно кивнула.

Сирел же нахмурился, выражая сомнения.

– А вас не смущает, что маг опознал в нас Воинствующих Матерей? – заметила мечница.

– Скажем, что Воинствующие Матери и организовали этот поход, – предложил наследник.

– Или нас всех просто убьют и отправят в армию абаасов, – пожала плечами Пинега, вызвав неодобрительные взгляды своих спутников. – Что? Я так бы и сделала. Какой смысл возиться с простыми наёмниками?

– Ты, конечно, права, – заметил Сирел. – И вот тут расположение абаасов может сыграть нам на руку.

– Если абаас решила прыгнуть со стены, значит, ей одиноко и явно не с кем поговорить, – Пинега тряхнула мокрыми волосами. – А ты, Сирел, просто отлично подойдёшь. Молодой, симпатичный воин, спасший ей жизнь. Так что давай, не подведи Империю. Или ты думал, что на благо государства надо только мечом махать, да в грудь себя кулаком бить? Женщин, ради политики, вечно подкладывают в постель к чудовищам.

Наследник вытаращил на неё глаза забывшись. Даже рот приоткрыл от изумления, не найдя слов. Бурея же нервно засмеялась:

– Это даже представить мерзко!

Он хотел было поведать спутницам о своём отношении к подобному, но вокруг них засуетились абаасы, громыхая досками и строительными инструментами. Люди озадаченно притихли, а когда поняли, что твари сооружают над ними навес, и вовсе, с недоверием, переглянулись.

Ещё через час у навеса образовались стены, на одной, выходящей во двор, была дверь с маленьким окошком. На холодный каменный пол абаасы накидали соломы, а вместо лежанок принесли тюки с сеном. Людей отвязали, на прощание швырнув в сарай ведро для нужд.

– Да что происходит?! – Бурея пнула солому. – Что за игры, молния их порази!

– Думаю, тут без Посланницы не обошлось, – хитро усмехнулся Сирел, первым растянувшись на тюке, который, после суток стояния на коленях, казался просто императорским ложем.

Догадка его подтвердилась, когда мимо прошёл разъярённый колдун, что-то прошипел и удалился, грозно стуча посохом.

– Да, попадёт кто-то в переплёт, – Бурея проводила мага задумчивым взглядом. – А что, если нам убить и мага, и посланников?

Девушка повернулась к спутникам. В её глазах плясал безумный огонёк. Пинега села на своём ложе, встревоженная. Разведчики сгрудились в кучу, стараясь не повышать голоса.

– У нас есть уговор. Посланника мы не тронем. Пока.

– Пф! – Бурея презрительно скривилась. – Да никто не осудит тебя, наследник, если ты нарушишь слово данное абаасу и убьёшь здесь всех.

– Бурея!

– Ты трусишь? Боишься? Лучше нам умереть, чем пустить в Марха эту заразу!

Сирел посмотрел на неё, сурово. Девушка, смутившись, опустила глаза.

– Я понимаю твои чувства, как никто другой. Я хочу сжечь тут всё к Праотцу. Но знаете, что меня тревожит? – он обратился к обеим спутницам. – Император Азов, все-таки, не запечатал Источник… Допустим, мы тут всех убьём, но как скоро опять придут Посланники? Всё начнётся заново! И самое поганое – Гнев Солнца где-то здесь! Ахеды были в шахтах вместе с абаасами… Знаете, что это может значить?

– Что ахеды могут знать, как построить Гнев Солнца, – ответила Пинега.

– Именно. И мы тоже должны это узнать!

Конечно, Сирелу хотелось совершить героический, безумный поступок, но вот только пользы от него наследник сейчас не видел. И если ради достижения цели, нужно будет затаиться, отступить, что же, он постарается договориться с совестью. Лишь бы его спутницы выдержали все это. Он похлопал Бурею по плечу, улыбнулся ей ободряюще. Мечница, вдруг захлюпала носом, прижавшись к плечу наследника.

– Бедная Зея… – только и вымолвила она.

Пинега и Сирел сочувственно кивнули, но сказать им было нечего. Старшая Мать словно постарела: лицо ее посерело, углубились морщины. Судьба Зеи ее волновала сильнее, чем она демонстрировала.

К середине дня вернулся маг, чрезвычайно довольный и даже улыбающийся. Поглаживая заплетённую в косу бороду, он велел абаасам вывести людей наружу. Посланник, замотанный во всё чёрное, стоял позади него. Людей выпустили, выстроили в ряд, спиной к их временному жилищу. Маг прошёлся туда обратно, остановился, и заговорил.

– Давайте знакомиться. Что-то я совсем забыл о гостеприимстве. Я маг Кэлон, это Посланник, – он кивнул на фигуру в чёрном. Однако бывший паж даже глаза не поднял на пленников. – Вы в Ирае, как уже могли догадаться.

Сирел презрительно промолчал в ответ, впрочем, маг мнением пленников не интересовался, невозмутимо продолжив.

– Ваша подруга, пока, не сказала нам ничего интересного, и мы решили познакомиться с вами поближе, послушать вашу восхитительно правдоподобную легенду, сравнить её потом с ответами вашей спутницы. Не стесняйтесь, начинайте.

Магу подали высокий резной стул, за которым, наполовину скрывшись, встал Посланник, всё с тем же равнодушием разглядывая землю. На фоне Третьего наследника этот говорящий абаас выглядел бледной тенью. Сыны и дочери империи все были как с чёрно-белых росписей в старых храмах: лица выразительны, подчёркнуты, тверды. К примеру, ресницы Сирела и брови были черны, кожа белая, как у всех шеелов, с лёгким загаром, а глаза, широко распахнутые, отражали цвет неба. Черты же лиц некоторых Посланников имперцам казались размытыми, смазанными: мягкие линии глаз и бровей, зачастую невысокий рост, волосы странных оттенков. Вот и пришелец, на фоне наследника, казался просто пародией на человека. Сирел вышел вперёд, расправив спину и плечи, нарочно усилив видимое различие между собой и чужаком.

– Я наёмник. Меня зовут Камал. И я был в шахтах, знаю, что буйи что-то там искали. Кстати, некая южанка пырнула меня ножом и у меня к ней свои счёты. Так что я шёл за ней. Что тут летает Ирай – откуда нам было знать-то? Азов Третий, вообще-то, объявил, что с абаасами покончено.

– А Матери за тобой случайно увязались? – Кэлон хмыкнул.

– Неслучайно. Они за южанами приглядывали, вот мы и объединились.

– Кто их послал?

– Не знаю имён, но послали их Матери Сарана.

– И что они из тайного ордена, ты тоже не знал?

– Что-то такое они говорили, да. Но мне какое дело? Госпожа Джала у вас?

Сирел говорил нарочито нагло. Правда, врать в лицо древнему магу, последнему, что владеет двумя стихиями, было опрометчиво.

– С чего ты решил, что Джала здесь?

– Так вот её паж стоит.

Колдун обернулся к Посланнику и странно усмехнулся.

– Так вы знакомы?

Посланник еле заметно вздрогнул, опустив взгляд.

– Если я спрошу твою спутницу, она всё подтвердит? – Маг обратился к пленнику.

Вокруг собралась целая толпа абаасов. На их тупых звериных мордах читались интерес и любопытство. Агон тоже был здесь и слушал со вполне осмысленным выражением на… лице? Сирел не мог определиться. Свою южную одежду абаас сменил на более простую, не прятал больше звериные суставы ног под шароварами, а корпус прикрывала изящная кольчуга. На спине он носил все те же два парных, изогнутых, меча. Зверь вглядывался в наследника, явно его узнав, но, почему-то не выдавая. Или уже выдал, и теперь маг играет с пленниками.

– Если вы не отшибли ей память, – Сирел пожал плечами, скрестив руки на груди.

– Храни её ветра! – Кэлон ритуально вскинул руки к небу, но раскаяния в его голосе не было. – Что ж, мы проверим. Вас всех проверим. – он с угрозой посмотрел на пленников, продолжая коварно ухмыляться. – Вот ещё что: я бы с вами не церемонился, в нашей армии всегда есть свободные места. Однако, моим подопечным нужна компания. Так вышло, что тренироваться Посланнику не на ком, если не считать абаасов, а сражаться ему предстоит с людьми. Потому ты, – он указал на наследника, – будешь тренировать Посланника. Одно лишнее движение и твои подружки забудут о загробной жизни. Но я всё равно опасаюсь, что без надзора, вы, дорогие мои дети Марха, попытаетесь что-нибудь предпринять. Это логично и предсказуемо, но давайте договоримся так: за любой проступок, я буду медленно убивать вашу подругу. Может, конечности ей оторву, может, сведу с ума – пока не решил. А решитесь пойти на подвиг – останетесь безумными калеками и будете любоваться чудным абаасом вместо вашей сестры.

Бурея дёрнулась к нему, с рычанием раненого зверя, но Сирел остановил её, чуть поморщившись, когда она больно впилась ногтями ему в руку. Пинега отвела Бурею в сторону. Наследник поймал заинтересованный взгляд Посланника, но ненадолго: чужеземец вновь уткнулся взглядом в пол. Маг даже не шелохнулся, когда девушка к нему ринулась: он словно наслаждался сценой. Зевнув, маг продолжил:

– Вас всех пристроят к делу. У нас многое ещё не готово. Тренировки начнутся завтра.

Посланник вздрогнул, пронзил злым взглядом колдуна. Тот обернулся:

– А как иначе? Не абаасов убивать придётся, но людей. Таких, как эти. Не нравится? Ничего, привыкнешь, – он обернулся к Сирелу: – Попытаешься убить его – о последствиях знаешь. У меня всё.

Маг поднялся, абаасы подхватили стул и понесли вслед. Посланник, поднявший на Сирела глаза, натолкнулся лишь на угрожающий взгляд наследника. Агон подошёл было к Сирелу, но замер, развернулся и ушёл вслед за своим повелителем. Пленников подтолкнули обратно в тюрьму.

– Да что не так с этим мальчишкой? – рассердился Третий, когда за ними закрыли дверь. – Он узнал меня или нет?! И это Агон… Он-то точно меня помнит!

Martin Carthy – Cold, Haily, Windy Night

Сирел не хотел спать, он выжидал, наблюдая через щели барака за стражей. Его голодные спутницы забылись тревожной дрёмой. Он поднялся и выглянул окошко: их стражи, бросив оружие, куда-то отлучились. Мужчина, через щель меж дверью и косяком, приподнял засов щепкой и вышел. Несмотря на все угрозы мага, охраняли их из рук вон плохо. Стрел не видел, что из тени за ним наблюдали светящиеся белым огнём глаза.

Он направился к ближайшему складу, взобрался на пустующую стену. Спрыгнув на крышу, наследник крадучись, подобрался к окну, в котором вчера скрылась светловолосая. За плотными ставнями не горели свечи, и мужчина решил, что она спит. Он постоял, оглядываясь на караульных, выдохнул, и протянул руку к окну. Но оно уже открылось, и заспанная со встрёпанными волосами абаас недовольно взирала на него.

– Чего тебе? – нелюбезно буркнула она, ёжась от холода.

Провела рукой по волосам, откинув их с лица, и поправила сползающую сорочку. На плече у неё темнел огромный синяк.

Сирел, опешив, быстро взял себя в руки и пожал плечами:

– Не спалось!

– И?

– Нужно поговорить.

– Не сейчас.

– Прошу тебя.

– Нет.

– Ладно. А не хочешь на звёзды посмотреть?

Сирел не придумал ничего умнее. За дипломатию в их тройке правителей отвечали старшие братья, но он уже пожалел, что прогуливал уроки красноречия. Однако столь странное и внезапное предложение пришлось светловолосой по душе.

– Жди меня там, – она указала на место, в котором они вчера разговаривали.

Абаас оживилась и умчалась одеваться, оставив наследника удивляться собственной глупости. Теперь Третий уже не смог бы обойтись одной только пользой для навигации. Он спустился по крыше в закуток за складом и спрятался в тени.

Женщина Посланника выскользнула из окна, одетая в штаны и бесформенную куртку, спрыгнула к нему. Он вздрогнул, абаас усмехнулась и устремилась на задний двор. Сирел шёл за ней. Через заставленный ящиками просвет меж стен они крадучись вышли к двери. Проход вёл за пределы замка, на уступ, окружающий Ирай. Перед дверью он был шире всего, но абаас не стала останавливаться здесь и увлекла наследника дальше, вдоль крепостных сооружений.

Она остановилась меж двух башен. Сирел примерно прикинул, что внутри, за стеной, стоит второй склад. Здесь же основание замка снова расширялось, образовав небольшую площадку. Карон и Сира остались за стенами и их яркий свет не закрывал ту часть неба, на которую абаас привела смотреть наследника. Она расстелила прихваченный из комнаты плед, и, поджав под себя ноги, устроилась на нём. Сирел аккуратно присел рядом.

– Ну, рассказывай, – она тряхнула головой, перекинув волосы на плечо.

Наследник усмехнулся и спросил:

– Как тебя зовут-то?

– Хм, – невнятно промычала она задумавшись.

– Не можешь вспомнить своё имя? – он усмехнулся. – Или не хочешь?

– Княгиня. Зови меня так.

– Странное имя. Никогда такого не слышал.

– Думаю, ты и не мог – это слово из моего мира, – абаас улыбнулась. – Однако, какая разница? Мне будет удобно, если ты будешь звать меня так.

– Да ладно, какой у абаасов мир? – Сирел отмахнулся. – Ты расскажешь мне о планах Посланника?

Абаас, лукаво улыбаясь, заложила руки за спину на удивление изящным движением, и легла на плед.

– Сначала звёзды.

Сирел скрипнул зубами.

– И что ты хочешь о них знать?

– Всё! – с восторгом ответила она. – Я ведь ничего не знаю о вашем небе. Ну, разве что название спутников.

– Это, – он раздражённо вытянул руку, – созвездие священного треугольника. Он состоит из трёх звёзд: Онор, Марха и Шеол. Онор – отец, символизирует желания, страсти, борьбу. Марха – мать, отвечает за интеллект, общение, разум. А Шеол, – Сирел сглотнул, не выдержав обличающего света звёзды, – Душа, традиции, культура, долг…

– Ты прям учёный, – она повернулась к нему, облокотившись на локоть. – Знаешь, за что я люблю звёзды? Они всегда на своём месте. Что бы ни случилось в жизни, как бы земля не уходила у тебя из-под ног, звёзды всегда там, где были вчера. Они смотрят на тебя и твоя жизнь, такая крошечная и незначительная в масштабах вселенной, обретает какой-то возвышенный смысл.

Сирел смотрел на неё, совершенно сбитый с толку. Ему стало не по себе. Он не предполагал, что Посланники способны думать о чем-то кроме войны.

– А ты любишь на них смотреть? – спросила она.

Он помолчал, обернулся на небесную лазурь и задумался.

– Люблю, – тихо ответил наследник. – Ты всё правильно сказала, они на своём месте, что бы ни происходило. А что жизнь обретает возвышенный смысл – об этом я не задумывался.

Третий наследник повернулся к Шеол. Звезда долга ласково светила ему. Имперец и Посланница молчали, глядя на небо.

– Этот замок построили ахеды.

– Что? – Сирел, ушедший в свои мысли, встрепенулся.

– Они дали денег, материалы и мастеров.

– Как так?

– А ты думал, абаасы могут такое построить? Мы помогали только на тяжёлых работах.

– Значит, ахеды ваши союзники. И что вы дали им взамен? – Третий начал злиться.

– Оружие. То самое, которое ты так смешно называешь «Гнев Солнца».

– Вы-то откуда про него знаете?

– Его придумал один из Посланников, что был до нас. Он работал на какого-то императора, а тот его предал.

– Никто из имперцев не будет сотрудничать с абаасами, что ты несёшь!

Она посмотрела на него, свысока усмехаясь:

– Ага, ты решил, что будешь первым?

– Первым, кто вас уничтожит.

– Как круто для наёмника. Ты сначала отсюда выберись.

– Что ахеды делали в шахтах? – Сирел постарался сдержать злобу.

– Искали серу. Ну, жёлтые кристаллы. Для оружия.

– Нашли?

– Нашли.

– Проклятье! – Третий поднялся и принялся нервно вышагивать вдоль обрыва.

Под замком клубились облака. Земля была недосягаемо далеко. У него даже голова слегка закружилась, и он отшатнулся от бездны.

– И каков был ваш план? Отвлечь империю войной на юге и напасть с запада?

– Этого я не знаю. Мне не говорили.

– Почему?

Она расхохоталась, зловеще. Поднялась, встав рядом с Сирелом, что не отрывал глаз от горизонта. Ветер трепал золотые волосы и наследник не мог отвести от них взгляда.

– В моём мире, конечно, такой фигни не было.

– Чего не было? – Сирел не понял.

– Меня не посвящают в планы, потому что я, видите ли, девчонка, – отчеканила она, складывая руки на груди. – Маг меня вообще не считает за человека. Это у вас во всём мире так или только в империи?

Сирел поёжился от холодного ветра.

– В империи к женщинам относятся уважительно, только на военную службу не берут.

– А как же твои спутницы? Они очень неплохие воины, по словам Агона.

– Думаю, маг тебя ни во что не посвящает, потому что ты всего лишь абаас Истинного Посланника. – Третий не стал говорить о Матерях.

– Абаас Истинного? Это как?

– Ты же абаас, ты должна знать.

– Ты удивишься, но в этой вашей имперской классификации я не разбираюсь. Поведай мне, просвети абааса.

– Посланников обычно прибывает несколько. Один Истинный, остальные – его свита. Были и целые семьи Посланников. Последний, например, привёл с собой свою женщину и друга. Только Истинный управляет абаасами и возглавляет армию, остальные так, на подхвате.

– Бред какой, – она отвернулась.

Села прямо на обрыв, скрестив ноги. Ветер продолжал играть с ее волосами, она же упрямо их поправляла. Сирел, с опаской вглядываясь в пропасть, опустился рядом:

– О каком мире ты всё время говоришь?

– О моём.

Сирел покачал головой, не веря.

– Да, Камал, есть и другой мир! – рассердилась Княгиня. – Там нет магии, но тоже рождаются и рушатся империи, там другие звёзды, по-другому течёт время, но живут такие же, как вы, люди.

– Абаасы.

– Ты так и будешь со мной спорить?

– Поправлять.

– Убила бы.

– Сил не хватит.

Сердитое молчание повисло между ними. Ветер гулял у стен, холодный и внезапный. Мерцали звёзды над облаками. Наследнику не нравился взгляд Посланницы, устремлённый к клубящимся облакам под замком. Словно ей было все равно, упадёт она или нет.

– Нас было четверо, кстати, – Посланница сказала это нарочито грубо, но голос ее дрогнул.

– Где остальные?

– Погибли… – опустила голову, на мгновение.

– От чего?

– Миры всё-таки разные, – с горечью ответила светловолосая, отводя взгляд от бездны. – У вас гравитация чуть сильнее, другой воздух, в сутках тридцать часов, пять сезонов, два спутника. На одну акклиматизацию ушёл год.

– На что? – Сирел снова не понял, что она говорит.

– Акклиматизация, балбес. Привыкание к новым условиям, если проще. Когда мы вышли из источника, то не могли ходить, не могли нормально дышать, спать было невозможно. Я уж не говорю о том, что стало с нашей психикой.

– С чем?

– С душевным состоянием! – рассердилась она.

– Ты ещё скажи, что Посланник на самом деле ласковый и добрый.

Она смутилась, отвела взгляд. Сирел отметил это, сделал выводы:

– Ты с ним спишь?

– Что за вопросы!

– Это очевидно.

– К чёрту иди!

– К кому?

– Боже!

– Сколько ему лет?

– Это важно?

– Это интересно.

– В нашем мире – двадцать пять. Если считать в ваших годах – шестнадцать.

– Чего? – Сирел возмутился. – Да он ещё ребёнок! А тебе сколько?

– Столько же, – она насупилась. – Только в моём мире это возраст взрослого человека.

– Какой? Шестнадцать?

– Нет, двадцать пять.

– Дети, – жёстко заключил Сирел.

– Нашёлся дед! – вспылила она. – В вашей империи вообще вон на двоюродных сёстрах женятся, как я слышала.

– Это здесь при чём? – опешил Третий.

– С того, что от таких браков уроды рождаются!

– Чего? – он повернулся к ней всем телом.

– Маг говорит, что нам надо опасаться семьи императора. А чего их опасаться, если они вырождаются?

– Ты это с чего взяла?

– Про инбридинг слышал?

– Про что? – Сирел начал закипать, кулаки его сжимались, непроизвольно.

– Ох, и примитивный ты! – она повысила голос, злясь в ответ. – Близкородственные связи! От такого в нашем мире королевские семьи вырождались за несколько поколений.

– Не сравнивай вашу дыру под горой с Империей!

– Тут ещё вопрос – где большая дыра. Спорим, ваши правители – уроды?

Сирел опасно сощурился, сдул прядь иссиня-чёрных волос с лица с гневным присвистом.

– Откуда тебе знать?

– Ты сам-то императора и принцев видел?

– Наследников! Принц – титул мелких королевств! Видел на картинах.

– Ну так вот, от таких браков рождаются уроды, а художники врут!

Сирел сделал несколько глубоких вдохов и выдохов:

– Ты к чему вообще об этом заговорила?

– Разозлилась, – буркнула она, прижав колени к груди. – И вспомнила, что маг говорил про какого-то Третьего наследника. Тот подозревает, что Посланник вернулся.

– Третий был прав, – Сирел радовался, что в тени замка его лицо плохо видно. Он краснел и бледнел от негодования.

– И имя у него такое дурацкое… – она смешно поморщилась вспоминая. – Сериал, или Сирия…

– Сирел.

– Вот! – щёлкнула она пальцами. – Слышал о нём?

– Конечно.

– Это же его Брехливым Псом называют?

– Угу…

– Короче, он мешает магу. Его ещё искали ахеды, но потеряли след, как я слышала. А что там за звёзды? – она внезапно сменила тему, указав на небо.

Сирел аж поперхнулся от возмущения, но нехотя рассказал ей о созвездиях Пса, Лебедя, Имперского коня, Короны, Рыбьего косяка, Змеи и Ветра. Вокруг замка гулял ледяной ветер, приносивший то полное колких капель облако, то вулканический пепел. Звёзды мерцали, потревоженные игрой всё пронизывающей стихии. Она долго глядела на Розу Мира, и вдруг сказала:

– Ты знаешь, это не похоже на простое скопление звёзд. Это галактика, которую видно невооружённым глазом!

– Что? – удивился Сирел.

– Галактика, балбес, – снисходительно бросила она. – Ну-ка скажи мне, что вращается вокруг чего: планета вокруг солнца, или солнце вокруг планеты?

– Друиды спорят на эти темы, – он равнодушно пожал плечами. – Но мне, наёмнику, это знание совершенно ни к чему. Да и тебе, абаасу, такие вещи знать зачем?

– Значит, ты простой парень с бумерангом… мечом?

– Видимо, да.

– Тоска… – протянула абаас, укладываясь на спину и заложив руки под голову.

– А ты чего ждала?

– Да уж явно не принца на белом коне, – съязвила она.

– И правильно, – Сирел кивнул, – белый конь – символ поражения в битве или траура.

– Серьёзно?! – она расхохоталась. – А какой конь к победе?

– Рыжий, или золотой… Расскажи мне про Посланника.

– Кэлон, кстати, говорит, что вам нельзя верить, – она проговорила это будничным тоном, словно о погоде разговор шёл. – Мол, любой житель этого мира, особенно из Марха, ненавидит Посланников. И закон велит вам убивать нас везде, где бы мы ни встретились. Это так?

– Да. Закон такой действительно есть.

– И ты хочешь убить меня? – она посмотрела ему в глаза.

– Пока что в твоей смерти я не вижу выгоды, – наследник ответил так, как ответил бы, по его мнению, наёмник.

– Страшно, – вздохнула она.

– Так зачем вы здесь? Если и вам здесь плохо, и мы вам не друзья?

– Камал, я понимаю немного. Маг говорит, что мы можем помочь этому миру.

– Помочь?! – Сирел вскипел. – Убивая людей и выжигая землю?!

– Гангрену можно излечить, только отрезав часть больной плоти. Лаской и уговорами она не лечится.

– Это очень спорный вопрос, кто в нашем мире гангрена: мы, его исконные обитатели, или вы, пришельцы, с армией уродливых тварей! – Сирел снова вскочил.

Княгиня последовала его примеру.

– Ничего ты не понимаешь, Камал… – с горькой усмешкой, тихо сказала она.

– Что же именно?! – нелюбезно осведомился Сирел.

– Ничего, совершенно ничего ты не понимаешь. Да и зачем тебе? Ты всего лишь пленный наёмник…

– Так убей нас, – он понизил голос. Внутри у него всё клокотало от злости и ненависти. – Поступи, как все Посланники! Разве вас вообще что-нибудь, кроме убийств, интересует? И не думай, что можешь заговорить мне зубы этой чушью про другой мир.

– Уходи, – она отвернулась.

Но Сирел не чувствовал за собой ни вины, ни раскаяния. Развернувшись, он удалился, оставив Княгиню одну на скале. Ветер по спирали поднимался вокруг Ирая. Чёрно-серый пепел осыпался снегом на каменные стены. И не было больше покоя ни в мире, ни в душе наследника.

Глава 14. Искра

Danheim – Tyrfing

Ирай медленно двигался куда-то на юго-восток, продираясь через серые, мрачные облака. Абаасы суетились меж замком и подвалами. Пленных Матерей увели на кухню, а Сирел остался посреди двора, в квадрате из канатов, натянутых меж четырёх столбов, должном заменить тренировочную площадку. В руках наследник держал меч, короткий, имперский, только сделан он был из мягкой еловой древесины. Третий наследник мёрз под струями дождя в рубашке, ворот которой сполз на сторону, обнажая мощную шею и ключицу. Мокрая ткань липла к телу, вода затекала в сапоги. Сирел спокойно терпел, он был приучен к подобным условиям.

Посланника же била мелкая дрожь. Чёрные, мешковатые одежды мешали ему двигаться, шарф, который он натягивал до самых глаз, всё норовил упасть, и пришелец постоянно отвлекался на то, чтобы его поправить, не позволяя никому увидеть своё лицо.

Сирел в очередной раз остановился, дожидаясь противника. Вокруг стояли абаасы, с Агоном во главе. Маг не пожелал мёрзнуть и остался в замке. Его бездушный заместитель, накинувший на шкуру кольчугу, пытался объяснить мальчишке хотя бы азы фехтования, но Посланник не хотел внимать, с презрением отмахиваясь от абааса.

– Ты бы послушал своего учителя. Он дело говорит, – заметил Сирел, закинув меч на плечо, и небрежно пригладил иссиня-чёрные волосы.

Его лицо покрыла щетина, которую наследник терпеть не мог, но в стане врага получить лезвие для бритья не представлялось возможным.

– Тебя не спросили! – огрызнулся Посланник. Голос у него был ломающийся.

– Зря. Без его советов, тебе даже против одного меня не выстоять и минуты.

– Человек прав, – прорычал Агон. – Повелителю надо уметь сражаться.

– Ты думаешь, что тупая груда мышц, вроде тебя, может мне советовать? – прошипел Посланник сквозь промокшую тряпку.

Сирел напряжённо усмехнулся. «Грудой мышц» его никто ещё не называл.

– Спорим, – поддел его наследник, демонстративно играясь с оружием, – что даже твоя подружка управляется с мечом лучше, чем ты?

Пришелец злобно сощурился и купился на провокацию. С визгом, он кинулся на противника, молотя мечом, как палкой. Сирел, играючи уворачивался от его нелепых взмахов, с издёвкой останавливая деревянный меч в миллиметре от тела чужака.

– Убит! – меч у шеи, – Убит! – меч под рёбрами, – Убит! – лёгкое касание через грудь к паху.

– Ах ты, скотина! – сквозь зубы шипел Посланник, поскальзываясь на мокрых плитах.

Бывший паж бросился на Сирела со спины, но наследник, со скучающим видом, повёл левым плечом, локтем ударив мальчишку в солнечное сплетение. Посланник взвыл и сполз на каменные плиты, задыхаясь от боли.

Агон недовольно покачал мохнатой башкой, но не подошёл к хрипящему повелителю. Он смотрел на наследника, крутившего восьмёрки деревянным мечом. Сирелу стало не по себе от этого взгляда, он взял себя в руки и прекратил рисоваться. В самом деле, много ли чести в такой победе? Посланник решил, что много.

– Убей его, Агон! – голос грозного повелителя абаасов сорвался до поросячьего визга.

– Нет, – абаас покачал головой, но Сирел заметил, как он закинул руку за спину, к рукоятям двойных клинков.

Наследник задумался: до него дошло, как глупо он себя повёл, подавшись своей ненависти к чужакам. Он вцепился в свой деревянный клинок, готовясь к бою.

– Какого чёрта?! Подчиняйся! – Посланник, пошатываясь, встал.

– Нет. Ты сам виноват. Надо было слушать. Человек – хороший соперник для тебя. Он нам нужен.

– Я сам его убью! – совсем уж обезумев взревел пришелец и кинулся было к Сирелу.

Один из парных мечей, чуть изогнутый, весь в узорах с южных островов, молнией выскользнул из ножен и завис между Посланником и пленником. Наследник поразился тому, как остро и аккуратно заточен клинок, будто его точил смыслящих в оружии человек, а не туповатая западная тварь. Пришелец же взирал на оружие со смесью ужаса и ярости. Агон убрал меч в ножны.

– На сегодня хватит. Человек, иди в своё укрытие, – он кивнул остальным тварям, и те, убрав канаты, подтолкнули наследника к стенам его деревянной тюрьмы.

Сирел не успел даже скинуть мокрую рубашку, как Агон явился снова. Абаас распахнул дверь, впуская струи дождя и порывы ветра. Взгляд его белёсых глаз был мрачен. Он явно был чем-то недоволен.

– Человек. Ты ударил Посланника. Ты должен понести наказание, – как-то странно он говорил, сделав ударение на слове «Посланник».

Наследник не успел осмыслить ответ, как абаас, двигаясь много быстрее человека, двумя ударами свалил его на пол, и продолжил забивать ногами. Сирел хотел было дать отпор, но быстро понял, что сопротивление ни к чему не приведёт.

Агон бил недолго: убедившись, что жертва отключилась, он выволок мужчину на улицу и привязал к вбитому столбу. Похлопал наёмника по щекам, приводя в сознание. Сирел очнулся, с трудом вздохнул, чувствуя, что рёбра переломаны, по животу и спине растекается боль от ударов, а из разбитого носа бежит кровь. Агон опустил голову, словно ему было стыдно за свои действия. Сирел поднял на него глаза, впервые посмотрев внимательно. Что-то было не так с этим абаасом. Если б не волчьи уши, да волосатая морда… Сирел помотал головой, отгоняя глупые мысли.

Абаас развернулся и пошёл ко входу в подвалы. Ему навстречу, из замка, выскочил Посланник, и нервной, разъярённой походкой, прошёл через двор. Сирел не на шутку испугался. Там, под основанием замка, были заперты его спутницы, и мало ли к чему могла привести дурная выходка наследника. Он тихо застонал от бессилия… И проклял сам себя, когда из подвала донёсся дикий, исполненный боли, крик Зеи.

– Признавайся, тварь! Кто вы такие?! Кто этот идиот-наёмник?!

Воздух с трудом проходил через разбитый нос, Зея тяжело и часто дышала. По языку горько растеклась кровь, заливая горло, вызывая кашель и тошноту. С ненавистью, глядела девушка на закутанного во все чёрное Посланника, но молчала, только до скрипа стискивала зубы. Чужак рассвирепел, покрепче перехватил ее за волосы и встряхнул.

– Как его зовут?!

Зея упрямо стиснула зубы. Ее сердце бешено колотилось, мысли скакали, липкий от страха пот пропитал всю ее карминовую рубашку. Вот только ненависть была сильнее.

– Отвечай!

Не ответила и поплатилась: голова Зеи встретилась с каменной кладкой. Опять. Девушка всхлипнула. Череп, казалось, сейчас расколется, в ушах нестерпимо зазвенело, заглушая рычание абаасов и крики Посланника. Больно, очень больно…

– Я сказал отвечай! – истеричный вопль закутанного в чёрное Посланника прорвался сквозь гул. Он замахнулся, готовясь снова впечатать голову Зеи в стену.

– Камал! Камал! – Зея не выдержала. – Его зовут Камал!

– Это ложь! Вы все мне врете!

– Прекрати! – сквозь кровавую пелену до пленницы долетел скрип двери и женский крик, – Кэлон запретил пытать ее без приказа!

Хватка на волосах лучницы ослабла. Зея без сил сползла вдоль стены, молясь Праматери. Только, казалось ей, в стенах узилища самой Холат, Прамать не имела силы…

Звук пощёчины отразился от холодных, угрюмых стен. С грохотом о косяк ударилась дверь – мучитель ушёл, а за ним и его огромные чёрные абаасы. Зея вдохнула с облегчением, из глаз брызнули слезы, она прижала руки к лицу, цепи зазвенели, дрожа вместе с девушкой.

– Тихо, не плачь… – шёпот испугал Зею, она вжалась в стену, не имея сил дать отпор.

Одинокий факел на стене очерчивал золотом силуэт женщины Посланника. Она протянула руку к девушке, коснулась ее запястья. Заворожённо глядела Зея на то, как мягкое сияние растекается по ее венам, даруя облегчение от боли, стягивая края ран. Это было похоже на действие воды жизни, вот только Зея нутром чувствовала, что вода жизни работает иначе. Взгляд ее прояснился, конечности налились силой, она стряхнула руку Посланницы, отодвинулась подальше, злобно ощерилась:

– Зачем ты его терпишь? Он – чудовище!

– Он исправится, – голос Посланницы прозвучал, как расстроенные гусли.

Светловолосая поднялась на ноги слегка пошатываясь. В свете факела Зея видела, как на ее щеке все отчётливее проступает отпечаток руки Посланника, а из разбитой губы сочится кровь. Посланница сняла факел со стены и вышла. Засов тяжело встал на место, Зея осталась одна в темноте. Сердце ее потяжелело от страшных мыслей. Девушка обхватила себя руками. С ее губ рвалось имя, произносить которое в окружении врагов она страшилась сильнее всего на свете. Только бы не выдать его. Только бы не выдать.

Clannad – Siúil a Rún

Пинега и Бурея вернулись под вечер, встревоженные, перепуганные. Когда они увидели Сирела, на коленях у столба, то оцепенели, не зная, что им следует предпринять. Наследник поднял голову и кивнул им, сурово сдвинув брови, безмолвно веля не раскисать и не паниковать. Но как только они скрылись в сарайчике, Третий обмяк: холод давно прокрался под мокрые одежды, хриплый кашель пытался вырваться из груди, тревожа сломанные рёбра, колени ломило от холода и долгого сидения в одной позе. Каждый порыв ветра ледяной плетью бил по Сирелу. Наконец, его разум охватило забвение, позволив забыть о боли, о холоде, о переживаниях…

Долго наслаждаться покоем ему не дали. Мужчина очнулся: кто-то немилосердно бил его по щекам, а когда он попытался возразить, ему ещё и рот зажали. Он распахнул глаза, взирая на причину своего пробуждения с возмущением. Перед ним, спиной к яркой Карон, опустилась на колени Княгиня. Позади неё возвышался Агон, что-то сердито, но очень тихо, бубня. Абаасы у сарая с пленниками делали вид, что любуются звёздами.

Убедившись, что он очнулся, Посланница обошла его и принялась развязывать верёвки. Сирел терялся в догадках, ожидая от Агона порции очередного наказания. В конце концов, в той же империи перед пытками пленников изнуряли обычными побоями. Третий почувствовал, что путы ослабли, попытался подняться на ноги, но пошатнулся. Агон, озираясь по сторонам, подловил его под руку и поставил ровно. Мужчина хотел вырваться, но под вторую руку его подхватила Княгиня и зашептала:

– Тихо! Не дёргайся, нас могут услышать!

– Куда вы ведёте меня? – наследник отстранился от обоих.

Как бы ему ни было больно, опираться на абаасов было ниже его достоинства.

– Не на пытки, не волнуйся, – она словно читала его мысли.

Агон явно был с ней не согласен, но спорить не мог, и только раздражённо подталкивал наследника к проходу меж складом и стеной. Обойдя замок с левой стороны, они вошли в узкую дверь чёрного хода и оказались в углу небольшого холла с двумя лестницами. Плотные ставни закрывали окна, свет не горел, потому идти приходилось вслепую. Девушка вела, шёпотом предупреждая о препятствиях и ступенях.

– Наконец-то! – всё ещё полушёпотом выдохнула Посланница, когда они ввалились в комнату на втором этаже и заперли дверь.

Агон проверил замок на двери, в два шага преодолел комнату, захлопнул ставни и зажёг лучину. Княгиня усадила Сирела на кровать и накинула на него махровый отрез ткани, сурово велев вытираться. Пока мужчина сушился, медленно, боясь лишний раз пошевелить плечами, она спросила:

– Рубашку снять сможешь?

– Зачем ты меня сюда привела? – спросил он, распуская завязки на горле. – Где мы?

– Хочу помочь. А это, – она обвела помещение рукой, и с неприязнью в голосе ответила, – моя комната.

Третий скинул рубаху на пол. Бегло оглядев его синяки на рёбрах и боках, абаас слегка зарделась. Наследник списал это на неровный свет лучины.

– И не надо сейчас со мной спорить, – накинулась она на него. – Вставай!

Сирел только пожал плечами, холодно глядя на подругу Посланника. Поднялся с кровати, подчинившись ее жесту.

– Хочешь лечить – пожалуйста. Только я не так уж и нуждаюсь в помощи. А вот моя спутница в подвалах от неё бы не отказалась.

– Ей я уже помогла! – огрызнулась она, тонкими пальцами осторожно прикасаясь к его рёбрам. Сирел болезненно поморщился. – Мне за вас обоих крепко попадёт, так что заткнись и не мешай.

– Маг будет недоволен. Посланник обозлится! – Агон ворчал у двери, прислушиваясь к шумам в коридоре.

– И ты помолчи, – без злобы или презрения ответила ему Княгиня.

Разумный абаас приподнялась на цыпочки, левой рукой обхватила затылок Сирела, а правую лодочкой сложила над его сломанным носом. Светловолосая была так близко, что Сирел рассмотрел рисунок радужки в её глазах. Ему стало не по себе: разве у пришельцев не должно быть уродливых кровожадных глазищ? Но нет, в серых озёрах отражались только, грусть и усталость, такие знакомые Сирелу. Веки её опустились, светлые ресницы отбросили на лицо печальную тень. Рука её чуть засветилась изнутри, даруя тепло и уменьшая боль. Нос наследника сам собой вернулся на место, тот даже привычной боли не почувствовал.

– Все разумные абаасы так умеют? – удивился он, потрогав уже здоровый нос с отличительной императорской горбинкой.

Смутное чувство узнавания на миг посетило наследника, но он отринул его.

– Нет, это дар Источника Смерти.

– И что ты ещё умеешь? – он чуть сощурил глаза.

Подобной магией владели только друиды-целители, откуда эта сила могла взяться у существа из-под горы Холат, Сирел понять не мог.

– Борщи варить, вышивать крестиком, – отшутилась она, встав позади.

Женщина Посланника почти уткнулась ему в спину, заставив наследника невольно выпрямиться. Он чувствовал её прерывистое дыхание на своей коже. Меж тем она опять заставила свои руки светиться и приложила их к местам переломов. Сирел ощутил, как рёбра встают на место. Это было неприятно, больнее, чем когда ломались, но он не издал ни звука. Как только абаас закончила и сделала шаг назад, Сирел повернулся. Она осела на кровать, схватившись за голову. Мужчина опустился рядом, придержав её за плечи. Осознав, кого он коснулся, Третий отдёрнул руку.

– Друиды учатся исцелять десятилетиями, – заметил он, – не к чему попусту тратить силы.

– Скажи «спасибо» и прекрати меня поучать, – она снова огрызнулась. – И рубаху уже накинь! Синяки я оставила, чтоб Посланник ничего не заподозрил, и кровь с носа не смывай, – чуть миролюбивее добавила она, пока Сирел натягивал мокрую рваную синюю рубаху. – Почему, кстати, у вас рубашки синие?

– А какие должны быть? – удивился наследник.

Разумный абаас расстегнула куртку, продемонстрировав странную белую рубаху, застиранную, но чистую.

– Нет, ты забыла, белый – цвет поражения и траура. Синий мужской цвет, вот мы и носим синие рубахи и плащи.

– Тогда женский цвет какой?

– Красный.

– О боже, – закатила она глаза. – Даже спрашивать не буду почему. Между прочим, синий мой любимый цвет. Что, в вашем мире я не могу его носить?

– Только если ты жрица воды, – Сирел покачал головой, пересев на жесткое кресло напротив кровати.

Разумный абаас хмыкнула, но промолчала, всё ещё борясь с дурнотой. Уходить Сирел не очень хотел, зная, что его ждёт столб, дождь и холод. Любопытство распирало его.

– Что с моей подругой?

– Посланник был недоволен твоим поведением, – она как-то злорадно оскалилась и коснулась своего лица: тут только Сирел заметил, что её нижняя губа припухла, а на щеке розовеет отпечаток руки.

– Вот ублюдок… – он сжал подлокотники кресла.

Пламя лучины, словно уловив его мысли, на миг погасло от налетевшего ветра.

– Мелочи, – отмахнулась она. – Я видела, как ты с Посланником разобрался. Это бы и нормального человека взбесило, не только его. Зачем? Чего ты добивался?

– Ничего, – Сирел продолжал злиться, на этот раз на себя. – Решил проучить мальчишку.

Наследник скрипнул зубами, подавив вспышку гнева. Проклятый Паж Джалы словно его не узнавал. Или узнал, но отчего-то не подаёт виду. Эта странность нервировала Сирела.

– По меркам нашего мира, он уже давно не мальчик.

– Но по меркам нашего, он ещё подросток! – возразил Третий.

– Так тем более, зачем было всё это?

– Что ты хочешь от меня услышать? Что я сам напросился?

– А разве нет? – она сделала нарочито удивлённые глаза.

– Да, – Сирел кивнул, постарался успокоиться, – и вот я здесь.

– Ну, это лучше, чем столб на улице, – абаас пожала плечами.

– Много лучше, – согласился мужчина, откидываясь на спинку кресла. – Не боишься меня?

Она вздохнула, махнув рукой.

– Агон не выдаст? – Сирел поднял взгляд к тёмной фигуре у двери.

Агон грозно сверкнул очами, но промолчал.

– Нет, не выдаст, – Княгиня улыбнулась абаасу.

– Даже если его спросит Посланник?

– Ага. Абаасы милые, – она сказала это с такой искренней улыбкой, что Сирел растерялся.

– Первый раз в жизни слышу подобное! – он, не менее искренне, недоумевал.

– У всего есть своё объяснение, но какой мне смысл говорить об этом с простым наёмником? Вот если б можно было убедить императора…

Третий не выдержал и нервно расхохотался, но тут же прикрыл рот ладонью: вдруг его услышат.

– Ты и меня-то, простого наёмника, убедить не можешь. Куда уж тебе с императором общаться?

– А ты так уверен, что никто меня слушать не будет?

– Конечно нет. Твоей головой украсят зал Трофеев, а из твоих чудных золотых волос сделают парик, в котором Правители будут выезжать на парады.

– Пусть схватят, для начала… – с угрозой, исподлобья глядя на наследника, проговорила она.

– И как ты думаешь защищаться? – Сирел подался вперёд, с чуть надменным интересом разглядывая её. – Даже ваш хвалёный Посланник, Повелитель великой армии абаасов, ничего не смог поделать с одним наёмником. Что он будет делать с целой империей? Полторы тысячи лет мы отбрасывали вас обратно к вашей проклятой дыре под горой. Думаешь, сейчас не сможем?

– Он научится. Он лучше, чем ты о нём думаешь!

– Сунетесь на Марха и проиграете. Нам не будет дела до того, чему он там научился.

– Будет. Поверь мне, – произнесла она с горечью в голосе. – Он обещал спасти этот мир!

– Спасти? От чего?

– От проклятия!

– Чушь! В чём, по-твоему, суть проклятия?

– В том, что невинные люди превращаются в абаасов. А в чём по-твоему?

– В том, что в тела убитых вселяются духи из Холат и пожирают их души!

– Бред! – фыркнула она, указав на Агона. – Приглядись! Это человек в шкуре волка.

– Это абаас в теле убитого воина, – сурово нахмурился Сирел, даже не посмотрев в указанную сторону.

– А я тогда кто?

– Разумный абаас!

– Ты упёртый или тупой?

– Ты наивная или сумасшедшая?

– Идиот.

За окном барабанил дождь, выбивая неровный ритм на крышах и карнизах. Сквозь неплотно закрытые ставни доносился запах ночной прохлады и воды. Сирел любил воду, она напоминала ему о матери, помогала успокоится и собраться с мыслями.

Он смотрел на абааса, в теле хрупкой девушки, напротив. На её волосы, в неровном свете лучины, отливавшие красноватым золотом, в её глаза, в темноте комнаты сделавшиеся тёмно-серыми. Если бы не волосы неестественного цвета, он счёл бы ее даже привлекательной. Она напоминала ему статую из сада матери… Слишком она была странной для разумного аббаса. Но что она могла сделать? И не разумнее было бы избавиться от неё?

Посланник, неуравновешенный и взбалмошный, предсказуем, как и тысячи Посланников до него. Он ненавидел империю, презирал собственную армию, и явно не блистал умом. Война с ним была бы вполне обыденной. Но если его место займёт Княгиня, с её странными идеями и любовью к этим тварям, чего ждать имперцам? Какой будет война против того Посланника, что уверен в своей правоте, против того, кто думает, что может изменить мир, спасти его, а не покорить?

Сирел вспомнил про Артеса, его маленькую дочь и безумных ахедов из южных королевств. Империя попала в западню… Единственная мысль, утешавшая Третьего, была надежда на то, что маг, урождённый в империи, никогда не сделает предводителем войска женщину. Значит, Марха получит своего типичного Посланника и очередной трофей. Лишь бы было кому отразить этот удар.

«Будет, – решил он. – Главное, сбежать отсюда, выкрасть обломки оружия, предупредить императора, а в замке устроить диверсию, отсрочив его появление на границе».

– Уже поздно, – заметила девушка, внимательно наблюдавшая за его лицом, пока он думал.

– Мне уйти? – Сирел слушал, как усиливающийся дождь заливает стены замка.

– Можешь постелить себе на кресле. В шкафу есть одеяла. Агон проводит тебя на место, как утихнет дождь.

– Моё отсутствие не заметят?

– Посланник уже спит, окна мага выходят на другую сторону. Если они куда-то пойдут, абаасы мне сообщат.

Она поднялась, слегка пошатываясь, вытащила из шкафа несколько одеял: одно вручила наследнику, другим укутала абааса. Агон робко улыбнулся, принимая дар, а Сирел, увидевший проявление почти человеческих чувств на лице твари с запада, оторопел. Княгиня толкнула его локтем, приведя в чувство. Сама она, сбросив верхнюю одежду, осталась в одной рубахе, едва закрывающей бедра. Третий отметил, что на ногах у неё не было свободного места от синяков и шрамов, колени разодраны.

Абаас подошла к столу, взяла в руки стоявшую на краю битую глиняную крынку, плеснула из неё воды в глубокую тарелку. Опустилась на, кое-как сколоченный из необработанной древесины, табурет, и, вглядываясь в осколок старого тёмного зеркала, принялась умываться. Комната была до того маленькая, что Сирел, сидя в кресле, вынужден был неудобно поджимать ноги, лишь бы не касаться сидящей на табурете посланницы.

Наследник поморщился, глядя на убогость происходящего. Оглядел комнату внимательнее, насколько позволял неровный свет лучины. Необработанные, каменные стены закрывали рваные южные гобелены. Кресло, в котором он сидел, оказалось старым, дырявым, почти без обивки. Шкаф – прямоугольник без изысков, сколочен из необработанного дерева. Кровать Посланницы представляла собой доску на четырёх ногах с соломенным, продавленным матрасом поверх. Простыня же, несмотря ни на что, была чистой.

– Маг и Посланник живут также? – поинтересовался Сирел, закончив осмотр.

Прежде чем ему ответить, абаас вынула изо рта странную палочку, неестественного розового цвета с ворсинками, и сплюнула в миску. Посмотрела в зеркало, встретившись глазами с Сирелом;

– Замок помогали обставлять ахеды, как я и говорила. Но, по словам Кэлона, я заслуживаю только этого.

– Страшно представить, какая у вас тюрьма, – мрачно пошутил Сирел, но девушка даже не улыбнулась.

Она поднялась, навела порядок на столе, присела на его край и, вооружившись гребнем, принялась расчёсывать золотые волосы.

– Ты странный.

– Чем же?

– Говоришь, что наёмник, но уж больно много переживаешь об Империи и планах Посланника.

– Что мешает наёмнику быть верным своей стране?

– Думаю, патриоты служат в армии, а не в найме.

– Я служил. Тем более дело не в этом…

– А в деньгах, которые тебе якобы заплатят за сведения о нас? – перебила она.

– И что тебя смущает? – Сирел сощурился.

– Я могу заплатить больше.

Сирел злорадно усмехнулся, покачал головой, презрительно.

– О ветры, и чем ты мне заплатишь? – он протянул руку и ущипнул её за коленку. Она дёрнулась и отшатнулась. – Тощая голодная мышь! Живёшь в развалинах. Какие у тебя могут быть деньги?

– Ты обещал помочь мне с магом. А у него много вещей, за которые тебе неплохо заплатят.

– Не смеши меня. Ни один имперец с вами сотрудничать не станет, ни за какие деньги. – ответил он, сурово, но спросил: – Чего именно ты хочешь?

– Чтоб ты ничего о нас не говорил в империи.

– Позволить вам напасть внезапно? Да и будто вы нас отпустите…

– Я не хочу воевать.

– А при чём тут твои желания, если у Посланника иные планы?

– Помоги мне его отговорить! Если не будет мага, он не станет нападать на вас!

– Допустим. И что вы будете делать дальше?

– Будем жить в Ирае.

– Ахеды перестанут вас снабжать. Что вы будете есть?

– Здесь много плодородной земли. Будем возделывать.

– Одни?

– С абаасами.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – он спросил вполне искренне, но она отчего-то разозлилась.

– Я пытаюсь найти выход! – абаас поднялась, упёрлась руками в подлокотники кресла, нависнув над Сирелом. – Выход, приятный для всех! И ты не помогаешь!

Сирел высвободил руку из-под одеяла и коснулся пальцем золотого локона, слегка скрутив его. Золотой волос оказался удивительно мягким на ощупь.

– Слушай, может тебе и правда не надо во всё это лезть? – ему даже жалко её стало. – Во-первых, «приятного» выхода всё равно не существует. Если вы не станете воевать, я вижу два исхода: первый – за вами придут ахеды, требовать обратно всё, что в вас вложили. Даже если вы отобьётесь о них, то второй исход – за вами придёт тот самый Сирел, Третий Наследник, и вырежет, как заразу. Во-вторых, не думаю, что твой Посланник согласиться тихо жить на окраине мира и возделывать почву с абаасами вместе.

– Ты его не знаешь!

Она поднялась, золотая прядь выскользнула из его рук. Замерев у закрытого окна, она обхватила себя руками.

– А что там знать? Глупый, спесивый и трусливый мальчишка. Правда, он таким мне не казался в шахтах, но, видимо, в Ирае дует свой ветер.

Княгиня странно усмехнулась, бросив на него взгляд из-под ресниц, но ничего не сказала. Постояла немного, слушая, как за ставнями бьётся дождь.

– Так ты поговоришь с ним?

– И что я должен ему сказать?

– То же что и мне, про ахедов и Третьего Принца.

– Наследника.

– Неважно. Скажешь, что война бессмысленна, что вы всегда побеждали, что лучше уйти на запад.

– Думаешь, он станет меня слушать?

– Просто попробуй.

Сирел подавил рвущиеся наружу возражения, недовольно уставившись на неё. Покачал головой, хмурясь, а потом выдохнул и пожал плечами. Какая разница, что ей пообещать, если исполнять он все равно не собирается?

– Я не буду ничего говорить, если ты не позаботишься о Зее. И пусть, для начала, он продолжит тренировки.

– Спасибо.

Третий отмахнулся. Девушка погасила лучину и легла, отвернувшись к стене. Агон подождал, пока они улягутся и сел возле двери, с удовольствием кутаясь в ненужное ему одеяло.

Дождь стих через час и абаас, растолкав пленника, выпроводил его обратно.

Глава 15. Паутина

Юна сидела за резным дубовым столом в своём кабинете и отстранённо смотрела на дверь. Мысли её блуждали где-то далеко, отчего она морщила лоб и упрямо выпячивала подбородок. В такие моменты она очень походила на своего брата Артеса, но в глазах, бледных, не синих, как у прочих детей Тагал Северной, плясало яростное холодное пламя отца-императора.

В дверь постучали, слуга объявил имя гостя и удалился, верно истолковав рассеянный взмах руки хозяйки. В кабинет влетела кругленькая, низенькая женщина, мимические морщинки на лице которой выдавали натуру беспечной хохотушки. Мать Ингода, тяжело дыша после бега, уселась в кресло напротив Юны.

– Ох, какие у меня новости! – не успев отдышаться, затараторила гостья. – Верховная Мать требует немедленно созвать совет Матерей Мира.

– И как же, на этот раз, она собралась собрать всех матерей в одном месте так скоро? – Юна скинула одну бровь.

– Ну как-как! – удивилась Ингода, обмахивая себя пухлой ладошкой. – С помощью зеркал!

– О Ветры! Опять запрещённая магия!

– Ну, мы же не можем иначе? – словно саму себя успокаивая, жалобно вопросила Ингода.

– Когда? – вздохнула Юна.

– Завтра на закате. И ещё, ходят слухи, что на совет прибудут ахеды!

– Не может быть!

– Многие об этом говорят, – пожала плечами собеседница.

Юна задумалась ещё крепче прежнего. Предчувствие чего-то мрачного терзало её сердце.

Eluveitie – Aidû

На закате двадцать пятого дня Изобильного месяца Юна, ее свита, Воинствующие и обычные Матери и их подруги, стояли в подземном зале на окраине Индигира. Это тайное убежище тысячу лет назад служило шаманам древнего культа. Ныне в нём собирались Матери. Тёмные своды, что уходили глубоко внутрь горы, освещались лишь зеленоватым светом грибов. На стенах висели стальные блюда и щиты – нынешние обитатели собирали большие круглые отражающие поверхности, для той единственной магии, что орден себе позволял. Под щитами проглядывали начертанные кровью и железом силуэты лосей, людей, воронов. Матери пытались их стереть, но петроглифов было так много, что проще их было прикрыть.

Верховная Мать Империи – женщина без лица и имени, стояла в самом центре залы. Поверх обычного карминового одеяния она носила особый платок, закрывающий волосы и половину лица. Так повелось, что женщина, ставшая Верховной Матерью, не могла больше принадлежать своему роду, отказываясь от имени и внешности. Она нервно прохаживалась вдоль самых больших зеркал. Когда собрались все Матери столицы, она взмахнула рукой и отражающие поверхности покрылись мелкой рябью. Рябь ушла, и на бесконечных щитах и зеркалах показались многочисленные Матери Империи, Южных Королевств, Орхона и Лема, да горстка Матерей Островного Союза.

– Мир содрогнулся, сестры, – голос Верховной Матери звучал ровно и отстранённо, но только до тех пор, пока она не произнесла: – Ахеды убивают невинных! Что вы ответите мне, Матери Юга?! Как вы допустили это?

– Я, Маяс Хара, новая Мать Юга, – с центрального зеркала ответила высокая и худая женщина средних лет с синими глазами. Голову её венчал тюрбан, украшенный бубенчиками, – я отвечу тебе.

– Когда на Юге произошла смена власти? – сурово спросила Верховная Мать. – Как посмела Воинствующая Мать стать над остальными Матерями?

– Вы, на Севере, живете в довольстве и неге, но здесь, на Юге, всё совсем иначе. Тяжёлые времена требуют соответствующих решений, посему, пока у нас горит огонь войны, править Матерями будут Воинствующие их сёстры!

– Ты из ахедов? – спросила Юна, подойдя к зеркалу. По залу прокатился взволнованный шёпот.

– Да, Юна.

Южанка дерзко вскинула голову. За её спиной стояли такие же гордые и уверенные в своей правоте соратницы. Откуда она знала имя первой дочери императора? Юна нахмурилась, южанка показалась ей смутно знакомой.

– Вы же Матери! Вы поклялись хранить гармонию в мире! – Возразили женщины из разных концов мира.

– А что для вас гармония? – зло прищурилась Маяс Хара, складывая руки на груди. – Когда наш народ погибал на юге под гнётом захватчиков, где вы были со своей гармонией? Когда же мы отвоевали свою свободу, то обнаружили, что в наших краях нет ни скота, ни пшеницы чтоб выжить зимой. И вы говорите о гармонии в мире? Где же гармония, когда одни люди умирают от голода, а другие лишний хлеб отдают свиньям! Сестры! – она обратилась к залу, поднимая глаза и разводя руки. – Вы видите здесь гармонию? На юге стоит плач тысяч сирот и вдов! Животы наших детей раздуваются от голода, они плачут по ночам и зовут родителей, которых унесло войной! Где же гармония? Где?!

– Страдания ваших детей – не повод убивать наших! – Верховная Мать почти кричала, пытаясь заглушить ропот толпы. – Мы могли решить все миром!

– Мы взывали к империи пятьдесят лет! – Маяс Хара, несомненно, обладала куда более громким голосом. От него мелко тряслись зеркала и гудели стены. – Марха не ответила! Мы взывали к Матерям, но и Матери бросили своих детей на Юге! С нас хватит вашей лжи! – она так неистово сверкала синими глазами, что в зале наступила тревожная тишина. – Мы, Матери Юга, обернём своё оружие против тех, кто поступил с нами несправедливо! Наша боль – станет вашей! Сколько сирот есть у нас – столько же будет и у вас! И мы пойдём на всё, лишь бы уберечь свой народ и свою землю от ваших загребущих рук и лживых речей! Орден Матерей изжил себя! Каждая из вас уже не Мать Мира, но Мать своей стране и её политическим интересам! Вы не истину желаете видеть, не гармонию защищать, а лишь жить сыто, лицемерно разглагольствуя о мире! Мы, Матери Юга, отныне не с вами! Мы выходим из состава Ордена, и мы горды называть себя Ахедами! А ты, Верховная Мать, убирайся с нашего пути, ибо человек без лица и имени ничего не сможет нам противопоставить!

Маяс Хара взмахнула руками и зеркало, на котором она была изображена, раскололось на сотню мелких осколков, брызнувших во все стороны. В зале сгустилась тишина, гнетущая, тревожная. Юна помогла подняться Верховной Матери. В глазах той стояли гнев и удивление, неприятие и злоба.

– Все Матери, что будут уличены в сочувствии ахедам – немедленно будут изгнаны из ордена! – прозвенел в тишине её голос.

Но Юна видела, какими глазами многие смотрели на Маяс Хара. Нойонка была во многом права, а остальное умело прятала за даром убеждения. Её пламенная речь посеяла семена сомнений в женском ордене, и Юна вдруг задумалась, а не было ли среди них сторонников ахедов ранее? Этот вопрос встревожил её и она, еле дождавшись конца совета, отправилась к единственному человеку, которому могла доверять.

Heldom – Myrkr

Неон, в белом камзоле с бронзовыми вставками, стоял на балконе Крыла Казначеев, наслаждаясь свежестью раннего утра. Перед сезоном Засухи всё сложнее было застать прохладу, и даже в это чудесное утро над Индигиром повисла душная туманная пелена. Второй наследник опирался на резные перила, такие тонкие, что казались продолжением горного тумана, спускавшегося на Императорские сады. Позади него высились витые колонны, а белые стены были расписаны символами стихий и Казны.

Неон видел, как за зелёными кустами отцветшей уже сирени тревожно перешёптываются женщины из ордена Матерей. Их карминовые одеяния резко контрастировали с окружающей средой, даже алые листья императорских деревьев не могли их скрыть.

– Ты тоже это видишь?

Неон так увлёкся наблюдениями, что не услышал, как к нему приблизилась старшая сестра. Он вздрогнул и обернулся.

– Юна! – наследник покачал головой, одним только тоном выражая и удивление, и радость, и неодобрение. – Что случилось на собрании?

– А как думаешь ты? – усмехнулась Мать, не уточняя, откуда он вообще о собрании прознал.

Она встала рядом с братом и пристально вгляделась в лица стоящих внизу женщин. Те, словно почуяв её взгляд, обернулись, засуетились и разбежались, оставив Императорские сады на растерзание птицам.

– Орден переживает не лучшие времена, и судя по лицам Матерей, грядут чистки. Надеюсь, они не коснутся тебя? – Неон подмигнул.

– Поверь, не коснутся, – Юна усмехнулась в ответ. – Ибо я эту проверку и затеяла, стоило Верховной Матери заявить том, что сочувствие ахедам недопустимо.

– Так открыто чистку проводят или глупцы, или хитрецы, но сам факт твоего вступления в орден отметает второй вариант.

Он не успел пошутить, как получил игривый удар под ребро локтем. Юна, качая головой, продолжила:

– У нас в рядах завёлся предатель. И не один. На празднике Первого Дождя кто-то пропустил ахедов мимо стражи, с оружием.

– Это могли быть люди бывшего префекта стражи.

– Которого слишком уж поспешно изгнали из столицы сразу после случившегося. Ну не подозрительно ли?

– Согласен. Однако, в той кутерьме было сложно за всеми проследить.

– Но кто-то же отдал приказ о его изгнании?

– Говорят, сам Леон и отдал.

– Мои источники утверждают, что Воевода дал лишь приказ об отстранении, но не высылке. Как же так получилось, что один из важных подозреваемых исчезает с места событий? Кто сейчас глава стражи вместо него?

– Бова, друг нашего Сирела. Его странным образом назначили Префектом стражи.

– Его-то нам и надо разговорить.

– Ну что ж, воспользуемся служебным положением и вызовем его сюда. – Неон сердито усмехнулся.

– Лишь бы самому не ходить! – притворно ужаснулась Юна.

– Ещё бы! – важно подтвердил младший её брат, лукаво сверкая глазами. – Я же наследник императора, а не сыщик какой-нибудь! Это у нас только Сирел сам такими делами занимается, места своего не помня.

– В нашей семье сделали всё возможное, чтобы он никогда своего места не нашёл, – с грустью заметила Юна.

Ближе к вечеру в кабинет Неона ворвался запыхавшийся новый Префект Городской Стражи. Шлем с крыльями сбился набок. В руках Бова держал кожаную папку, из которой в разные стороны торчали помятые расчётные листы, испещрённые неровным почерком счетовода стражи.

Второй наследник императора восседал на высоком кресле за массивным столом из тёмного дерева и смотрел на вошедшего исподлобья. Позади него, в окне, обрамленном высокими колоннами, садилось солнце, бросая кроваво-красные отсветы на мебель и стены. На обоих концах стола ярко горели бронзовые подсвечники, по пять свечей в каждом, отражаясь в глазах будущего казначея. Сам Неон, скрестив перед лицом пальцы, смотрел на гостя сурово, властно, подавляюще.

И Бова, никогда не боявшийся ни боли, ни смерти, почувствовал, как затряслись его колени. Разозливший на себя за минутную слабость, воин встряхнулся и выпрямился, расправил плечи, словно желая выглядеть больше в глазах этого щуплого счетовода. Нахмурившись, так что его шрам на брови изогнулся странной дугой, Префект стражи подошёл к столу и доложил:

– Прибыл по твоему приказанию. Но, прошу меня извинить, наследник, мы не ожидали, что отчётность нужно будет предоставить в конце лета.

Неон некоторое время молча разглядывал вошедшего, не сильно интересуясь тем, что тот говорит, а затем, неожиданно, улыбнулся и изящным жестом указал на кресло для посетителей.

– Садись Бова. Ты прав, не отчётность мне нужна. Однако, внеплановая проверка не может быть излишней.

– Твоих родственников в нашем заведении нелегко будет в этом убедить, – хмыкнул префект присаживаясь. – Так зачем ты меня вызвал?

– Бова, расскажи мне, в подробностях, что случилось в День Начала Лета в рядах городской стражи. Было ли что-то необычное? Куда делся твой бывший начальник?

– Я уже давал показания перед Леоном, – нахмурился Бова. – Чего ты добиваешься, будущий казначей?

– Я добиваюсь того же, что и все остальные – истины. Но мои методы – это мои методы. Ты же здесь только потому, что мой брат тебе верил. Несмотря на все недостатки Сирела, в людях он разбирается. Я вызвал тебя лично, отвлекая от дел, чтобы напрямую, в дружеской обстановке, расспросить о том, что меня интересует. А теперь, если тебя не затруднит, поведай мне всё, что помнишь о той ночи.

– Если бы Сирел разбирался в людях, он бы не уехал на запад, пока его брат на юге. – Бова помрачнел. – Но не мне судить Наследников. И, раз ты хочешь слушать меня в обстановке дружеской, изволь угостить гостя чем-нибудь прохладным, ибо мне придётся много говорить, что совершенно невозможно при пересохшем-то горле.

Неон поднял голову, перестав смотреть на своего гостя угрожающе. Наследник улыбнулся и, потянув за шнур от колокольчика, передал слуге, появившемуся из-за потайной двери, распоряжение подать ужин в его кабинет. Через несколько минут ловкие слуги поставили на стол серебряные блюда, несколько кувшинов и пару кубков. Бова плеснул себе светлого пива, отказавшись от красного вина, что предпочитал Неон, и, закусывая колбасками, начал рассказ:

– День тогда выдался суматошный. Префект наш, Онохой Бородатый, весь месяц готовил стражу к этому событию. В основном вспоминали заново курсы рукопашного боя, раз уж на праздник нельзя носить обычного оружия. Инструктажем занимался я и мой напарник. Он из народов южных островов, серьёзный тип, но, кроме драки, его ничто не интересует. Для охраны Площади Церемоний отбирали лучших из лучших, подтянули также Первый Легион Провинции Орель. Им командует Ануй, который троюродный брат Леона – у них с Сирелом всегда были сложные отношения. Старик не считал сына безродной за человека, а уж когда Третий вернулся в Индигир, тот совсем взбесился. Так что Леон тактично отстранил Сирела от организации безопасности на празднике, – Бова отхлебнул большой глоток пива и закусил.

Пока он молчал, Неон обдумывал его слова и хмурился: младший брат никогда не жаловался, что в армии ему приходится так же трудно, как и во дворце. «Разве не мог наш отец дать его матери титул? Такое часто делали прошлые императоры, стоило им решить жениться на безродной!» – в гневе думал Второй наследник. Бова же продолжил рассказ.

– Я был лично знаком только с нашими ребятами, про ту тысячу, что с собой привёл Ануй, ничего сказать не могу. Наших на площади было пятьсот пятьдесят пять – священное число, – Бова скривился. – На границах внутреннего кольца – ещё пятьсот. Внешнее кольцо города охранял Легион Ануя. Паломники начали прибывать в город чуть ли не за месяц до ритуала Первого Дождя, но контроль за прибывающими установили почему-то лишь за декаду до события. Конечно, записи о постояльцах всех гостиниц за последние два месяца мы изъяли и изучаем, но, во-первых, в Индигире полно ночлежек, где не ведутся никакие записи, а также мы не можем знать всех предприимчивых горожан, что пускали под свой кров постояльцев и родственников на время праздника. Во-вторых, когда случились убийства, и толпа дрогнула в панике, люди выбирались из города таким потоком, что к тому моменту, как врата закрыли, уже утекла треть.

– Но ведь на внешнем кольце стоял легион Ануя? – удивился Неон.

– Когда толпа выбегала из города, уже хлынула вода и буря. Ануй говорит, что не слышал ударов сигнальных колоколов под раскатами грома, и если честно, мне его трудно винить. Я лично колокол тоже не слышал, пока от Онохоя по загривку не получил, а ведь был на площади Церемоний, что в центре города. Ануй не стал останавливать людей, пока к нему не прислали гонца, но к тому моменту время было упущено.

– Где был ты сам, когда всё случилось?

– На площади, у северного входа. Леон и Сирел были среди танцующих, Онохой периодически ходил по вратам, махал руками, и как всякое начальство, мешал работать. Мы обыскивали всех, кто входил на площадь, однако, когда я заметил на крышах людей в капюшонах, Онохой велел мне заткнуться и не задавать лишних вопросов. Сначала я предположил, что это и есть наша знаменитая тайная служба Казны, потому как на тайную службу Воеводы они не походили – те-то умеют прятаться. Я было подумал и про ахедов, но изменил своё мнение, когда ночью, после ритуала, несколько этих людей принесли к нам пойманных нойонов, уже мёртвых, к сожалению. Мне пришлось самому искать сведения о них, как только получил значок префекта. Но вернёмся к ритуалу. На северных вратах было спокойно, оружия мы не нашли, но помимо восьми основных врат на Площадь церемоний можно было попасть множеством способов. Есть много старых, замусоренных и заставленных ящиками проулков, которые ведут к площади, и хоть на выходах там стоят заслоны, перелезть через решётку не составит большого труда. Таких входов семь штук. Мы допрашивали охранявших их солдат: трое сошли со своих мест во время ритуала – поддались музыке. Остальные клянутся, что никого не видели.

– Ты им веришь? – спросил Неон. К своему кубку он притрагивался редко, но в задумчивости водил по его краю пальцем.

– Когда был стражником – верил. Но значок префекта вынуждает меня быть подозрительным. Кто-то же убил Свирь и этих маленьких детей. Как-то же враги проникли на площадь.

– Что было дальше?

– Начался ритуал. Сцену с севера видно плохо, да я и не интересовался особо. Когда пошла свистопляска, половина моих солдат кинулись плясать, – Бова неодобрительно покачал головой. – Никакого самоконтроля! Потом я отвлёкся на группу паломников эйсов, которые пытались продать нам какие-то самодельные бусы из ракушек и рыбьих голов. Услыхав, как стихла музыка, я обернулся, но было уже поздно: толпа рванула во все стороны. Мы попытались её остановить, но часть моих людей просто смели, двоих задавили насмерть, пятерых помяли. Гонца мы отправили сразу, но и он не смог пробиться сквозь людской поток вовремя. Я, если честно, пребывал в полной растерянности. Остановить толпу не удалось, поймать людей в капюшонах не смогли, подозреваемых никто в лицо не запомнил, кого ловить в одинаково одетой толпе – неясно. Когда поступил приказ прибыть в казармы для новых указаний, мне, вместо разъяснений о произошедшем просто всучили значок и велели отдавать приказания.

– Кто дал тебе значок? Кто передал приказ Леона и как именно он звучал?

– Это был советник Воеводы, Илим. Он принёс значок и печать Леона, приказ передал на словах: «Бова, сын Эйса, внук Камала Шестого, от сего дня назначается Префектом Городской Стражи и Малой Разведки Индигира». Вот и всё. Я, конечно же, опешил. У Онохоя было два заместителя. Ко всему прочему, хоть мой отец и губернатор над провинцией, я никогда в начальники не метил – не моё. И всё это знали, однако назначили. Когда я решил возразить советнику, тот уже развернулся и ушёл, а Онохоя, вместе с заместителями, секретарём и казначеем, выводили под ручки агенты тайной службы Воеводы. Больше я об Онохое не слышал. Мне тут же выделили нового секретаря, явно шпиона императора, и нового казначея, такого хмурого хитреца, что не удивлюсь, если он и есть глава разведки Казны. Когда ночью ко мне пришёл Сирел и предложил уехать на запад, я был вне себя от происходящих событий: стража в панике, люди в капюшонах приносят трупы нойонов, по Индигиру и окрестностям носятся перепуганные толпы, бушует стихия, которую некому усмирить, а армия империи собралась войной на юг. Мало того, в давке полегло несметное множество людей и солдат, храмы переполнены, друидов не хватает, а Матери просто бессильны помочь чем-либо, кроме перевязок и молитв.

– Значит, ты не слышал, по какому обвинению схватили Онохоя?

– Лично нет, но мне рассказали сослуживцы. Тот самый Илим объявил, что Онохой не справился со своими полномочиями и отстранён от должности.

– Про ссылку ничего не было?

– Вроде нет. Но раз его забрала тайная служба, всего можно ожидать.

– И как идёт расследование?

– А как ты думаешь? – Бова зло усмехнулся, – Три тайные службы действуют сами по себе, естественно, все про них знают, но они-то хранят молчание и делают вид, что нас, стражников, происходящее не касается. Что бы я ни приказал и не спросил, мой секретарь доносит советникам императора, а казначей – казначея. Невозможно работать. Наверняка среди нас всех есть предатели, но как их обнаружить в такой кутерьме? Ещё и Салахиль повадилась к нам ходить! Мол, я должна быть в курсе расследования, ибо я жена Сирела и пишу ему обо всём, что происходит. Когда я спросил, отчего Сирел не пишет мне лично, она наплела какой-то ерунды. Просто Больница Умалишённых на выгуле! – Бова так разбушевался, что расплескал на свою куртку пиво. – Леон на юге, его советники договориться не могут, его родственники не кажут носа из своих провинций, армия ушла, вместе с Первым легионом Ореля, допросить Ануя невозможно, Онохоя выслали, а куда – не говорят, но вроде как тоже вместе с армией на юг. А когда я послал людей узнать про фигуры в капюшонах, выяснилось, что даже Матерям не сидится на месте, и они себе орден Воинствующих Матрон придумали! Как разобраться в том, куда сунули нос четыре тайные организации?! Чего ещё ожидать? Тайный орден Магов? Так что мы ни к чему и не пришли, а все попытки городской стражи разобраться в ситуации упираются в какие-то ненужные тайны и секреты.

Неон только головой качал, не зная, смеяться или плакать: имперцы слишком увлеклись своим могуществом и привычкой не доверять своим же.

– Спасибо Бова, ты мне очень помог. Можешь идти.

– Тебе спасибо за угощение, наследник. И если ты узнаёшь, кто нас всех предал, расскажи и мне, прошу. Я должен знать.

– Обязательно, – кивнул Неон.

Когда Бова вышел, сыто рыгнув за дверью, из тёмного угла комнаты вышла Юна.

– И кто мог назначить этого солдафона префектом стражи? – удивилась Мать.

– Тот, кто это сделал, поступил нам во благо, ибо такого честного простака ещё поискать надо, – возразил ей наследник, устало потирая виски.

– С чего ты взял, что он честный? – Юна села в кресло, где только что сидел Бова, брезгливо отставила подальше его пиво и ухватила вино брата, к которому тот едва притронулся.

– Вижу, как и Сирел видел. И он прав – у нас слишком много секретных организаций. Это просто невыносимо. Но Воинствующие Матроны меня порадовали, – Неон улыбнулся. – Онохой знал о Воинствующих Матерях?

– Знал, нам пришлось ему рассказать, но мы просили его не распространяться об этом. Его жена – Подруга ордена.

– Всё ясно.

– Что нам со всем этим делать?

– Объединять разведку, что же ещё.

– И вывести Матерей из тени? – задумалась Юна.

– Предатели где-то среди нас. И, разделившись, мы их никогда не найдём.

– Ко всему прочему, в последнем письме Сирел говорил о том, что идёт в пустыню. Это плохой знак. Добрался ли он до Последней заставы? Жив ли он? И что ахеды делали в шахтах? В тот городок кого-нибудь отправили?

– Отправили, да было поздно. Следов южан не нашли, когда градоправителю объяснили, что он чуть не продал жёлтые кристаллы ахедам, его хватил удар. Но зачем они им? Ты хоть что-нибудь знаешь о жёлтых кристаллах?

– Знаю только, что использовали их в последнюю войну с Западом, по заказу того инженера, работами которого Сирел так интересовался.

Неон судорожно сглотнул, вспомнив безумного пришельца из Больницы для Умалишённых. Видимо, ему снова придётся туда идти. А ведь он так оттягивал эту встречу. Второй сжал руки в кулаки так, что пальцы побелели.

Юна тяжело вздохнула, разделив с братом задумчивое молчание. За окном уже давно село солнце, на синем, как плащ императора, небе зажигались звёзды и восходили луны. Сира, роняя красные тени, угрюмо ползла у самого горизонта, прячась за горами. Карон, разливая ровный, серебристый свет, ярко сияла с самой вершины небосклона, призывая людей ко всему светлому и доброму, что было в их душах. Но красные тени не исчезали из мира, и никогда не исчезли бы. Никогда.

Глава 16. Между Западом и Югом

Dead Can Dance – Agape

К удивлению Третьего наследника, тренировки не отменили, но, когда Сирел снова оказался напротив фигуры в чёрных одеждах, что-то изменилось. Закутанный по самые глаза Посланник больше не разговаривал, слушал внимательно и Агона, и пленника, старательно разучивал движения. В пылу схватки Сирел случайно выбил меч из руки абааса. Наследник внутренне содрогнулся, глядя на пляску упавшего клинка, эхо которой билось о крепостные стены. Он поднял глаза на Посланника, ожидая вспышки гнева, проклятий или очередного наказания для Зеи, но тот, молча, поднял клинок с земли. Сирел опешил и задумался. Решив повторить трюк, наследник снова обезоружил врага. Когда из рук Посланника выпал клинок и тот молча за ним потянулся, Сирел ринулся к нему, повалил на землю. Сжав противника ногами, и пригвоздив к камням, пленник наклонился к замотанному тряпками лицу:

– И где Посланник?!

– Это я и есть, идиот!

– Да? – едко спросил он, положив руку ей на грудь. – А это что?

Посланница вывернулась и залепила ему пощёчину. Соперники разошлись, продолжая яриться.

– Ну и где он? – настаивал Сирел, нависнув над девушкой.

– Тихо ты! Не дай бог, маг услышит!

– Пусть слышит! Вы всё на одно лицо в этих поганых тряпках!

– Ты совсем рехнулся! – накинулась на него Княгиня. – Ты о последствиях подумал? Если маг узнает, что на тренировки ходит не Посланник, нам обоим будет плохо! И твоим подружкам тоже!

– Зачем ты здесь? – спросил Сирел, швырнув ей клинок и поднимая свой.

– Посланник велел. Он не желает тренироваться. Да и кто мне говорил о сильных женщинах?

– Я не стану учить тебя, – презрительно бросил Сирел, выпрямив спину. – Ты же хотела, чтоб я с ним поговорил? И как я должен с ним разговаривать, если ты пришла вместо него?

– У нас нет иного выбора, Камал. Или ты учишь меня, или Посланник пытает Зею.

Сирел вздохнул. Его опасения насчёт Посланника-женщины могли быть небезосновательными.

– Зачем тебе это?

– Он велел… – она ссутулилась, но тут же выпрямилась, – Твои спутницы могут постоять за себя. Я тоже хочу!

– Ну и с кем ты собралась сражаться?

Она приблизилась к нему, озираясь по сторонам и тихо произнесла:

– С магом.

Сирел еле сдержался, чтоб надменно не рассмеяться.

– Не выйдет.

– Это повод ничего не делать? – спросила она сурово.

Сирел смутился. Посмотрел на неё, словно видел впервые. Решительность девушки-абааса поразила его.

– Хорошо. Но не жди поблажек.

В бараке было темно, но в узком луче света, что пробивался в маленькое окошко, Бурея умудрялась точить деревянный кол острой кромкой найденного где-то камня. Пинега, чем-то озадаченная, металась по узилищу. Сирел дождался, пока абаасы запрут за ним дверь и повернулся к своим спутницам.

– Наш план всё тот же? – устало спросила Пинега, привалившись спиной к неровным стенам узилища. – Мы можем спасти Зею?

– Диверсия, вот что нам нужно, – Сирел опустился на сено рядом с ней. – Стравить пришельцев, выкрасть оружие, спаси Зею и сбежать.

– Но как это осуществить? Как обойти колдуна?

– Пока не знаю, – Третий наследник нахмурился. – Иногда он покидает замок. Нужно выждать.

– А потом? – Бурея оторвалась от своего занятия.

– Потом мы убьём Посланника. И сбежим.

– Что будет с его подружкой? – Мечница оскалилась.

– По обстоятельствам. Милосерднее, конечно, не оставлять её в живых, – равнодушно пожал плечами Наследник.

– Бедная Зея… Она может не выдержать и выдать нас… Ведь она так боится одиночества и темноты… – Бурея обхватила себя руками.

– Не боится.

Неожиданно резкое замечание Пинеги заставило собеседников с недоумением на нее оглянуться. Воинствующая Мать повторила, зло глядя в глаза мечницы:

– Не боится. Это ты всегда боялась и темноты, и одиночества. Зея этого не боится.

– Это моя сестра! – огрызнулась Бурея, – Я лучше знаю, чего она боится!

– Да неужели? Может быть, ты знаешь кто ей нравится или что она любит?

– Конечно знаю!

– Ничего ты не знаешь! – Пинега чуть ли не шипела. – Ты никогда свою сестру не слушала! Переспала со всеми, кто ей нравился! Разбила ей сердце! А она, между прочим, не часть тебя, проклятая ты жрица пятой стихии, а отдельная личность! И Зея много лучше и храбрее тебя! Это ты бы нас сдала, не раздумывая!

– Не смей так говорить! – Бурея вскочила, щеки ее пылали.

Сирел только поморщился устало, вставая между женщинами.

– Не время нам сейчас ссорится. В каждой из вас я уверен, как в себе. Что до Зеи… Мы найдём способ спасти ее.

– Встань нормально! – выругался Сирел на одной из тренировок.

Он подошёл к Посланнице, схватил вытянутую с мечом руку, поправляя. Сапогом подтолкнул её сапог, выровняв по направлению движения. Свободно рукой надавил ей на позвоночник, заставив выпрямить спину.

– Поняла? – рыкнул он ей в ухо.

Абаас кивнула. От Сирела не укрылось дрожание её рук.

– О ветры! – он отошёл, обернулся. – Вольно!

Посланница, сдержав вздох облегчения, опустила оружие.

– Ты вообще ешь?

– В смысле?

– Ну, еду. Ты ешь? Или абаасы не едят?

– Я ем, как и все люди.

– Плохо ешь, абаас, – Сирел сурово сдвинул брови. – В тебе нет силы. И откуда её взять, если ты не будешь есть.

Она насупилась, отвела взгляд.

– У них вообще плохо с провиантом, – заметила стоящая неподалёку Бурея. Сирел упросил отпустить мечницу с ним на тренировку. – Одни крупы и сушёное мясо. Ни молока, ни овощей, ни фруктов, – она приблизилась, презрительно скривившись. – Неудивительно, что Посланники такие мелкие и тощие. К тому же, её порция раза в три меньше, чем у мага и Посланника.

– Тебя морят голодом? – Сирел вскинул голову.

– Нет.

– Ладно. Бурея, бери меч и сойдись с Княгиней.

– Что? – возмутилась Бурея.

– Почему? – застонала абаас.

– Потому что я тебя жалею, – Сирел кинул мечнице деревянный меч. – А Бурея не станет.

– Это правда, – хищно усмехнулась Мать, для пробы взмахнув тренировочным мечом.

Княгиня покрепче перехватила свой клинок. В её глазах мелькнул ужас, который она старательно попыталась подавить. Встревоженный Агон подобрался.

Бурея бросилась на врага.

Бой длился меньше минуты. Мечница легко выбила клинок у соперницы, запрыгнула на неё, повалив на плиты, схватила за волосы и ткнула лицом в каменные плиты.

– Хватит! Бурея!

Сирел оттолкнул увлёкшуюся мечницу, схватил Посланницу за плечи, приподняв над землёй. Левая бровь абааса превратилась в кровавое месиво. Со лба лилась кровь. Третий поморщился:

– О ветер! Бурея! Ты чего?

Но Воинствующая Мать не ответила. Она тяжело дышала, руки ее тряслись. Бурея подняла на Сирела виноватый взгляд:

– Не сдержалась…

Посланница в руках наследника вздрогнула, коснулась рукой лба и затряслась. Сирел повернулся к ней и увидел совершенно по-детски растерянное невинное лицо. Из её серых глаз брызнули слёзы. Она всхлипнула. Агон рыча оттолкнул пленника. Подставил мохнатую голову ей под руку, как собака.

– Ну, не реви! – Сирел примирительно поднял руки. – Ты можешь исцелить себя сама?

Абаас покачала головой и уткнулась в шерсть Агона. Сирел и Бурея переглянулись. Мечница пожала плечами, не испытывая ни вины, ни жалости.

– Так бывает в бою, – заметила она, – что теперь, каждый раз рыдать?

Посланница поднялась, зажимая рукой рассечённую бровь. По ее лицу размазались кровь и слёзы.

– Иди, умойся и возвращайся на позицию, – скомандовал Сирел. – Живо, солдат!

Княгиня подняла на него измученный взгляд и побрела к бочке с дождевой водой. Сирел обернулся к Бурее, словно желая что-то сказать, но лишь устало махнул рукой.

– Они правда так плохо едят? – все-таки спросил он.

– Угу.

– Я думал, это рацион для нас, пленников.

– На удивление, нас кормят, как и их. И то, наши порции больше, чем у неё.

– Бред какой-то! Я понимаю, они имперцев ненавидят. Но друг друга-то почему?

– Потому что я толстая, – ответила Княгиня вернувшись.

– Чего??? – одновременно вопросили Сирел и Бурея.

– У меня такая порция, чтоб я не растолстела, – повторила она. – Посланнику не нравятся толстые женщины.

Имперцы переглянулись с искренним удивлением.

– Судя по тебе, он вообще не любит женщин, – фыркнула Бурея, уперев кулак в изящное бедро. – Что, по его мнению, я толстая?

– Не знаю, как ты, но я – да.

– Ты почему это терпишь? – удивился Сирел.

Княгиня странно посмотрела на него, словно то, о чем она говорила, было для неё чем-то обыденным.

– Эти Посланники! – сплюнула Бурея. – Как животные! Мало того что готовы убивать нас без причины, так и ещё и друг другу глотки грызут.

– Нет! Он так заботится обо мне!

– Если ты не прекратишь, – Сирел говорил жёстко, – я не стану учить фехтованию умалишённую! Либо ты ешь, и набираешься сил, либо всё это бесполезная и пустая трата времени.

– А то у вас в Империи нет стандартов красоты! Нашёлся святоша, тоже небось не всех подряд любишь!

– Ты права, не всех подряд. Но знаешь каких точно нет? Слабых и жалких!

– Зачем ты это делаешь?

Голос Зеи тускло, как пламя лучины, отразился от влажных стен тюрьмы Ирая. Девушка пустыми глазами уставилась в потолок, не в силах повернуть голову. Посланница, сидевшая на полу рядом, только устало растерла виски:

– Не могу иначе.

– Служишь чудовищу, но строишь из себя спасительницу. Чем ты лучше него?

– Он не всегда был таким… Это ваш мир его изменил.

Пересохшие губы Зеи тронула горькая усмешка.

– Нельзя из хорошего сделать плохого. Только если он был гнилым и слабым с самого начала, а ты на это закрывала глаза. Впрочем, вы и не люди.

– Но и не абаасы.

С потолка капало. Медленно, размеренно, месили тяжелые капли податливый камень. Этот звук напомнил Зее тиканье часового механизма, который ей довелось как-то увидеть на ночном рынке в Гонгоре. Увидит ли она град университетов снова? Прошлое казалось ей сном, далёким, размытым, недосягаемым.

– Дай мне умереть. Прекрати исцелять меня.

– Нет.

– Ты только умножаешь мои страдания.

– Ты не…

– Не понимаю? Ты права, не понимаю. У тебя есть возможность покончить с этим чудовищем, вместо этого ты занимаешься ерундой…

– Не тебе решать кому жить, а кому нет.

– Он же и с тобой обращается, как с собакой. А ты и рада терпеть. Вот Сир… – Зея закашлялась, испугавшись, что чуть не сболтнула лишнего. – …Камал бы так не поступил.

– Камал? – едко переспросила Посланница. Зея гадала, заметила светловолосая ее дрогнувший голос или нет. – И как бы поступил твой Камал на месте Посланника? Окажись мы у него в плену, неужели он не стал бы пытать нас?

Зея прикусила язык.

– Молчишь? Вот и я сомневаюсь, что ваш Камал вёл бы себя иначе.

– Может и так, – Зея не выдержала, – Только по отношению к своим он честен и верен, и никогда не поднял бы руку на своих. Твой же Посланник упивается страданиями. И даже тебя за человека не считает.

– Не считает, да… Впрочем, для Камала я тоже не человек.

– Так будь им, вихрь тебя побери!

За решёткой послышался шум: чьи-то лёгкие шаги в темноте коридора.

– Зея! Зея, ты здесь? – шёпот, а затем и сама Бурея возникли в пятне слабого света. – А ты что здесь делаешь?

Посланница медленно, держась за стену, поднялась.

– Если тебя хватятся на кухне…

– Что с моей сестрой! – решетка яростно вздрогнула под напором бушующей мечницы.

– Тихо, со мной все хорошо. – просипела Зея, поворачиваясь на бок.

Сестры обменялись взглядами. Зея слабо улыбнулась. Бурея запаниковала ещё больше.

– Что ты с ней сделала?!

Посланница промолчала. Подходить к решётке она не горела желанием.

– Отпусти ее! Немедленно отпусти!

– Бурея! Прекрати! – шикнула Зея, – она исцеляет меня после… – пленница и светловолосая обменялись взглядами, – после пыток.

– Они пытают тебя?

– Бурея, уходи. Не привлекай внимания!

Но воинствующая мать не слушала. На ее крики вышли высокие чёрные абаасы. Посланница застонала, понимая, что значит их появление. Мальчишка не заставил себя ждать, выскользнул из сырой темноты, как чешуйница, мерзко усмехнулся, потёр руки. Бурея обернулась не сразу, лишь когда услышала как он, с издёвкой, растягивает слова:

– Да я в малину попал, не иначе. Только какого черта ты делаешь за решёткой?

Посланница отворила дверь и вышла, неловко пятясь, словно боясь повернуться к нему спиной.

– Я просто проверяла…

– Опять исцеляла? Ты, похоже, держишь меня за идиота! Думаешь, я не заметил, что наши пленники больно быстро выздоравливают? Дура!

Бурея вздрогнула, когда мимо неё пролетела рука мальчишки, нацеленная в светловолосую. Мать обозлилась, оскалилась.

– Ах ты змеёныш! – Мечница перехватила его за запястье, дернула. Посланник взвизгнул.

Чёрные абаасы не дремали, Бурея не успела завершить задуманное, как абаасы прижали ее к стене.

– Ты! Тупая имперская девка! Но ты сильно аппетитнее чем эти две дохлятины…

Его гадкие ладони оказались под рубахой Буреи, но не успела она дать отпор, как кто-то оттолкнул мерзавца.

– Не трогай её! – зашипела Княгиня.

В тесном коридоре завязалась драка, один из абаасов задел факел, тот упал в сырость и погас.

Сирел сидел в своей деревянной тюрьме, ждал возвращения Матерей. На улице раздались крики и громкие шаги. Третий прильнул к щели в стене: Посланник, как чёрная тень, нёсся за Пинегой и Буреей с кнутом. Он был в бешенстве, ругался и кричал.

Стоило абаасам отворить дверь, как Третий вылетел из сарая, с разбега повалив пришельца на каменные плиты. Кулак наследника взлетел и, без раздумий и сожалений, сломал нос говорящему абаасу. Посланник взвыл, задёргался, чёрный шарф на его лице промок от крови. А имперец вошёл во вкус, отвешивая врагу удар за ударом. Гневные крики пришельца превратились в визг.

Абаасы, словно нехотя, бросились к пленнику, но их опередила Княгиня. Она кинулась Посланнику на грудь, загородив его от Сирела.

– Хватит! – крикнула она и сжалась, ожидая удара.

Но Третий вовремя остановил руку, скрипнул зубами.

– Дура!

Наследник запер дверь изнутри заранее припасённой палкой.

– Сирел, он нас убьёт? – Бурея подлетела к нему, помогая держать дверь.

– Скорее, я его голыми руками придушу, – нахмурившись, ответил мужчина. – Что произошло?

– Он пытает Зею! И приставал ко мне! Мерзкий червь! – Бурея плюнула на пол, шипя, как разъярённая змея.

– Вот и поговорили. – Сирел злился. План пошёл абаасу под хвост.

– Агон! Ломай дверь! – ревел пришелец, собрав вокруг барака толпу абаасов.

– Что ты делаешь? – Сирел услышал голос Княгини.

– Наказываю наглецов!

– Да брось!

– Я убью их! И тебя, предательница!

– А смысл? Тебе некого будет пытать, – нарочито беспечным тоном возразила она. – Кстати, мы тут пролетаем над гейзерной долиной, ты как раз хотел встретиться с кем-то. Если провозишься с имперцами, мы рискуем улететь от неё слишком далеко, а ты же знаешь, как маг не любит возвращаться.

– Долина? – Посланник замер. – Хорошо, что напомнила! Этих не кормить до моего приказа! – он указал абаасам на дверь, повернулся к светловолосой, – Ещё раз полезешь мне мешать, я тебя над воротами подвешу!

Сирел вздрогнул, когда услышал звук пощёчины. Алая пелена ярости застилала ему глаза. Когда разгневанный пришелец подлатал свой нос и скрылся, Посланница, вытирая кровь рукавом некогда белой рубахи, обратилась к абаасам:

– Идите, тут больше не на что смотреть.

Посланник развернул бурную деятельность: замок резко замер в воздухе и стал снижаться. Абаасы суетились во дворе, готовясь к отъезду. Когда Ирай сел, чужак и его отвратительная свита, вместе с магом, отбыли. Замок снова взвился, вверх ожидая возвращения хозяев.

Наступила странная, гнетущая, тишина. Потому Сирел различил шаги Княгини, ещё когда она только выходила из дверей замка. Мужчина кивнул своим спутницам, те приготовились.

– Эй, откройте. Я вас не трону, – Посланница постучалась в двери.

Сирел приоткрыл створку и огляделся: два абааса стояли на страже у входа в обитель пришельцев, и, кроме девушки, во дворе никого не было.

– Зачем ты пришла? – спросил наследник, встав на пороге.

Сирела злила её попытка спасти Посланника. Ему тошно было смотреть на кровавый кармин, обагривший мрамор её кожи. В глаза она ему не смотрела, словно сама стыдилась происходящего.

– Я принесла кое-что из еды. Зная Посланника, я уверена, что как минимум декаду он вас кормить не будет. Хочу дать вам немного, пока он не видит, – светловолосая устало подала ему узелок.

Сирел протянул было руку, но Бурея, оттолкнув его, схватила девушку за ворот и втащила внутрь.

– Отлично! – взревела мечница, швырнув светловолосую на пол. – Мы можем захватить замок!

– Бурея, ты сошла с ума! – воскликнула Пинега.

– Прикончим хотя бы её!

– Тогда и нам не жить, и твоей сестре тоже!

– Займём позиции у ворот, когда они войдут – мы выскочим!

– Посланник вернётся с гостями! Их будет много, и они вооружены! – Княгиня, привстав на локтях, встревоженно переводила взгляд с одной женщины на другую.

– Заберём Зею из подвалов! – Бурея не унималась.

– Она же сказала, что там вооружённые люди!

– Посланник вам этого не спустит. И лучше не привлекать его внимания!

Светловолосая нерешительно протянула руку Сирелу, словно ожидая, что он поможет ей подняться. Наследник, стоявший против света, знал, что она не видит выражение на его лице, и не хотел, чтоб видела. Он колебался, сжимая и разжимая кулаки.

– Ты упустишь такой шанс?! – Бурея оскалилась, её зелёные глаза полыхали невиданной злобой. Она повернулась к Третьему, вцепилась ему в правое плечо ногтями. – Убей её!

– Нет! Они убьют Зею! – Пинега занервничала, схватила его за левую руку.

– Она пришелец! А законы империи велят нам убивать Посланников!

– Но мы не в империи!

– Ты не имеешь права нарушать законы своей страны!

– Замолчи! – накинулась на неё Пинега, испугавшись, что мечница сболтнёт лишнего.

Рука Посланницы, дрогнув, опустилась. Выражение обиды отразилось на её бледном лице, она медленно встала сама. Взгляд ее похолодел, доверчивая наивность испарилась. Сирел заметил её быстрый взгляд на дверь, заметил, как она скрестила руки на груди, нарочито распрямив зажатые плечи. Наследнику, вдруг, болью в сердце отозвалось её напускное равнодушие. Он словно увидел себя в юности со стороны.

– Я пойду, пожалуй. Вы и сами понимаете, как глупо это было. Да и замок я не смогу посадить – посох у мага.

Абаас сделала было шаг к выходу, но Бурея выросла у неё на пути:

– Куда собралась!? Думаешь, раз принесла нам еды, то мы тут же забудем обо всём, что вы сделали?! Нет, тварь ты западная, никуда ты отсюда не уйдёшь, пока не рассчитаешься за всё, что сотворили Посланники!

Разъярённая мечница была страшна в гневе. Быстрее молнии, она кинулась на светловолосую, с криками и бранью. Но женщина Посланника, хоть и боялась, не собиралась сдаваться, и на полу образовался чёрно-золотой клубок дерущихся девушек. Сирел с Пинегой кинулись было разнимать их, но соперницы выкатились во двор замка, через незапертую дверь.

Ирай вздрогнул, опускаясь, но дерущиеся не заметили этого. Дождь, что начал накрапывать ещё с утра, разразился теперь обильным ливнем, заглушившим скрип ворот и цокот копыт о брусчатку.

– Что происходит?! – крикнул Посланник.

Его конь, испугавшись девушек, взвился на дыбы. Посланник не удержался и соскользнул c лошадиной спины. Пока он поднимался, зверея, Сирел схватил Бурею за волосы, втолкнул в барак Пинегу и запер дверь. Там, на мокрой брусчатке, осталась Княгиня один на один с чудовищем, но Сирел даже не подумал спасать абааса.

– Это ты устроила?! – взревел Посланник, и до Третьего донёсся свист кнута, рассекающего воздух. Абаас вскрикнула, коротко, обречённо. – Убирайся! И не показывайся мне на глаза, пока у меня гости!

– Ты поступил мудро, господин.

К Посланнику подошёл высокий мужчина в капюшоне. Голос его звучал с акцентом, и наследник с ужасом опознал говор нойонов, обитателей гор Сиры, Карон и Нуолана, нынешних ахедов.

– Женщин надо держать в строгости. Это та самая?

– Да.

– Понимаю. Странно только, что она у вас одна.

– Было две, но вторая умерла.

– Такому полководцу, как вы, не подобает иметь только одну наложницу. Мне есть, что предложить вам, юный господин.

– Жаль, что дождь помешал нашей охоте.

– А что за пленники у вас тут?

– Имперские неудачники. Думали, что их тупой император победил Посланников и пустыня теперь место для прогулок.

Голоса удалялись. Посланник и его гости вошли в замок.

Сирел сидел, прислонившись к двери, запустив руки в волосы. Ахеды в Ирае!

Dead Can Dance – Opium

Наследник выглянул в окно. Весь двор заполонили южане, их кони и суетящиеся вокруг гостей абаасы. У главного входа в замок выставили дополнительную охрану, на крепостной стене он заметил караульных. Сирел вернулся к противоположной стене барака и аккуратно выдавил нижнюю доску. Этот вариант отхода он подготовил заранее, не доверяя той лёгкости, с которой ему удавалось обходить охрану.

– Сидите тихо! – велел он спутницам и кинулся к окнам Княгини.

Наследник взобрался на стену, выждав, когда караульные отвернутся, подбежал, распахнул ставни, влетел в помещение и присел под окном. Женщина Посланника, скинув мокрую рубашку, стояла посреди комнаты, обхватив себя руками. На белой, худой спине, темнели синяки и шрамы, а через левое плечо прошла красная дорожка, оставленная кнутом.

Когда в распахнутое окно ворвался ветер, она вздрогнула, отвернулась, неловко накинула чистую рубаху.

– Ты с ума сошёл? – Она зло сощурила глаза. – Ты что тут забыл?

– Отведи меня туда, где Посланник общается с южанином. Срочно.

– Нет!

– Неужели ты не хочешь узнать планы Посланника и ахедов?

– Иди к чёрту! – с раздражением ответила абаас. – Я видела, как ты колебался!

– Да, колебался! – Огрызнулся наследник, пожалев, что не сумел быть последовательным в своей лжи. – Но это не важно!

– Конечно, ведь клятва абаасу – не клятва, да?

Она стояла, воинственно расставив ноги, склонив голову, словно готовясь бросится на него. Поблекшие золотые пряди рассыпались по плечам, словно змеи. Сирел поднял руки.

– Я был неправ.

– О, мне конечно же стало легче от твоих слов!

– Отведи меня туда! – Он указал на дверь.

– Нет! – Отчеканила она, глядя на Сирела недружелюбно. – Уходи.

– Тогда я пойду сам.

Третий сделал шаг к двери. Посланница вздрогнула, отшатнулась к косяку и загородила ему проход.

– Псих! – она оскалилась.

– Пусти!

Он навис над ней, уперев руку в откос двери. Посланница толкнула его в грудь, но он не сдвинулся с места, продолжая нависать над ней. Она смутилась, Сирел заметил, как участилось ее дыхание, а на болезненно-белых щеках расцвёл румянец. В груди Наследника разлилось горделивое тепло: он видел, что нравится ей, видел ее слабое место. Светловолосая, понимая, что выдала себя, словно защищаясь, скрестила руки на груди и спросила:

– По-твоему, сотрудничество выглядит так?

– Ты путаешь его с доверием. А о доверии речи не было.

– Знаешь, даже без доверия, сотрудничество строится на человеческом отношении. – Княгиня тяжело вздохнула. – Даже если оппонент – имперец…

– Или абаас? – Закончил за неё Сирел и отступил. – Хорошо, давай по-твоему. Тебе разве не интересно, что они там обсуждают?

– Честно? Мне уже всё равно.

– Почему?

– А какой в этом смысл? В одиночку мне ничего не изменить, а помощи, как выяснилось, от тебя ждать не приходится.

Сирел помолчал. Он не знал, что сказать, нервничал, считая каждую секунду промедления своей личной потерей. Третий выпустил воздух из груди, медленно приблизился к абаасу и аккуратно опустил ладони ей на плечи.

– Прости меня. – Ветер сурово скрипнул ставнями. Третий внутренне сжался, ему казалось, что эти слова прозвучали как раскат грома и все имперцы услышали его и осудили. – Но я всё ещё не могу обещать, что больше так не сделаю.

Она опустила голову.

– Помоги мне. Мы теряем время. Если хочешь, мы поговорим после.

– Было бы о чём. – Проворчала она себе под нос.

Однако, отойдя к столу, взяла флакон с маслом, вернулась к двери и смазала петли. Затем, подозвав Сирела к себе, погасила лучину, присела на пол, велев наследнику последовать её примеру и толкнула дверь в коридор – та беззвучно отворилась.

Почти ползком они приблизились к перилам лестницы. Внизу, в холле, вдоль стен стояли чёрные абаасы Посланника. Ахедов видно не было, но по отражениям в щитах на стенах Сирел понял, что южане караулят у входа.

В креслах у камина восседали Посланник и южанин. Маг отсутствовал.

– Где колдун? – Выдохнул Сирел Княгине на ухо.

– Остался под замком.

Агон, стоявший у лестницы, не двигая головой, поднял взгляд к пленникам и нахмурился, сурово. Княгиня состроила на лице умоляющее выражение и абаас, на миг закатив глаза, отвёл от них взгляд.

– Красивый и мощный замок у нас получился.

Высокий незнакомец, обращаясь к Посланнику, говорил медленно, вкрадчиво. Лицо его было скрыто капюшоном, и отсветы камина не могли развеять тень на его лице.

– Да, мы рады, что вы помогли нам его построить.

– Хорошо бы построить ещё один.

– Не выйдет, – ответил ему Посланник, вытянув ноги к камину. – Маг говорил, что для Ирая нужно Сердце. Огромный кусок Слёз Карон.

– Слёзы Карон? – переспросил гость. – Где их добывают?

– Нигде. Чтобы заставить летать этот замок, пришлось выкрасть сердце из развалин старого. Спасибо госпоже Джале.

– Насколько он быстрый?

– Держит скорость лошади в галопе. И хорошо летает на разных высотах.

– Прекрасно. Наше сотрудничество приносит великолепные плоды. Не думаете?

– Хотите предложить мне очередную сделку? – Посланник усмехнулся. – Что на этот раз? Послать вам ещё абаасов?

– Вскоре я планирую большое сражение, и мне нужны абаасы раньше, чем через четыре дня. Трупов будет много. Важно обратить их сразу. Я слышал, Посланники древности могли это делать.

– Есть такая возможность, – кивнул Посланник. – Только это очень сложно. Не знаю, хватит ли мне могущества. Кэлон говорил, что для такого ритуала нужен второй Посланник. А отпускать с вами девчонку я бы не хотел. Она испытывает симпатию к этим тварям и помогать не станет. В её последнюю вылазку были проблемы. Так что нам неоткуда взять вам помощника.

– Я открою тебе секрет. Во мне тоже течёт кровь Посланников. Видишь ли, для Нойонов Посланники не враги, а, наоборот, вестники богов. Поэтому нас с сестрой так почитают на юге.

– Так мы, в каком-то смысле, соотечественники? – обрадовался Посланник.

– Получается, что так. Вопрос один – сможем мы провернуть наш маленький обряд вместе?

– Надо проверить. И желательно на меньшем числе абаасов. Диверсия, или вылазка подойдёт.

– Это легко устроить, – южанин задумчиво кивнул. – Джала как раз на южных границах империи.

– А что потом?

Ахед усмехнулся:

– Вам не надоело гнить в этом летающем замке в окружении абаасов? Где ваше золото, слава, удовольствия? Жить на окраине мира имея самую большую в мире армию – невыносимо. Жду не дождусь, когда мы поделим империю.

– Это не помешает дурацким планам мага?

– Не помешает! Мы завоюем Марха, а потом избавим мир от проклятия! Императоры лишь мешали вам всё это время! Они не заслуживают жизни. Все наши потомки будут молиться вам, как спасителю! И мы отомстим за всех наших соотечественников, погибших от рук империи!

– Да мне пофиг, что там будет у потомков, и пофиг на месть – возразил Посланник. – Я сейчас хочу славы и богатства. И нормальных женщин. Мне надоело жить среди тварей. Они воняют и совершенно не понимают меня.

– А вы не хотите вернуться домой?

Мальчишка расхохотался.

– И кем я там буду? Что меня там ждет? Рабский труд ради комнаты на окраине города? Не уж, лучше тут, зато Императором.

– Значит, мы с вами договоримся, – ахед довольно кивнул. – Дайте знать, как завершите подготовку к ритуалу. У вас есть наши зеркала?

Посланник кивнул.

– Давайте только уточним один момент. Слушаются ли абаасы всех пришельцев, или только Истинного Посланника? – вдруг спросил человек в капюшоне.

– Эй, тварь, как там тебя… Агон! Иди сюда! – Посланник подозвал абааса.

Агон, сощурив глаза, неохотно приблизился.

– Агон, порежь себе руку, – приказал ахед, и абаас, глядя южанину в глаза, подчинился.

Западный дух достал кинжал и медленно, не отрывая от ахеда взгляд, рассек свою ладонь. Тёмная, густая, кровь закапала на ковёр. Посланник рассмеялся, швырнув в Агона огрызок яблока.

– Превосходно! Детали ритуала уточним у колдуна, – усмехнулся ахед.

– Вы разобрались с серой, кстати? Слышал, ваши первые опыты не приносили удовлетворительных результатов, несмотря на рекомендации Кэлона, – спросил Посланник, когда абаасу позволили удалиться.

Но ответа Сирел не услышал, потому что Агон, неспешно удалившись от повелителя, ступил на лестницу, и двинулся к ним с Княгиней с очень выразительным выражением на морде. Загнав их в комнату, абаас еле слышно зашипел:

– Нельзя здесь быть!

– Ну Агон, ну дай нам дослушать!

– Нет! У меня приказ! Иначе я вас выдам.

– Ладно, ладно! – Княгиня протянула к нему руки. – Дай лапку.

Тот вытянул когтистую ладонь ей на встречу. Положив сверху свою, она закрыла глаза, и её рука слегка засветилась. Агон благодарно кивнул своей хозяйке, но когда он обернулся к Наследнику, никаких человеческих эмоций на его морде уже не было:

– Вернись в клетку! Если твоё отсутствие заметят – будет плохо всем.

Третий кивнул, почувствовав себя неуютно. Агон развернулся и вышел. Посланница закрыла за ним дверь и зажгла лучину.

– Ты знаешь, кто сидит в гостях у твоего дружка? – спросил Сирел, как только абаас ушёл.

– Предположим. И что? – Посланница села на кровать, устало потирая глаза.

– Это сам Ама Саган! Предводитель ахедов!

– Ну и?

– О ветры!

Сирел нервно прохаживался из угла в угол. Так вот куда делись дети прошлых Посланников! Вот ещё одна причина, отчего ахеды так ненавидят империю.

– Сначала они боролись против захватчиков, а теперь против нас. Только методы у них подлые: грабежи, убийства в ночи, шантаж, заложники и саботаж. Они опасны и непредсказуемы!

– Что ты хочешь сказать? Что твоя империя попала в ловушку?

– Да. Именно.

– Ты знаешь, эти ахеды вызывают у меня куда больше сочувствия, чем имперцы. У нойонов тяжёлые условия для жизни, сложное прошлое. А что империя? Жирная собака на сене. У вас есть все, а у них – ничего. К тому же вы жуткие расисты.

– Они могли бы торговать с нами, как раньше! Но теперь им мало торговли, они хотят вырезать семью правителей, захватить власть и уничтожить империю, разрушить уклад жизни народов Марха, подчинить их! Да ещё и этот Ама Саган – ваш соотечественник! Ты знала об этом?

Она покачала головой. Сирел остановился вдруг, внимательно вглядываясь в лицо девушки. Та выглядела неважно: её шатало, под глазами залегли круги.

– Ты можешь помочь империи! Помоги мне убить ахеда и Посланника!

– Это ещё зачем?! Мы не так договаривались! – она вскинула брови.

– Посланник – тщеславный, жестокий садист, а Ама Саган – беспринципный убийца! Что будет с миром, в котором правят такие, как они?

– Да какой мне смысл тебе помогать?! – вскочила светловолосая. – Вы тоже жестокие! Что меня ждёт в вашей империи? Я помогу тебе, а твоя подружка перережет мне глотку?! С моей помощью вы убьёте своих врагов, но потом обратите свой взор и на меня с абаасами! Зачем мне это?!

– Нойоны устроили бойню в священный день! Зарезали младенцев, словно скот! Неужели ты не хочешь остановить грядущую войну?

– Хочу, но не ценой жизни Посланника!

– Ты могла бы начать новую жизнь, без войн и боли, я бы помог тебе обустроиться в нашем мире.

– И как? Ты же наёмник! Да и нойоны к Посланникам относятся куда лучше, чем имперцы.

– У меня есть связи. Я не дам тебя в обиду.

– В данный момент это я тебя охраняю! – Княгиня вскочила и голос её сорвался. Столько боли было в ее словах: – Ты не в силах защитить своих спутниц и самого себя, а мечтаешь спасти империю! Ты безумец, и затея твоя глупа!

– Ахеды вас используют! Неужели ты не видишь?!

– Что, тоже так хочешь?

Княгиня произнесла это таким тоном, что самообладание Сирела, и без того не самое устойчивое, рухнуло.

– Ну что ж, сиди и жди, когда тебя заменят сотней послушных наложниц, а потом вышвырнут из замка! Будешь смотреть, как твои милые абаасы становятся кровавым основанием для трона безумного Посланника!

– Он, конечно, безумный, но он всё, что осталось у меня от моего мира! Ему я могу доверять, в отличие от некоторых! – Княгиня смотрела на Сирела, гневно сверкая очами. – И я не позволю тебе его убить!

– Нашла кому доверять! Будешь вечно ходить битая, как собака! И сдохнешь, как только ему надоешь!

– Теперь я вижу, что ты за человек! Сделки не будет! Убирайся!

Сирел ничего ей не ответил, только распахнул окно и вышел под дождь. Абаасы снаружи проводили его недовольными взглядами, а стоило ему попасть в свою темницу через выбитую доску, окружили сарайчик с имперцами плотным кольцом.

Империя Марха попала в западню меж Западом, что считала поверженным, и Югом, который недооценила.

Глава 17. Загнанные в один угол

Армия империи Марха два месяца собиралась под Туярой, столицей южной провинции Вилюй, что управлялась наследниками по линии Казны. Воины стекались со всех концов страны, и, непривычная к таким количествам военных, провинция торговцев удивлённо роптала. Никогда ещё ветер войны не дул с юга, и тревожные предчувствия заставляли крестьян бежать вглубь страны, отчего дороги и тракты оказались забиты.

Высокий шпиль главной дозорной башни города, увенчанный фигурой орла, возносился к небесам и был виден на много столбов вокруг. Артес с вершины Орлиной башни смотрел на разбитые за стенами города палаточные лагеря, марширующих солдат и на вереницы гружёных провиантом телег. Золотая пелена заката окутывала холмы и горы, скрадывала жёсткие очертания Змеиного Хребта на юге, затапливая западный горизонт прощальной негой.

Рядом с наследником стоял Воевода Леон, а позади него, в почтительном молчании, замерли Легаты четырёх из Пяти Армий. Легата Пятой армии не было. Пятый Легат предпочёл бросить брата и отправиться на запад, в поисках призраков прошлого. Артес только сжал огромные кулаки, скрипнув зубами от злости и обиды.

– Шагонар, твоя армия должна остаться под Индигиром. Пятая армия также, временно, под твоим командованием, – Леон раздавал указания. Самый молодой из легатов, высокий эйс с серыми раскосыми глазами, командовавший Армией Севера, кивнул, чуть улыбнувшись. – Нордан и Осор идут с нами на Илирней, Бинин – останется под Туярой.

Легаты Севера, Юга, Запада и Востока важно кивали, поглядывая на Воеводу с интересом. Давно они искали повод погонять своих солдат. За сто лет без войн имперцы знатно расслабились. Битва с горцами не казалась им опасной, в их глазах скользило открытое презрение к ахедам, мысль о собственном превосходстве грела их сердца. Артес, обернувшись к ним, проникся этой уверенностью и последние сомнения оставили его.

– Хватит тянуть. Дядя, если мы готовы, выступаем завтра.

– Согласен, – Леон кивнул, – на рассвете.

Легаты ушли, оставив воеводу и Первого наследника. Лицо Леона вдруг осунулось. В его глазах, обращённых к горизонту, Артес уловил тоску. Дядя непроизвольно прижал руку к сердцу. Старший наследник нахмурился:

– Что случилось? Ты не уверен в нашей победе?

– Нет, Артес, – покачал головой Воевода. Обруч с башнями на его чуть поседевших волосах вспыхнул на солнце серебристым светом. – Но любая война – это смерть, а со смертью приходят абаасы. Одно сражение – и все погибшие окажутся в армии запада.

– Но у них нет Посланника! Что они могут без него? – возразил наследник скривившись.

– Ничего, – согласился Леон. – Просто иногда я думаю, что где-то, среди абаасов, бродит в беспамятстве и мой сын… Ведь Тейна не успели похоронить. Тот курган, что нашёл на юге Сирел, был пуст.

– Он уже не человек, которого ты знал. Он абаас – злой дух, вселившийся в мёртвое тело, и ничего от Тейна в нём уже нет.

Леон только тяжело вздохнул. Воля его была велика, однако мысль, что его сын лишён жизни после смерти, ослабляла его, подтачивала его силы.

LEAF – Suurin

Сирел пожалел о том, что поругался с женщиной Посланника. Они не виделись чуть меньше декады, тренировки отменили, а Ирай мчался, как по звёздам определил наследник, на Запад, в самое сердце Пылающих Земель.

В тех высотах, где властвовал Западный Ветер, всегда было холодно и промозгло. Теплее становилось только около вулканов, но тогда чёрный пепел оседал на голубые стены, забивал лёгкие, грязнил волосы и шкуры абаасов.

Гора Холат дала о себе знать издалека. Облака её вулканического пепла затмили солнце. Голубые стены Ирая стали грязно-серыми, совсем как на старинных фресках. Когда замок опустился к подножию горы мертвецов, она закрыла собой всё небо, возвысившись над ним исполинским надгробием, выше шпилей Дворца Правителей, выше Купола Имянаречения.

Сирел выждал, пока Посланники, маг и их свита удалятся из замка. Его колотила дрожь, когда он выбирался из барака и поднимался на крепостную стену, прячась от невнимательных караульных. Желудок свело от животного ужаса, но он, собрав волю в кулак, осмелился выглянуть за стену и встретиться глазами с Холат. И ночной кошмар предстал перед наследником во всём своей мрачном величии.

Холат, словно древний мёртвый монстр, раскинула своё массивное, бесформенное тело с отростками застывших лавовых потоков посреди выжженной равнины. Она угрюмо возвышалась в мрачном одиночестве: окружающие её вулканы расступились, словно боясь этого страшного соседства. Черно-красную её кожу кое-где покрывали обугленные, измождённые жаром, скелетообразные деревья с колючками вместо листьев. Из жерла Горы Мертвецов валил густой, чёрный дым, пополам с пеплом. Тяжёлые его сгустки спадали по склонам, словно локоны зловещей старухи, более лёгкие взмывали к небесам, цвета церулеума, стремясь примешать в эту слепящую чистоту свою едкую грязь.

Ирай сел на скалу, что, не касаясь Холат, тянулась к её восточному склону выступом, оканчивающимся разрушенным мостом, некогда опиравшимся на массивные колоннообразные опоры. Под мостом, созданная искусственно, вилась расщелина для отвода лавы, но её дна разглядеть было не дано за туманом и испарениями. От развалин переправы, уже по склону вулкана, вилась узкая тропа, кое-где имевшая выдолбленные в породе ступени.

Сирел проследил за тропой взглядом до самого портала к Источнику Смерти. Высоко над землёй, временами закрываемый облаками и дымом, находился величественный арочный проход, украшенный колоннами, через который в этот несчастный мир являлись пришельцы и их Посланники. Третий различил даже слабое голубоватое сияние, что жутковато подсвечивало вход изнутри. Наследник опустил взгляд ниже и заметил, на середине пути к вершине, статую, изувеченную временем и извержениями, но всё ещё вполне узнаваемую: Белый Маг Улу Тойон, сжимая в руке посох четырёх стихий, взирал пустыми провалами глазниц на империю. Третий обернулся, проследив за взглядом статуи. На горизонте были только вулканы и горы, но Сирел знал, что там, на востоке, лежит Янтарная пустыня и за ней его родная Марха.

Мужчина снова тяжело вздохнул, сжал кулаки, и заметил то, что потрясло его не меньше Холат. На скале, позади того места, куда сел Ирай, располагался… город? Сирел не знал, можно ли это назвать городом.

Выдолбленные в земле ходы куда-то под землю, небольшие глиняные и каменные строения без крыш, нагромождённые друг на друга, лабиринты узких проходов. Плиты и остатки надгробий, какие-то разрушенные стены и остовы зданий. А среди всей это грязи, в чёрной саже и пепле, бродили, прятались, сидели на солнце, занимались какими-то хозяйственными делами абаасы всех пород и возрастов.

Сирел пошатнулся и схватился за зубец стены. Никогда в жизни он не видел столько изувеченных тел и проклятых душ. Не представлял, что их может быть так много. Тысячи тысяч убитых. Загубленные жизни. Жертвы войны, убийств, насилия. Потерявшие посмертие.

Чуть в стороне от бараков тварей стоял вполне приличный дом из камня, с крышей и окнами. К дому вела аллея, уставленная какими-то памятниками. Позади дома виднелось старое кладбище с холмиками могил.

Ветер легонько коснулся плеча Сирела, и тот мгновенно присел за зубец. Он осторожно выглянул и увидел, как суетятся у моста Посланники и маг, командуя абаасами. Те задействовали какие-то тросы и подъёмные механизмы, и вот над обломками каменного моста повисла узкая деревянная переправа.

Княгиня с тоской обернулась на Ирай, Третьему показалось что она смотрит на него. Но колдун крикнул, и она, понурившись, поспешила следом за ним. Закатное солнце блеснуло на её золотых волосах тоскливо, умоляюще, и сгинуло, когда Посланница скрылась в тени Горы Мертвецов.

– Замок сел, – заметила Пинега, когда Сирел тихо проскользнул обратно в барак, – мы можем попытаться сбежать?

– Мы у подножия Холат… Ирай стоит на треугольной скале, с двух сторон пропасть, с третьей целый город, полный абаасов. А за ним край вулканов и дикой земли, – Сирел тоскливо поглядел в окно на серые стены и медленно падающий пепел.

– Город абаасов? – воскликнула Бурея с отвращением.

– Много их? – осторожно спросила Пинега.

– Слишком много… – вздохнул наследник.

– Что же нам делать?

Вернулись Посланники ближе к ночи, когда багровый, пыльный, последний луч заката расплескался по вулканам, наградив Холат кровавой окантовкой. Сирел и его спутницы видели из щелей своего барака, как пришельцы входили в замок. Посланник ликовал, Маг сдержанно усмехался, а Княгиня… На неё было больно смотреть, столько горя было в её глазах, столько бессилия в ссутуленных, узких, плечах, в сломленной позе. Абаасы, следовавшие за ними, несли крупные голубоватые камни и бочки с какой-то жидкостью.

– Давно я не практиковался, – колдун погладил один из валунов.

– Ахед будет доволен, – Посланник кивнул.

– Вы изверги! Как вы можете?! – крик Княгини разбился о холодные стены замка и остался без ответа.

Южный ветер напористо налегал на стены Ирая, чёрные знамёна Посланника неистово хлопали под его порывами, скрипели стены бараков и плохо сбитой деревянной тюрьмы имперцев. Пахло дымом, пепел забивался в щели меж камней, за отвороты одежды, в шкуры абаасов. На небо, цепляясь окровавленными когтями за облака, выползла Сира. Её свет расплескался по миру, окрасив его черно-красными оттенками боли. Угрожающий силуэт Холат закрыл созвездие священного треугольника, поглотив полнебосвода.

Сирел не спал, как и его спутницы. Наследник ждал, заранее зная, чьи шаги услышит, когда большую часть абаасов сгонят в подвалы.

– Вы пойдёте со мной.

Княгиня вошла в барак, в сопровождении Агона. Её лицо выражало тревогу и решимость. Она указала на Сирела с Пинегой.

– А Бурея? – спросил Третий, поправляя на поясе тренировочный деревянный меч.

– Нет, – отрезала Посланница.

Мечница подлетела с места, как ужаленная, готовая спорить и сопротивляться, но Сирел остановил её, положив руку на плечо и что-то прошептав. Пленники вышли из барака и последовали за женщиной Посланника, ведущей их в тень. Девушка держалась с нарочито спокойным видом, но глаза ее беспокойно бегали, оглядывая округу. Абаасы закрыли Бурею и встали на страже, как ни в чём ни бывало.

Княгиня привела их к заднему выходу из Ирая. На том выступе, где Сирел говорил ей о звёздах, висела верёвка.

– Куда мы идём? – спросил наследник, предвидя, впрочем, ответ.

– К Источнику.

Пинега поёжилась и молитвенно сложила руки перед лицом.

– Нас не должны увидеть, – хмуро продолжила девушка, тряхнув заплетёнными в косу волосами. – Маг и Посланник задумали нечто ужасное. У вас есть шанс им помешать.

– Откуда мы знаем, что ты не используешь нас в своих целях? – Воинствующая Мать исподлобья смотрела на светловолосую.

– Так я и использую, – пожала та плечами. – Вы поможете мне. Однако, выгода очевидна и для вас, патриоты Империи. Не время болтать! – оборвала она начавшееся было возмущение Пинеги. – Надо спуститься и пройти по мосту незаметно.

Ветер нещадно раскачивал верёвку, Агон, спускавшийся первым, мужественно терпел его злые порывы, упираясь ногами в массивное подножие замка. Достигнув земли, он махнул рукой, разрешая спуск Пинеге и придержал для неё конец каната.

Пока Воинствующая Мать спускалась, Сирел повернулся к Княгине.

– Как ты? – прошлую ссору надо было как-то сгладить. – Мне жаль…

Она махнула рукой, не дав ему закончить и заговорила, устало:

– Когда-то давно я читала книгу, главный герой которой любил говорить, что надёжа – глупое чувство.

Ветер выдернул из косы золотые волосы, и тонкая её рука легко коснулась виска, убирая за ухо непослушную прядь. Взгляд Сирела зацепился за это очень человеческое движение. Он поймал себя на мысли, что ему нравится на неё смотреть, он соскучился по этим странным разговорам. Сирел встряхнулся, отгоняя наваждение.

– Раньше я не понимала этих слов, фыркала, натыкаясь в романах на это выражение. Но сейчас, стоя здесь, рядом со столь похожими, но, тем не менее, совершенно чуждыми мне людьми, вдали от привычного своего мира, я понимаю: некоторым надеждам лучше умереть.

– Каким, например?

– Скорее всего, я не вернусь домой, – она решительно посмотрела на него. – Значит, пора перестать бояться и взять себя в руки.

Сирел не знал, что ей ответить. Первым его желанием было одёрнуть её, возмутиться очередной выдумке о мире за Источником. Потом он удивился тому факту, что говорящие абаасы читают, и читают, видимо, не только ради коварных планов против Марха. А следом пришло горькое чувство: он, вдруг, посочувствовал ей. Вместо споров Третий вздохнул глубоко, повёл плечами, и зачем-то сказал:

– Когда-то, служа на южной границе, куда я бежал, впав в немилость у своего отца, я чувствовал то же самое. Мой привычный мир ушел из-под ног, всё исказилось, свет и тьма поменялись тогда местами. Злоба и жажда мести потихоньку заполнили мой разум, но я очнулся. Да, я утратил многие свои надежды… Но у меня остался мой долг. В нём смысл моей жизни.

– Сегодня я тебя понимаю, – кивнула Княгиня, глядя ему в глаза. – Боюсь только, что, цепляясь за свой долг, мы просто обманываем себя, придумываем своим жизням смысл, которого нет.

– Лучше так, чем сдаться, верно?

Сирел зачарованно коснулся золотой прядки и завёл ее Княгине за ухо. Она не сопротивлялась, только печально улыбнулась краешком обветренных губ. Посланница и наследник смотрели друг другу в глаза в молчании.

Пинега достигла конца спуска, позвала Третьего и тот, очнувшись, отвёл взгляд. Сирел схватился за верёвку и полез вниз. Разговор этот выбил его из колеи, поэтому на земле он оказался быстро, не заметив ни ветра, ни грубости верёвки. Он махнул Княгине рукой и та, с опаской, начала спуск. Агон, запрокинув вверх косматую голову, продолжал придерживать конец каната, явно тревожась за свою госпожу. И тревога его не была надуманной.

На середине спуска Посланница сорвалась, зацепив бедром грунт на основании Ирая. Посыпались камни и глина, Агон не успел спрятать глаза и на мгновение ослеп от пыли. Тренированное тело Сирела среагировало быстрее разума своего хозяина. Он успел подхватить светловолосую, больно отбив руки и упав на спину, сгруппировавшись так, чтоб не повредить шею.

– Второй раз, – заметила Княгиня, когда они поднялись и отдышались. – Спасибо.

– С тебя куртка, – буркнул Наследник, избегая возмущённого взгляда Пинеги.

Посланница упала молча, сохранив видимое хладнокровие. И теперь отряхивала ушибленную ногу, словно ничего не было, но от Сирела не укрылась её прикушенная от боли губа и расширенные зрачки.

Пробираясь к мосту, они прятались за валунами в размытых тенях Сиры. Часовые Ирая делали обход не часто, но в смотровых башнях мелькали регулярно. Зная слабости своей обороны, Княгиня уверенно вела их, оглядываясь на замок. Мост перебегали в момент смены караула. Сирел хотел разглядеть дно расщелины, но ничего там не увидел, кроме красно-чёрной бездны.

Когда он ступил на поверхность Холат, необъяснимый ужас пронзил его. Он шагнул вперёд, разглядывая серый пепел, что медленно взвился над его сапогом. Наследник поднял голову: впереди петляла узкая тропа, извилистая, с остатками ступеней на почти отвесных подъёмах.

Княгиня, не останавливаясь, шла вперёд. Агон следовал за ней, к его спине были привязаны три небольших бочонка, которые он взял где-то под Ираем, когда прятал конец верёвки. Голубоватое сияние источника над их головами то появлялось, то исчезало, скрываемое уступами и неровностями местности.

– Смотри, что я нашла, – прошептала Пинега, догоняя Сирела.

Женщина протянула ему пучок трав, применяемых жрицами для ритуального сна.

– Спрячь, пригодятся, – кивнул Третий, чувствуя, как в его голове начинает созревать план побега.

Ближе к вершине нервные порывы ветра принесли с собой тучу пепла. Княгиня вовремя подняла плотный ворот до самых глаз, успев крикнуть:

– Глубоко не дышите!

Но как бы Сирел и Пинега ни старались, мелкий, всё проницающий пепел, забивал им лёгкие и глаза. Наследник чувствовал, что задыхается. Пинега непрерывно кашляла. В какой-то момент наследнику пришлось подхватить воинствующую мать под руки – идти дальше сама она не могла. Голубое сияние затмило красный свет Сиры, валуны у источника освещались теперь с двух сторон. Синий и красный цвета ярким контрастом напомнили Сирелу о видениях после ритуала. Он бы придал этому больше значения, если бы не удушье. Наследник поднял голову, с трудом.

Княгиня стояла на уступе, окружённая сиянием Источника. Её волосы казались почти белыми, трепеща на ветру, как знамя поражения и смерти. Напротив неё, мрачный и пугающий, высился каменный храм, вросший в вулкан. Треугольный фронтон с одним только символом смерти в виде барельефа, без украшений и изысков. Квадратные колонны сохранились не все, часть из них наполовину развалилась, казалось, что храм скалится обломками клыков. Голубой свет заполнял его изнутри. Разломанные ступени, затёртые временем и потоками уже остывшей лавы, поднимались ко входу. Сам храм, казалось, пережил когда-то крупное сражение. Скала вокруг него была повреждена явно неестественным образом. Грубые разломы, ямы от вырванных кусков породы, трещины и сколы на стенах…

Посланница обернулась к своим спутникам, вернулась к Сирелу и попыталась подхватить Пинегу с другой стороны. Пепел, казалось, не причинял ей особых неудобств. Однако, Воинствующая Мать отшатнулась от разумного абааса. Каждый новый шаг давался Сирелу всё тяжелее, и не то чтобы удушье было тому виной… Теперь он чувствовал некую упругую силу, которая всё увереннее и сильнее давила на него, словно прогоняя прочь от Источника. В какой-то момент сопротивление голубоватого свечения настолько выросло, что Третий понял, что не в силах сдвинутся с места.

Княгиня оглянулась на него, в её глазах отражался мертвенный свет. В таком освещении она казалась ещё более чуждой и пугающей, менее человечной. Лицо ее, прежде видевшееся Сирелу даже красивым, словно исказилось, сделалось похожим на посмертную маску.

– Источник не пускает тех, кто его боится.

– Я не боюсь дыры под горой! – огрызнулся наследник, хрипло.

Он думал, что не разделяет имперских суеверий, что он выше их, но, сам того не ведая, испытывал перед этим храмом настоящий, панический страх. Княгиня отстранилась, легко зашагала вперёд. Пинега посмотрела на наследника настороженно. Сирел сжал её руку, приободряя и себя, и её, а затем шагнул вперёд. Сопротивление никуда не делось, но Сирел шёл, преодолевая скорее себя, чем неровность местности. Воинствующая мать двигалась за ним, след в след, словно дикий олень за вожаком.

Княгиня ждала их под фронтоном. Плиты на полу храма давно раскрошились, четыре ряда колонн рассыпались от времени и разрушений, крыша держалась непонятно каким образом. Голубым светом здесь было залито всё, даже красные отсветы Сиры отступили почтительно. Воздух казался чище, пепел словно не мог преодолеть невидимый барьер. Пахло как после грозы, только в помещении было жарко и сухо. В трещины на полу намело земли, странные, бледные ростки неизвестных растений тянулись к выходу, на солнечный свет. Меж колонн стояли разрушенные постаменты с остатками статуй, вроде бы Посланников. Впереди, за тающими в сиянии колоннами, было нечто вроде каменного портала, слышался тихий плеск воды, на потолке искрились блики. Свечение там нарастало до нестерпимого. Путники прошли вглубь зала, утопленного в гору, и остановились у огромного каменного колодца.

Множество ступеней спускались куда-то вниз, к сиянию, а напротив входа, гладкая, как стекло, из недр вулкана вытекала река. Поток падал с квадратного приступка и образовывал монолитную, сияющую изнутри, стену воды. Стекая к колодцу, она разбивалась бриллиантовыми брызгами о ступени и сбегала в бездну. На гладкой водной поверхности люди и абаасы отражались как в зеркале. Но удивительнее всего было то, что воздух в помещении оставался сухим, и мокрых пятен на полу, как и брызг на стенах, не наблюдалось.

Княгиня спустилась на несколько ступеней к самой воде и протянула к ней чуть дрожащую руку. Помедлив нерешительно, она всё-таки дотронулась ладонью до взволнованной глади, зачерпнула немного сияющих брызг и тяжко вздохнула, высыпая их обратно, словно это была не вода, а песок.

– Выхода всё равно нет, – сказал ей Агон, спуская со спины бочонки.

Он поднял с пола ткань и накинул на стоящие у стены зеркала. Посланница прикрыла глаза, села на ступени и стала стягивать с себя сапоги.

– Объясни им, что делать. Я не могу.

Сирел оторвал взгляд от Источника Смерти и подошёл к Агону:

– Что в бочках?

– Порох, – ответил Агон, приоткрывая крышку.

– Что такое порох? – удивился Наследник, рассматривая чёрные крупинки неизвестного ему вещества.

Пинега, осенив себя священным знаком, тоже приблизилась.

– То, что взрывается и горит. То, для чего нужны жёлтые кристаллы, – взгляд абааса, направленный на Наследника, не дал Третьему усомниться в том, что Агон его помнит.

– Ты хочешь уничтожить Источник? – Сирел возликовал.

– Да.

– И Посланники перестанут появляться в этом мире? – голос Пинеги сорвался от радости.

– На некоторое время. Пока маг снова не разберёт завал, – вмешалась Княгиня.

Имперцы обернулись на звук её голоса, с удивлением обнаружив, что девушка успела скинуть верхнюю одежду и остаться в короткой белой рубахе.

– После того, что здесь натворил Азов Третий, колдуну понадобилось почти сто лет на отстройку зеркала и призыв Посланника. Конечно, не все это время он был занят раскопками, да и теперь, зная, как повторить свой путь, ему понадобится гораздо меньше времени. И всё же, это задержит его. Свой ритуал они совершат. Только без ресурсов Источника жертв будет в десятки, а то и в сотни, раз меньше.

– Нам этого хватит? – Сирел посмотрел на три бочонка.

Агон ничего не ответил, только указал взглядом за колонны. Третий подошёл и увидел больше декады таких же бочек.

– Агону пришлось сбегать несколько раз, пока я отвлекала внимание мага и Посланника. Давайте скорее, времени мало.

– Ты подумала о последствиях? – Пинега выглядела встревоженной. – Зею и Бурею могут убить за твои выходки!

– Если вы справитесь без шума и быстро вернётесь в свой сарай, вся ответственность ляжет на меня, до вас Посланнику дела не будет.

– Без шума? А будет шум? – нахмурился Сирел.

Посланница закатила глаза и указала на Агона. Вести разговоры ей явно не хотелось. Абаас же достал из кожаной сумки длинный шнур и объяснил имперцам что нужно. Его грубые лапы не позволяли делать тонкую работу. Пока они раскладывали бочки вокруг источника, соединяя их странным шнуром, пропитанным селитрой и натёртым порохом, Княгиня вошла в колодец и по шею погрузилась в сияющие воды. Около часа они потратили на то, чтоб обложить Источник, соединить шнуры в один и дотянуть его до выхода из храма. Когда работа была закончена, Пинега направилась к выходу, Агон собирал вещи, а Сирел вернулся к Источнику. Княгиня всё ещё находилась в воде.

– Что ты делаешь? – он опустился на верхние ступени колодца.

Не удержавшись, коснулся рукой источника и почувствовал, как его руку нежно покалывают мелкие светящиеся частицы. Казалось, Источник Смерти не совсем обычная река. Пока он стекал по зеркальной стене, он был водой, но стоило его зачерпнуть, и он ссыпался с рук, как сверкающий песок.

– Прощаюсь со своей последней надеждой, – она не поворачивалась к нему, но он видел её отражение в зеркале водопада.

– Отсюда вы выходите? Можно ли через него вернутся?

– Да, отсюда. Как видишь, нет, – нехотя ответила она и нырнула.

– Для призыва нужен ритуал? – он дождался, пока она выплывет к его ногам, и отдышится.

По её волосам стекали голубые искры, но сами волосы были лишь слегка влажными, как и одежда.

– Не всегда. Иногда Посланники приходят сами. Кэлон говорил, что они могут появиться, даже если Источник разрушен, только у них меньше шансов пережить путешествие и вынырнуть. Первым Посланникам приходилось трудно.

Она хотела уже уплыть обратно, но Третий успел схватить её за руку:

– Что они задумали? Что за жертвы?

Она дёрнулась было, но не смогла вырваться. Подняла на него сердитый взгляд серо-голубых глаз, в которых отражалось мертвенное сияние источника:

– Обращение человека происходит лишь на четвёртый день, так? Но знал ли ты, что Посланник может его ускорить? Что присутствуя на поле боя с людьми, он способен поднимать только что умерших и вновь вести их в битву? Эти абаасы терпят немыслимые муки, теряют остатки разума и воли, получают с собой в новое тело раны старого. Это мучительная и жуткая пытка для них. – Она оглянулась на Агона, её взгляд был полон странного сочувствия. – Однако для того, кто посылает их в бой нет лучше воинов. Там, на юге, имперцы приближаются к горным королевствам. Несущий в себе кровь Посланников, с помощью определённых ритуалов на горе Холат, может поднять абаасов подле себя. Черпая силу из этих странных вод, можно обращать очень многих и мгновенно. Лишённый этих сил, обратить Ама Саган сможет далеко не всех. Я думаю, он планирует диверсию в лагерях вашей армии. И хочет сразу поднять абаасов против людей. Взорвав Источник, мы ослабим его атаку.

Третий потрясённо молчал. Тишину нарушал лишь шум текущего источника. Наследник окинул своды храма полным ненависти взглядом, уставился на Посланницу, больно сжал ее руку:

– Зачем ты это делаешь?

– Потому что больше некому, – она дёрнулась, но он не отпустил.

– Это просто злые духи! Они не стоят спасения!

– А кто стоит?

– Как жаль, что я не могу предупредить своих, – Сирел отпустил ее и тоскливо понурил голову.

– Пора уходить, – Агон потрепал Наследника за плечо.

Сирел поднялся и последовал за ним. Княгиня осталась в пещере ждать. Оба они испытывали схожее чувство бессильного гнева. Они оба утратили свои надежды и оказались загнаны в угол. Остался только долг. И долг пленника – бежать.

– Ты проводил их? – спросила Посланница у своего верного абааса, когда Агон вернулся и сел на ступени.

– И запер.

– Ты готов?

Чудовищно широкие плечи абааса поникли, когда он вынул из ножен короткий нож.

– Нет. Но сделаю всё, что прикажешь.

Девушка вышла из воды и остановилась напротив него, ласково приподняла его подбородок и заглянула в глаза.

– Это ослабит меня, но не убьёт.

– Ты не знаешь точно, госпожа!

– Вот и проверим, – голос её сделался решительным и властным.

Она протянула к нему руки венами вверх.

Сирел и Пинега сидели в бараке, шёпотом пересказывая Бурее события ночи. Близилось утро. Голубоватые стены Ирая с внутренней, западной, стороны, осветились холодным серым светом, когда вдалеке грянул нежданный гром. Грохот камнепада и дрожь земли докатились до них. Замок Посланников вздрогнул и пробудился. Во дворе началась паника, засуетились абаасы. Колдун выскочил из своих покоев, выискивая виноватых, но кроме Княгини никто не пропал.

Агон с госпожой на руках появился через час. Она была бледна, с чёрными кругами под глазами. Рукава рубахи в бурой корке засохшей крови. Посланник и маг, которые уже поняли, что произошло, встретили её бурей гнева.

Девушка молча прошла через площадь, опираясь на абааса, подошла к ним и опустилась на колени, зная, что её ждёт, принимая свою участь. Лицо её, казалось, ничего не выражает, но взгляд продолжал отражать свет Источника Смерти. В золотых волосах запуталось несколько голубых искр. Кнут сумасшедшего Посланника обрушился на её спину. Маг, гневно сжимая посох, и пождав побелевшие губы, стоял рядом не вмешиваясь.

Сирел отошёл к дальней стене барака, лишь бы не видеть этого. Бурея же с Пинегой, наоборот, ликовали, наблюдая за казнью.

– Что ты наделала?! – истеричные вопли Посланника метались меж башен замка.

Солнце спускалось по стенам Ирая, неспешно, под размеренные удары хлыста. Тень Холат отступала, зажигалось небо праведной, чистой синевой. Ветер уверенно дул с востока, относя пепел и дым. И только когда светило, выглянув из-за зубца крепостной стены, ослепило Посланника, тот прекратил свою пытку. Молчавшая всё это время девушка со стоном упала навзничь. Агон бережно поднял хозяйку и унёс в замок. Её белая рубаха алела карминовыми полосами, а на том месте, где она стояла, остались алые гроздья кровавых ягод. Колдун смотрел им вслед со злостью. Посланник, выместив свою ярость, казался потерянным.

– Что нам теперь делать?!

– Мы проведём ритуал. У нас есть всё необходимое. Конечно, результат будет далёк от того, что ты обещал Ама Сагану. Но будет, – утешил его Кэлон, сердито стукнув посохом по каменным плитам. – А вот порох придётся делать заново.

Ирай вздрогнул и приподнялся над землёй.

Sephiroth Ulf Söderberg – A Map Of Eden Before The Storms

Великая армия Марха вышла из-под Аслета, последнего крупного города империи на пути в южные королевства. Громыхая оружием, звеня доспехами, шли воины под синими флагами к Змеиному Хребту. Здесь, у подножия высоких и крутых скал они остановились чтобы перед рассредоточением войск, разбить лагерь и подготовится к тяжёлому переходу через горы. К небу поднимались дымки от многочисленных костров, гвалт и шум, издаваемый многими тысячами солдат, далеко разносился по округе. Горы вторили эхом беспечным имперцам, но в отзвуке этом можно было услышать зловещие нотки.

Ночь пришла, как невеста, желанна и нежна. Звёзды воссияли над имперской армией, стих дневной шум, остался лишь уютный гул костров. Когда Карон взлетела над горизонтом, командиры дали сигнал ко сну, и у огня остались только караульные, лениво озирающиеся по сторонам. Артес и его дядя Леон уже крепко спали, когда, незадолго до рассвета, раздалась череда громких, подобных раскату грома звуков, дрожь прошла по земле, прозвучал рог тревоги. Его резкие, взволнованные крики, ворвались в сон наследника. Артес вздрогнул и проснулся, схватил меч, что лежал у изголовья его походной кровати, и выбежал на улицу, как был – босой, в одних штанах. Заспанные оруженосцы в панике выбежали из соседнего шатра. Зрелище, представшее пред ними, привело имперцев в замешательство.

Лагерь горел. С четырёх сторон поднимались к небу лепестки карминового пламени. Солдаты и офицеры, в бессильной ярости, а кто и просто в панике, носились меж палатками, пытаясь справиться со странным огнём. К реке выстроилась колонна солдат, передающих воду вёдрами. Но странное пламя не реагировало на воду, а те, кто случайно попадал под его танцующие лепестки, горели заживо, не в силах сбить огонь.

Прогремел ещё один взрыв, а за ним дикое ржание лошадей, громким эхом прокатившееся по округе. Испуганные животные, объятые пламенем, разбегались, давя тех, кто попадался им на пути и разнося огонь туда, куда он ещё не успел проникнуть. Палатки вспыхивали словно промасленная бумага, стоило карминовому лепестку попасть на них. Крики попавших в ловушку людей раздирали воздух, сливались с громким гулом огня и треском изломанного жаром дерева в страшную песнь разрушения.

Артес метался, пытаясь помочь Воеводе Леону навести порядок. Но усилия их были тщетны. Вода не помогала справиться с пламенем. В центр лагеря устремился Омогой, раздвигая пламя своей силой и уворачиваясь от его жгучих ударов. Когда маг сумел, наконец, прорваться к преторию, сквозь толчею и панику, сгорела уже большая часть. Друид расчистил от огня площадку и, призвав остальных жрецов, стал танцевать опасный танец своей стихии. Волосы танцоров искрились и пламенели. На их лицах выступал пот, один из юных жрецов пал на месте, истощив свои силы. Это сражение давалось им тяжело. Неукротимая стихия ярилась и отказывалась подчиняться, словно не была частью этого мира, словно её подпитывала чья-то злая воля.

Омогой напрягся для последнего, решающего удара, закрутился на месте, рассекая воздух раскалённым мечем, упал на одно колено, тяжело дыша, и огляделся. Пламя над лагерем вернулось к своему естественному красному цвету, а затем потухло, внезапно. Наступила тишина, рёв огня утих, и по равнине разнеслись крики раненых людей. К рассветному небу поднимались уже не уютные дымки костров, но горький, едкий дым пепелища. Не осталось шатра, которого бы не коснулся огонь, не осталось человека, не обжёгшегося при тушении.

Артес, перепачканный гарью, стоял позади Леона, когда Легаты пришли к Воеводе, наведя подобие порядка. Нордан Сильный, ещё более тёмный от пепла и сажи, злобно плевался, что было очень на него непохоже. Осор Гневный просто молчал и его молчание наводило ужас на всех, кто его знал.

– Раненые исчисляются сотнями, – ответил Осор на тяжёлый взгляд Воеводы. – Среди погибших – Легат Первого Легиона провинции Орель – Ануй, и бывший префект городской стражи Онохой Бородатый. Оба сгорели заживо в своих шатрах. Мёртвых ещё не считали.

– Но как же так?! – Артес опешил. Меж его бровей залегли глубокие морщины негодования и гнева.

– Магический огонь? – предположил Нордан. – Люди не могли сбить с себя пламя и метались, обезумев, неся огонь туда, куда он не проник сам.

– Столько жертв! И ведь мы ещё даже в битву не вступили! – негодовал Первый наследник.

– Вступили, – прервал его Леон. – Просто у наших врагов свои методы.

– Ахеды! – сплюнул Нордан. – Я ведь говорил вам, что они безумны!

– Наша тактика себя не оправдывает, – согласился с ним Легат Юга.

Артес вскинул брови. На миг пред его внутренним взором возник совет в День Смерти и речи Сирела.

– Больше патрулей, – Леон командовал сухо, ибо все и так знали, что надо делать. – Разведчиков отправлять дальше и чаще. Выставите дополнительные дозоры! Пленные есть?

– Пока нет. Мы выслали несколько отрядов прочесать округу, но пока безрезультатно, – отчитался один из офицеров разведки.

– А что Омогой? Позовите его.

Через несколько напряжённых минут в шатёр Воеводы вошёл верховный маг огня.

– Что скажешь нам, Омогой? – Леон смотрел на мага. – Что это за магия?

– Одно могу сказать точно – это запрещённое колдовство. Не для ритуала или мира вспыхнуло это пламя, в его танце послание: смерть. Но я узнаю его. Это пламя танцевало на развалинах Ирая в последний приход Посланников.

– Что говорит Верховный Врачеватель? – у Леона резко пересохло в горле.

Он постарался отмахнуться от слов мага, но не смог.

– Эллей старается как может, но многих уже не спасти.

– Откуда же огонь взялся?

– Очагов возгорания четыре, лагерь брали в кольцо. Кто-то подобрался очень близко.

– Можно ли найти виновных?

– Ахедов и след простыл. Может, в лагере предатели…

– Всех, кто стоял сегодня на часах, выпороть и понизить в звании, – Леон обернулся к Легатам. – Если это повторится, шкуру я спущу уже с вас.

Легаты согласно покивали и разошлись, ушёл и друид. Леон и Артес остались одни.

– Что скажешь, Артес, был ли прав твой брат? – вздохнул Воевода.

– Может и так, – уклонился Первый наследник. – Но разве это отменяет нашу месть?

– Нет. Но действовать придётся очень осторожно.

Белёсая пелена рассвета поднималась над миром, подсвечивая дым пепелища. Эхо в горах злорадно гудело, разнося стоны имперской армии. И не было воинам покоя. Ближе к концу первой декады дня, над лагерем снова тревожно запел сигнальный рог.

– Что на этот раз? – Леон вышел из шатра.

Ему навстречу, сбиваясь с ног, неслись солдаты. Но Воевода и сам всё понял, когда возле претория, сама по себе, опрокинулась телега с трупами. Абаасы наплевали на традиционные четыре дня скорби. Они вторгались в ещё не остывшие тела, агонизируя вместе с жертвой. Искорёженные огнём, окровавленные, с безумными белыми глазами, они бросились на имперцев. Битва закипела у претория. В небо устремились звуки битвы: звон стали, рыки, стоны. Когда последний абаас пал, Первый Наследник повернулся к Воеводе, вытирая окровавленный меч о край рубахи.

– Что это было, дядя? – Артес ничего не мог понять.

Но Леон всё понял:

– Посланник вернулся. И он может быть рядом!

Глава 18. Сердце Ирая

Theodor Bastard – Volch'ya Yagoda

В тот день, когда маг и Посланник спустились в подвалы Ирая, Сирел проводил их тяжёлым взглядом через щель в стене барака. Он метался по своей тюрьме из угла в угол, не находя себе места. Дурные предчувствия терзали его разум.

Замок содрогнулся. Замер. Небо над Ираем заволокло чёрной тучей. Солнце укуталось в облака, словно не желая видеть землю. Где-то вдали, под замком, прогремели тяжёлые раскаты грома. Но вместо дождя на стены пал пепел от извергающихся вулканов. Пылающие земли словно взбунтовались. Над Ираем усилили магический купол, но едкий пепел всё равно проникал за стены. Черно-серый снег опадал на каменные плиты.

Ближе к вечеру замок ненадолго опустился на землю, дав колдуну с мальчишкой, в окружении своей жуткой свиты, покинуть Ирай, а потом снова взлетел. Агон явился к пленникам незамедлительно. Он уставился на Сирела поблёкшими глазами, но ничего не сказал. Третий сам всё понял, поднялся с колючего сена своей тюрьмы и последовал за чудовищем.

– Нет, Сирел! – Пинега схватила его за руку. – Не ходи! Не помогай ей!

Сирел ничего не ответил Матери. Только мягко высвободил руку.

– Спаси Зею! – Молила Пинега, – Оставь эту тварь погибать, помоги Зее!

Абаасы за стенами узилища встретили пленника странно внимательными и настороженными взглядами. Казалось, бельма их очей прояснились и выражали теперь тревогу и растерянность. Западные твари даже втянули вечно высунутые слюнявые языки. Охранники выпрямили плечи, перехватив древки оружия с почти человеческой осознанностью. Они провожали пленника странными взглядами.

Третий Наследник смахнул серый пепел с волос и втянул носом воздух. Пахло, как всегда псиной, дымом и, на удивление, морем. Тёплый и солоноватый порыв ветра уткнулся наследнику в шею. Агон взлетел по ступеням внутри замка к покоям своей госпожи. Там уже собралась толпа абаасов с тряпками, водой, какой-то нехитрой снедью. Сирел вошёл, зная, что увидит.

Золотистый свет лучины выхватывал из голубых сумерек бледное, всё в лихорадочной испарине, лицо Княгини. Щёки впали, обострились черты лица, сделав его ужасающе угловатым, похожим на лисье. Рукава рубахи были неаккуратно закатаны, обнажая продольные порезы вдоль вен. Девушка осела на стул, в изнеможении сложив голову на его спинку и обхватив её руками. Она не могла найти удобное положение и шаталась как пьяная. На спине рубашку кто-то разрезал, обнажив плохо обработанные раны от кнута. Пелена тумана, такая же, как раньше у абаасов, стояла теперь в её глазах, мерцавших бело-голубым светом в те моменты, когда ей удавалось пересилить боль и разомкнуть опухшие веки. Говорить она уже не могла, находясь в явном бреду. Жар её тела ощущался в комнате, как одинокий уголёк в сухой траве – казалось, одно неловкое дуновение и всё вспыхнет.

– Помоги, – Агон протянул пленнику какую-то грязную тряпку.

– Убери это, – отмахнулся наследник и обратился к абаасам: – Все тряпки собрать, прокипятить. Найти алкоголь. Принести мне. Также мне нужен отдельный таз с горячей водой и много соли. Найдите иглы и нитки – их тоже прокипятить. А ты, – он повернулся к Агону, – либо привяжи её к стулу, либо держи сам.

Абаасы разбежались, Агон подошёл к своей госпоже и аккуратно потянул её за руки.

– Что, западный ветер вас побери, это такое? – Сирел перехватил её тонкое запястье.

Вспоротые вены, хвала ветрам, уже не кровоточили, но наследник, вспомнив ее попытку выброситься с крепостной стены, внутренне сжался.

– Не важно, – покачал головой абаас.

Появился один из духов запада, входящий в охрану Посланника, с бутылкой мутного красноватого вина. Сирел снял крышку и принюхался, лицо его перекосило. Однако, для его целей подошло бы уже что угодно. Приподняв светловолосую за подбородок, он разжал ей челюсть и влил алкоголь. Девушка поперхнулась, слабо задёргалась, постанывая, но вырваться не получилось. Убедившись, что «солдат» зафиксирован и обезболен, Третий забрал у Агона небольшой острый кинжал, бросил его в кипяток к подоспевшему абаасу с котлом.

Осмотр ран на спине показал, что кровотечение горе-друиды остановили, но что делать дальше абаасы явно не знали. Наследник засучил рукава, оторвал от простыни на кровати полосу ткани и собрал свои непослушные волосы в пучок. Выволок из шкафа чистую ткань, то ли полотенце, то ли простыню, разодрал на куски. Сполоснул руки от пыли, заставив одну из абаасов лить ему воду над тазом. Из кипятка ему выудили кинжал и Сирел, сев на табурет позади Посланницы, принялся за дело.

Третий наследник промывал раны солевым раствором, действуя быстро и уверенно. Агон держал свою хозяйку, которая дёргалась и слабо стонала. Жалел наследник только о том, что рядом не было друида с флакончиком живой воды. Мёртвые края ран пришлось срезать. Кровь и вода стекали по женской спине, смешиваясь с потом и грязью, падали на пол, в таз под стулом.

Позвоночник, хвала ветру, повреждён не был. Третий усмехнулся зло, бессмысленной и неумелой жестокости мальчишки-Посланника. Плохо было то, что по почкам кнут тоже мог попасть, но задеты внутренние органы или нет, наследник определить не мог.

Абаасы принесли ему иголку, но это оказалась обычная швейная игла. Изогнув ее как можно аккуратнее, Третий принялся шить. Абаасы нашли только обычные синие хлопковые нитки для штопки. Сирел скривился, но жил животных в Ирае не было.

Наследник шил прямо поверх старых, частично заживших шрамов, создавая новую сетку будущих рубцов. Ему самому стало душно и жарко, пот норовил попасть в глаза.

Сирел устал от постоянных дёрганий Княгини, хоть Агон уже держал её почти целиком на руках. Края ран пришлось сшивать не до конца, оставляя выход для возможного гноя. Неглубокие порезы он оставил не зашитыми, лишь обработал и наложил сухую ткань. Абаасы суетились вокруг, пытаясь помочь, но больше мешали. Шерсть от них налипала на руки наследника, лезла в глаза, в раны Посланницы.

Когда всё кончилось, Посланницу отмыли от крови, выбросив ошмётки рубахи, и уложили в чистую постель лицом вниз. Агон и Сирел вышли на крыльцо замка, тяжело дыша. Сирелу самому не помешала бы баня. На Агоне запеклась кровь, разводы грязи портили его кожаную жилетку, которую он так старательно берёг, шерсть стояла дыбом. Противники сидели на крыльце и вдыхали солоноватый воздух предрассветного мира.

– Спасибо, – прохрипел Агон.

– Она обещала мне оружие.

Агон повернул свою косматую голову на наследника и долго вглядывался тому в глаза.

– Идём.

Агон привёл его в холл замка, обитый деревянными панелями. Подойдя к одной из стен, он аккуратно снял деревяшку и задействовал механизм, открывающий проход. Тёмная, узкая, витая лестница, вела куда-то под основание замка, и наследник, предчувствуя удачу, устремился вниз. Агон остался наверху.

Когда ступеньки закончились, Третий вошёл в небольшое помещение с высоким потолком и обомлел: в круглой комнате, выдолбленной в скале точно под центром стен замка, на каменном возвышении, в плену у пятнадцати стальных когтей, покоился огромный драгоценный камень. Его бледное, белое, свечение заполняло комнату.

Сирел слышал о таких камнях: когда-то, до запрета боевой магии, жрецы вставляли их в посохи. Слёзы Карон, как их называли, концентрировали магию вокруг и усиливали мощь того, кто ими управлял. Камни эти встречались редко. Они были прозрачно-голубыми или молочными, как сгустки речного тумана, но неизменно отбрасывали яркий жёлтый отсвет на свою тень. Найти камень размером с кулак считалось большой удачей. Здесь же, оскверняемая аббасами, возлежала огромная друза размером с бычью голову. Правда, с одной из сторон артефакт был обломан, кое-где покрыт копотью и засохшей кровью.

Третий наследник императора усмехнулся ликуя. Он нашёл сердце Ирая, нежное и хрупкое. Осталось только подготовить план побега, чтоб не упасть вместе с абаасами.

Позади камня пряталась ещё одна дверь, ведущая в некое подобие мастерской. Сердце Сирела возликовало ещё больше. «Гнев Солнца», легенда, миф, запретное изобретение последней войны с Западом, обрушившее своды Источника Смерти, лежало перед ним. Пусть и сломанное, пусть пыльное, но реальное. К тому же, теперь он знал о порохе. О том самом секретной компоненте, что был основной составляющей мощи «Гнева».

Третий наследник поднимался по витой каменной лестнице, чувствуя восторг. Хоть он и старался подавить улыбку, от Агона, ждавшего его наверху, это не укрылось, но абаас лишь недовольно сложил на груди когтистые руки. Агон указал мужчине на выход, но Сирел, подняв голову, уверенно посмотрел ему в глаза. Обмен взглядами длился, казалось, вечность. Усмехнувшись, как-то устало, Агон посторонился, пропуская пленника.

Сирел взбежал по ступеням обратно в покои Княгини. Девушка слабо металась в постели, борясь с болью и жаром. Он опустился на колени рядом с изголовьем, краем глаза заметив Агона, что замер у дверей.

– Я верю, что ты не такая, как они, – он говорил негромко, но уверенно, зная, что даже в бреду она услышит его. – Ты не хочешь войны, да? Всего лишь помочь своим абаасам, защитить их от жестокого мага…

Глаза Княгини приоткрылись. Слабое голубое сияние, точно отблеск Источника Смерти, светилось в её туманных от боли очах. Дыхание ее стало глубже, чаще.

– Но ахеды сбили тебя с пути. Они не хотят спасения для абаасов, лишь выиграть войну вашими силами. Они не пожалеют ни людей, ни абаасов, лишь бы добиться своего. Помоги мне бежать и тогда, освободившись, я смогу помешать им. У меня есть друзья в высших чинах армии, они поверят мне.

– Если она поможет тебе бежать, её убьют! – зарычал от дверей Агон.

– Ты знаешь, как убить Посланника, – Сирел не обратил на него внимания. Он продолжал говорить с Посланницей, вглядываясь в туманную бездну ее глаз. – Да, тебе жаль его, но посмотри, что он сделал с тобой. Стоила ли эта боль, это унижение, того? Чем так хорош этот жалкий чужак, что ты так трясёшься за его жизнь?

– Ты не понимаешь… – прохрипела девушка, стискивая в кулак мокрую от её пота простыню.

– Я понимаю одно. Пока он жив, твои высокопарные слова о любви к абаасам – чушь. Ты ничего не делаешь, чтоб защитить их!

– Ложь!

– Ритуал был совершён! – холодно ответил ей Сирел. – Вот только не знаю, как смог Ама Саган так быстро добраться до нашей армии…

– Он не один… – абаас заморгала, смахивая тихие слёзы. – У него есть сестра.

– Кто?

– Ты знаешь её… – Княгиня закрыла глаза, проваливаясь в беспамятство. – Ты её видел…

– Кто она?!

Сирел привстал на коленях, желая схватить посланницу за плечи и встряхнуть, как вмешался Агон. Абаас бросился к постели. Он успел перехватить руки наследника:

– Пахнет розой. Звенит, когда двигается.

– Госпожа Джала?

– Маяс Хара, – выдохнула девушка и её затрясло. – Тебе не следовало туда ходить… Я думала, ты сгорел заживо в той пещере…

– Откуда ты знаешь? – Сирел удивился, но, внезапно, его разум пронзила молния озарения. – Так это ты была её пажом?! Это ты забрала серу и обломки оружия? И как я сразу не понял…

Третий закрыл глаза руками, массируя веки, чтобы собрать мысли воедино.

– Ты поможешь мне? – спросил наследник, через некоторое время. – Отпусти нас.

Голубые глаза вновь приоткрылись. Но собраннее её взгляд не стал.

– Те абаасы… Те люди умерли ужасной смертью… – длинные слова давались ей с трудом, Сирел едва различал их. – Ты просишь слишком много. Я уже спасала твою жизнь… Дважды. Твой побег мне дорого обойдётся.

– А чего ты хочешь?

Третий наследник не отрицал справедливость её слов. Хотя, конечно, мысль, что его жизнь спасал абаас, чести ему не делала. Но, кем бы она ни была, он готов был пойти на любую сделку, лишь бы уйти из Ирая и успеть спасти Марха.

Девушка, услышав его вопрос, лишь устремила на него усталый, мутный взгляд. Ему вдруг показалось, что он увидел нечто-то хрупкое, ранимое, то, что он не был готов принять. Сирел, недоумевая, смотрел на неё, пока до него не дошло. К несчастью, он не успел спрятать смятение и брезгливость отразившиеся на его лице.

– Говорящий абаас, значит? – зло спросила Княгиня, догадавшись о его чувствах. На миг ярость затмила боль, и туман исчез из её глаз. – Чудовище из-под горы Холат?

– Я не… – язык подвёл наследника.

Да и Посланница не желала больше его слушать: боль физическая, смешавшись с болью душевной накрыла её, и израненное тело затрясло от похожих на кашель рыданий. Агон рывком поднял Сирела на ноги и выволок в коридор. Абаас был так разъярён, что швырнул человека с лестницы. Наследник чудом успел сгруппироваться и не сломать себе шею. Когда он поднялся на ноги, Агон стоял у её дверей и тяжело, яростно дышал. Глаза его блестели огнём красным, безумным. Он сжимал и разжимал свои огромные кулаки, низко пригнув шею, словно борясь с желанием напасть на пленника.

– Падаль! – взревел он. – Хочешь сбежать?!

– Я не хотел её обидеть! – Сирел поднял перед собой руки.

– Убирайся в свою клетку!

Зея лежала в темноте. Её окружали звуки: капала вода, била крыльями муха в углу, с этажа ниже доносилось тихое ворчание абаасов. Девушка знала, когда Посланника и мага нет в замке. Она ждала, что за ней придут. Сначала она ждала сестру и Пинегу, мечтала о том, как восхитится ее стойкости Сирел. Но шло время. Никто не приходил. Зее стало не важно, пусть хоть светловолосая, лишь бы пришли… Но и Посланница пропала.

Зея в отчаянии свернулась в клубочек. Она уже не плакала. Вода капала, била крыльями муха, ворчали под землей абаасы. Жизнь продолжалась у всех, кроме Зеи. Зея закрыла глаза и тьма поглотила её.

Когда Посланник и Маг вернулись, над замком зажглись далёкие звёзды. Шеол, Онор и Марха напряжённо смотрели через пелену вулканического пепла. Небо брезгливо отдалилось от проклятого летающего камня.

Мальчишка был взвинчен. Колдун – задумчивее обычного. Увидев перед собой Агона, разумный абаас соскочил с коня и приблизился к нему, зло хмурясь.

– Тупое, но верное отродье! – сплюнул Посланник под ноги абаасу. – Я же знаю, ты уже пытался ей помочь, – он достал из кармана маленький фиал с сияющей жидкостью из Источника Жизни. Медленно протянул к раскрытым ладоням абааса, но вдруг отдёрнул руку. – Да только зачем она ей?

Он размахнулся и впечатал хрупкое стекло в бездушные каменные плиты. Агон взревел, упал на колени. Он скрёб когтистыми лапами в пыли у ног своего владыки, но не мог собрать воду обратно. Посланник рассмеялся, самодовольно хлопнул абааса по плечу и ушёл.

Спешившийся колдун, с сожалением посмотрел на лужицу грязи и поникшего рядом с ней Агона.

– Насколько всё плохо? – спросил он у абааса.

Тот поднял на него оскаленную морду и лишь помотал ей из стороны в сторону, тяжело по-собачьи дыша. Плечи мага опустились, он сжал посох так, что костяшки пальцев побелели, и последовал за Посланником.

Агон не сдвинулся с места, лишь покачиваясь, тихо поскуливал. Возле него собрались абаасы, толкаясь и прижимаясь друг к другу. Чьи-то тихие шаги заставили западных духов обернуться, но их вожатый даже ухом не повёл, только предупреждающе зарычал.

Сирел все равно подошёл ближе и опустился рядом. В его руках была синяя тряпка – обрывок рубахи. Мужчина аккуратно поднял с земли горлышко разбитого фиала с последней парой капель священной жидкости и, держа его острыми краями вверх, протянул Агону. Тот перестал дышать, бережно, насколько позволяли его грубые лапищи, взял обломки и с удивлением уставился на пленника. Мужчина приложил синюю ткань к мокрой пыли и прижал её рукой.

Сирел поднял тряпку с земли, отряхнул от комочков грязи и закрыл глаза, взывая к стихии своего рождения, зная, что нарушает все запреты и рушит их легенду о наёмниках. Ветер, с восторгом и деланной кошачьей неохотой, закрутился вокруг наследника, обнюхал протянутую тряпицу и, фыркнув пылью, выгнал мутные капли воды из ткани. Третий схватил Агона за лапы и подставил разбитое горлышко под зависшие в воздухе искры источника Жизни.

– Это не исцелит её, – вздохнул Сирел, обращаясь к абаасу, – но придаст сил и ускорит заживление ран.

Агон несколько секунд потрясённо молчал, глядя на наследника, а потом тихо произнёс:

– Я знаю, что ты задумал. Я помогу.

Посланник взлетел по ступеням в комнату к своей соотечественнице. Замер у порога, едко усмехаясь. Девушка приподнялась на кровати, глядя на него с ненавистью.

– Зачем ты пришёл?

– Знаешь, – начал он, демонстративно глядя сначала куда-то в потолок, а затем переведя взгляд на неё, – мы с Ама Саганом поговорили и пришли к выводу, что твоя дерзкая выходка с Источником нам лишь на пользу. Теперь, благодаря тебе, мы стали мобильнее, нам больше не нужна та дурацкая гора и город разлагающихся тварей. Лишь один вопрос остался: твоё послушание. Южанин говорит, что на тебя плохо влияют твои имперские друзья. Что, как только я освобожу тебя от их пагубного влияния, ты образумишься и поможешь мне.

– Помогу в чём? – глаза её светились голубым огнём, перекрывающим выражение усталости и боли.

– Захватить Империю. Кэлон с его великой целью меня заколебал. «То нельзя», «так нельзя». Пошёл он! Вот Ама Саган указал мне верный путь. Мы захватим империю и будем править сами!

– Что?

– Кто остановит армию мертвецов? Все павшие солдаты, благодаря твоему присутствию на поле боя, будут обращаться в абаасов сразу, без ритуалов. И мы захватим Марха, поделим с ахедами и будем жить, ни в чём себе не отказывая.

– Но как же проклятие? Мы должны его снять! Ты обещал!

– А зачем? – пожал плечами Посланник. – Ради чего? Неужели ты сочувствуешь имперцам, которые мечтают насадить твою голову на пику? Снять проклятие и умереть от их рук, оставшись без абаасов, или стать королями этого примитивного мирка? Выбор очевиден.

Он весь светился от довольства и предвкушения.

– Зачем ты рассказал мне об этом? – тихо спросила девушка.

– Я хочу, чтобы ты была рядом. Кто, как не ты, может понять меня в этом чужом и тупом мире? Ведь я знаю, что ты всё ещё любишь меня. И твои чувства могут быть взаимны.

Он опустился на колени возле её постели и впился губами в её губы, на одно долгое мгновение. Княгиня устало прикрыла глаза, отстранилась, поморщившись, и ответила:

– Мне не нужна империя! И я не стану воскрешать абаасов в бою.

Посланник похолодел и, поднимаясь, скрестил на груди руки.

– Твоё согласие сделало бы меня счастливее. Однако, оно и не требуется. Решения принимаю я. Будешь сопротивляться, маг прикончит Агона. – пришелец распалялся, злость сочилась в каждом его слове. – Строишь из себя святошу! Вспомни, что ты сделала с Киром и Юлей.

– Я не могла иначе! – Посланница закрыла лицо руками.

– И я благодарен тебе. Теперь я единственный Посланник, а вскоре стану и новым императором! И моя армия будет вечно расти!

– Это безумие!

– Нет, это справедливая плата за все наши мучения! Мы выступаем до конца лета! И, кстати, с пленниками пора разобраться. Та строптивая баба в клетке давно напрашивалась, ваша с Кэлоном мягкость ни к чему не привела. Пора проучить этого самодовольного мужика и его гаремчик.

– Нет! Не делай этого! – закричала девушка, но Посланник лишь отмахнулся, не оглядываясь, и ушёл.

Глава 19. Жертвы

Dzivia – Dom

С самого начала лета, после трагического Ритуала Первого Дождя, Бова толком не спал. Он разрывался между охраной города, обычными расследованиями и допросом своих солдат о событиях начала лета.

Сегодня днём, на жёстком стуле напротив кресла Префекта Стражи, сидел очередной рядовой, что охранял внутренне кольцо города в тот роковой день. Молодой человек, смущаясь большого начальства, рассказывал о том, что видел.

Но Бова слушал его невнимательно, уже не надеясь ничего узнать. Он думал о том, как странно распорядилась судьба: пасынок первой любви Сирела сидел сейчас перед ним и мял шапку, заикаясь и краснея. За Свирь он наблюдал с тех самых пор, как её изгнали из дворца и выдали замуж за добропорядочного торговца. И, хоть в последний год Сирел почти о ней не спрашивал, Бова продолжал наблюдать.

С юга недавно пришли новости о нападениях на лагеря имперской армии, об абаасах, что поднимаются до срока… Артес, Первый Наследник Императора был там один. Его Пёс Империи сбежал на запад и пропал без вести. Бова сердился. А вдруг Илим прав? И хоть Илим приходился Бове родным дядей, друг с другом они не особо общались: слова Советника нынешнему префекту казались слишком дерзкими. Однако…

Думая о друге, Бова не сразу понял, что говорит солдат и очнулся, только услышав имя будущей супруги Третьего наследника.

– Что ты сказал? – переспросил Бова, удивлённый.

– Обыскивал группу эйсов из Гонгора… – испугался пасынок Свирь.

– Нет, что ты говорил про Салахиль?! – нетерпеливо перебил его префект.

– Госпожа Салахиль прошла мимо эйсов и пожаловалась нам, что они толкнули её, отчего сундук в её руках поцарапался о стену арки.

– Что ещё за сундук?

– Не знаю. Маленький сундук, с локоть в длину.

– И вы его не осмотрели?! – рассердился Бова.

– А зачем? Это же Салахиль, дочь Леона, – страшно удивился юнец, округляя глаза.

– Действительно, зачем? – проворчал Бова и отпустил солдата.

Префект задумался: он уже слышал, как Салахиль, утром дня Начала Лета, проходила через главные ворота города, хотя быть ей там не полагалось. И никто не подумал даже её обыскать. Да и зачем обыскивать дочь Воеводы? Какой имперец, да еще и на военной службе, стал бы это делать? Но что-то не давало покоя Бове, и он вызвал к себе ещё нескольких свидетелей.

Неон быстрым шагом шёл по коридору Верховного Казначейства Империи, за ним следом семенили два юных помощника, нагруженные ящиками с бумагами по самые уши. Бронзовый, с широкими накладками на плечах в виде орлиных голов, плащ наследника развевался, как знамя. Белый камзол из кожи распахнулся на груди, являя миру белоснежную рубаху из тонкого хлопка, всю в бронзовых вензельках. Кожаные сапоги с железными набойками громко стучали о мраморные плиты. Неон задумчиво теребил цепочку на шее, хмуря брови. Помощники же, роняя листы, за ним явно не успевали.

Два охранника, в зелёных плащах, коих Неон давно и без особого удивления подозревал в шпионаже на пользу Тайной службы Воеводы, немедленно распахнули перед ним высокие двери кабинета.

Если рабочие покои Неона в Крыле Казны Императорского Дворца и казались кому-то шикарными, то эти комнаты в Казначействе Индигира могли сразить неподготовленного зрителя наповал. Высокие, узкие окна, лепнина на стенах и потолке, колонны из золота и бронзы, каменные цветы и подсвечники, резная мебель, бархатная обивка и много, много золота. И хоть Императорская линия наивно полагала золото своим металлом, истинными его королями всегда были Казначеи.

Префект Стражи Индигира, не смотря на блестящие доспехи и чистый синий плащ, на фоне золотого великолепия смотрелся, как грязный щенок в музее. Бова, не понимающий подобной роскоши, неуверенно ссутулился на своём стуле, вцепившись руками в рукоять длинного меча в зелёных ножнах.

– Если честно, сталь плохо сочетается с золотом и бронзой.

Неон, как всегда, начал с язвительных комментариев, падая в своё широкое кресло за письменным столом из белой кости. Бронзовый плащ разметался по спинке сидения так изящно, словно наследник всю жизнь репетировал эту беспечную посадку.

– Что привело тебя ко мне, да ещё так официально.

– Официально я тебе отчёт принёс, – Бова подтолкнул к наследнику кожаную папку с вензелем Воеводы и добавил, понизив голос, – а неофициально – пивка попить в хорошей компании.

Префект неодобрительно поглядывал на помощников и слуг, сновавших по кабинету. Навострившие уши стражники у дверей его тоже не радовали. Неон понял его с полуслова, небрежно взмахнул рукой – многочисленная прислуга испарилась, дверь захлопнулась. Остался лишь один немой слуга: на столе появилось и пиво, и вино, и закуски.

– Рассказывай, – Неон поёрзал на стуле от нетерпения.

Но Бова, словно желая отыграться за испытанную неловкость, неторопливо утолил жажду и закусил. Насмотревшись на терзания Второго наследника, воин усмехнулся и заговорил:

– Я пришёл поделиться наблюдениями, давать оценку которым не имею права.

– Что же это?!

– Боюсь, тебе не понравится.

– Рассказывай! – Неон сердито сверкнул глазами.

– Подозрительных личностей было много, каждый страж припомнил по десятку, но никто из них ничего с собой не нёс. Был лишь один человек, которого многие помнят с сундучком непонятного назначения, и которого никто даже не додумался обыскать.

– Кто? Почему?

– Как думаешь ты? – спросил Бова.

Неон про себя отметил, что Бова с Юной похожи этой своей манерой отвечать вопросом на вопрос.

– Я боюсь, это кто-то из чиновников.

– Нет, ещё выше.

– Советники?

– Нет, ближе к тебе, – голос Бовы звучал зловеще.

– Кто-то из семьи? – Неон опешил. – Не тяни, говори кто!?

– Салахиль.

– Да ладно! – Неон от удивления откинулся на спинку стула. – Не может быть.

– Салахиль видели утром, перед ритуалом, на внешних воротах. Она о чём-то мило беседовала с Ануем и тот, потакая родственнице, велел пропустить её. Да и без его просьбы – кто бы додумался обыскивать дочь Леона? Меж тем, к внутреннему кольцу она подошла уже с каким-то сундуком в руках. Сундук был плоский, в локоть длиной, деревянный. На внутренних вратах её тоже видели с ним, но, когда один из солдат рискнул спросить, что в нём, она ответила, что несёт ленты для праздника.

– Салахиль не может быть причастной к действиям ахедов. Она, хоть и не подобает так говорить о родственниках, дура редкостная. Избалованная, ревнивая, мечтательная – типичная малолетняя девица. Круг её интересов ограничен Сирелом и свадьбой, платьями и цацками, сплетнями и интригами, но никак не политикой.

– Я её не обвиняю, – Бова прервал Неона. – Я думаю, её использовали. Ведь войти к ней в доверие не так уж и сложно.

– Думаю, ты прав. Салахиль легко поддаётся внушению. Осталось выяснить – чьему?

– Это лучше выяснить тебе, – Бова усмехнулся. – У меня нет прав лезть в дела императорской семьи.

– Да, предатель оказался слишком близко к нам. Это плохо.

Неон нахмурился, казалось, на сверкающее убранство комнаты пала тень его тревоги.

– И как тебе на новой должности?

Бова рассердился было, но потом вздохнул:

– Я не жалуюсь, но мне трудно играть в подковёрные игры. Мои казначей и секретарь говорят двусмысленно, и никогда прямо. И ещё, мне кажется, они меня обманывают.

– Мой тебе совет: не бойся быть с ним пожёстче. А если будут сильно выделываться, пригрози им мной. Кстати, если надо, я могу прислать к тебе человека, проверить финансы стражи после предыдущего Префекта.

– Было бы очень кстати, Неон, – Бова кивнул. – Спасибо.

– Не было новостей от Сирела?

– Мне он и не писал. А что?

– Прошёл месяц с его последнего письма. Я начинаю переживать.

Бова скривился. От Второго это не укрылось.

– Что не так?

– Может, он сбежал?

Неон помрачнел, склонил голову и посмотрел на префекта сурово и внимательно.

– Я думал, ты его друг.

Бова замялся. Поёрзал на стуле, словно тот резко стал неудобным.

– Я перестал его понимать, когда он бросил Артеса. Хотя нет, ещё когда он вернулся с юга, начались странности…

– А если он окажется прав? Да и Артес не маленький мальчик, нуждающийся в помощи младшего брата. К тому же с ним целая армия империи, в то время как Сирел совсем один.

Бова понурил голову. Он злился на Сирела, но сам не понимал, за что.

Юна стояла у окна своей приёмной в Обители Матерей. Закат очертил её неестественно прямую спину, бликнул на перстнях, венчавших болезненно сжатые кисти рук. Женщина опустила взгляд и краем сознания отметила появление новых пигментных пятен и морщин на руках. Но были вещи, волновавшие её сильнее, чем собственное увядание.

Двери распахнулись, с грохотом, когда в комнату ворвалась Салахиль и, пытающиеся удержать её Матери. Винного цвета платье двоюродной сестры и карминовые мантии соратниц по ордену словно привнесли в серое помещение кровавых брызг. Юна отмахнулась от странного видения текущей крови и сосредоточилась на реальности.

– Юна, это нечто немыслимое! – причитала Салахиль.

Из её красивых глаз бежали аккуратными дорожками слёзы. Очерченный алой помадой рот девушки подрагивал от волнения.

– Ох, Мать Индигира, прости нас, она ворвалась внезапно.

– Ничего страшного, – дочь Бельфегора вскинула руку, остановив путаные потоки речей, – оставьте нас.

Дочь Леона опустилась в простое деревянное кресло. Тень Юны накрыла девушку. Мать слегка повела плечом, открывая ей свет, но тут же прикрыла глаза ладонью, когда на шее сестры кулон с круглым зеркалом поймал луч заката и отразил его яростным бликом.

– В чём меня обвиняют? Это правда? – в серых глазах плескалось искреннее отчаяние и боль.

– Успокойся, дорогая. – Юна обошла разделявший их стол и положила ладони на хрупкие плечи девушки. – Я верю, что ты ни при чём. Поведай мне свою историю.

– Да о какой истории речь? Мать Ингода дала мне в руки ящик, я и отнесла его, куда она просила – на площадь, к сцене.

Салахиль закрыла лицо руками, сотрясаясь в рыданиях.

– Это из-за меня, да?

– Не вини себя, – мать Индигира прижала к себе плачущее дитя.

– Но как же Свирь! Бедная Двина! Если бы я знала!

– Ингода не сказала, от кого получила ящик?

– Я не спрашивала! – голос девушки истерично взвился к потолку. – Где Сирел? Он должен был защитить меня от всего этого! Какой позор и ужас!

– Ну-ну, тише, моя дорогая… – Юна не знала, чем помочь.

Она сжимала тонкие губы напряжённо, готовая сорваться с места в любой момент. Но не уходила, продолжая прижимать к себе родственницу.

– Когда Сирел вернётся? – Салахиль взглянула в глаза сестре с такой искренней надеждой, что Матери стало не по себе.

Юна лишь покачала головой в ответ. Дочь Воеводы вдруг сердито свела брови, став, на миг, похожей на своего покойного брата Тейна. Сердце старшей женщины пронзила боль давней потери. Салахиль всхлипнула, не найдя поддержки, и вновь залилась слезами.

Закатные лучи упёрлись в потолок вырезанного из камня помещения. Юна подняла глаза и успела увидеть, как солнце тонет за крепостной стеной, в ярящийся алым горизонт на западе. Мать Индигира вздрогнула, от осознания собственной беспомощности и опустила голову. Взгляд её, блуждая по волосам двоюродной сестры, уловил было странное движение в тёмном зеркале её кулона. Но женщина приняла это за игру теней.

Высокая, белого мрамора арка, казалось, была древнее всего дворца в Индигире. Вокруг неё вырос город, поднялась из пепла Империя Марха, расцвела имперская система правления Трёх Ветвей. Только белоснежный мрамор уходил вглубь Материнской горы, в овеянные дурной славой Залы Истины. Земляной пол под колоннами был липким от пещерной сырости. И крови. Запах гниения безуспешно маскировали белые лилии, расставленные в резных вазонах у входа. Бороздки в мраморе алели не от особенностей породы, а от многочисленной, пролитой здесь крови.

– О, Мать Мира! Неон! Обязательно было доводить до этого? – голос Юны сорвался до крика, эхом отразившись от коридоров подземелья.

– Таков закон! – Второй наследник тоже повысил голос, но лишь для того, чтобы взволнованная сестра его услышала. Они спешно двигались к Залу Истины. – Как я должен был остановить линию Воеводы в их расследовании?

– Но это же одна из моих Матерей!

– Хоть фаворитка Императора. Для подозреваемых в убийстве члена семьи правителей нет никаких поблажек.

– Ты сам-то в это веришь? В то, что Ингода могла сотрудничать с ахедами? Я – нет!

– Юна, часть твоего ордена покинула город сразу после раскола. Ты не можешь доверять ей только потому, что она из «твоих».

– Мать Мира, помоги ей! – взмолилась Юна, всплеснув руками.

Брат и сестра остановились возле арки в Зал Истины. Охранявшие вход гвардейцы императора преградили им путь. На их голоса из прохода вышел высокий буйй. Его смуглая кожа, казалось, поглощает и без того скудное освещение подземелья. Ваккар слегка склонился, приветствуя Второго Наследника и Мать Индигира.

– Отец здесь, – не спрашивая, но утверждая, заметил Неон.

Впрочем, присутствие здесь личной гвардии императора ничем другим объяснить всё равно было нельзя.

Юна же пришла в окончательное отчаяние.

– Император велел вам ждать здесь, – сказал Ваккар, сверкнув голубыми глазами.

Но ожидание не затянулось. Каменные двери за аркой отворились, выпуская истошный женский крик, а с ним и свиту Императора. Советники обступили его. Юна бросилась было к отцу, но остановилась:

– Отец мой, мой правитель, скажи мне, что вы узнали?

Бельфегор отвлёкся от разговора с Эмиром и Гэсэром, братьями Леона, заменявшими Воеводу в Индигире, и обратил взгляд холодных серых глаз на своего первенца. Но ответил за него, как всегда в неуместной ситуации, Илим:

– Юна, твоя девчонка во всём созналась. Сказала, что работала на ахедов.

– Но отец! Я знаю её, она не могла! – Юна, презрительно нахмурившись, отмахнулась от Советника.

– Не будь такой наивной! – прервал Император, далёким, от отческого, тоном. Его высокий силуэт, увенчанный длинным головным убором, нависал над всеми. – Я не уделял достаточного внимания этим твоим играм в благородный орден, и вижу теперь, к чему это привело! Илим, Айон и Гилюй устроят вам допрос в ближайшее время! А ты, пока не поздно, одумайся!

– Да, отец, – скрипнув зубами, ответила женщина, склонившись в поклоне.

Император, его гвардия и свита, удалились. Двери Зала Истины захлопнулись.

– Сколько бы тебе не было лет, чем бы ты не занимался, наш отец всё равно найдёт, как тебя обесценить, – заметил Неон, с усмешкой, когда стихли шаги в коридорах.

– Ты же понимаешь, что Ингода не виновата! – Юна не могла успокоиться. Её била крупная дрожь.

Неон обнял старшую сестру, хоть и не любил объятий.

– Я знаю лишь одно, Юна. Виновна твоя соратница или нет, но Зал Истины – то место, где не сознаться невозможно.

– Это не правосудие! – Мать сжала руки так, что кожа на костяшках натянулась, словно готовая лопнуть и обнажить колючие кости.

Dzivia – Voryva

Артес натянул поводья, заставив коня замедлить ход. Рыжий, норовистый, жеребец под синей попоной, тревожно заржал. Первый наследник императора огляделся по сторонам. Он и часть легионов Южной армии Марха, во главе с Воеводой Леоном и Легатом Юга Норданом Сильным, двигались по широкому ущелью. Путь их под скалистой сенью, лежал к древней крепости Илирней, стоявшей на единственном пути в Сиру.

Горные королевства окружал высокий и непроходимый Змеиный хребет. Крепость Илирней стояла над рекой Крутой, единственной рекой, которая в районе хребта имела достаточно широкое русло и ровные берега.

Армии империи медленно прорывались через разрозненные отряды ахедов, приближаясь к крепости. Враги Марха словно не ведали никакой воинской доблести – напади из засад, поджигали лагеря, уводили обозы с провиантом. Легаты нервничали, разведчики приносили спорные сведения, а предсказать что сделают ахеды в следующий момент, никто не мог. Если их ловили, они умирали с улыбками на лицах, но ничего не сообщали о планах своего предводителя.

Нордан Сильный, казалось бы, был лучше всех осведомлен о том, чего ждать от нойонов, но и его предположения зачастую не сбывались. Этот высокий, узкоглазый и смуглый легат был родом из Эргиса, в провинции Лодон, и принадлежал к немногочисленному народу предгорий – калгама. С тех пор как ему довелось стать Легатом Армии Юга, он постоянно участвовал в пограничных стычках с горцами. В этот день он предчувствовал беду: ахеды давно не появлялись, подступы к Илирнею никем не охранялись, даже птицы на склонах молчали.

– Нужно подняться на гору и осмотреться, – предложил Легат Юга Воеводе и Наследнику.

Те согласно покивали и повернули коней к узкой тропке, ведущей на вершину ущелья.

Когда предводители оказались над местностью, вместе со свитой, Артес впервые в жизни увидел Илирней во всей красе. Величественная крепость была зажата между двух высоких скал, занимая всё пространство монолитом стены с узкими высокими башнями, похожими на зубья короны. Под стенами, через решётки, стремилась к Зелёному Морю река Крутая, а пеший проход на юг лежал через ворота в стене на берегу. Но добраться до них, без моста или лодки, было невозможно.

– Как крепость стоит над водой? – удивился Артес.

– Под крепостью система опор и балок, а внутри стены стальные тросы от скалы до скалы, – ответил ему Леон.

– Но как нойоны могли построить такое сооружение?! – поразился один из охранников наследника.

– Не нойоны строили её. Илирней был воздвигнут во времена Пятнадцати Королевств великими королями древности.

– Да… Действительно, Илирней – корона Юга, – восхитился Артес.

– И нам пора бы эту корону снять, – вступил в разговор Нордан Сильный. Взгляд его карих глаз выражал настороженность. – Что-то подозрительно тихо здесь. Мне это не нравится.

Внезапно, с севера, до них долетел странный звук, похожий на треск земли. Воины обернулись и ужаснулись: ущелье захлопнулось за спинами имперцев. Каменные лавины до самого верха заполнили щель в земле, придавив тех, кто не успел отбежать. В рядах армии Марха началась паника.

Легаты легионов кинулись к своим воинам, наводя порядок, но пока имперцы отвлекались на обвал, железные врата Илирнея распахнулись, выпуская конных воинов в чёрных одеждах. Из высоких башен крепости обрушился град камней и стрел. Несколько ахедов задействовали странные механизмы у воды, что, крутясь, подняли из воды деревянные понтоны. Конница ринулась по доскам на армию империи, которая уже не успевала выставить заслон и встать в боевом порядке.

– Надо оборвать мосты! – вскричал Артес, направляя коня вниз со склона, но Нордан перебил его:

– Если обрежем мосты, никогда не доберёмся до другого берега! Надо захватить их!

– На башнях лучники! – сурово осадил их Леон. – Пока вы прорвётесь к мостам, вас забросают стрелами!

– От стрел можно укрыться щитами, а через мосты надо прорваться! – упрямо возразил наследник.

– Держись в стороне! – велел Воевода и умчался к армии. Нордан устремился за ним.

Артес разозлился, что его бросили здесь с охраной, и пришпорил коня. Рыжий жеребец встал на дыбы, молотя воздух ногами.

Однако, к ахедам пришла неожиданная и пугающая помощь: со склонов ущелья, как ещё один камнепад, на имперские войска обрушились отряды абаасов. Армия была деморализована. Солдаты оцепенели, со смесью страха и недоверия глядя на тварей с запада, неведомым образом оказавшихся на юге. Синие стяги с золотыми солнцами медленно падали в грязь, одно за другим, и вскоре легионам Армии Марха стало не до штурма крепости…

Неон вышел из Дома Безумия, прошёл мимо своей стражи и позволил слуге подсадить его в седло. Второй старался сохранить равнодушное выражение на лице, однако со стороны он выглядел оглушённым.

Наследник не помнил, как доехал до Индигира, как поднялся к Верхнему городу по серпантину. Не помнил, как вошёл во дворец, как добрался до Покоев Казны, как прошёл мимо своей жёны Уды, забыв поприветствовать, как передал слуге перчатки, уронив мимо протянутых рук, и как заперся в кабинете, не снимая плаща и сапог для верховой езды.

Он сидел на полу у дверей, обхватив руками колени. Очнулся от шелеста портьеры на потайной двери. Карминовая ткань закрыла ему обзор. Горячие, шершавые ладони Юны обхватили его лицо. Старшая сестра обеспокоено разглядывала брата.

Неон, казалось, растерял своё надменное величие. Он поднял на неё глаза, сосредоточил взгляд и спросил:

– Сирел знает? – горло его пересохло.

– Отец запретил говорить ему об этом.

Юна знала, где он побывал. Встревоженная Уда послала за ней сразу, как только муж вернулся.

– Кто об этом знает?

– Я и Тейн. И отец.

– Он поэтому его ненавидит…

– Но ты не должен, слышишь! – Юна встряхнула Неона за плечи.

Второй Наследник вскочил, вырвался, отшатнулся к стене.

– О стихии! Юна! Как я должен жить с этим знанием? – Неон нервно двигался по комнате, врезаясь в предметы, словно слепой.

– Молча, Неон, – грубо оборвала его Юна, хмурясь. – Он наш брат, и ничто в нём не изменилось.

– Храни меня Ветер! – Неон дошёл до своего стола, нашарил кресло и опустился в него. Руки его тряслись. – Это выходит за пределы того, во что мы верим! За границы того, что мы знаем! Это переворачивает всё! Всё меняет!

Приступ тошноты скрутил его, но Неон сумел сдержаться.

– Ты рос с ним, жил с ним – ты знаешь, какой он. – Начала было Юна, но Неон не слушал.

– Юна! А если он узнал? Если Илим прав на его счёт?

– Успокойся! – прошипела Юна, косясь на дверь. – Напряги свой коварный ум, подумай сам: то, что нам вбивали в головы, не истина.

– Он должен об этом узнать! Я не смогу говорить с ним, не смогу смотреть ему в глаза, пока…

– Бельфегор запретил! Да и представь, что с ним будет, если он узнает? Представь, как это по нему ударит!

– Но он не сможет жить дальше, если не будет знать!

– Он? Или ты?

Неон отвёл взгляд.

Глава 20. Исход

Heilung – Traust

Хладные плиты Ирая почернели от сажи, налетавшей с горы Холат. Серые хлопья, как грязный снег, опадали внутрь замка, на его мрачные стены, на его вольных и невольных обитателей. Ветер закружил пепел и припорошил им поблёкшие, некогда иссиня-чёрные, волосы Третьего Наследника Императора, стоявшего посреди площади, окружённого абаасами и потерянного для Марха.

Маг не дал отменить тренировку, и Посланник, которому теперь некого было выставить вместо себя, стоял напротив пленника и злился. Сирел оглядел свои высокие сапоги, успевшие знатно износиться за время плена. Он выставил правую ногу вперёд, оставляя за собой светлый след на покрытых чёрной пылью камнях. Провёл взглядом линию от своих ног до ног Посланника. Нижние конечности пришельца неуверенно подпирали его нетренированное, разболтанное тело. Одного удара хватило бы, чтобы выбить из-под него почву.

Взгляд наследника поднимался выше, вдоль корпуса врага к потной ладони, излишне жёстко удерживающей рукоять меча, к трясущимся, от тяжести железа, локтю и предплечью правой руки. Сирел сделал вдох и выдох, встретился взглядом с Посланником. Тот зыркнул на пленника со смесью раздражения и презрения.

Третий посмотрел поверх плеча пришельца, в глаза огромного абааса. Агон медленно опустил и поднял веки, словно утвердительно кивнув на немой вопрос наследника. Имперец всё понял.

На холодный златолит Площади Ритуалов ступила Нейлина, верховная жрица воды. Чёрные волосы глянцево блестели, украшенные каплями росы. Мокрая одежда облегала стройное тело. Жрица шагнула вперёд с правой ноги, оставляя мокрый след на, искрящихся в солнечных лучах, камнях. Подняла голову к горящему закатом небосводу. Её ушей коснулось горестное пение жриц стихий. Гул ударных инструментов прошёл по земле, вошёл через ступни в её тело, поднялся до сердца, сбив его с ритма, перестаивая под себя.

Из её прекрасных глаз лились слёзы, что, не касаясь щёк, повисали в воздухе. Она поднесла руки к лицу и, изящным жестом от себя, вновь свела ладони у груди. Меж её прозрачных в закатном свете дланей засиял шар из её слёз.

Сегодня она творила ритуал-молитву за души пропавших братьев. Весь Индигир собрался вместе с ней вознести мольбы за исчезнувших Первого и Третьего Наследников. Нейлина запела протяжно. Его голос ударялся о скалистые стены Индигира, распадаясь в улочках, отзываясь далёким эхом в горах.

– Кругом ходит Матерь, Древо обходя,

Ветер призывает на закате дня,

И в Живой Источник руки опустя,

Возжигает светоч, мольбы вознося:

Будь покорен, Ветер, слову моему.

Разнеси по миру громкую мольбу,

Сын мой, где, проведай, горы облетя,

На крылах восточных весть мне принеся.

Музыка делалась громче, жрицы вторили Нейлине. Людская толпа, гласом единого существа огласила город рефреном:

– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.

Высокое солнце заглянуло за стены Ирая, но прогнать серость и грязь не смогло. Его лучи тревожно пытались пробиться через рваный покров облачной дымки, скользя по каменным стенам, заставляя их переливаться подобно серо-чёрному опалу.

Сирел успел заметить необычную красоту небесной синевы, мелькнувшей в разрывах туч, прежде чем сгруппировался, защищаясь от неумелых, но болезненных ударов Посланника. Подыгрывать, изображая поражение, наследник не хотел. Его годами тренированное тело было готово распрямится, и свернуть мальчишке шею. Но он обещал. И, усилием воли, мужчина сдержался, послушно оседая на холодный камень Ирая.

– Когда уже травы подействуют? – Бурея не находила себе места в узком бараке.

Пинега, смотревшая в окно за происходящим, лишь холодно ответила:

– Скоро.

Из замка выскочил абаас, мягко приблизился к Агону, что-то прошептал ему на ухо. Взгляд Агона задержался на повелителе.

– Я что-то устал, – Посланник, слегка шатаясь, отошёл к краю тренировочной площадки и оперся о деревянный столбик. – Меня тошнит! Отведите меня на кухню! – велел он абаасам из своей охраны.

Высокие чёрные твари, получив одобрительный кивок Агона, увели пришельца к подвалам.

– Пора, – сказал абаас-заговорщик Наследнику.

Сирел поднялся, сплюнул кровь из прокушенной губы. Его рубаха и штаны были черны от сажи. Из барака вышли Пинега и Бурея. Агон поманил женщин за собой, в замок, к Сердцу Ирая. Им на встречу, опираясь на посох мага, вышла Княгиня. Белая сорочка была запятнана высохшей кровью на спине и вдоль бёдер, штаны неаккуратно подпоясаны, но выглядела она лучше, чем в прошлый раз. Сирел устремился к ней, успел подхватить под руку у ступеней, когда она оступилась от боли.

Княгиня подняла на наследника глаза, отразившие цвет неба.

Сирел кивнул.

Посланница ударила посохом мага в каменный пол и тяжёлый, казалось бы, неповоротливый замок, пришёл в движение. Летел он не так плавно, как когда был управляем колдуном, но всё же, двигался. Ветер ударил Сирела в лицо, ликуя, омывая мужчину радостной свежестью.

В круг из гремящих костяными трещотками жриц и жрецов вышел Неон. Лицо его, казалось, ничего не выражает. Но плотно сжатые губы, чуть выпяченный подбородок и тонкая складка меж бровей, выдавали его тревогу. Нейлина подплыла к нему с ритуальным ножом в руке. Второй протянул к ней раскрытую правую ладонь. Неон пристально вглядывался в необыкновенно синее небо, пока жрица рассекала его ладонь.

Кровь не коснулась земли, а, повинуясь магии, закружилась над ними вихрем из мелких капель. Ветер, стихия императорской семьи, словно ищейка, принюхивался к каплям крови, кружа в жреческом кругу.

Нейлина продолжила песнь, низким, грудным голосом:

– Внемли мне, о Ветер,

Сына защити.

Пусть найдёт он силы

Сам себя спасти.

Разобьёт оковы,

Верви разорвёт,

Выход из темницы

Сыщет и уйдёт.

Древние силы просыпались, и их дыхание ощущалось физически. Материнская гора, казалось, задышала дрожа. Заскрипели деревянные постройки, затрещали каменные дома, сетовали на свои беды старые деревья на склонах.

И город отвечал, грому камнепада подобно:

– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.

Сирел уставился в стены замка невидящим взглядом. Ему было тяжело смотреть Княгине в глаза.

– Какое решение ты приняла? – наследник, всё же, повернулся, – Он – чудовище, но ты нет.

– Знаешь, что они сделают со мной за ваш побег? – этот вопрос она словно задала сама себе: её тело пронзила дрожь.

Сирел приблизился к ней вплотную, хоть и так держал под руку, взгляд у него был горящий, напористый, гипнотизирующий.

– Тогда тем более, у тебя лишь один выход – убить его. Княгиня, это не твой мир, и ты должна понимать, что пришельцам не дано определить его судьбу. Мы сами разберёмся с проклятием!

– Значит, пришелец, – но девушка из его речи вычленила не то, что он имел в виду. Или то? – Значит, моя жизнь ничто. Значит, я должна покорно сдохнуть ради тебя? И чем ты лучше него? Мы не об этом договаривались!

Глаза её наливались синевой, такой же яростной и мрачной, как небо в день Первой Грозы. Сирел стиснул зубы, весь его напор пропал, натолкнувшись на эмоции обиженного существа. Абаас вдруг замахнулась на него посохом. Сирел отступил и выставил блок деревянным клинком, что всё ещё был у него в руке.

– Ты не понимаешь! – попытался возразить Третий, но она не слушала.

– Подлец! Клятва абаасу – не клятва?

Женщина Посланника зарычала, отчаянно и тоскливо, бросившись на наследника.

– Две ваши нелепые жизни в обмен на миллионы! – Сирел крикнул, разозлившись и переходя в контрнаступление. – Детей! Женщин! Невинных! – каждое своё слово он подчёркивал ударом деревянного клинка по её посоху, не желая, впрочем, причинить вреда. – Зачем ты цепляешься за этот мир?! – Третий вышиб посох из её слабеющих рук и схватил её за ворот рубахи. – Здесь для тебя ничего нет! Хотела умереть тогда на стене? Умри сегодня! С честью!

– Иди ты к чёрту, со своей тупой честью! – Княгиня залепила ему пощёчину. – И мне плевать на тебя и твою страну! – её голос дрогнул.

– Значит, сдохнешь от моей руки. – Безжалостно заключил Сирел, ощущая лишь холодное спокойствие.

У него больше не было ни сомнений, ни жалости. Он схватил её за горло и прижал к серой стене. Моральная дилемма разрешилась просто: абаасы должны быть уничтожены. Пусть даже разумные.

Женщина Посланника вцепилась в его руки ногтями, но вдруг обмякла, откинула голову назад и прекратила сопротивление. Из её глаз текли беззвучные слёзы, взгляд, выражающий невыносимую усталость, был устремлён к мрачнеющим небесам.

Вслед за Неоном в круг вышла Салахиль, протянув жрице ладонь. Её кровь присоединилась к вихрю над их головами. Девушка смотрела в небо, на вращающийся поток, со страхом и надеждой. Но ветер словно и не заметил её жертвы.

Следующей была Юна. И, хоть ритуалы жриц были ей противны, кто, как не самая старшая, самая первая из детей Императора должна была отдать часть своей крови на поиски потерянных младших братьев.

Последним, четвёртым человеком в ритуале, был сам Император Бельфегор. Его величественный и отстранённый вид не умалялся ни ритуальной рубахой, ни отсутствием высокого головного убора. И всё же, пока он вглядывался в рисунок кровавого вихря, губы его дрогнули. Он стиснул зубы и протянул Нейлине руку.

– Внемли мне, о Ветер,

Сына защити!

Пусть враги не встанут

На его пути.

Друга не предаст он,

И, не предан сам,

Избежит обмана,

Подлого, капкан.

Нейлина читала заклинание-оберег низким, звучным, исполненным силы голосом. Ветер возносил её над землёй. Глаза её наливались синевой, такой же как небо в день Первой Грозы. Жрецы и жрицы вторили ей, хором повторяя рефрен заклятия, сковывая и запечатывая своими движениями магию ритуала.

– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.

Сильная рука наследника впивалась в мягкую кожу на тонкой шее Посланницы, пальцами он ощущал хрупкие позвонки и трахею. Судороги всколыхнули тело говорящего абааса и когда, казалось бы, всё почти закончилось, Третий не выдержал и разжал пальцы. Вдруг, он ощутил мощный удар под рёбра с правой стороны.

Агон, подобный ураганному вихрю, сшиб пленника. Глаза его полыхали яростным белым пламенем, острые клыки обнажились, всё человеческое исчезло из его облика. Третий поднялся с холодных плит Ирая, готовый драться до последнего, но их прервал крик, исполненный неистовой боли, доносящийся из-под земли.

– Зея! – выдохнул наследник.

Агон повернулся на звук и, рыча, припал к земле в подобии поклона. Из подземелья замка выбирались верные Посланнику абаасы. Мальчишка явился следом за своей свитой, держа перед собой Зею. Измученная голодом и пытками, не видевшая света почти месяц, девушка еле переставляла ноги.

Рослые чёрные охранники-абаасы бросились к Сирелу. Закипела битва. Неравная. Западных тварей было больше. Обезоружив и скрутив пленника, они замерли, тяжело дыша.

– Смотрите-ка, кто почтил нас своим визитом! – довольно разглагольствовал Посланник, чуть ли не пританцовывая. Руки его были в крови, одежда в бурых пятнах, алые разводы на той части щеки, что виднелась из-под шарфа. – Сам Третий Наследник Императора! Тот самый Сирел, смерти которого так жаждали Кэлон и Ама Саган! Ох, предвкушаю выражение лица колдуна и ахеда, когда они узнают! Кстати, что ты с ней сделал?

Пришелец оглянулся на бесчувственное тело своей подружки, но лишь равнодушно подёрнул плечом. Бросив Зею в лапы абаасов, он подошёл вплотную к наследнику, которого удерживали чёрные западные духи. Третий чувствовал зловоние, исходящее от пришельца, видел его расширенные от экстаза и безумия зрачки. Как он мог думать, что Посланники могут быть разумными? Что они могут быть сродни им, людям?!

– Как мы похожи! – картинно вздохнул говорящий абаас. – Женщины подвели нас обоих! Как опрометчиво с нашей стороны было им доверять, не так ли? Хотели меня опоить и думали, я не узнаю? Эту вашу траву у нас в чай добавляют!

– Зея сдалась под пытками. Твоя же подружка добровольно предала тебя. А знаешь почему? Потому что такое ничтожество, как ты, не заслуживает ни уважения, ни преданности!

Сирел терял контроль над собой, ярясь и понимая, что терять больше нечего. Он навис над Посланником, утянув державших его абаасов за собой, сверля мальчишку таким взглядом, что тот попятился, ощерившись, как крыса.

– Я покажу тебе, кто тут ничтожество! – пришелец ринулся к Зее, схватил её за волосы и приставил кинжал к её шее. – Я убью её на твоих глазах, и ты ничего не сможешь сделать! Я ворвусь в твою империю до начала засухи, а твои солдаты не успеют даже штанов натянуть! Марха падёт, голова императора украсит мой замок, а ты так и будешь стоять и смотреть!

– Прекрати! – хриплый крик Княгини отразился от стен.

Пошатываясь, держась за стену, она поднялась с пола. Из-под тонкой руки, которой она схватилась за шею, колючими лучиками сияло голубое пламя Источника Смерти.

– Отпусти её!

– Только если ты, грязная шлюха, ответишь мне, куда это мы летим и где Кэлон?

– Я прошу тебя, отпусти их. Я всё объясню, – безжизненным, обречённым голосом, обратилась она к своему соплеменнику.

Но Посланник лишь истерично рассмеялся.

Из замка выскочила Пинега, прижимая к груди набитую чем-то кожаную сумку. Только воинствующая мать не была готова к тому, что увидит.

– Хотите фокус? – осведомился Посланник, когда абаасы сомкнулись в кольцо, закрыв своего повелителя.

Третий рвался, но абаасов было слишком много. Пинегу оттеснили к стене. Зея нашла глазами в толпе Сирела и одними губами прошептала: «Прости». Посланник же, продолжая смеяться, схватил Зею за волосы.

Холодная сталь коснулась её шеи. Девушка вскрикнула. Кровь хлынула мощным, ровным потоком. Лучница округлила глаза. Тщетно схватилась за шею. Упала на колени.

Пинега закричала, громко, дико, её боль отразилась от безжалостных стен и ушла в бездушное небо. Абаасы прижали уши к головам и оскалились.

– Ну вот! – довольно заметил Посланник, пнув бьющееся в конвульсиях тело лучницы. – И так будет со всеми имперцами.

– Да будь же ты проклят! – в жуткой тишине, что вдруг накрыла замок, раздался усталый голос Княгини. – Что ты натворил?

– Ну и что ты мне сделаешь? – равнодушно пожал плечами пришелец, подходя с ножом к Сирелу.

– Агон! – позвала она абааса.

По её волосам пробежало магическое пламя, она раскинула руки, на белой рубахе расцвела алыми пионами кровь над разошедшимися шрамами, глаза засветились огнём Источника Смерти. Абаасы вдруг заволновались, заскулили, поведя чуткими носами. По одному они переходили на её сторону, окружая Княгиню живым кольцом. Глаза их светились голубым.

Сирела отпустили.

Посланник занервничал, попятился.

– Кэлон! – закричал он, но увидев поднимающийся из окон обсерватории чёрный дым, ощерился. – Вот как?! Вы напросились!

Пришелец рассёк себе запястье, плеснув кровь на камни и припал к земле, вдавливая рассечённую руку в камни Ирая.

Пинега бросилась к нему, но на её сбили с ног чёрные абаасы. Вокруг Посланника собирались абаасы, белые глаза их неистово светились, и не было в этих тварях ничего разумного. Посланника признала половина тварей, и они ринулись его защищать.

Ветер усилился, заметался в стенах замка, как раненая птица. Из подвалов появлялись все новые белоглазые твари, их становилось всё больше, они нападали на всех, без разбору: на абаасов, стоявших за Княгиню, на людей, на самих себя. Хаос, кровь и буйство стихий заполнили тесную площадь Ирая.

Княгиня пошатнулась и потеряла контроль над своим телом. Она бы упала, но Сирел успел поймать её под руки. Абаас вскинула голову, и они обменялись многозначительными взглядами.

Ноздрёй наследника коснулся запах гари, он обернулся к внутренним строениям замка и увидел дым, поваливший из окон первого этажа – Бурея справилась с первой частью задания. Через минуту задымила вся внутренняя часть замка. Языки пламени прорывались наружу. Окна второго этажа вылетели с грохотом из стен, обрушившись на дерущихся тварей. Абаасы Посланника, чуя кровь, зверели, опускаясь на четвереньки, абаасы Княгини хватали мечи и камни.

Вдруг, холодные плиты Ирая содрогнулись, странная дрожь прошла по замку, а потом тот накренился. Облака скакнули ввысь, ветер тревожно взвыл, ударяясь о голубые стены. Дерущиеся абаасы скатились кучей к подвальному ходу, горящие угли посыпались из окон им на головы.

Посланника прикрыли верные новообращённые.

Наследник и светловолосая упали, скатившись к стене барака.

– Твоих рук дело? – Княгиня поднялась с пола, спихнув наследника с себя.

– Выпусти нас, – холодно велел ей Сирел вставая.

– Остановитесь! – крик колдуна вдруг захлебнулся, странно оборвавшись.

Маг, сонный, едва успевший выбежать из замка, упал. Над ним, с молочно-белым камнем в руках, стояла Бурея.

Мечница окинула взглядом площадь, увидела кровавую полосу, на конце которой, безжизненная, с остекленевшими глазами, лежала её сестра-близнец. Лицо Буреи исказило выражение неимоверной муки, она устремилась к сестре. Но путь её, через рвущих друг друга абаасов, преградил Агон. Он схватил девушку за ворот и швырнул в сторону Сирела, Пинеги и Княгини. Третий поймал соратницу.

Кровь Посланника, растекшаяся в центре замка, коснулась бездыханного тела Зеи. Пинега и Бурея закричали в ужасе, парализованные горем, когда тело их сёстры и подруги исказилось в конвульсиях. Через мгновение новый абаас, зажимая кровоточащую шею, поднялся с проклятых камней Ирая и зарычал. В белых глазах застыла обида и боль – все что осталось от Зеи.

Агон, вынырнув из кипящей битвы, снова подскочил к людям и вручил Княгине обломок посоха мага. Абаас развернулся к Сирелу, тяжело дыша и рыча. Его лапища устремилась вверх и за спину, к рукояти одного из клинков. Второй клинок, обагрённый кровью, он держал в руке. Третий сгруппировался, готовый защищаться голыми руками, но клинок остановился возле его лица.

– Бери! – рыкнул Агон. – А ты, – он повернулся к своей госпоже, что, теряя кровь, прижималась к стене барака, – высади их на юго-востоке.

Княгиня взяла посох, подняла на абааса усталый взгляд. Сирел устремился в бой, прикрывая спутниц, Агон присоединился к нему.

– Внемли мне, о Ветер,

Сына пропусти,

Через бурны реки,

Горные пути.

Избежит паденья,

Мягко приземлясь,

Путь домой обрящет,

Ветру помолясь.

Над Индигиром завывал ветер. Стихия словно стремилась рассказать о том, что происходило далеко на западе. Деревья гнули кроны к земле под его порывами. С каменных домов отлетала черепица, с глиняных – солома. Люди на площади пали ниц, испуганные.

Вихрь над четырьмя в ритуале стал алым. Они держали соединёнными вытянутые, окровавленные руки, и, щурясь, смотрели в небо.

Музыкантам было всё сложнее играть, но они продолжали рвать струны и бить в барабаны. В центре стихии, закрыв глаза, зависла, раскинув изящные руки, Нейлина. Её голубое одеяние напитывалось красным.

Закатные лучи, скользя от вершины Имянаречения, обратились в кровь, стекая по стенам домов, затапливая слюдяные окна алым. С востока восстала древняя иссиня-чёрная звёздная мгла и наполза на город, словно огромное неописуемое чудовище.

Земля содрогнулась, сначала незаметно, а затем мощный толчок раскидал жителей города.

– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.

Абаасы Княгини пятились к воротам, закрывая собой людей, но их становилось всё меньше. Ирай гудел под порывами встречного ветра. Купол колдуна пал, верхушки башен осыпались прямо во двор, на дерущихся. Деревянные врата скрипели под напором воздуха. Дрожь нарастала, гул стал нестерпимым. А потом, за шарканьем камней фундамента о песок, последовал удар невероятной мощи, заставивший стену над воротами замка расколоться, абасов и людей упасть, а башню астрономии надломиться и рухнуть вниз. Ворота отворились сами, когда могучая волна песка разнесла их и ворвалась в проклятый замок.

Подняв столб янтарного песка, воплощение Западного Ветра пропахало в пустыне длинную борозду и замерло. Ирай пал.

Битва внутри замерла, враги перемешались в кучу. Третий Наследник поднялся с камней, оглушённый ударом. Не обращая внимания на звон в ушах, пересиливая слабость, он выдернул из кучи тел западных тварей обломок Слёз Карон.

Пинега, потрясённая, разбитая, помогла подняться Бурее.

Агон с рычанием вынырнул из груды полуживых абаасов и переглянулся с пленником:

– Убирайся.

Сирел отвернулся от него, устремившись к выходу, но путь ему преградил удар огненного хлыста.

– Никуда вы не уйдёте! – голос Кэлона гремел, отражаясь от камней.

Маг хоть и шатался, выглядел опасно злым. С седой головы капала кровь. От колдуна взвились огненные щупальца, хлеща у ног беглецов, сгоняя их в кучу, словно скот.

Пинега и Бурея сжались позади Сирела, не зная, куда отступать. Колдовское пламя танцевало вокруг них, жаля карминовыми языками. Потушить его без помощи другого мага огня было невозможно. Смерть от него была бы мучительной.

– Это всё девчонка! – взвизгнул Посланник, которого снова спасли твари. – Продалась этому неандертальцу и его шлюхам! Избавься от них!

Маг тяжело вздохнул. Весь его вид выражал неудовольствие. Происходящее ему не нравилось. Однако, словно не в силах ослушаться, он занёс руку вверх, собирая потоки силы и резко обрушил её вниз.

Сирел, закрыл спиной своих соратниц, и они зажмурились, ожидая огненной казни. Даже молитвы Праотцу вознести они не успевали.

Но с имперцами ничего не случилось.

Третий распахнул глаза.

Бледная, с тёмными кругами под глазами, перед ними стояла, раскинув руки, Княгиня. Бескровные губы раздвинулись в беззвучном: «Уходи!».

За её спиной вздымалась огненная стена синего, с золотой каймой, пламени, не пропускавшая, пока, ударов мага. Плети колдуна свистели яростно, с громким грохотом ударяясь о защитную преграду. Сирел видел, как с каждым росчерком магического хлыста, открывалось всё больше ран на теле Посланницы. От некогда белоснежной рубахи осталось лишь жёсткое, багровое одеяние.

Пинега подхватила рыдающую Бурею под руки и побежала к воротам, пользуясь защитой Посланницы. У самого выхода она обернулась.

Стена огня истончалась.

Сирел метнулся к посоху мага, вернулся к девушке и сжал её ладонь на древке.

– Уходи. – просипела Княгиня снова, сползая вдоль посоха, падая на колени.

Сирел опустился рядом. Левой рукой он приподнял её подбородок, отметив ужасающие отпечатки своих рук на её шее.

– Мы не договаривались, что я тебя спасу.

– Мы не договаривались, что я вас отпущу!

– И мага я не убил.

– Зато получил всё, что хотел, да?

– Да. И я благодарен тебе, кем бы ты ни была на самом деле.

Повинуясь внезапному порыву, Сирел наклонил голову и коснулся губами её губ, на краткое мгновение. И, пока длилось это мгновенье, левой рукой он дотянулся до золотых волос, а правой, сжимающей клинок Агона, срезал крупную прядь почти под корень.

– Уходи! – прорычала Посланница, слабо отталкивая наследника.

Выражение её глаз, усталых, мутнеющих, показалось мужчине холодным и обозлённым. Третий поднялся, не отрывая от неё взгляда, попятился, а потом бросился на выход. Подтолкнул одеревеневшую от увиденного Пинегу, увлёк за собой потрясённую Бурею. Колдун кричал им вслед. Последнее, что увидел Сирел, обернувшись напоследок, – хрупкую фигуру Княгини, что решительно повернулась к своим обидчикам. Голубое пламя осело, карминовое же занимало весь двор. Абаасы Княгини падали один за другим, но Агон продолжал сражаться.

Стоило ногам беглецов коснуться песка за пределами мрачной тени Ирая, как за их спинами, вздымая янтарную крошку, взвился ввысь сам Западный Ветер.

Накренившийся Ирай, осыпающийся серым камнем и золотым песком, исчез в слепящем свете закатного солнца, за дымящимися вулканами проклятого края. Неказистый, разбитый, теряющий на лету части былого величия, походил он теперь на побитую собаку, удирающую в свою грязную нору.

– Внемли мне, о Ветер,

Сына избави,

От огня лихого

Стену возведи.

Миновав вулканы,

Лаву обойдя,

Пусть мой сын вернётся,

На закате дня.

– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.

Солнце покинуло Индигир. В кровавом вихре закричала Нейлина и крик её был полон боли. Алые брызги разлетелись в разные стороны, ветер рванул ввысь, оставив жрицу без поддержки.

Неон и Бельфегор успели подхватить её на руки, иначе та могла бы разбиться.

Ветер закрутил высокий столб смерча из центра ритуала, унося кровь имперцев, громыхнул в тучах высоко в небе и сорвался, подобно спущенной с лука стреле, на запад.

Когда жрицу опустили на землю, стихла музыка, потухли голоса. Люди напряжённо ожидали, когда она очнётся, но Нейлина не открывала глаз. На её шее проступил странный кровоподтёк, похожий на отпечаток чьих-то рук.

– Она дышит? – шёпотом спросила Салахиль, прижав руки к лицу.

Но ей никто не ответил.

Сирел проводил замок взглядом, продолжая прижимать к себе Слёзы Карон, меч Агона и прядь золотых волос. Его мутило. Сердце билось в груди, как озверевший абаас. Наследнику казалось, что все пошло прахом, и добытые предметы горели в руках, жгли их стыдом. Из раздумий наследника вывел надрывный плач Буреи. Сирел оглянулся на своих спутниц.

Измученные, опустошённые потерей, раненые в битве и испачканные сажей Холат, они сидели на песке обнявшись. Глаза Пинеги, постаревшей, словно лет на двадцать, были широко открыты, брови вздёрнуты внутренними краями вверх, на лбу собралась горестная складка. Бурея жалась к её груди, слёзы заливали её перекошенное истерикой лицо.

Третий Наследник ощутил, как чувство вины настигает его, повергает сердце в болезненный, неровный трепет. Дышать стало тяжело, невыносимо. Но выжидать, когда боль уйдёт, у них не было времени.

– Вставайте! – приказал он. – Нам нужно убраться отсюда! Пинега, где чертежи?

Воинствующая мать, мягко отстранив мечницу, поднялась, сняла с плеча кожаную сумку и бросила её под ноги Сирелу. Во взгляде Матери читалась злость и ненависть.

– Подавись своими чертежами! – закричала женщина, плача. – Стоило это всё жизни Зеи?

Сирел поднял сумку, распрямился, не поднимая головы. Ему было больно смотреть на Матерей, но, всё же, он пересилил себя. И ни тени сомнения не допустил он в свой взгляд.

– Одна её жизнь – взамен миллионов, – повторил он своё заклинание, – Не обесценивай её жертву. Зея погибла не напрасно.

«И Княгиня», – подумал он про себя. Под ребром больно кольнуло, но мужчина списал это на перелом.

– Она любила тебя! – Бурея зарыдала ещё горестнее.

Сирела эти слова ужалили вдвойне.

– Я знаю, – ответил Наследник, поднимая мечницу с земли, поймав её взгляд. – И мне нет прощения. Но клянусь всеми стихиями, я отомщу за неё.

Беглецы отошли от места падения Ирая на несколько столбов, когда солнце окончательно скрылось за горами Проклятого края. Неожиданно, налетел восточный ветер, окружил Третьего наследника плотным коконом. Сирел, удивлённо, вытянул руки вперёд.

Ветер принёс кровавые чернила. На левой руке наследника, поверх ожога, скрывающего клеймо, он нарисовал треугольник жизни. А на чистой правой руке, поверх символа Первого Наследника ветер, поколебавшись, изобразил ещё и треугольник смерти.

Сирелу показалось, что он падает. Он, не веря, смотрел, как символы тают, как, смешавшись с его потом, растекаются кровавые чернила.

– Артес в беде!

Где-то из-за чёрного хребта раздался грохот, настигший беглецов рассеянным эхом, к небу устремился столб дыма. Сирел зажмурился, на секунду, но оборачиваться не стал. Ирай снова упал.

Ветер кружил над ним, толкал в плечо, звал обернуться, но Сирел отмахивался. Наследнику казалось, что если не оглядываться, то чувство вины оставит его, что, если не думать, стыд исчезнет. Но они не исчезали, а западный ветер, подлец, ещё и вопрошал, коварно: «А вдруг она человек? Как ты с ней поступил? Чем тогда ты лучше своих родственничков?». Третий Наследник тряхнул головой, устремил в сторону Марха решительный взор и двинулся на встречу ночи.

Эпилог

Агван обернулся на шум: в его обычно спокойной приемной послышались крики и ругань. Дверь распахнулась, секретарь говорил быстро, с раздражением:

– Тут какой-то бродяга, уверяет, что он…

Договорить он не успел, в кабинет ворвался мужчина, чёрный от солнца, с длинными грязными волосами, нестриженой щетиной и мрачным, пугающе мрачным, взглядом. Агван поднялся, строгий и решительный, готовый рвать и метать, но вдруг осекся:

– Сирел? Прамать и Праотец, да что с тобой? Где ты был? Тебя же ищут по всей Империи!

Третий Наследник приближался, не обращая внимания на причитания родственника. Агван рассердился:

– Мой сын на войне, а ты таскаешься по пустыне! На кого ты похож? Оборванец! И где твоё клеймо?

Сирел ударил кулаком в стол так, что чернильница подпрыгнула, драгоценные чернила залили пергамент. Губернатор опустил глаза на место удара. Медленно опустился в кресло, в горле у него пересохло. Агван переглянулся с Сирелом.

– Они вернулись, да?

Слуги, удивленные робким вопросом своего обычно бесстрашного командира, заглянули в кабинет. Потрясённое молчание сменилось испуганным ропотом, а через минуту всё здание стенало от паники и страха. Губернатор не сводил глаз с золотой пряди на своём столе. Песок и грязь не умаляли её символизма. И, хоть наступал сезон засухи, в помещении, казалось, повеяло холодным дыханием зимы.

– Что делать? – спросил, наконец Агван. – Проси, всё что нужно, мы всё сделаем.

Сирел тяжело вздохнул: ещё месяц назад от такого ответа Агвана, он бы ликовал. Сейчас ему было не до ликования, он стёр усталость с лица и заговорил.

Гора Холат на западе неистово извергалась, разбрасывая вокруг себя горящую смерть, клубы чёрного дыма и невыносимое зловоние. Выброшенный ею столб заметили не только на сторожевых башнях. Ядовитые дожди и удушливый дым через несколько дней накрыли даже Индигир. А следом за ними пришли слухи. Нехорошие, недобрые слухи о возвращении древнего зла, об абаасах на границах, о вновь воскресшем Западном Ветре. В храмах стихий по всей стране теперь возносилась только одна молитва:

– Праотец да защитит меня от абаасов белого огня.

Приложения и карты

Карта мира.

Карта Империи со столицами провинций.

Календарь. Год делится на пятнадцать месяцев и пять сезонов.