Kitobni o'qish: «Астарта. Предназначение. Книга 3»
Астарта. Предназначение.
Книга третья.
Глава 1. «Ненависть к расам не является частью человеческой натуры; скорее это отказ от человеческой натуры.» (Орсон Уэллс)
Бурные споры порой приводят к единству. Преодолев разногласия, мы наконец выдохнули и разработали стратегию финальной игры. На рассвете каждый отправился выполнять свою миссию — по разным городам Лураписа.
Ход «Запада», привлёкшего наёмников, развязал руки и нам: теперь и мы могли подтягивать внешние ресурсы. Обычно состав финальной команды определяло только руководство, но наш особый статус при Петровиче позволил обойти это правило. Он лично одобрил план — тем более что Генерал уже был «за». Оставалось главное: найти новых участников и провести их через того же Петровича.
Детали обсудили наскоро. Группа разделилась, и каждый отправился искать бойцов среди родственных рас — так надёжнее, чем договариваться с чужаками.
Монти и Шелли ушли к вампирам и таханцам. Бастет с Дохляком вылетели в Либисит, к драконам. Эрдан двинулся в горы — на поиски крылатых эльфов-авариэль. Алина с семьёй направилась в Агарп, к оборотням. Генерал отбыл в Верногию, к троллям.
На базе остались я, Богдан, Клавдия, Дима и Вера, а с нами — Гермес с Геной. Поначалу мы думали отправить Богдана к его народу, но быстро поняли: дипломат из него никакой. Без сопровождения в Линбере он был бесполезен, а все, кто мог бы его подстраховать, уже разъехались. Потому и решили: пусть остаётся. Здесь от него больше проку.
Мы с Клавдией растянулись на траве футбольного поля и подставили лица солнцу. Богдан с Геной играли в футбол против Веры и Димы.
— Как же приятно иногда просто расслабиться, лежа на траве и ни о чём не думая, — протянула я, прикрыв глаза. — В последнее время вокруг столько всего происходит…
— Абсолютно согласна, — отозвалась Клавдия с довольной улыбкой. Приподнявшись на локте, она кивнула в сторону пробегавшего мимо Геннадия. — Смотрю на твоего ящера и думаю: если бы он мог говорить, наверное, привёл бы своих сородичей в нашу команду. Он же такой быстрый и ловкий.
Будто расслышав её слова, Геннадий внезапно затормозил, взрыхлив когтями дёрн. Подошёл к нам, оставляя за собой след примятой травы.
— Привет! — Клавдия слегка насторожилась. — Что задумал?
Я приоткрыла один глаз. Геннадий стоял рядом и возбуждённо хлопал хвостом по земле — забавно и странно одновременно.
— Может, хочет поиграть с нами? — предположила я, наблюдая за его нервными движениями. — Или пытается что-то сказать?
Ящер энергично закивал, будто нарочно подтверждая мои слова.
«Почему бы не попробовать ментальный чат?» — мелькнуло у меня.
Эта система телепатической связи раньше помогала мне общаться даже с животными, если у них был игровой профиль. Однажды я так разговаривала с Джованни, когда он был волком.
Я создала чат для нас троих. Со стороны мы просто стояли и молчали — только переглядывались. Но в чате наши мысли звучали нашими голосами, с интонациями и паузами, будто мы говорили вслух.
Внутри это работало так: пока я думала сама с собой — сомневалась, задавала вопросы, — это оставалось при мне и не уходило никуда. «Почему он молчит?» — подумала я, и эта мысль осталась в моей голове. Но стоило посмотреть на Гену и мысленно обратиться к нему — «Ты можешь говорить? Просто подумай — и твои мысли станут словами на языке, который у меня установлен», — и фраза уходила в чат, обретала мой голос и звучала уже для всех. Чтобы отправить мысль, её нужно было не просто подумать, а сказать — про себя, но ему.
— Не знаю, — раздалось в чате.
Геннадий замер. Его мысли зазвучали его собственным, знакомым голосом. Он ошарашенно огляделся.
— Значит, могу. Круто!
Со стороны это выглядело так, будто на поле происходила странная немая сцена: мы просто стояли и переглядывались. Но в чате кипел оживлённый диалог. Богдан с Димой, пробегая мимо с мячом, оглянулись на нас с недоумением. Этого мгновения хватило, чтобы Вера перехватила мяч и отправила его в ворота.
— Я всё понимал, — объяснял Геннадий, слегка смущаясь, — просто мой речевой аппарат не приспособлен для ваших звуков.
— Главное, что теперь мы можем общаться, — удовлетворённо заметила Клавдия.
Геннадий наклонил голову.
— Я слышал… вы ищете моих сородичей. Василисков. Для команды. Я могу помочь.
Он помолчал, прищурился.
— Может быть, я знаю, где они. Хотя… они уже не совсем такие, как я. Эволюция, понимаете ли…
Хвост ящера нервно подёргивался.
— Мои сородичи разделились на два рода: одни стали меньше — юркие, быстрые. А другие… — в глазах мелькнул огонь. — Другие обрели крылья.
Я подалась вперёд.
— Где их искать? И откуда ты о них знаешь?
Геннадий нервно постучал хвостом по земле:
— В городе Чоси. Я… я часто беседую с животными на конюшне. На днях там появились новые лошади — как раз оттуда. Они-то мне и рассказали о моих сородичах.
Клавдия округлила глаза:
— Постой, ты можешь разговаривать с животными?!
— Не со всеми подряд, — уточнил ящер. — Только с теми, кто разумен или у кого есть игровой профиль. Таких, если честно, не так уж много…
Моя рука сама собой сжалась в кулак от азарта.
— Это же потрясающе! Мы обязательно должны отправиться в Чоси! Новые приключения!
Странно: ещё минуту назад мне казалось, что я смертельно устала от всех этих передряг. Но теперь адреналин снова ударил в голову. Клавдия посмотрела на меня так, будто я предложила прыгнуть с обрыва. Но через мгновение её лицо смягчилось, и она кивнула.
Мы собрались быстро. На вокзале я остановилась, разглядывая здание: стены переливались неоновыми огнями.
— Это вообще вокзал или футуристический ресторан? — пробормотала я себе под нос.
Перед нами возвышалось сооружение, в котором причудливо сочетались классические архитектурные элементы с ультрасовременными инсталляциями. Клавдия скривилась, разглядывая эту дикую смесь стилей.
— Давай попробуем зайти внутрь. Может, там всё станет понятнее, — предложила она, толкнув стеклянную дверь.
Внутри было неожиданно уютно. Светлые залы, мягкие кресла, кафе с блестящими витринами — всё выглядело так, будто сошло с обложки футуристического журнала. Табло светились расписанием, кассы переливались огоньками. Люди спешили с сумками и чемоданами, шаги отдавались эхом от гладких стен, а с перрона доносились объявления о прибытии и отправлении поездов.
— Уважаемые пассажиры, транспорт «Квамос — Чоси» прибыл. Ряд номер один, отправление в пятнадцать часов, — раздался механический голос из динамиков.

Я посмотрела на первый ряд. Там сиротливо стоял миниатюрный поезд с единственным вагоном — будто игрушечный, забытый на полке среди громадин. Дальше начинался настоящий транспортный хаос. Над путями висело электронное табло: «Квамос — Чоси. Отправление 15:00». Прямо под ним, на рельсах, застыл современный состав с горящими фарами — резкий контраст с окружающими диковинками. Рядом раскинулся безумный таксопарк: самолёт на воздушной подушке — почти точная копия генеральского, разве что новенький, без вмятин и следов сварки, которыми щеголял тот. Десятки невероятных машин, конные экипажи, раздутые, точно мыльные пузыри, автобусы-амфибии.
Над платформами в небе парили дирижабли и воздушные шары. А прямо на площади, среди снующих пассажиров с чемоданами, возвышался гигантский ящер — размером с трёхэтажный дом, с громоздкими пассажирскими кабинками на спине. Точь-в-точь наш Геннадий, только в разы больше и без седла. Казалось, здесь собрали весь транспорт Лураписа за последнюю четверть века: пёстро, нелепо, но на удивление жизнеспособно.
— А чего ты хотела? — Клавдия перехватила мой взгляд. — Рельсы проложены только частично и на короткие расстояния. Мир всего двадцать пять лет назад вышел из Тёмного века, технологии едва теплятся. Этот вокзал — наше достижение: старейшины с Земли с трудом собрали сюда весь возможный транспорт. Но местные жители чинят препятствия, не дают строить нормальные дороги. Боятся, что мы их совсем задавим своими машинами. Вот и получилась эта ярмарка тщеславия — точнее, ярмарка того, что накопили за четверть века. Ну что, выбираем?
Я перевела взгляд с поезда на ящеров, с амфибий на телеги — и поняла, что выбор здесь меньше всего похож на выбор. Скорее на лотерею: повезёт — доедешь, не повезёт — пешком пойдёшь. Впрочем, в этом мире даже транспорт отражал главный принцип: ничего не выбрасывать, всё приспособить. Даже если это «всё» выглядит так, будто его собрали из того, что было под рукой.
— А что нам вообще нужно? — уточнила я, оглядывая это великолепие. — Что-то быстрое, вместительное и не развалится на первом же километре.
— Тогда тебе не сюда, — хмыкнула Клавдия. — Тогда тебе на базу, к нашим техникам. А здесь — для тех, кто хочет доехать с ветерком и приключениями.
Она уверенно направилась к табло. Мы остановились перед светящимся экраном, изучая маршруты до Чоси. В колонках значились: транспорт, время отправления, время в пути и номер ряда.
Город Чоси:
• Поезд, отправление в 15:00, сутки в пути, прибытие в 14:00 — первый ряд.
• Самолет-телепорт, отправление в 14:00, прибытие в 16:00 — второй ряд.
• Летающий корабль, отправление в 12:30, прибытие в 14:00 — двадцать восьмой ряд.
— Сейчас ровно двенадцать, так что думать нечего! — я ткнула пальцем в табло. — У нас есть полчаса. Мне до смерти хочется посмотреть на летающий корабль. Идём?
— Рискованно. — Клавдия скрестила руки на груди и вздёрнула подбородок. — Я за самолёт. Да, остановок куча, да, укачивает так, что потом полдня земля из-под ног уходит, зато надёжность вне конкуренции. Вокруг одни подозрительные личности — на другом транспорте мы можем просто не добраться.
— Ну уж нет! — выпалила я, невольно поёжившись. В памяти всплыла та самая поездка на генеральском самолёте — и меня передёрнуло, будто от сквозняка. Такое корыто с вмятинами и следами сварки — ни за какие сокровища, ни второй, ни третий раз.
— И меня до сих пор потряхивает, стоит вспомнить рейс в Бездну, — хмуро вставил Богдан и дёрнул плечом. — Телепортация в чём-либо, хоть в корыте, не моё. Категорически. Я лучше пешком.
Я кивнула. Понимала его без лишних слов.
— Вот изобретут телепорт, который переносит сразу в нужную точку и без тошноты, — тогда и поговорим, — подытожила я.
Клавдия закатила глаза, но спорить не стала. Мы двинулись на поиски двадцать восьмого ряда.
На месте нас встретила пустота. Ни транспорта, ни пассажиров, ни намёка на отправление. Только длинный пустой перрон, пара забытых ящиков у стены да ветер, гоняющий обрывки какой-то бумаги.
— И где корабль? — Богдан озадаченно огляделся.
— Отправление было в двенадцать тридцать! — Клавдия раздражённо мотнула головой, глядя на часы. — Только не говорите, что мы опоздали из-за наших споров.
Я посмотрела на табло. Строчка с летающим кораблём мигнула и сменилась зелёной надписью: «Прибыл». А потом и вовсе погасла.
— Не поняла? — возмутилась я, оглядываясь. — Кажется, не мы опоздали, а корабль решил не ждать.
— Прибыл и убыл тут же? — мрачно предположил Богдан, глядя в пустое небо над рядами.
Клавдия тяжело вздохнула и посмотрела на меня с видом человека, который предупреждал:
— Ну что, теперь моя очередь выбирать? Пойдём искать самолёт.
Я оглянулась на табло, где поезд ещё ждал своих пассажиров. Сутки в пути. Долго. Зато точно доедем. Если, конечно, нас по дороге не ограбят, не убьют и не высадят на полпути.
У наших ног кто-то завозился. Маленькое создание подскочило к Клавдии и ущипнуло её за ногу. Та подпрыгнула.
— За мной, тёти и дяди. Провожу вас до корабля, нужно выйти на лётную площадку, — пропищал малёк.
Это был не человек, не карлик и не гном. Ростом — с трёхлетнего ребёнка, не выше полуметра. Большие уши, крошечные рожки, огромные круглые глаза на мордочке — не то заячьей, не то собачьей. Короткий серый мех покрывал тело, на плечах висела коричневая накидка, потёртая по краям, но крепкая. Хвостик нетерпеливо подрагивал, пока существо разглядывало нас с нескрываемым любопытством.
Над его головой засветился оттиск:
Мотя / Пипи / Воин-Берсерк / Пилот / уровень 37

— Ну конечно, — усмехнулась я. — Летающий корабль. Могла бы и сама догадаться, что искать его нужно в небе, а не под крышей, среди закрытых стен.
И мы пошли за ним. Без лишних вопросов. Наверное, потому что он был совсем крошечным — с ребёнка. На таких сложно смотреть с подозрением. Язык не поворачивается отчитывать за щипки или требовать вежливости — мол, какие мы вам «тёти и дяди», чай, не родня. Хотелось просто кивнуть и идти.
Двери распахнулись — и нас обдало тёплым ветром, несущим запах нагретого дерева и далёких дождей. Мы шагнули наружу, и первое, что ударило по глазам, — свет. Не резкий, а мягкий, золотистый, будто разлитый по небу ковшом. Солнце садилось где-то за горами, и весь мир — облака, скалы, далёкие шпили замков — тонул в этом медовом сиянии.
— Нам на тот кораблик! — крикнул Мотя и вскинул лапку вверх.
Мы разом запрокинули головы.

Он парил прямо над площадкой. Огромный — настолько, что заслонял половину неба. Древний парусник из тёмного дерева, с резными фигурами по носу и бокам, с высокими мачтами и натянутыми канатами. Парусов не было. И всё же он плыл — медленно, величаво, будто само небо несло его на ладонях. По бортам светились окна, тёплые, живые. Под днищем клубился туман — будто корабль дышал.
Мы стояли молча. Слова казались ненужными.
— Ну чтос, выс со мнойс? — пропищал Мотя, уже повиснув на якорной цепи.
Я дёрнулась. Кого-то он мне живо напомнил. Дохляка! Точно. Только тот вечно не выговаривал пару букв, и Монти вместе с нами помог ему решить эту проблему. А этот — наоборот — лепил шипящее «с» к каждому слову. Причём сперва-то говорил чисто, а тут вдруг прорвало. Странный малый, ничего не скажешь.
— Мы хотели сначала узнать про транспорт, — задумчиво протянула Клавдия, не отрывая взгляда от неба. Впрочем, не она одна: вся компания застыла, запрокинув головы и раззявив рты, будто боялась спугнуть парящий корабль.
— Всёс нормульс, тётяс! Онс в полной боевой готовностис! Шевелимс булкамис и топаемс на палубус! — выпалил Мотя с таким пылом, что мы невольно оторвались от неба и уставились на него.
Клавдия медленно перевела на него тяжёлый взгляд, потом посмотрела на меня — мол, решай ты. А я и сама не знала. У Богдана застыла челюсть, пальцы вцепились в лямку сумки. Геннадий вжался в землю, втянув голову в покатые плечи. Гребень, обычно чуть приподнятый, распластался вдоль позвоночника. Громадная туша сбилась в тугой ком, хвост обвился вокруг лап, пасть стянулась в тонкую линию, ноздри раздулись, третье веко наполовину прикрыло глаза — так рептилии дают понять, что всё это им решительно не нравится. Вся его морда без слов молила: «Мама, забери меня отсюда, и я буду самым послушным на свете!»
Зато Дима с Верой подпрыгивали на месте и теребили меня за рукава, не в силах сдержать восторг.
— Летим, летим, мама, ну полетели! — звенел Дима, сияя, как гирлянда, которую наконец воткнули в розетку.
Я выдохнула, понимая, что выбора мне не оставят.
— Летим! — решилась я. Дима с Верой всё равно не дали бы отступить. — Только как нам подняться? — Я посмотрела на громаду корабля. Карабкаться по якорной цепи вслед за Мотей не было ни малейшего желания.
— Всёс простос! — начал было Мотя, но его оборвал утробный клокот из глотки Геннадия. Ящер дёрнулся, чешуя на шее встала дыбом, и наружу вырвался низкий раскатистый рык — так рептилии выпускают скопившийся газ, когда волнуются. От неожиданности Богдан охнул и осел на плиты. Отключился.
— Ну вот и полетали, — сухо бросила Клавдия, закатив глаза. — Кто-то совершенно не умеет вести себя прилично.
Геннадий промолчал. Только взглянул на неё — долго, не мигая — и дважды хлестнул хвостом по плитам, точно метроном, отбивающий такт: «я-те-бя-ус-лы-шал, бабуля».
Повисла пауза. Мотя почесал рожки, склонил голову набок и задумчиво изрёк:
— Этос нормульс. У нас такое бываетс. Водой его отпоитес — и полетитс как новенькис!
Я тяжело вздохнула, уже жалея о поспешном решении. Покосилась на лежащего Богдана, потом посмотрела на Геннадия с укором — тот даже третьим веком не моргнул.
— Со мнойс так всегдас, никтос не хочетс, — вдруг сник Мотя, плечи его опустились, хвостик перестал подрагивать. — Вы уже пятыес в этомс городес.
Стало неловко. Я сжала пальцы, глянула вверх, на тёплые окна корабля, и отрезала, не давая себе передумать:
— Спускай корабль. Мы летим.
Мотя, обрадованный, тут же взобрался по якорной цепи на корабль — шустро, как мартышка. Вскоре он начал медленно снижаться. С борта сбросили трап. Мы поднялись на палубу. Мотя вернулся с носилками — откуда-то из недр корабля, — ловко подхватил Богдана, словно тот был пушинкой, и уложил на носилки. Затем, не переводя духа, перенёс его на борт.
Мы с Клавдией переглянулись. Геннадий, Дима и Вера, не дожидаясь указаний, побежали вниз — искать каюты.
— По оплатес, сто манк плюс едас. И ещё дележка набранного грузас, — объявил Мотя, глядя на нас с ожиданием.
— Деньгис ОК-ейс, еда — без проблемс, груз — под вопросомс, его не будетс, — ответила Клавдия, слегка подражая манере речи Моти.
Я хмыкнула. Честно говоря, мне тоже захотелось добавить это «с» к концу каждого слова — настолько заразительной была его речь.
Мотя задумался, почесал затылок, затем кивнул.
— Ладнус, — произнёс он, и тут началось настоящее шоу, от которого мы не могли оторваться.
Мотя, как оказалось, был не только капитаном, но и всей командой в одном лице! Он с невероятной скоростью переключался с одной роли на другую, играя их настолько мастерски, что мы едва успевали следить за ним. То он был матросом, ловко управляющим парусами, то капитаном, командующим с мостика, то механиком, проверяющим состояние тросов и якоря.
Причём в командах он почему-то не добавлял своё привычное «с».
— Якорь вышел из воды — чист! — выкрикивал он, стоя на носу корабля, а через секунду уже нёсся к якорю, чтобы проверить его состояние.
— Якорь под клюзом! — докладывал он, и тут же, меняя голос, добавлял: — Якорь на месте!
Мы только успевали поворачивать головы, наблюдая, как он перемещается по кораблю с бешеной скоростью.
Когда корабль начал медленно подниматься, а затем резко рванул вперёд, мы с Клавдией переглянулись.
— Если этот чертик всё это делает один, то зачем «играть», да ещё и озвучивать якобы команду? — тихо спросила она, покачав головой.
— Наверное… от скуки, — медленно ответила я, не сводя глаз с Моти.
Мотя же продолжал носиться по кораблю, выполняя все обязанности с точностью до миллиметра. На мостике он отдавал приказы сам себе, а через секунду уже выполнял их, не теряя ни мгновения.
— Канат как? — спрашивал он, тут же отвечая: — Канат натянут, капитан! — и снова сменял роль.
— Это будет незабываемое путешествие, — прошептала Клавдия, наблюдая, как хаотичные на первый взгляд действия Моти превращались в удивительно слаженный процесс.
Я молча кивнула, уже предвкушая, какие приключения нас ждут с таким капитаном.
Внезапно корабль резко ускорился. Нас с силой прижало к мачте, за которую мы вцепились изо всех сил. Неистовый ветер выл вокруг, словно живое существо, жаждущее сбросить нас в бурлящую бездну.

Услышав грохот, Геннадий и дети бросились к выходу на палубу.
— Нет, оставайтесь внутри! — крикнули мы с Клавдией в один голос.
Они послушались и отступили обратно в каюты. Корабль вошёл в устойчивый поток воздуха: движение стало плавнее, свист ветра стих, и мы смогли немного расслабить хватку.
На штурвальной площадке Мотя махнул нам на укрытие — веранду, похожую на раскрытую морскую раковину.
— Тудас, — коротко бросил он.
На четвереньках, цепляясь за поручни, мы перебрались к указанному месту. Вблизи «веранда» оказалась настоящим инженерным чудом — массивной бронзовой раковиной. Её верхняя створка нависала над палубой, как гигантский купол, собранный из потемневшего от времени металла, покрытого патиной. По краям чаши шли заклёпки размером с кулак, а внутри, на дне, покоился мягкий бархат цвета старого вина.
Мы забрались внутрь, и шум ветра сразу стал глуше. Броня надёжно гасила порывы, оставляя лишь глухой гул где-то снаружи. Я откинулась на бархатную спинку, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Клавдия устроилась рядом, подтянув колени к груди — её панда-ушки встрепенулись, ловя звуки.

Мотя остался у штурвала, в паре шагов от нашей раковины. Его маленькие лапки крепко сжимали деревянные рукояти, а на фоне закатного неба и проплывающих мимо дирижаблей он казался крошечным, но невероятно сосредоточенным капитаном этого летучего левиафана.
— Через полтора часа будем в Чоси, — объявил он важным тоном, даже не поворачивая головы.
Клавдия перевела дух и посмотрела на него:
— Можно узнать больше о твоей расе? Мы впервые встречаем супермена.
Мотя обернулся. Его мордочка расплылась в зубастой ухмылке:
— Ха! Панда спрашиваетс — а ведь вы самис редкий зверь в Лураписес. Мы — пипи. Помесь всего на светес: собаки, зайца и пустынной лисицы. — Он сгорбился, хвост бессильно упал на палубу. — Мы своего рода «изгои», божьи подмастерья, отвергнутые самими творцами. Мечтали создать шедевр — а получились… мы.
Он помолчал, глядя куда-то вдаль.
— Нашей расы почти нет в этом мире. Кланов никогда не существовало. Родились несколько нас, и всех отбросили как неудачный эксперимент. Взрослые достигают семидесяти-восьмидесяти сантиметров. А я ещё ребёнок. Мой рост — пятьдесят. Нас отвергли все: черти, собаки, волки. Мы всегда были сами по себе. Я не знаюс, сколько таких, как я, ещё существует. Давно никого не встречал.
В его голосе звучала такая бездонная печаль, что Клавдия, уже открывшая рот для колкости, замерла. Её лицо смягчилось.
— Я хотела огрызнуться, — призналась она, меняя тон. — Но теперь мне важнее знать: как ты сумел не просто выжить, а достичь такого мастерства?
Уголки рта Моти дрогнули в слабой улыбке, но глаза оставались тёмными и печальными.
— Просто… хотел житьс, — прошептал он. — Работалс до седьмого пота. Отец строил этот корабль всюс жизнь, мечтал улететь от этого бессердечного мира. Умер, когда мне былос пять. — Пальцы крепче сжали штурвал. — Остался один. Совсем одинс.
Тишина повисла тяжёлая. За его эксцентричностью скрывалась рана, которую не смогли до конца залечить годы.
— Ты не один, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Иди с нами. Наша команда бросает вызов этой системе. Нас называют «Демонами» из-за разнообразия рас. Но именно это делает нас сильнее.
Мотя медленно покачал головой.
— Я не могу. Я раб, — тихо ответил он, опуская уши. — Мой хозяин ждёт меня в Чоси с грузом людей.
Он опустил голову, словно стыдясь своих слов, и отошёл от штурвала. Прежде чем отвернуться, бросил на нас короткий взгляд:
— Простите.
В тот же миг вспыхнуло «Предчувствие», предупреждая об опасности. Но было поздно. Бронзовая раковина, в которой мы укрылись, с глухим лязгом захлопнулась. Тяжёлый металлический купол перекрыл свет, и мы оказались в полной темноте, плотно прижатые друг к другу на мягком бархате.
— Ну что я говорила?! — возмущённо воскликнула Клавдия.
— Ох, не переживай! Мы справимся, — ответила я, пытаясь её успокоить. — Но, если честно, мне хочется урегулировать это мирным путём. Он ведь ребёнок.
— Со мной мой сын! — крикнула я, надеясь достучаться до него сквозь толщу металла. — Как ты собираешься жить с таким грузом на совести? Неужели ты настолько прогнил изнутри, что готов отдать нас своему хозяину? Подумай, Мотя! Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой. Я не раз говорила это своему сыну и повторяю тебе. Только ты можешь решить, кем станешь: никчёмным рабом, изгоем или достойным представителем своей расы, у которой может быть клан и будущее!
Молчание.
— Ты часом не забыла, что он ребёнок? — возмутилась Клавдия. В темноте я не видела её лица, но чувствовала, как она смотрит на меня. — Оборот речи у тебя — скорее для собрания жильцов. Да и то никто ничего не поймёт, кроме того, что ты ругаешься.
Сквозь щель в панелях пробился тонкий луч света. Я успела заметить, как Клавдия закатила глаза и цокнула языком.
— Я понимаю твои страхи, малыш, — неожиданно произнесла она. Голос прозвучал мягко, без привычной колкости. Она умела говорить с детьми — просто и искренне, без моих взрослых нравоучений.
— Ты не один в этом мире, даже если иногда кажется иначе, — продолжала Клавдия. — У тебя есть выбор, малыш. Не позволяй тьме взять верх. Найди в себе силы — и стань тем, кем хочешь быть. Я помогу. Я буду рядом.
Повисло молчание. Я затаила дыхание, гадая, подействуют ли её слова.
И вдруг мы услышали:
— Я не хочу быть гнилым внутри! Я хочу быть лучше! — донёсся до нас дрожащий голос Моти.
В этих словах было столько искренности, что у меня отлегло от сердца. Он ещё ребёнок. В нём осталась надежда. Клавдия улыбнулась, а я с облегчением выдохнула.
— Вот и хорошо, малыш, — мягко сказала она. — Давай начнём с того, что ты откроешь нам эту бронзовую скорлупу.
Купол чуть приподнялся — видимо, для циркуляции воздуха. Снизу выдвинулась кованая решётка, блокирующая выход, но зато мы наконец могли видеть, что происходит снаружи. Мотя стоял, опустив голову. Его маленькие лапки дрожали. Медленно повернувшись, он посмотрел на нас огромными глазами, блестящими от слёз.
— Вы правда хотите, чтобы я был с вами? — спросил он тихо.
— Конечно, хотим, — ответила я, протягивая руку через решётку. — Мы все здесь такие же, как ты. Ищем свой путь и пытаемся найти себя. Ты уже сделал первый шаг.
Мотя поколебался, потом подошёл к штурвалу и ввёл команды. Бронзовые створки с тихим скрежетом поползли вверх, открывая нас свежему ветру. Мы выпрямились, подставляя лица прохладе, вновь захватившей палубу.
Мотя стоял, дрожа. Он не знал, что делать дальше, и не понимал, кем теперь является в этом мире. Всю свою короткую жизнь он знал только унижения и пинки, которые делил с отцом. Что он мог предложить этому миру? Какой выбор ему предоставили? Знал ли он вообще, что у него есть выбор?
Я подошла, осторожно взяла его на руки и прижала к себе. На мгновение он застыл, но затем завилял хвостиком и, тихо всхлипнув, уткнулся мне в плечо.
— Мы сами создаём себя, Мотя, — мягко сказала я. — И я рада, что ты выбрал светлый путь. Он ведёт к свободе.
— Я… я не знаю, что мне делать теперь, — пробормотал он. — Помоги мне. Я не хочу быть изгоем.
— И не будь им! Не бойся. Остальное предоставь нам, — ответила я, ещё крепче его обняв.
Мотя немного успокоился, вытер слёзы и вернулся к штурвалу. Мы с Клавдией переглянулись и выдохнули.
Оставшиеся полтора часа мы провели в разговорах. Я рассказывала о Земле, о том, как выглядит мой мир без магии и летающих кораблей. Клавдия делилась историями о своих путешествиях по миру Лурапис, о других расах и о том, что значит жить в команде. Рассказали, как мы вошли в финал Большой игры и многое другое. Мотя слушал так сосредоточенно, словно впитывал каждое слово, боясь упустить хоть что-то.
А потом посыпались вопросы.
— А что такое «отпуск»? — спрашивал он, не отрываясь от штурвала. — Это когда перестают работать? А кто тогда управляет кораблём?
— А зачем вам столько разной одежды, если можно носить одну, пока она не порвётся?
— А «дружба» — это когда тебя не бьют, да? Или это когда ты должен что-то взамен?
Вопросы были настолько нелепыми и по-детски наивными, что сердце сжималось. Мы с Клавдией переглядывались, отвечая как можно проще, и с каждым его вопросом я всё яснее понимала: он не просто был рабом. Он всю жизнь провёл в клетке, где не было места простым человеческим радостям.
Время пролетело незаметно. На горизонте показался город. Мотя тут же подобрался, и от его детской растерянности не осталось и следа. Движения стали точными, без суеты. Он снова успевал везде: отдавал команды и тут же их исполнял.
— На корме, подать бросательный! — крикнул он, мгновенно оказавшись у веревки и бросив её вниз. Затем снова устремился на мостик: — Подать шпринг!
И тут же себе ответил:
— На корме, шпринг держать туго!
Он следил за концом, регулировал натяжение, раздавал указания самому себе и бежал к корме.
— Шпринг положить на кнехты!
Затем спустился по цепи якоря, закрепил что-то и через секунду снова был на мостике.
Сквозь облака показалось море, а за ним — город. Силуэт становился всё ближе.
— Внизу стоит мой хозяин, — тихо сказал Мотя, когда корабль завис над причалом.
— Ты не его, и ты не раб, — резко ответила Клавдия, потрепав его по мордочке.
Мотя нажал кнопку, и корабль начал плавно снижаться. Через несколько минут мы с Клавдией осторожно выглянули за борт и посмотрели вниз. На причале стоял полноватый мужчина, восседавший в рикше с видом самодовольного повелителя. Его окружали несколько охранников, а рядом громоздились многочисленные ящики.
— Неужели нас собирались запихнуть в эти ящики? — удивилась Клавдия, нахмурившись.
Мотя кивнул, старательно отводя глаза, и добавил:
— На случай сопротивления.
— Богдан уже очнулся? — спросила я, выравнивая дыхание.
— Спит. Сейчас разбужу, — тихо ответила Клавдия и скрылась в каютах.
Когда корабль коснулся причала, я шагнула к трапу.
— Иду первой. Разведаю обстановку. Будьте готовы к драке.
Я спускалась по трапу с грацией человека, который уже трижды пожалел, что не остался в каюте. По бокам громоздились штабели деревянных ящиков — судя по количеству, кто-то всерьёз готовился пережить здесь апокалипсис, а заодно и перепродать его в розницу. Тени от ящиков были такими длинными, что, казалось, они вот-вот дотянутся до моего чувства собственного достоинства и утащат его в темноту.
У одного из штабелей стояла рикша. В рикше — тот самый толстяк. Он смотрел на меня так, как смотрит человек, у которого в этой жизни всё сложилось, а тут вдруг возникла некая женщина и слегка подмочила репутацию мироздания.
Bepul matn qismi tugad.