Kitobni o'qish: «Астарта. Познание. Книга 2»

Астарта. Познание

Книга вторая

Глава 1. «Дело не в том, кто настоящий перед вами, а кто остается настоящим за вашей спиной» (народная мудрость)

Стоит событиям пойти не по плану, как я первой оказываюсь лицом к лицу с последствиями. Но я не была бы собой, не держи я в рукаве план «А», а за ним — «Б» и ещё с десяток пронумерованных и безымянных запасных ходов. Пальцы сами тянулись к блокноту, взгляд скользил по строчкам, выискивая лазейку там, где другие уже опускали руки.

Беда большинства в том, что оно мнит себя умнее, чем есть на самом деле. Этот грех я знала за собой не хуже, чем за прочими. Только, в отличие от многих, умела вовремя прикусить язык и усомниться в собственной правоте. Логики в этом немного, но спорить с очевидным не приходилось: я перебирала сценарий за сценарием, выстраивала их в ряд, отбрасывала, возвращалась и вновь искала обходные тропы. Ровно дышать при этом не получалось — я то замирала над исписанной страницей, то с шумом выдыхала, наткнувшись на тупик.

На сей раз головной болью обернулся Монти. Я подмечала, как легко он лгал — не моргнув, не сбившись, ровно и гладко. А после пускал в ход гипноз: чужие глаза стекленели, плечи опадали, и люди послушно кивали в такт его словам, которых сами не выбирали. Кто его нанял и чего он добивался, я не знала. Вцепиться в него сразу, вывести на чистую воду — значило спугнуть и остаться с обрывком картины вместо целого полотна. То ли он искал своё место в команде, то ли преследовал собственные интересы, то ли — чужие. Вот только чьи?

Всё в итоге обернулось проще некуда: Монти служил Генералу. Засланец, подсаженный в отряд под личиной своего парня. В тот момент я этого ещё не знала — лишь нащупывала нить. Потому и решила играть в его игру, но по своим правилам.

Помимо стратегий, у меня был ещё один козырь — умение наблюдать и подмечать детали. Я дотошно изучаю людей: их мимику, жесты, интонации. Это позволяет распознавать ложь и манипуляции задолго до того, как их заметят остальные. В помощь всему — новые навыки и мой кулон.

С Монти картинка складывалась не сразу. Кусков мозаики хватало, но недоставало последнего, замыкающего. Его я получила уже на старте. Друзей держи близко, врагов — ещё ближе. Истина старая, зато рабочая. Знаешь замысел противника — уже стоишь на шаг впереди: плечи расправлены, дыхание ровное.

Монти просчитался. Принял меня за любопытную девчонку, что суёт нос куда не просят. Возможно, что-то его и царапнуло — короткая пауза, прищуренный взгляд, — но полной картины у него не было. А может, он нарочно испытывал меня на излом. Так или иначе, оба вели игру. Только вот он не догадывался, что фишки на доске двигала не одна его рука.

Я стояла у костра, вглядывалась в тёмную кромку леса, откуда должны были выйти мои, и снова и снова прокручивала в голове тот самый план. Хворост потрескивал, искры взмывали вверх, жар лизал щёки. Лишь благодаря этому плану мы всё ещё дышали.

— Это было невероятно! — Я по-детски всплеснула руками и даже подпрыгнула на месте.

А потом поляну накрыл гул возвращения. Из чащи вышли довольные Эрдан и Костик, галдя наперебой. Следом выбежал мой сын, вцепившись в ладонь Веры, и тянул её за собой, оглядываясь на каждого, кто выходил на свет. Из палатки выбралась Клавдия, за ней, протирая очки, — Дохляк. Что-то закряхтело, заворочалось в темноте, и детскую палатку разорвал грозный рык: наружу выскочил орк с мечом наголо. Он замер на полушаге, обвёл поляну тяжёлым взглядом — и клинок в его руке безвольно опустился к земле, кончиком чертя борозду по хвое.

— Кто-нибудь объяснит, почему я возродился именно здесь и за что меня прикончил Монти? — Богдан подошёл к костру, сдвинул брови; меч в его кулаке качнулся, ловя отблеск пламени.

Он уставился на тело Монти. Пнул его носком сапога — раз, другой, — и уже набирал в грудь воздух, чтобы сплюнуть. Я перехватила его взгляд и качнула головой.

— Позже, — отозвалась я с усмешкой.

Эрдан огляделся, подался вперёд и выпалил:

— Ребята! Там, возле тел бойцов, мячей видимо-невидимо!

— Группа с мячами? Серьёзно? — У меня приоткрылся рот, ладони замерли на весу.

Всё сходилось. Излюбленный ход Генерала. В первую ночь его люди выслеживали одиночек, убивали, выгребали добычу. Потом набивали мячами инвентари нескольких своих и вели их под охраной на чужую территорию. Шли уверенно. Значит, не сомневались: Монти доведёт дело до конца и встретит их в условленной точке. А дальше — удар сообща.

Мы переглянулись — и сорвались с места без команды. Рванули к телам бойцов Генерала, опустились на колени и принялись собирать мячи. Работа кипела. Никто не болтал — только короткие реплики, глухой стук перебрасываемых мячей да прерывистое дыхание.

— Сто тридцать один… сто тридцать два… сто тридцать три… — счёт трофеям, сорвавшийся с моих губ, звучал победным маршем.

Итог: сто тридцать пять мячей. Вместе с нашими получилось сто сорок три из двухсот возможных. Все мячи мгновенно налились яркой желтизной. До триумфа оставался один шаг!

Такого подарка судьбы мы не ждали. Эйфория накрыла с головой, заставив хоть на миг забыть об опасности.

Резкий треск сухих веток раздался у самого костра и прорезал радостный гул, точно острое лезвие. Воздух разом пропитался тревогой. Мы замерли, обратив взгляды к кромке леса, где тени казались особенно густыми и зловещими.

Лёгкий ветерок шевельнул листву, и мне на миг померещился чей-то силуэт. Призрачное видение исчезло так же быстро, как и возникло. Но сердце уже сжалось от недоброго предчувствия. Сомнений не оставалось — мы здесь не одни.

Трава в нескольких метрах от нас пригнулась к земле, будто её придавила невидимая лапа. Что-то огромное и стремительное неслось к нам сквозь заросли, не задевая ни ветки, ни ствола. Скорость — как у молнии, только что ударившей рядом.

— Осторожно! — крик Эрдана запоздал.

Мир рухнул в один миг. Огромная анаконда выметнулась из укрытия — стремительная тень, живой таран. Её тело обвилось вокруг меня раньше, чем я успела вдохнуть. Холодная, шершавая чешуя скользнула по коже, сдавила рёбра, скрутила руки. Я дёрнулась — бесполезно. Кольца сжались, выдавливая воздух.

Я поняла, кто это, ещё до того, как начала задыхаться. Монти. Мы отрабатывали этот захват на тренировках десятки раз, и я так и не нашла способа разорвать его. Он знал это. Знал, что я не вырвусь.

Тело сжало стальными тисками. Каждое движение отдавалось болью, воздух кончался, горло перехватило. Сквозь мутнеющую пелену я видела лица друзей — застывшие, растерянные. Они не знали, как помочь. Я видела это в их глазах, и от этого было страшнее, чем от самой хватки.

Сознание угасало. Мир расплывался, темнел по краям. Я была на грани, готовая смириться.

И вдруг сквозь нарастающий шум в ушах прорвался отчаянный возглас Клавдии:

— Куда?! Стой!

А следом — крик сына:

— Маленькая, маленькая, стань маленькой.

Сперва я не поняла. Но грудь внезапно разжало, в лёгкие хлынул воздух, удавка на рёбрах ослабла. Эрдан метнулся ко мне, вцепился змее в голову и рванул так, что жилы вздулись на шее. Я вывернулась из последних сил, выскользнула из смертельных колец и отползла, хватая ртом воздух, вжимаясь ладонями в холодную хвою.

Анаконда перекатилась на Эрдана, обмотала его массивным телом. Борьба вспыхнула злая, короткая, без правил. И тут началось странное: змея таяла на глазах. Кольца слабели, стискивали всё мягче, тело укорачивалось, съёживалось.

Миг — и перед нами уже не гигантский хищник. Эрдан стоял, сжимая в кулаках крохотного ужа. Тот беспомощно вился, вытягивал тельце, и ни малейшей угрозы в нём не осталось.

Мы замерли, не веря глазам. Анаконда — страшная, неумолимая — обратилась в безобидную тварь, неспособную и царапнуть.

— Ну что, Монти, поговорим? — Эрдан сдавил пиявку в пальцах. — Похоже, ты и здесь сумел спрятаться? Местечко себе тут завизировал, возродился не в кубе… но как так-то?

Дети подлетели ко мне, облепили со всех сторон. Дима дрожал, голос рвался на вдохах:

— Мама… я так испугался за тебя.

Вера метнула на ужа полный ненависти взгляд:

— Подлая змея с гнилой душой!

— А ещё другом назывался… — проронил Костик.

Я обняла детей, вдохнула глубже, чтоб голос не предал, и зашептала им в макушки:

— Всё, всё. Страшное позади.

Но внутри меня все дрожало. Я ощущала, как адреналин продолжает бушевать в крови. Зубы стучали, и руки едва не выдавали мой ужас. Я заставила себя дышать глубже, пытаясь взять себя в руки.

Когда первая волна шока отступила, я включила мозг. Необходимо было срочно думать о следующем шаге. Мы не могли оставаться здесь. Генерал наверняка уже знал о провале этой атаки и скоро отправит к нам новую группу. А наша геолокация оставалась открытой.

— Дохляк, нужно срочно решить вопрос. Отключи геолокацию, — обратилась я к нему, глядя прямо в глаза.

Мы вернулись к костру и расселись вокруг, напряженно наблюдая за ним. Дохляк с грустным выражением лица достал связку ключей, словно взвешивая их в руке. Он посмотрел на меня виноватым взглядом и, наконец, заговорил:

— На наших браслетах есть маленький экран, а под ним — пять личин с номерами. К каждому ключу приписано определенное действие, — начал он, показывая нам связку. — Вот, например, здесь выгравированы названия: «Профиль», «Команда», «Геолокация», «Нарушения», «Статус». Чтобы что-то изменить, нужно вставить нужный ключ в правильную личину. Тогда на экране появятся доступные действия.

Он замялся, опустив взгляд:

— Но проблема в том, что я знаю номер только одной личины — второй. Это ключ «Статус».

— А «Геолокация»? — резко спросил Эрдан, нахмурившись.

Дохляк потупился и покачал головой:

— Номер личины для этого ключа я выяснить не успел.

— Как это — «не успел»? — Богдан подался вперёд, пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. — И, что куда важнее, почему ты умолчал, что провалил поручение?

Дохляк вскинул обе ладони, будто заслоняясь от удара:

— Я… я решил, что нам важен лишь статус. Сглупил, растерялся. Доложил о главном, тут же получил новое задание — а про это запамятовал. Перед началом игры я взял браслеты, будто бы изучить, и успел внести правки по просьбе Дины: отключил отправку данных о смерти на сервер.

— Но о том, что больше ничего не знаешь, ты ей сказать забыл, — жёстко уточнил Богдан.

— Да. Я не нашёл информации ни по геолокации, ни по остальному, — тихо отозвался Дохляк, разводя руками.

Я перевела дыхание, стараясь унять вспыхнувшее раздражение:

— Проехали. Нечего сейчас вёдрами греметь. Что будет, если промахнёмся?

Дохляк втянул воздух через нос, медленно выпустил и обвёл нас взглядом, задерживаясь на каждом по очереди.

— Если вставить неверный ключ в чужую личину, данные о взломе тотчас уйдут на сервер. И тогда нас всех вышвырнут из игры.

Наступила напряженная тишина. Все задумались, осознавая, насколько рискованным был любой шаг.

— Понятно, — ответила я, пытаясь сохранять спокойствие. — Значит, нам нужно найти этот номер, и быстро. Кто-нибудь из вас знает, как это сделать?

Мы все переглянулись, пытаясь найти решение в этой сложной ситуации. Времени было мало, а цена ошибки могла оказаться слишком высокой.

— Неприятно получилось, да, Монти? — сказала я, бросив взгляд на маленькую змею, которую Эрдан продолжал держать за горло.

— Монти, вероятно, знает, — сухо заметила Клавдия.

— Пора и нам узнать. Отпусти его, — приказала я.

Эрдан удивлённо посмотрел на меня, но, поколебавшись, разжал руку. Змея упала на землю и приняла облик Монти. Эрдан быстро защёлкнул на его запястьях и лодыжках матовые стальные браслеты.

— Это эльфийские наручники, — пояснил он, проверяя, плотно ли они сидят. — Они блокируют доступ к игровой системе. Пока они на тебе, ты не сможешь ни превращаться, ни использовать магию или классовые навыки. Всё, что идёт от интерфейса, — под замком. Снять их могу только я или другой эльф. Ключей к ним не существует.

Богдан, для надёжности приставив меч к горлу Монти, оскалился:

— Бьюсь об заклад, ты и в своём районе был тем ещё проклятием! Знаешь, что у нас дома делают с предателями? Сначала четвертуют. А потом вешают на воротах — чтобы другим неповадно было.

Монти лишь улыбнулся.

— Чего лыбишься? Сейчас только деснами будешь щериться, — прорычал Богдан и шлепнул его по голове.

Эрдан подсел ко мне вплотную, обхватил за плечи — скорее удержать, чем приласкать — и повёл разговор туда, куда его тянуло по-настоящему:

— Мы все оцепенели. Стояли и смотрели. Ещё немного — и всё пошло бы прахом. А твой сын оказался воином. Первым стряхнул оцепенение и ринулся в бой. Дима, мы все гордимся тобой. Как ты, малец, решился?

— Я… — Дима потупился, смущённо перебирая край футболки. — Мне было плевать на ту змею. Я просто не думал. Пошёл — и всё. — Он поднял на меня глаза и тише добавил: — Мама, прости. Я знаю, ты всегда велишь сперва включать голову… а я её забыл.

Я прижала его к себе — крепко, так, что он ткнулся носом мне в плечо. Хотя понимала: поощрять такое нельзя.

— Ты ж моя козявка! — Я повела глазами по поляне, ища главного виновника, того, кто обязан был удержать сына от безрассудства. Крылатого летуна поблизости не оказалось. — Гермес, тебе двойка за работу! — крикнула я.

Дима прыснул в кулак. Гермес, где бы он ни схоронился, носа не высунет, покуда гроза не уляжется.

— Занимайся Дима во взрослой группе, на наших тренировках, — проворчал Дохляк, — он бы давно смекнул, как усмирить Монти. И мы бы знали, что делать в подобных переделках.

Эрдан взъерошил Димке волосы. Тот расплылся в улыбке и засиял.

— Герой вечера! — сказал Эрдан.

— Ты молодец! Люблю тебя! — Я обняла его ещё раз и поцеловала. Затем обвела всех серьёзным взглядом и продолжила:

— А теперь давайте обсудим важное дело. Монти, ты, конечно, тот ещё мерзавец, но я вижу в тебе что-то ещё. Пока не уверена, что именно, но думаю, ты не до конца опустился на дно своей эволюции. Дай мне шанс это выяснить. Помоги нам с браслетами.

Монти поднял голову. В глазах — смесь злости и обречённости:

— Вы хоть понимаете, что натворили? — его голос сорвался на хрип. — Вы обчистили не просто отряд. Вы обнесли самого Генерала. Он вас из-под земли достанет. Всех.

Клавдия фыркнула, скрестив руки на груди:

— Ой, напугал! Сейчас он возьмёт свою волшебную палочку, махнёт — и мы все разбежимся. Ты гнилая змея, Монти. И предатель. А предают, знаешь ли, только те, кто не знает, что такое настоящая боль.

Монти дёрнулся, будто его ударили. На секунду показалось, что он сейчас сорвётся. Но вместо этого он опустил голову и глухо произнёс:

— Я не… — он сглотнул. — У Генерала всё схвачено. Он мыслит на три шага вперёд. И скоро у него будет меч Палус. Слышали о таком? Один удар — и ты труп. В обоих мирах. Никакого возрождения.

— Сказки, — отрезала Клавдия, но уже без прежней уверенности.

— Боюсь, это не сказки, — неожиданно вмешался Дохляк. Он сидел бледнее обычного, нервно теребя край мантии. — Я читал об этом мече. В древних свитках. Оракул называл его спасением или гибелью — но не уточнял, для кого именно. Боги разделили клинок на две части и спрятали. Если Генерал получит обе… — он замолчал, и в наступившей тишине стало слышно, как трещит костёр.

Мы притихли, каждый ушёл в свои мысли. Я же не сводила глаз с Монти. За минувший месяц я успела изучить его до последней морщинки — где лицо дрогнет, где глаз уйдёт в сторону, где уголок рта дёрнется предательски.

— Так вот отчего Генерал вдруг зачастил в Туманный лес! — вырвалось у меня. Взгляда я с Монти так и не сняла.

Зрачки у него мгновенно расширились — страх плеснул наружу, как вода через край. Но лишь на миг: он тут же подобрался, стёр с лица всё лишнее, и вернулась прежняя маска.

— Спасибо за молчаливый ответ, Монти. С этим разберёмся позже. Сейчас важнее другое — ключи.

— Я выложил всё, что знал, — глухо произнёс Дохляк, склонив голову набок. Плечи его опустились, взгляд упёрся в землю.

Эрдан не сдержался и шагнул вперёд:

— Ты знаешь всё о браслетах! Вам в лаборатории перед игрой отключают геолокацию и объясняют детали! Разве нет?

Монти молчал.

— Гад, — выругалась Клавдия, сжав кулаки.

Я выдохнула, собрала разбегавшиеся мысли в узел и шагнула к Монти.

— Слушай внимательно. Выход сейчас нужен всем — тебе в первую очередь. Наручники Эрдан с тебя не снимет никогда — изволь торчать в этом лесу хоть вечность. Думаешь, Генерал станет тебя искать? Вряд ли. А мы в придачу сплавим тебя в Туманный лес, где и след твой затеряется. Помоги с ключами — получишь шанс показать, что ты не только предатель. А уж как с тобой потом поступить, решим.

Монти медленно поднял голову. По лицу прошла судорога внутренней борьбы — желваки заходили, губы стиснулись. Он понимал: ловушка захлопнулась, спасение одно — сотрудничество. И всё же не сдавался.

— Пока я возился с браслетами, — вдруг подал голос Дохляк, — выяснил вот что: Генерал лично курировал их создание и всю систему сбора данных. — Он развернулся к пленнику и впился взглядом в его глаза. — Чего молчишь? Подмоги ждёшь?

Уголок губ Монти дёрнулся в ухмылке. Он смекнул: мы увязли не меньше его. От этой самодовольной кривой усмешки внутри поднялась глухая злость — но я и бровью не повела.

Ключи скользили между пальцами, названия проплывали перед глазами. «Статус» да личина под номером два — эти мы уже знали. А остальные четыре так и оставались немой загадкой.

— А что, если я использую ключ «Профиль» и вставлю его в личину под номером три? — громко рассуждала я, не сводя глаз с лица Монти.

Он слегка дёрнулся, и его лицо едва заметно расслабилось. Ага, номер три понятен.

— Хорошо… тогда ключ «Нарушения» — в личину под номером один? — продолжила я, внимательно следя за его реакцией.

Монти покрылся испариной — на лбу проступили частые капли, одна сползла к виску. А стоило мне обронить: «Ключ „Команда“ — туда же? Так, Монти?» — по его лицу скользнула тень облегчения, едва уловимая, но я её поймала. Значит, номера первый, второй и третий известны. Оставался последний ключ да две личины на выбор — четвёртая либо пятая.

Я замерла, выуживая из памяти странную фразу, услышанную перед самым началом игры. Один мудрый дракон обронил тогда совет: «Нередко именно последний ключ отпирает нужный замок».

— Кто бы думал, что это окажется так буквально, — пробормотала я себе под нос, загоняя внутрь подступившее волнение. Пальцы чуть подрагивали.

Я поднесла ключ «Геолокация» к его ноге и, не спуская глаз с Монти, медленно повела остриём вдоль личин. На пятом номере его лицевые мышцы едва заметно обмякли. Попалась, рыбка.

И я рискнула — тут же, не мешкая. Давя рвущуюся наружу улыбку, вставила ключ в личину под номером пять на собственном браслете. Секунда — и на экране всплыли данные об изменении геолокации. Я ткнула в команду «Скрыть». Браслет мигнул в последний раз и погас.

Всё оказалось проще, чем я ожидала. Монти своей мимикой выдал расположение всех ключей. Оставались два ключа и два варианта — под номерами 4 и 5. Его реакция подтвердила мою догадку. Вспомнив слова Ясного — «часто последний ключ открывает нужный замок», — я решилась рискнуть. Последний ключ, последний номер. Всё совпало.

Я передала ключи ребятам, и они повторили мои действия. Теперь, когда мы обеспечили свою безопасность, можно было хоть немного расслабиться.

Я бросила на Монти язвительный взгляд.

— Похоже, у вас в штабе завёлся крот, который передаёт сведения о местонахождении игроков. Именно поэтому солдаты Генерала так легко находят всех, даже на вражеской территории?

Монти поднял взгляд, его лицо помрачнело.

— Раз ты все знаешь, зачем спрашиваешь? — раздраженно бросил он. Затем тяжело вздохнул, словно осознавая, что мои слова — не просто догадка, а уже подтвержденный факт. Мне не нужны были его ответы. Мне нужно было понять, на чьей он стороне.

— Да, есть нелегальный канал, — вдруг сказал он, и я удивленно подняла брови. Это было неожиданно. Казалось, он либо сделал выбор в нашу пользу, либо все еще колебался.

— Сигнал, который невозможно заглушить. Он хорошо скрыт, — продолжил Монти после короткой паузы. — Сначала его использовали, чтобы информировать наших бойцов о приближении врагов.

Я нахмурилась, не перебивая его.

— Но потом Генерал решил, что простых побед мало. Он начал зачищать всех. — Монти говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — У нас есть человек, как ты, Дина. Радист. Он может открывать скрытые каналы и передавать информацию всем.

— Ах, Монти, — Клавдия качала головой с презрением и разочарованием.

— Все, хватит! — вдруг не выдержал Богдан. Его голос прозвучал громче, чем я ожидала, но без прежней истерики. — Все здесь такие умные, все знают, кивают, но никто ничего не спрашивает! У меня куча вопросов!

Его лицо исказилось от гнева, а кулаки сжались так, что побелели костяшки. Но он быстро взял себя в руки и выдохнул.

Мы переглянулись. Этот всплеск эмоций застал врасплох, хотя и был предсказуем.

— Ты о сегодняшней ситуации? — спросила Клавдия Богдана и перевела взгляд на меня. — Рассказать, как это удалось организовать? — Я кивнула.

— После того как этот упырь проговорился о некоторых нюансах своей расы, — начала Клавдия, кивнув в сторону Монти, — Дина решила поделиться со мной догадками. Ей нужна была моя помощь. Но спокойно всё обсудить не удавалось — вечно что-то происходило. Ну, не то чтобы времени не было, просто не к спеху.

Клавдия выдержала паузу и с лёгкой улыбкой посмотрела на Веру.

— А потом удача привела к нам Веру. Тогда у Дины созрел план, в который она вовлекла и меня. Вы, наверное, заметили, что я не рассказывала вам всего — только то, что она умеет управлять стрелами и пулями: усиливать их или разбивать в прах. Валя-лиса — воин что надо. Но главный её навык — особая способность: она видит ауры.

Слова Клавдии повисли в воздухе; все с интересом смотрели на Веру.

— Ауры? — переспросил Богдан.

— Да. Это редкий навык, о котором в учебниках почти не упоминается — разве что короткое описание в одной из старых сказок, — пояснила Клавдия. — Друидоны — не просто оборотни, совмещающие в себе двоих. Их суть — двойственность: в одном теле живут две личности, человеческая и звериная, и каждая видит мир по-своему. Валя-лиса чует запахи, движение, опасность — всё, что подсказывают инстинкты. Вера-девочка различает то, что скрыто от глаз, — ауры.

Это не магия в привычном смысле, а расовая особенность, врождённая, как дыхание. Аура — свечение, которое излучает каждая душа. Цвет зависит от состояния: жёлтый — вдохновение и любовь, красный — боль и страх, фиолетовый — обман, синий — тревога, чёрный — зло. Вера смотрит на человека и видит не лицо, а цвет. И этот цвет нельзя подделать, если только ты не умеешь контролировать каждую свою эмоцию до последней искры.

Но у дара есть пределы. Вера ещё ребёнок, и её способность только развивается. Ауры она различает в радиусе десяти метров, да и то не всегда чётко. Если человек устал или взволнован, цвета смешиваются, как краски на палитре. А если перед ней кто-то вроде Монти — с врождённым гипнозом и многолетним опытом лжи, — аура может стать тусклой, почти неразличимой. Он умеет прятать истинные чувства за маской. Но скрыть всё не может даже он: стоит ему разозлиться или испугаться, как вспышка цвета пробивается сквозь любую защиту.

— Именно поэтому, — продолжила я, — мы с Клавдией и приставили Веру к Монти. Она задавала ему невинные вопросы, а сама следила, как меняется цвет. Он думал, что играет с ребёнком. А ребёнок в это время читал его, как открытую книгу.

Монти присвистнул, явно припоминая, как Вера его тогда «доставала».

— А моя задача, — продолжила Клавдия, — заключалась в том, чтобы при встречах с ним прислушиваться к своим ощущениям. Моё звериное чутьё включает больше сотни вариантов инстинктов. Навык предчувствия у Дины распознаёт опасность в моменте. А у меня — и в моменте, и в перспективе. Если человек, как Монти, не заслуживает доверия, интуиция заставляет меня держаться от него подальше, даже если сама я этого не осознаю.

Она сделала паузу, внимательно глядя на Монти.

— Так и было: я редко с ним общалась и не понимала почему. Но когда изучила свою силу и научилась ею пользоваться, всё встало на свои места. Так что мы с Верой первыми раскрыли его истинную сущность. А Дина подтвердила свою теорию насчёт него.

Клавдия бросила на Монти грозный взгляд. Монти фыркнул и покачал головой.

— Я никак не мог понять, — вдруг произнёс он, вынырнув из своих размышлений, — почему она донимала меня этими вопросами! Думал, новенькая пытается познакомиться. Но рядом с ней всё время ощущал какое-то напряжение. Вы и правда хитрецы, — он снова покачал головой, явно всё ещё ошеломлённый происходящим.

— Я с самого начала видела: ты что-то прячешь, — твёрдо сказала Вера, не сводя с Монти глаз. — Я уже доказала, что различаю правду. А сейчас ты — красный. Тебе страшно?

Я едва заметно улыбнулась, наблюдая за Монти. Всё разворачивалось в точности так, как мы и рассчитывали.

— Скорее ему больно, — бросил Богдан и отвесил пленнику затрещину. Монти дёрнулся, втянул голову в плечи, пригнулся.

Эрдан поморщился — смотреть, как бывшего приятеля охаживают тумаками, ему было не по себе — и поспешил перевести разговор:

— Дохляк, а ты-то как умудрился завалить задание?

Дохляк слегка закашлялся, потёр горло и начал оправдываться:

— Ну, Клавдия-то всё знала, а я толком не понимал ни зоны ответственности, ни того, чем мне это грозит — теми же тумаками от вас. Но что мог — сделал. Передо мной поставили несколько задач, — он перевёл дух и продолжил: — Дина передала мне коробочку, что досталась ей от Ульберта. Там лежали ключи от браслетов. Такой вот приз она выбила для всех нас, ребята, а мы и палец о палец не ударили, чтобы ей помочь. — Он строго обвёл всех взглядом, губы его сжались в укоряющей линии. — Меня попросили изучить браслеты и подобрать к ним ключи.

Он осёкся, замялся, будто решая, стоит ли выкладывать дальше.

— На рынке я с трудом разыскал нужных ребят, но всё же выудил у них сведения про ключ «Статус» и его личину под номером два. Перед игрой я отключил всем фиксацию смерти.

— Всем? — Клавдия нахмурилась, брови её сошлись к переносице.

— Да, всем, — кивнул Дохляк. — Вторая задача — выкрасть у Монти свиток возрождения и снять с него копию. У меня остались хорошие контакты, сработали ребята чисто. Теперь у Монти вместо настоящего свитка филькина грамота — от оригинала не отличишь.

Монти, до этого молча слушавший, слегка приподнял брови и усмехнулся — будто новость его даже позабавила.

— То есть ты и змеиному гаду отключил фиксирование смерти? — никак не могла успокоиться Клавдия, пристально глядя на Дохляка.

Тот смущённо кивнул.

— Ребята, «Статус» отключили всем, — вмешалась я, пытаясь разрядить обстановку. — Я ведь до конца не знала его настоящей сути, были только догадки.

— Значит, Монти до сих пор числится игроком, несмотря на смерть? — расстроенно произнёс Эрдан, покачав головой. — Жаль.

Я тяжело выдохнула, прежде чем продолжить:

— Я не знала, на кого работает Монти. Может, он свободный наёмник. Поэтому я никому ничего не говорила. Простите. Мне нужен был запасной план, чтобы проверить теорию. Окажись я права — мы были бы под защитой. Окажись неправа — план ушёл бы в корзину. Поэтому статус у всех не изменился: мы, вместе с Монти, всё ещё в игре.

Я перевела взгляд на Монти, который сохранял удивлённо-самоуверенный вид.

— Про то, что всё случится именно здесь, я тоже догадалась. Монти подкинул Богдану идею заранее обсудить со мной места ночлега и указал на эту точку как на самую надёжную. Это показалось мне подозрительным: либо здесь будет засада, либо у этого места есть для него какое-то иное значение. Нужно было действовать быстро.

Я сделала паузу, вспоминая детали.

— Свиток мы заменили утром перед игрой. Но Монти, помимо засады, устроил себе точку возрождения. Честно говоря, я не знаю, как он сумел закрепиться в этом месте. Когда я открыла его свиток, он оказался пуст — но, видимо, у Монти был ещё один, или ему помог их радист. Как именно — пока загадка. Это его тайна, и он нам её не выдаст.

Я вздохнула, чувствуя тяжесть собственной ошибки.

— В итоге я просчиталась и недооценила ситуацию. Это чуть не стоило мне жизни.

— Нет никакого второго свитка… — внезапно прервал меня Монти. Голос его стал холодным, взгляд — свирепым.

— Хочешь поделиться? Рассказать, как змея болотная ожила тут, недалеко в лесу? — недовольно уточнила Клавдия.

Он отвернулся. Не обращая внимания на его слова, я продолжила:

— Помните, Монти опоздал к старту Большой игры? Вот тогда я и поняла, что он работает на Генерала. Я заметила у него отключённый браслет на ноге — он не успел заправить штанину, и это его выдало. В голове сразу сложился пазл. Он — из команды Генерала, из той группы, что действует скрытно в периметре. Никто никогда не видел их в лицо, а в таблице рейтинга вместо имён у них только номера. У таких игроков отключена геолокация, и браслеты у них не мигают, как наши.

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Все молчали, напряжённо слушая.

— Он сошёлся с нами, чтобы убить нас и забрать мячи. Уверена, его целью было объединить игроков в одну команду — тогда можно накрыть всех разом, а не рыскать по периметру в поисках одиночек. Именно поэтому при первой встрече Монти настаивал, чтобы я задумалась о создании команды. И именно он уговорил Богдана вступить к нам. Но потом что-то пошло не так — что-то или кто-то помешал ему уйти от нас, и он решил идти с нами до конца.

Я заметила, как напряглось лицо Монти, а глаза Богдана забегали — он явно силился выудить из памяти что-то важное.

— Да, точно, — протянул Богдан и хлопнул себя по колену. — Вспомнил! Я тогда валялся после драки с тобой, а этот змей подкатил: «Это тебя так соседка отделала? Слушай, в Большой игре недобор, боевой состав готов, а спецы по норам забились. Боятся драки. Не наше это, не воюем мы, но начальство требует, чтобы явились все. Одним нам придётся туго, давай прибьёмся к этой воинственной девчонке. Пора бабки заколачивать. А раз она тебя на своём низком уровне уделала, то и себе уровни к игре набить успеет».

Монти усмехнулся. Улыбка вышла натянутой, уголки губ дёрнулись и застыли.

— Тебя-то уговаривать долго не пришлось, — съязвил он.

Но Богдан не стерпел — легонько хлопнул его по уху. Голова Монти мотнулась, он поморщился.

— С Богданом тебе было просто, — продолжила я, пропустив их перепалку мимо ушей и не повернув головы. — Потому я вас и развела по разным углам. Остальным открывать правду про Монти было слишком опасно. Кто-нибудь да прокололся бы: шарахнулся в сторону, задёргался, отвёл глаза не вовремя. А мне требовалось, чтобы Монти верил — план его идёт гладко, без сучка без задоринки. Потому что это уже был мой план. Только с иной развязкой.

Я обвела всех взглядом, проверяя, слушают ли. Пальцы непроизвольно сжались, дыхание стало короче.

— Перед Большой игрой я из кожи вон лезла, лишь бы вытрясти, как здесь устроена смерть. Так уж вышло — самой изведать её мне не довелось: через страх я не перешагнула и цеплялась за жизнь до последнего. Остальные-то умирали уже не раз… Вот только рассказывали путано, кусками, а допытываться с пристрастием значило навлечь подозрения и лишние вопросы. Просить кого-то умереть ради одной строчки в моём плане я и вовсе сочла непозволительным. А мне до зарезу нужны были две вещи: есть ли там меню и, главное, — «почта». И тут мне подфартило: вылазка в Туманный лес с Иваном и Платоном закрыла все пробелы. Люди они военные, тёртые. Их учат знать местность до винтика — где бы ни очутились. Вот я и спросила под видом радиста, которому положено разбираться. Обманула — да. Но никому не навредила.

Я осеклась, переводя дыхание.

— Напомню, как оно устроено. Когда игрок гибнет, он оказывается в белом пространственном кубе. Перед ним вспыхивает экран: достижения, причина смерти и даже коротенький ролик с последними секундами жизни. Плюс — меню и доступ к почте. Ровно через десять минут он возвращается в точку сохранения.

Богдан вытаращил глаза, рот у него приоткрылся. Монти же едва слышно присвистнул, качнул головой.

— Как только я раскусила, кто такой Монти, всё встало на места: ударить он собирался в первую же ночь — на точке ночлега. Поэтому я заранее разослала всем письма. Открыть их можно было только после гибели — там, в белом кубе.

Богдан так и сидел с выпученными глазами, переваривая услышанное. Пальцы его нервно комкали край куртки. Монти, напротив, сохранял напускное спокойствие, даже насмешку в уголке губ, но взгляд выдавал напряжение — зрачки сузились, желваки заходили.

— Постой! Никакого письма с инструкциями я не получал! — возмутился Богдан, но уже без прежнего пыла, скорее растерянно. — Было только твоё письмо с детской музыкой… «Коза-коза идёт, коза рогатая…» И всё! Я все десять минут слушал её, придумывая этому змею кары поизощрённее, и пересматривал видео, где он перерезает мне горло.

— Прости… — Я смущённо опустила взгляд. — Я и впрямь спешила с рассылкой, да ещё краем глаза приглядывала за Эрданом в небе. Вот и отправила тебе не то письмо. Ошибку я заметила, но решила: ты и так всё смекнёшь, а возродишься в палатке — Клавдия тебе всё растолкует. Только по времени ты ушёл позже, в иной мир, а Клавдия с Дохляком, едва увидев, что с Монти покончено, решили выбраться наружу. Задача у тебя была та же, что у них, — сидеть в палатке, пока всё не кончится. А вот Эрдану, моему сыну, Вере и Костику досталось потруднее. От них зависел исход.

— Погоди-ка, — Богдан нахмурился, брови сошлись. — А как мы вообще сумели сохраниться в палатке? Что-то не припомню, чтобы я проделывал эту процедуру.

Монти усмехнулся, открыл было рот — но Богдан, не глядя, снова легонько съездил ему по уху. Голова пленника качнулась.

— Вот и мне любопытно — как? — всё же ввернул Монти, потирая ушибленное ухо.

— Тише, тише. — Я вскинула ладонь, унимая всех. — Я и правда рассказываю вразнобой. Сейчас разложу всё по полочкам.

Я перевела дух и продолжила:

— Мы с Клавдией заранее условились о тайном сигнале на случай беды. Скажу, что сегодня детей укладывает Эрдан, — значит, пора срочно собирать всех в детской палатке. Всех, разумеется, кроме Монти.

Я взглянула на Богдана, чтобы убедиться, что он внимательно слушает.

— Когда я подала сигнал, Клавдия пошла договариваться с Эрданом. Я знала, что ты, Богдан, как мой телохранитель, тоже пойдешь в палатку. Монти уже привык к тому, что ты всегда следуешь за мной, и не заподозрил бы ничего странного. Дохляк всегда был рядом с Клавдией...

В этот момент Дохляк слегка порозовел и бросил на Клавдию короткий, но красноречивый взгляд. Я сделала вид, что ничего не заметила, и продолжила:

— Поэтому и он не вызвал бы подозрений у Монти. Сам Монти всегда избегал детских игр и держался подальше от детей. Возможно, он боялся сближения, чтобы не испытывать сожалений, выполняя свою задачу. Поэтому я была уверена, что он к нам не присоединится.

Я обвела взглядом собравшихся, проверяя, понимают ли они, о чем я говорю.

— Когда мы все оказались в детской палатке, я открыла настройки и раздел радиста, который используется для смены точки возрождения. Затем активировала свиток — он переместился в указанный мной раздел. После этого свиток замигал, просканировал палатку и всех, кто был в ней. Опознав местность и идентифицировав нас, он создал невидимую систему — аналог «Стога», которая работала 24 часа, и включил в нее всех, кто находился в детской палатке.

Системное уведомление: «Создана временная точка возрождения. Привязана к локации: детская палатка. Действует 24 часа. Количество участников: 8.»

— Так вот почему ты пропустила мимо ушей всё про детскую палатку? — Эрдан прищурился, будто прикидывал что-то в уме. — Ближе к костру, под присмотром, ни шагу в сторону… а ты её — в самый дальний угол.

— Именно, — кивнула я. — Поставила подальше нарочно. Чтобы при надобности выйти — и чтобы никто не заметил.

Эрдан усмехнулся одними губами, и я продолжила:

— И я радовалась, что ты не стал давить. Перед началом Большой игры вы сами, того не подозревая, вручили мне бразды правления. Помните, я бросила будто бы в шутку: «Ну что, доверите мне руль и ключи от своих настроек?» И вы согласились. Смеху было! Вот только смеялись вы, а у меня в меню распахнулся новый раздел — управление командой. Полный доступ. И всё это — без единого уведомления остальным: пара касаний, и никто ни сном ни духом. С этим игровым интерфейсом, как выяснилось, управляться проще простого. Но не тревожьтесь — доступ разовый, на одно действие. Такая функция есть у радистов: им то и дело нужны разрешения.

Я перевела дыхание.

— Ах да. Чуть не забыла про Монти. Его я вычеркнула из команды, едва дорвалась до управления, — перед самой игрой, когда вы все отдали мне полномочия.

Я прищурилась, не сводя глаз с Монти, но речи не прервала:

— А дальше всё держалось на Эрдане и детях. Эрдана я нарочно отрядила с тобой, Монти, в патруль. Рассчитывала: ты, как истинный подонок, не упустишь случая и всадишь ему нож в спину — трусливо, исподтишка. Ведь так и вышло? Удар пришёлся в спину?

Я впилась в Монти взглядом. Он нехотя кивнул и отвёл глаза.

— Бояться врагов глупо. Бояться надо друзей. Чаще всего именно они бьют в спину, — произнесла я тихо, и горечь осела где-то под рёбрами.

Слова дались непросто. Горло сдавило. Я до последнего цеплялась за надежду, что Монти окажется иным. Пусть шпион Генерала, пусть — и всё же… Я глубоко вздохнула и продолжила:

— Тяжело ли мне было понимать, что Эрдан не вернётся живым, а дети погибнут? От одной этой мысли внутри всё обрывалось — без всякого ножа. Простите, ребята. Я до сих пор не сжилась с тем, что нахожусь в игре, и такие решения даются мне через силу.

Голос сорвался на полуслове.

— По моему замыслу Эрдан и дети должны были возродиться первыми и успеть затаиться. Детям я растолковала всё заранее, выходя из палатки последней, — читают-то они ещё по складам. А Гермесу расписала каждый шаг до мелочей, чтобы он возглавил их и повёл за собой. У каждого была своя роль.

Я перечислила скороговоркой:

— Диме — остановить время. Эрдану и Костику — бить из лука без промаха. Вере — налить стрелы мощью и разогнать их до предела.

Я смолкла на миг, давая им переварить услышанное, затем продолжила:

— Первыми возродились дети с Клавдией, отравленные Монти яблоками перед сном. Им выпало дождаться Эрдана и уйти с ним в лес: раствориться между стволами, вжаться в тень, стать неотличимыми от деревьев. Клавдия оставалась в детской палатке — стеречь, не убьют ли следом Дохляка и Богдана. Так и получилось. Моя же роль сводилась к тому, чтобы тянуть время и высматривать бойцов, которые должны были прийти на подмогу. Это важно было, чтобы всех разом уничтожить. Едва враги вошли в зону досягаемости, я вскинула руку — подала знак Эрдану.

Я улыбнулась, глядя на Эрдана и детей, и ласково потрепала Диму по щекам.

— Дима тотчас остановил время. На это ушло триста единиц маны, и он удержал его на пять минут в радиусе пяти метров — ровно столько, сколько требовалось, чтобы Эрдан с Костиком выпустили стрелы, а Вера налила их мощью.

Я осмотрела всех собравшихся. Богдан выглядел ошеломлённым, а Монти — словно убитый без оружия, но смертельно.

— Монти, ты думал, что держишь ситуацию под контролем? — язвительно заметила я.

Я усмехнулась.

— Кто бы мог представить, что какая-то девчонка так обведёт тебя вокруг пальца? Никто. Даже я сама этого не ожидала.

Глава 2. «Бездействие порождает сомнения и страх. Действие порождает уверенность и мужество. Если хочешь победить страх — не сиди дома и не рассуждай. Выйди из дома и начни действовать» (Дейл Карнеги)

Было уже далеко за полночь, когда мы наконец разошлись. Усталость навалилась тяжёлым грузом, придавила плечи, окутала вязкой, тягучей дрёмой — и всё же уснуть я не могла. Дети вместе с Клавдией давно ушли в палатку, Богдан с Дохляком остались на ночном дозоре: не сводя глаз с Монти, они сторожили его у костра, и отсветы пламени скользили по их сосредоточенным лицам. Эрдан обошёл периметр, проверил каждый тёмный угол и тоже отправился отдыхать.

Угли тихо потрескивали, бросая на лицо тёплые всполохи, и в этой обманчивой тишине в голове роилось вязкое, недодуманное, не отпускавшее ни на миг. Вопросов скопилось — хоть отбавляй: они теснились, толкались, наступали друг другу на пятки, не давая ни вздохнуть, ни забыться. Ладно. До утра всё уляжется, прояснится, встанет на свои места — так всегда и бывало, так будет и теперь. Уже шагнув к детской палатке, я осеклась: сквозь полог палатки Эрдана пробивался свет. Может, зайти поблагодарить за сегодняшний день? Ноги сами, без спроса, понесли меня к нему.

— Не спишь? — шепнула я, отогнув край полога.

— Нет. Заходи, — отозвался он, не поднимая глаз.

Эрдан сидел на покрывале, склонившись над свитками. Плечи напряжены, брови сведены — так, словно в этих строках он пытался разгадать нечто, давно ускользавшее от него. Я присела рядом, на самый краешек, боясь потревожить даже воздух. Он перебирал листы, что-то бормотал под нос, а потом вдруг ощутил мой взгляд. Нахмурился. И тут же черты его разгладились, потеплели, будто внутри него зажгли ещё одну свечу.

Он накрыл мою ладонь своей — тяжёлой, горячей, уверенной. Мои пальцы дрогнули. Я не отдёрнулась, но и не ответила: замерла, как пойманная птица. Он понял по-своему и убрал руку, снова уткнулся в записи. А у меня сердце забилось так, что стук отдавался в висках. Горло пересохло. Маленькая палатка. Ночь. Его плечо почти касалось моего — и это «почти» жгло сильнее любого огня.

Я отвернулась, уставилась на дрожащую тень от светильника. Щёки горели, ладони стали влажными. Резко встала, чтобы уйти, пока не натворила глупостей.

И не успела.

Его пальцы жёстко сомкнулись на моём запястье. Рывок — короткий, властный. Я не удержалась, упала к нему на грудь, упёрлась ладонями в твёрдые плечи. Дыхание сбилось. Его — тоже. В тесной тишине палатки стало вдруг нечем дышать.

— Не уходи, — выдохнул он мне прямо в губы.

Я упёрлась слабее, чем могла бы. Да и не хотела. Он притянул меня ближе и принялся целовать жадно, горячо, без церемоний. Я задохнулась. Пальцы сами вцепились в его рубаху, комкая ткань. По спине пробежала дрожь, внизу живота свернулось что-то тугое, пульсирующее. Всё исчезло — и костёр, и свитки, и завтрашний день с его неразрешёнными вопросами. Остались только его руки на моей спине, его зубы на моей нижней губе, его тяжёлое дыхание у меня на шее.

Утро я встретила, лениво потянувшись под тёплым одеялом и стараясь не шевельнуть даже волоском. Эрдан лежал рядом — ровное дыхание, тяжёлая рука на моём плече. Я осторожно попыталась выскользнуть из-под неё, но пальцы только сжались сильнее. Он уже не спал. Уголок его губ дрогнул в улыбке.

— Даже не думай сбежать, — пробормотал он, притягивая меня ближе и укладывая мою голову себе на грудь.

Сердце ёкнуло, щёки привычно залило жаром. Я уткнулась лбом ему в плечо, пряча лицо, но улыбалась — и чувствовала, как улыбка расползается сама собой.

Мысль о ночи и грела, и царапала — как заусенец, который трогаешь языком: больно, а не остановиться. Второй раз вышел уже осознанным. Не спонтанный порыв, не срыв в темноте, а тихое, медленное движение навстречу — с открытыми глазами, с каждым прикосновением, от которого внутри разливалось тепло, а не один лишь жар. И всё же где-то под рёбрами сидел холодок: я не хотела снова угодить в то самое. В отношения, что когда-то вспыхнули на чистой страсти, на общей тайне — спонтанно, нелепо.

Но меня тянуло к нему. Как магнитом — против воли, против здравого смысла. Я кожей ощущала: он тянется так же. И так же, как я, отмалчивается. То ли боится отказа, то ли — сближения. То ли просто не знает, что с этим делать: слишком уж мы оба привыкли держать лицо и не показывать, что внутри что-то дрожит. После первой ночи мы обходили эту тему стороной — как мину, помеченную флажком, но так и не разряжённую. Романтика, видно, не для наших «суровых характеров» и «медалей скрытников». Мы умели строить планы, читать мимику врагов и просчитывать ходы на три шага вперёд. А тут пасовали. Как дети, впервые столкнувшиеся с тем, чего нет ни в одной методичке.

Может, я и вправду дикая там, где дело касается мужчин. Настоящего опыта у меня не было: ни с кем не жила, замуж не выходила, серьёзных отношений, по чести говоря, не случалось. С отцом моего сына всё вышло иначе — странная, короткая, ни к чему не привязавшая связь, которая настоящей не казалась с самого начала. Скорее, ошибка, случайность, которую я потом долго несла на плечах — и всё равно не жалела. Но с Эрданом — другое. С ним я не могла просто отмахнуться. И это пугало больше любого подземелья.

Ещё с полчаса мы валялись, греясь в утреннем тепле и ленивой тишине, — я слушала, как у него в груди бьётся сердце, и вставать никуда не хотелось. Но потом Эрдан приподнялся на локте, и я по его окаменевшему лицу поняла: пора говорить серьёзно.

— Мне было неприятно, что ты не поделилась со мной всем, — произнёс он прямо, глядя мне в глаза без всякого смягчения. — Ты взвалила на себя слишком большую ответственность и могла не справиться. Вчера при всех я молчал, но расстроен был крепко.

Его слова задели меня, и я немного отстранилась, не зная, как ответить.

— Поэтому ты так нервничала перед игрой? Боялась за свой план? — продолжил он, не отводя взгляда.

Я вздохнула.

— Возможно… Я, наверное, не умею работать в команде, — призналась я, чувствуя, как сложно подбирать слова. — Мне сложно даётся доверие. Я привыкла рассчитывать только на себя. Но я стараюсь учиться этому.

Я смотрела на него виновато, надеясь, что он это поймёт.

— Вчера ты показала себя настоящим лидером, — сказал он уже мягче. — В нашей команде не осталось тех, кто в тебе сомневается. Ты всех удивила — нет, ты всех ошеломила. Меня в том числе.

Я вскинула взгляд, не ожидая похвалы.

— Твоё недоверие, — продолжил он, — помогло тебе распознать врага. Перестань видеть в нём изъян: порой оно оборачивается силой.

Эрдан чуть улыбнулся и накрыл мою ладонь своей — осторожно, будто боялся спугнуть.

— Ты особенная. — Он смотрел прямо в глаза, и под этим взглядом у меня сбилось дыхание. Слова прозвучали так искренне, что язык отнялся и я не нашлась с ответом. — Ты наполнила моё сердце до краёв. Думать о чём-то другом почти не выходит. А следовало бы.

Жар прихлынул к щекам, и я отвела глаза. Но в следующий миг голос его переменился — тёплый свет в нём погас, сменившись чем-то жёстким.

— А когда после той ночи ты отстранилась — решила, видно, что всё было ошибкой, — он откинулся назад, и голос разом осел, затвердел, — я, честно говоря, даже перевёл дух. Мы с тобой одной породы: холодная голова мыслит яснее. Вот только держаться надо было ближе. Глядишь, и разглядел бы, что ты что-то затеваешь. Успел бы остановить, пока беда не обернулась против нас всех.

Он умолк, словно подыскивая верные слова, но в голосе уже звенело раздражение — тонкое, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— А вчера… Вчера я сам готов был сомкнуть руки на твоём горле. Не Монти — я. От бешенства, от того липкого ужаса, что ты ходишь по самому краю, а платить придётся всем. Ты рисковала собой, прекрасно понимая, что план может не сработать! И всех нас списала в расход — выставила под удар, не спросив, готовы ли мы. Да будь она неладна, эта игра! Ты ведь помнишь, зачем мы здесь? Вначале наш союз и правда работал на одно — качать уровни, и каждый шаг был выверен, как по лекалу. Но потом цель переменилась. Ради матери Костика. Как мы после провала пробрались бы в периметр? Петрович теперь и близко не подпустит. Для него мы — «бандиты, которые всё рушат, не задумываясь»… И это после всего, что мы сделали, чтобы он поверил нам хоть на миг.

Я поджала губы и скрестила руки на груди. Вот и отчитали. Каждое слово входило под кожу, и крыть мне было нечем. Он прав. План следовало обсудить с ним. Мужской ум скроен иначе — может, он углядел бы то, что от меня ускользнуло. А я-то возомнила о себе невесть что…

— Знаю, — выдохнула я тихо. — Я исправлюсь.

Его пальцы едва заметно сжали мою ладонь — так, словно подтверждал: верю, вопреки всему.

— Признаю, я многое упустила из виду. Так обрадовалась, что всё выгорело, что напрочь забыла про Монти, — выговорила я, опустив голову.

Эрдан молчал пару секунд, наблюдая за мной, а затем его голос прозвучал твёрже:

— Дело не только в этом. Это твой план, твой эксперимент!

Я подняла взгляд и вздохнула.

— Я не умею перекладывать на других свои переживания или заботы. Я лучше сделаю всё сама. Так я привыкла.

Эрдан нахмурился, но его взгляд оставался тёплым.

— Если вдруг ты опять почувствуешь неладное, держи меня в курсе, чтобы я был настороже. Заканчивай с этим «я всё сама». Ты не одна. Не только ты умеешь строить планы. У тебя теперь есть команда, с которой нужно делиться, — его голос смягчился, и он нежно поцеловал мне руку.

Я чуть улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, я постараюсь. А сейчас нам нужно собрать всех и решить, что делать дальше. Вчера на это не было сил, но у меня есть идея, которую хочу проверить.

Мой тон стал увереннее, и я заметила, как Эрдан слегка приподнял брови, ожидая продолжения.

— Рассказать тебе сейчас? — спросила я, немного склоняя голову.

Он скрестил руки на груди, пристально глядя на меня.

— Нужно учиться делиться своими мыслями и переживаниями. Я жду.

Я улыбнулась, но внутри почувствовала лёгкое волнение.

— Меня волнуют несколько вопросов, вернее, не совсем вопросов… — я замялась, подбирая слова. — Ох, как это сложно. Ты понимаешь, у меня в голове есть несколько коробок с пазлами. Все они незаконченные, и когда приходит нужная деталь, я вставляю её, и пазл потихоньку обретает очертания картины.

Эрдан смотрел на меня с интересом, и это придало мне уверенности.

— К примеру, вот несколько «пазлов», которые меня сейчас волнуют: меч Палус, Туманный лес, мать Костика… Но я думаю, что это не разные детали картины, а одна большая картина! — закончила я эмоционально, чувствуя, как внутри растёт азарт.

Эрдан слегка наклонился вперёд, его взгляд стал внимательным.

— Это интересно. Похоже, твоя интуиция снова что-то улавливает, — спокойно, но с вызовом сказал он.

Я улыбнулась, чувствуя его поддержку.

— Меч находится в Туманном лесу, его ищет Генерал, и он постоянно отправляет туда отряды, в одном из которых была мать Костика! — подхватил Эрдан, чуть подавшись вперёд. — Ты действительно талантлива в этом!

— Поэтому я хочу снова поговорить с Монти и на основе его ответов, так сказать, собрать картину наших дальнейших действий, — сказала я, вставая и начиная одеваться.

Эрдан усмехнулся, не сводя с меня глаз.

— Ты ведь ещё вчера что-то решила насчёт Монти, верно? Всё ещё надеешься, что он — другой?

Я дёрнула плечом и наклонилась над ботинком, затягивая шнурки до упора.

— Может — да. А может — нет. У меня не решение, а несколько развилок. Всё решат его ответы. — Я выпрямилась и чуть тронула губы улыбкой. — Это немного другое. — И выскользнула из палатки наружу.

Утренний воздух обжёг лёгкие — холодный, чистый, с запахом хвои. Пальцы сразу занемели. У дальнего бревна, привалившись спиной к коре, спал Богдан. Рядом, на земле, сидел Монти. Увидев меня, он скривил губы в кривой усмешке.

Я прибавила шаг и подошла вплотную.

— Твой сторож спит, — бросил Монти. Насмешки в его голосе почти не осталось — одна хриплая усталость. — Я его умотал. Да и Горыныч ваш тоже дремлет.

Сердце подскочило к горлу. Я метнулась к Богдану и прижала пальцы к шее. Пульс бился ровно, грудь поднималась — живой, спит. С другой стороны бревна раскатился густой храп Дохляка, и я выдохнула, чувствуя, как отпускает плечи.

Перевела взгляд на Монти, проверила наручники. На месте.

— Почему ты не сбежал, усыпив их гипнозом? — Я вгляделась в его лицо. — Наручники глушат магию, но твой гипноз — не магия. Это врождённое, расовое, так?

Монти ухмыльнулся, только в глубине глаз качнулось что-то потяжелее насмешки.

— Так. Наручники рубят игровые умения и обороты, а то, что заложено природой, им не достать — это во мне самом. Я влияю на сознание, пока жертва не сопротивляется. Твои ребята вымотались и раскисли. А мне надо было подумать. Бежать-то некуда: руки в железе, а снять его, как обмолвился твой Златовласка, способен только он. — Последние слова он уронил с лёгким сарказмом, не отрывая взгляда, ловя каждое моё движение.

Щёки мои вспыхнули, и я невольно скользнула глазами к палатке Эрдана. Упс. Похоже, ночью мы и впрямь вели себя слишком неосторожно.

— Да и зачем носиться по периметру, связанному по рукам и ногам? А главное — ты разрушила мой прежний мир. Тот, куда я возвращаться не хочу.

— Ой ли, — хмыкнула я, снова косясь на палатку. — И Эрдан не мой, если что. И напомню: твой «бывший друг» — насколько я помню, ты выкладывался в этой роли на совесть. Так что убери ухмылку. Он, поверь, места себе не находит.

Монти вдруг осёкся, будто собираясь с духом, и договорил:

— И в-четвёртых… Думаю, помочь мне можешь только ты. — Голос его дрогнул, и сквозь привычную насмешку проступил живой, настоящий надлом.

Я всмотрелась в него. Впервые казалось, что передо мной не ехидная маска, а человек. И, кажется, я догадалась, о какой помощи речь.

Обернулась, обвела взглядом лагерь. К нам уже шагала Клавдия с детьми, следом, на ходу поправляя штаны, — Эрдан. Остальные подтягивались тоже, и утренняя тишина понемногу наполнялась голосами.

— Ладно, Монти, — сказала я вполголоса, наклоняясь ближе. — Нужна помощь — придётся говорить начистоту. Иначе ничего не выйдет.

Он молча кивнул. Я выпрямилась, готовясь к новому дню — судя по всему, полному открытий.

— Буди их быстрее, — поторопила я. — Посмотрим, куда нас выведет этот разговор. Ответишь честно — помогу. Промолчишь — судить не стану. — И уселась на бревно, стараясь держаться невозмутимо, хотя внутри всё бурлило.

Монти тихонько свистнул. Богдан с Дохляком зашевелились, разлепляя глаза. Богдан потянулся, зевнул, поднялся — и обвёл взглядом меня, Монти, заспанного Дохляка. Зрачки сузились в две щёлки.

— Гадюка ты подколодная… Так бы и закопал тебя где-нибудь в лесочке. С колом.

— Богдан, довольно, — я покачала головой и кивнула на бревно: садись.

Он фыркнул, но подчинился.

— А ты, Дохляк, займись завтраком. За то, что уснул на дежурстве, — я повернулась к нему, слегка опешившему.

К счастью, он быстро собрался и метнулся к костру, греметь котелком. Тут же, вспарывая утреннюю тишину звонкими голосами, подбежали дети.

— Доброе утро! — выпалили они хором и облепили меня со всех сторон.

Я улыбнулась, и от их тепла внутри немного отпустило. Следом подошла Клавдия, опустилась рядом с Богданом и, глянув на его хмурую физиономию, спросила:

— А лицо ты где посеял? Наказали, что ли?

Богдан виновато покосился на неё, сложил руки крестом на груди и буркнул:

— Чем хочешь клянусь — сам не знаю.

Я едва удержалась от смеха и опустила голову. Эрдан как раз подошёл ближе и выжидающе посмотрел на меня — явно ждал объяснений. Но я лишь усмехнулась про себя и отвернулась, оставив его теряться в догадках. Он покачал головой, улыбнулся и сел подле Клавдии, хотя по лицу читалось: загадка не отпускает.

Я перевела взгляд на Монти. Теперь самое время начинать.

— Монти, расскажи настоящую причину постоянных походов Генерала в Туманный лес, — сказала я прямо, не желая ходить вокруг да около.

Монти прищурился, его губы тронула лёгкая усмешка.

— Это не тот вопрос. Спроси о том, чего ты действительно не знаешь, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза.

Я на миг застыла, прокручивая его слова, а сама уже выпалила раньше, чем успела прикусить язык:

— Значит, правда, что меч — в Туманном лесу? В том подземелье, где заточены Тёмные Боги? В месте, которое сторожит наша база, только не все посвящены в свою задачу — лишь избранные знают?

Сидящие рядом окаменели. Тишина повисла такая густая, что стало слышно треск костра. У кого-то приоткрылся рот, у кого-то пальцы впились в бревно.

Монти же только чуть растянул губы, словно ждал именно этого.

— Ты поразительно проницательна! — похвалил он, а после с лёгкой издёвкой глянул на Эрдана: — Златовласка, без обид.

Эрдан удивлённо посмотрел на него, а потом на меня.

Монти медленно обвёл глазами всех собравшихся, выдержал паузу и договорил:

— Да. В Туманном лесу и впрямь одно из подземелий Тёмных Богов. Мы его охраняем. Но меч там не целый — только часть. По легенде, собранный клинок способен убить даже Бога. И знаешь, мне отчего-то чудится, что отыскать его сумеешь именно ты.

Он умолк на миг, будто решая, с чего начать, а потом глянул мне прямо в глаза.

— Вчера я злился. На тебя. На то, как глупо попался. Осознал, как легко ты втянула меня в свою игру — и переиграла. Рядом с тобой я всегда ощущал напряжение. Списывал его на наши споры, на твою готовность в любую секунду отбить мою атаку. Казалось, ты видишь во мне соперника, который метит на твоё место. Ты ни разу не позволила мне вести — хотя лидерство было моей целью. Но вот что забавно: каждый мой довод, за который я цеплялся, ты разбивала вдребезги. Возразить было нечем. И в какой-то миг я поймал себя на том, что уже не состязаюсь с тобой — просто жду, когда ты скажешь, что делать. И это выводило меня из себя.

Монти вздохнул и опустил взгляд. Пальцы в железных браслетах шевельнулись, будто перебирали что-то невидимое. Потом он поднял голову.

— А теперь, глядя на всё с другой стороны, я понимаю: давно сдался. Только не какой-то там девчонке — искусному воину-паладину. И, честно признаюсь, был под твоим влиянием с самого начала, сколько бы мы ни грызлись.

Монти почтительно склонил голову. По коже побежали мурашки неловкости. Я оглянулась на остальных — лица замерли, непроницаемые, а Дохляк так и застыл с открытым ртом, не выдавив ни звука. В голове творился сущий хаос: смущение и изумление толкались, мешая собрать мысли воедино.

Набравшись решимости, я глубоко вдохнула — так, словно этот вдох мог вобрать в себя всю ту смелость, которой мне так не хватало.

— Я иду в Туманный лес. Это окончательно. И никакая игра меня больше не держит. Две причины теперь не разделятся: меч и мама Костика.

— Ты вконец спятила? — Эрдан вскочил, едва не опрокинув стул. — Забыла, что было совсем недавно? А теперь, когда мы знаем про подземелье Тёмных Богов, туда соваться вдвойне опаснее!

Я молчала. А он не унимался, и голос его сочился сарказмом:

— Это и есть твоя гениальная задумка? Так всё и было спланировано, да? Блестяще!

Он осёкся, а после, будто уговаривая самого себя, заговорил тише — но не менее зло:

— Мы потеряем прорву времени, спустим всё, что только можно! Я правильно понимаю, что теперь миссия одна?

Эрдан обвёл всех взглядом в поисках поддержки — и наткнулся на глухое молчание. Снова повернулся ко мне и в сердцах выкрикнул:

— Да что ж ты вытворяешь!

Голос сорвался в шёпот:

— Ладно… я с тобой.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке. Неожиданно — и всё же я знала: одну он меня не бросит. Весь Эрдан в этом — ворчит, а стоит рядом.

— Я всегда твердил, что хочу попасть в ту группу, что пойдёт на «спасательную операцию» в Туманный лес. А сейчас, когда мы решили вообще забить на Большую игру, — я только за, — Богдан с азартом вскинул руку. — План есть? — он перевёл взгляд с меня на Монти.

— Будет, — уверенно подтвердила Клавдия, вскинув ладонь вслед за Богданом. — И, возможно, при удачном исходе мы даже успеем потягаться с солдатами Генерала у ворот Базы Юг.

Дохляк, не отставая, тоже вскинул руку и добавил:

— Пойдём искать Костикову маму и меч.

Костик, который сидел рядом, вдруг разрыдался. Я тут же обняла его, пытаясь успокоить, и мягко сказала:

— Мы найдём её, я уверена, что она жива. Всё получится. Забудь об этой игре. Кто боится волков, в лес не ходит.

Я погладила его по голове, и он крепко обнял меня в ответ.

— Но всё же прикинем, — начала я, задумавшись, — если у нас всё получится и мы быстро найдём маму и меч, насколько мы обгоним остальных? Ведь дорога по Туманному лесу короче благодаря телепортам, хоть он и опасен.

— Трудно всё просчитать, — нахмурился Эрдан. — Ночевать нам точно придётся. Возможно, выиграем день или несколько часов. И это ещё не считая времени на спасение и поиск меча.

Я кивнула, а потом неожиданно повернулась к Монти и посмотрела ему прямо в глаза.

— Монти, ты с нами? — спросила я.

Повисла напряжённая тишина. Все удивлённо переглянулись — такого вопроса не ждали, ведь были уверены, что я уже вычеркнула Монти из команды. Зная мою неуступчивость и принципиальность, никто не мог предположить, что я дам ему второй шанс. Но я понимала: предательство бывает разным — иногда из страха, иногда по принуждению. Так вышло с Машей, которая теперь стала моей преданной союзницей. В мотивах Монти я разглядела иное. Оставалось понять, кто он на самом деле, если дать ему свободу.

Монти встретил мой взгляд, не отводя глаз.

— Не переживай, у нас одна цель, — твёрдо сказал он.

— Эрдан, сними наручники, — попросила я, задумчиво разглядывая Монти.

Остальные снова замерли в изумлении: моё решение явно шло вразрез со всеми их ожиданиями.

Эрдан недовольно поджал губы, но без слов подошёл к Монти и снял с него браслеты.

— Я ему не доверяю! — резко заявила Клавдия, скрестив руки на груди.

Я спокойно посмотрела на неё, затем перевела взгляд на остальных.

— Сейчас он мне необходим. И если он решит предать меня, это будет его последний шанс.

Я снова повернулась к Монти.

— Монти, я жду, чтобы ты рассказал ребятам о той просьбе, с которой недавно ко мне обратился. Напомню: ты просил о помощи.

Монти молчал несколько секунд, затем медленно кивнул. Лицо его оставалось невозмутимым, но я заметила, как он сжал кулаки, будто набираясь решимости.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я расскажу.

Слова его прозвучали искренне, и в них было столько силы, что даже самые недоверчивые из нас, казалось, заколебались в прежних подозрениях.

— Спаси мою сестру, а со мной делайте что угодно… — повторил он, опустив голову.

Все молчали. Никто не осмелился перебить. В этот миг я поняла: Монти не просто просит о помощи — он раскрывает перед нами душу.

— С твоей сестрой всё в порядке, и ты это знаешь, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя совесть кольнула за хитрость. — Про арест я намеренно сгустила краски. Ты ведь давно это понял. Так скажи — от чего её надо уберечь на самом деле? Хватит таиться. Расскажи о себе всё. Прошу.

Монти тяжело выдохнул, словно этот разговор давился ему тяжелее любого испытания. Он стянул с пальца кольцо — и над его головой вспыхнула обновлённая надпись профиля.

Системное уведомление: «Скрытие профиля отключено. Истинные данные восстановлены».

«Монти / Таханец / Ассасин-наёмник / Киллер / уровень 120».

Все выдохнули разом. Даже Эрдан, привыкший держать лицо, не сдержал потрясения — брови полезли вверх.

— Ты… ты всё это время был… — пролепетала Клавдия. — Вот она, твоя профессия! Та самая, про которую ты уверял, будто ещё определяешься. Ничего себе «вариантик»!

— Дайте договорить, — попросила я.

Монти продолжил. Голос держался твёрдо, но под ним тянулась глухая боль:

— Я не с Земли как вы. И я не два месяца в игровом мире Лурапис. Я здесь родился — и застал тот миг, когда наш мир переделывали в игру.

Он замер, будто набирал воздух перед прыжком.

— Моя сестра Шелли торгует на рынке в городе. Генерал нанял нас обоих. Но наша раса — не простые наёмники: при найме у нас изымают волю и запирают её в бутылку. Так устроена наша природа. Лишившись воли, мы покорны целиком — и подчиняемся тому, в чьих руках бутылка.

— Как джинны, — почти неслышно обронил Дохляк.

— Да, только мы не желания исполняем — мы приказы выполняем, — горько усмехнулся Монти. — Когда-то наша раса служила Тёмным Богам. Мы шли второй по могуществу после демонов. Но преобразование мира перечеркнуло всё.

Голос его дрогнул. Было видно, с каким трудом каждое слово выходило наружу.

— Алтарь отверг нас — такими, какими нас создали Тёмные Боги. Пройдя через него, мы утратили свободу и стали рабами в оковах. Система автоматически лепит нам класс «Наёмник». Выбора нет. Хозяину достаточно произнести, держа особый сосуд: «Я нанимаю тебя», — и мы уже не принадлежим себе.

Каждое слово отзывалось у меня в груди тупой болью. Никто из нас даже представить не мог, что это за жизнь.

— Я заслужил доверие Генерала, и он разбил мою бутылку. Он знал, что я не сбегу, — Шелли оставалась у него в заложниках. Меня это устраивало… ровно до того мига, как я повстречал вас.

Его взгляд медленно прошёлся по нашим лицам и задержался на мне.

— Вы изменили меня. Я узнал, что такое дружба и свобода выбора. Я больше не хочу быть рабом. Не хочу прежней дороги.

Его голос стал твёрже.

— Туманный лес был моим домом. Теперь это владения наших бывших богов. Но он всё ещё мой дом. Я хочу, чтобы наша раса обрела свободу, чтобы её признали достойной. Я хочу доказать, что мы можем быть полезны этому миру иным способом. Мы искупили свою вину за годы рабства.

Монти сделал шаг вперёд, глядя мне прямо в глаза.

— Решать тебе, Дина. С тобой или без тебя, я знаю, что делать. Я буду бороться. Ты всегда говорила, что каждая раса приносит пользу миру, что нет ненужных рас. Я верю в это. Я верю в тебя.

Его слова повисли в воздухе, оставляя после себя тишину. Все ждали моего ответа.

Я вздохнула, чувствуя на себе груз ответственности.

— Монти, — тихо сказала я. — Ты не один. Мы с тобой.

Монти опустил голову, и я заметила, как его плечи дрогнули, будто с них сняли тяжёлую ношу.

На самом деле, я уже вчера всё решила, а сегодня лишь хотела убедиться в правильности своего выбора.

После его слов над костром повисла тишина. Трещали угли, тянуло дымом, а никто не решался заговорить первым.

Богдан сверлил Монти взглядом. Жёстко. Уже без прежней ненависти — с недоверчивым прищуром. Клавдия сжала губы в тонкую линию и коротко кивнула. Дохляк шмыгнул носом и торопливо провёл рукавом по глазам. Даже Эрдан, мрачный с самого утра, разжал кулаки и опустил плечи. Им требовалось время, чтобы переварить услышанное. Но первый шаг к доверию был сделан.

Молчание расколол Богдан.

— Ах, этот хитроумный Генерал! — Он рубанул ладонью воздух. — Сколько штыков у него сейчас?

— Расклад, думаю, теперь такой: после тех девятерых, которых вы убрали, в строю осталось около пятидесяти шести бойцов. Плюс моя десятка скрытых — без меня, стало быть, девятеро. Итого на стороне Генерала шестьдесят пять человек. А нас — восьмеро, плюс я. Девять, — отчеканил Монти гладко, ни разу не сбившись.

Дохляк свёл брови к переносице. Губы его дрогнули и беззвучно зашевелились — он вёл подсчёт в уме. Пальцы на миг замерли, потом он хмыкнул и жёстко скрестил руки на груди.

— Остальных игроков уже вычистили. Нас теперь восемь, плюс ты — девять. У Генерала пятьдесят шесть обычных и девять скрытых. Итого шестьдесят пять. Мячей у нас сто сорок три: восемь своих белых и сто тридцать пять трофейных. — Он сощурился и качнул головой. — За цифры — спасибо. Но для меня ты как был змеёй подколодной, Монти, так ею и остался.

— Поддерживаю полностью, — фыркнула Клавдия.

Я выпрямилась и решила подбросить команде ещё немного, чтобы они окончательно оттаяли к Монти.

— Перед игрой я говорила с Шелли, — сказала я, глядя на Монти. — С твоей сестрой. Это от неё я узнала про ваши рабские оковы. Она сама не своя, Монти. Трясётся за тебя. Почему открылась именно мне? Может, почувствовала, что пора. Может, уловила: я не считаю тебя подлецом и хочу вытащить. Об одном она умолчала — кто держит вас на привязи. Возможно, таков был приказ. — Я поймала его взгляд и закончила без тени колебания: — Ты сказал правду, Монти. Даже больше, чем я рассчитывала услышать. Ты с нами.

— Может, я чего-то недослышал, — подал голос Дохляк, — но выходит, ты, Дина, с первой же встречи видела его оттиск таким, каков он есть: киллер сто двадцатого уровня? И что Шелли ему сестра, что оба они из Лураписа, и всё прочее?..

Все повернулись ко мне. Я и правда ни словом не обмолвилась, откуда взяла эти сведения и с чего вообще повела охоту на Монти. Под их взглядами мне стало не по себе: раскрывать карты я не хотела — особенно ту, где за кулоном высокого уровня, доставшимся от матери, прячется мой настоящий профиль богини.

До ребят постепенно доходило: раз Монти сумел подменить свои данные, значит, могла и я. И теперь уже на меня смотрели с подозрением. Думаю, они ломали голову, как мне удалось разглядеть то, что было укрыто от всех. Но пуще всего я страшилась вопросов, которые загонят меня в угол. Врать я не умела — выходило скверно, и это сразу было видно.

И всё же я знала наверняка: мой кулон устроен иначе, чем кольцо Монти. Сними я его или потеряй — профиль останется таким, каким его видят все. Кулон не прячет, как кольцо, а переписывает саму систему. Будто вирус, что подменяет файл, а не укрывает его с глаз долой.

Чтобы отрезать лишние вопросы, я стянула кулон и показала всем: глядите, профиль как был, так и есть, ни буквы не изменилось.

— У него кольцо, у меня — кулон, и камень в нём тот же, — твёрдо проговорила я. — Разница в уровнях. Мой наделён особым свойством: я вижу скрытое. Так что да, ты прав, Дохляк, — заподозрила я его с первой встречи. Я видела скрытый профиль Монти и всё гадала: почему он твердит, что с Земли, что недавно в этом мире, что перевёлся с другой базы? Зачем приписал себе такой скромный уровень в оттиске? Зачем подстраивается под нас, прикидывается неопытным? Вопросов было много, но целой картины не складывалось. Я видела одно: он что-то утаивает. С того и началось моё расследование.

Я не ошиблась: в этот миг все и правда смотрели на меня с тревогой, но вскоре облегчённо выдохнули, увидев, что мой профиль не изменился. «Надеюсь, вас устроит такой ответ. Остальное вам знать пока рано», — подумала я.

— Неплохая штуковина, — задумчиво заметил Богдан.

Эрдан, понимая, почему я ответила о кулоне уклончиво, быстро сменил тему:

— Хм… Монти, если Туманный лес был твоим домом и ты житель этого мира, — начал он, — мне кажется, я понял, как ты возродился тут без свитка!

— В этой точке зарыта система «Стог», и, кроме меня, о ней никто не знает, — ответил Монти без утайки.

— Про свиток, я так понимаю, ты своему хозяину тоже не рассказал? — поинтересовалась Клавдия.

Монти метнул на неё злой взгляд, но постепенно отпустило, и он заговорил:

— Ни о «Стоге», ни о свитке возрождения Генерал не знает. Это были мои козыри — я берёг их для его заданий. Только теперь, выходит, я под подозрением: девять бойцов возродились и своими глазами видели, как я тоже рухнул. Ну, хотя бы могут решить, что меня ранили, раз я еще в системе числюсь.

— Эта точка числилась за тобой с самого детства, — вступил Эрдан. — Договор с базой лишь добавил на карту ещё одно место респауна. А как коренной житель этого мира, ты не привязан к алгоритмам базы, как мы с тобой... как все мы. Для аборигена удаление существующих точек попросту не предусмотрено.

— Сам ты абориген, — фыркнул Монти, но мало-помалу оттаял, и в голосе его уже не было прежней колючести. — Потому, очутившись в белом кубе, я без раздумий выбрал это место для возрождения, — отозвался он уже спокойнее, почти примирительно. — И дальше собирался идти своим путём — без вас искать мать Костика.

— Без нас? — Дохляк подался вперёд. — Но ты бы себя раскрыл! Умер — и вынырнул в стороне от команды. Ты же не знал, что я скрыл от всех этот статус!

— Я скинул оковы. Мог действовать сам — и решил рискнуть. Раз я уже в периметре, вывернусь как-нибудь, — отрезал Монти и дёрнул плечом. — Лёжа в белом кубе, я выбрал эту точку, чтобы скорее выйти к участку Туманного леса у реки. Я, честно говоря, посчитал вас уже мёртвыми.

Он замолчал, перевёл дыхание. Пальцы стиснули ремень.

— План мой с самого начала был таков: привести вас сюда, под людей Генерала. Отдать приказ на ликвидацию. Передать им мячи — и уйти следом за своей целью. Пусть себе играют дальше. Всё. Моя собственная гибель туда не вписывалась.

Короткая пауза. Его взгляд упёрся в землю.

— Генералу я назвал только координаты встречи с его бойцами — туда, куда приведу вас на зачистку. Место он знает. Про зарытый здесь «Стог» — нет. Погибать я не собирался, хотел просто идти дальше своей дорогой. Повезло, что выбранная точка оказалась местом, где я мог возродиться. Услышав в темноте ваши голоса, я едва не поперхнулся воздухом. Дар речи отнялся. Потом собрался и решил довести миссию до конца — но попался. — Он покачал головой, и губы его искривились. — А уж то, что вы окажетесь настолько меткими и жёсткими, что уложите всю его команду… да ещё и меня вместе с ней, — такого мне и в страшном сне не привиделось. Хотя мог бы догадаться после наших приключений. Да вы бы и не справились, не будь Дина так щедра на хитроумные планы.

— То есть ты примерно представляешь, где искать маму Костика? — спросила я.

— После того как мы очистили часть Туманного леса, у меня возникло предположение, — ответил Монти, опустив голову.

После разговора, пока мы собирались, команда и правда стала относиться к Монти дружелюбнее — за исключением Богдана. Возможно, недовольные были и другие, но именно он выделялся своей угрюмостью. Богдан всё время крутился возле Монти, и временами это выглядело даже комично: он следил за ним, как ревизор, каждую вещь Монти подозрительно осматривал, обнюхивал и даже пробовал на зуб — особенно те, что тот выбрасывал.

Замечая это, Монти, не сдержавшись, взял какие-то экскременты и демонстративно выбросил их. Богдан тут же подскочил, поднял их, принялся вертеть в руках, нюхать и изучать с таким серьёзным видом, будто держал древний артефакт.

— Фу-фу, Монти, ну ты падлюка! — возмущённо вскрикнул он, наконец осознав, что это. — Тьфу на тебя опять! — Он сплюнул ещё раз, вытер руки о штаны и пошёл тушить костёр, что-то обиженно бормоча себе под нос.

Мы с Клавдией переглянулись и едва сдержали смех. Даже Эрдан, который всё утро ходил мрачнее тучи, не удержался от ухмылки.

Мы собрали последние вещи и направились к Туманному лесу. Я не хотела брать детей в лес. Но Костик умолял взять его с собой. Он сказал, что чувствует, что мама жива, и хочет помочь её найти. Я не смогла отказать. Клавдия пообещала, что будет следить за ними и в случае опасности сразу уведёт их в лагерь. Я взяла с детей слово, что они будут слушаться Клавдию и не будут высовываться.

По пути ничего примечательного не произошло, так как Генерал уже всё зачистил, и его основная группа двигалась к горам. Мы же пробирались вдоль периметра ближе к реке, чтобы войти в Туманный лес. По дороге мы остановились у полевой кухни: перекусили, пополнили запасы еды и взглянули на монитор. На табло, обновлявшемся в реальном времени, значилось:

Счёт 0:0.

Второй день игры подходил к концу.

К вечеру мы достигли Туманного леса. На расстоянии около ста метров от его границы мы услышали душераздирающие голоса, зовущие нас. Монти немедленно провёл границу и предупредил нас, чтобы мы её не пересекали. Лагерь мы разбили чуть дальше проведённой Монти линии, где голоса уже не были слышны. Там мы сохранили наши точки возрождения, чтобы в случае чего вернуться в безопасное место.

Дети и Клавдия отправились спать, а мы остались у костра, размышляя о предстоящих событиях.

— Монти, а тебе известно, кто стережёт подземелье Тёмных Богов? — поинтересовался Дохляк. — В книге говорилось, что его веками караулит бессмертное чудовище.

— Нет, — Монти медленно покачал головой и потёр переносицу. — Но ты сам прикинь, почему игра проходит именно здесь. Когда территорию начали стягивать в кольцо, всё выглядело как обычная армейская стройка: патрульные контуры, караульные башни с всевидящими окулярами, сигнальная паутина, сшитая из тончайших лучей-струн, вибрирующих от чужого шага. Поставили купол глушения, что гасил любые чары связи, развесили резонаторы, выжигавшие портальные разломы, запустили псов-ищеек из перекованной плоти с кристаллами вместо сердец.

Голос его сел, пальцы невольно сжались в кулак.

— Поначалу твердили, будто всё это — полигон для солдатских учений. Да только слухи поползли быстрее патрулей. А открыть правду всем скопом никак нельзя: потянутся паломники, спасатели, искатели да охотники за чудесами. Боги есть боги — к ним всегда кто-нибудь да тянется. — Монти сцепил пальцы в замок и усмехнулся краем рта. — Вот тогда и выдумали Большую игру — ловушку-ширму, где каждый ступивший в периметр оказывался под невидимым колпаком наблюдателей. Даже нас, игроков, видят как на ладони. Браслеты, метки, вся эта сверкающая мишура — красивая картинка для зрителей. А по сути — поводок: смотрят, чтоб не шалили, чтоб не совались куда не велено.

Он мотнул головой и заговорил тише.

— И даже когда спрашивают, с чего выбрали именно такую местность — с Туманным лесом, через который напрямик не пройти, — ответ заготовлен. Мол, это игра, тут три пути: лёгкий, трудный и самый быстрый. Оттого всякий и кружит по опушкам, вместо того чтобы ломиться сквозь чащу. В игре всё подогнано одно к одному, комар носа не подточит — вопросов попросту не остаётся. А то, что всё это играет на руку начальству, никому и в голову не взбредёт.

Монти повёл плечом и сощурился.

— Вроде и бегаем тут для отвода глаз, а заодно обходим стороной важные рубежи, за которыми упрятана тюрьма. В итоге периметр стерегут по высшему разряду — будто бы ради того, чтоб никто не преступил правил арены. — Он подался вперёд, и в голосе зазвенела сталь. — Помнишь, как Петрович орал и топал ногами? Как вас мигом вычислили, едва вы с Иваном выбрались из леса? Сколько уловок мы городили, лишь бы туда просочиться? Нельзя, мол, соваться туда просто так — и так далее, и тому подобное.

Он сжал кулак, костяшки побелели.

— Там стальное кольцо смыкалось вовсе не вокруг игроков. То была защита древней темницы, которой не одна сотня лет. Её караулили денно и нощно, без роздыха. А кто затаился внутри — о том молчали даже стены. Игра же разом сняла все вопросы: отпала нужда объяснять, что мы караулим по-настоящему. Правду знал лишь узкий круг избранных из боевого состава.

Он перевёл дыхание, желваки заходили на скулах.

— Генерал перепробовал не один десяток способов прорваться в темницу за мечом. Насылал теневых лазутчиков, подкупал хранителей печатей, бросал в бой отряд за отрядом — и всякий раз откатывался ни с чем, оставляя позади лишь тела своих людей.

Он умолк на миг и повернулся ко мне:

— Дина, а ты что скажешь?

Я помолчала, перебирая в памяти страницы книги и собственные догадки.

— Если верить легендам, подземелье тёмных богов стережёт тварь, которой не навредить обычным оружием. Но слабое место у неё есть, в этом я уверена. Кое-какие мысли имеются, только выкладывать их пока рано. Предпочитаю говорить, когда под рукой будут факты, а не предположения.

— Ну-ну, — Эрдан хмыкнул и повёл бровью. — Если вы тут не сплошь «Яндекс», то кончайте строить из себя всезнаек. Утречком на свежую голову во всём разберёмся и решим, как быть. Так? Или у нас снова по плану заготовки помидоров?

— Так, — отозвалась я, пропустив его шпильку мимо ушей. Губы дрогнули в усмешке, я закатила глаза и в упор посмотрела на Эрдана. — А коли тебе так уж неймётся узнать, что будет завтра, чтоб спалось спокойней, — изволь, открою секрет. Мы с Монти выходим первыми, на разведку. Остальные подтягиваются через сорок минут.

— Значит, план уже был готов. — Эрдан мотнул головой, ноздри его раздулись. — И отчего именно ты с Монти? Отчего не всей командой? Опять ведёшь свою игру в одиночку?

Богдан, не сводивший с нас глаз, тихо присвистнул и покосился на Дохляка. Тот кивнул в ответ, потёр переносицу и скривился от усталости.

— Ага, конечно, давайте ввалимся в ловушку всей гурьбой разом! — огрызнулась я. Внутри всё закипело, ногти впились в ладони.

А разведка и впрямь была нужна. И нужен был тот, кто знает здешние тропы. Кто по-прежнему что-то недоговаривает. Тащить с собой детей вслепую, без этих сведений, я боялась — особенно после многоножек. Подумать страшно, что ещё таится в этой части леса. Я не хотела, чтобы дети прошли через такой ужас. Монти знал, куда идти. Потому мой выбор и пал на него. Да и было у меня к нему своё, личное: один на один выспросить, как он связан с исчезновением матери Костика. Команда ещё кипела после его предательства — чуть что, набросятся, не разобравшись. Им требовалось время, чтобы вновь научиться ему верить. А мне хотелось уберечь тот хрупкий баланс, что только-только начал зарождаться между ними.

— По очереди в ловушку угодить веселее? — процедил Эрдан и жёстко скрестил руки на груди.

— Стоп, стоп, стоп! — вклинился наконец Дохляк. — Чего вы сцепились-то? Дина права. Мы не раз хаживали в этот лес и знаем, чем оборачиваются такие прогулки. Разведка нужна, а кому идти первым — ей и решать. Она явно что-то задумала. И я ей доверяю.

Он скользнул взглядом по Монти и продолжил:

— Сплету особую верёвку — без концов, замкну на магические руны, чтоб была бесконечной. Пойдём следом за ними, имея этот козырь в рукаве. Случись что — Дина тут же стукнет нам в чат, а нить выведет нас прямо к ним. Монти на всех смастерит беруши.

Системное уведомление: «Создан предмет: „Бесконечная путеводная нить“. Свойство: указывает путь к владельцу. Прочность: 500 ед. Для активации требуется согласие владельца».

Эрдан молча поднялся, обжёг меня хмурым взглядом и скрылся в палатке.

— Довела парня, — обронил Монти, не отрывая глаз от костра.

Я вскинулась было, глянула на него с возмущением, но смолчала. Поднялась и пошла к своей палатке. Веки наливались свинцом, в груди глухо ворочалось раздражение, плечи сами собой опустились.

У костра остались Дохляк, Монти и Богдан — переглянулись в недоумении, пожали плечами.

Глава 3. «Тот дом хорош, где хороши его обитатели» (Л.Н. Толстой). Наш дом был адом, который мы сотворили сами.

Прошедшая ночь выдалась беспокойной: я часто просыпалась и не могла найти удобное положение. Под утро удалось ненадолго задремать, и в это время мне приснился ещё один загадочный сон.

***

Меня обступал густой туман. Я проталкивалась сквозь белёсую муть, отчаянно кого-то выискивая. И вдруг из клубящейся пелены выступил образ — знакомый и чуждый разом: кентавр, с человеческим торсом и конским крупом, сжимавший в руке лук.

— Зачем ты явилась сюда? Путь закрыт! — прорычал он.

— Я пришла за мечом, — ответила я.

Кентавр истаял так же внезапно, как возник, и в туманной дымке проступила тень, похожая на человеческий силуэт.

— Тебя водят за нос, прячут от тебя правду. Ты должна низвергнуть богов подземелья. Я помогу — как и обещал. Не страшись ни леса, ни кентавра: он учует твою силу. Спорь с ним, бранись, топай ногой. Ты богиня, и мощь дремлет в тебе. Он уступит тебе часть меча и пропустит дальше.

Я хотела что-то сказать, но тень вдруг заметалась и выкрикнула:

— Проснись! Вы в опасности!

Голос прозвучал прямо в голове — резко и властно.

***

Я резко проснулась, вскочила и выбежала из палатки. Увидев Эрдана, крикнула:

— Эрдан, разведка! Обзор!

Я переключила дронов в боевой режим. В одно мгновение Эрдан взмыл в воздух, а я связалась с ним по внутреннему каналу.

— Замечаешь что-нибудь?

Он сделал полукруг и завис, часто взмахивая крыльями.

— Да! Сюда идут солдаты Генерала!

— Куда направить дронов? Сообщи координаты!

— Сектор 50, точка 90, — ответил Эрдан.

Я сбросила координаты дронам, и те стрелой ушли в заданную точку. Спустя несколько мгновений оттуда долетели пронзительные вопли.

Из-за кустов ко мне уже неслись Богдан с Монти.

— Уходим! Там солдаты Генерала. Моим дронам их не удержать! — крикнула я.

Мы, не сговариваясь и без лишних слов, рванули за холм, откуда рвались голоса. Эрдан скинул всем точку на карте, чтобы никто не сбился с пути. Бежать пришлось всего ничего — несколько десятков метров, и перед нами распахнулся бой. За холмом семеро солдат отбивались от моих воронов. Пчёлы остервенело жалили их, оставляя на лицах багровые вздутия, а слепни липли к шеям, будто живые подвески.

Монти выхватил кинжалы, нырнул в невидимость и врезался в гущу орущих врагов. Богдан с боевым рёвом ринулся следом, занося тяжёлый топор. Справлялись они играючи, особой натуги не требовалось. Я лишь правила полётом своих дронов.

Эрдан спикировал ко мне, на лету обернулся человеком и встал рядом — бой уже выдыхался, и он это видел. Последний солдат рухнул с истошным воплем.

Монти соскользнул с невидимости и обвёл поле боя удивлённым взглядом, словно не ждал столь скорой развязки.

— Кто это? — я растерянно оглядела тела.

— Семеро скрытых из тайного резерва Генерала. — Монти настороженно повёл головой, пальцы стиснули рукояти кинжалов. — Их что, по мою душу отрядили? Но как они…

Он вдруг застыл, словно догадка прошила его насквозь. Принялся торопливо обыскивать себя: ощупал одежду, выхватил небольшой прибор и провёл им вдоль рук, потом вокруг ног. Внезапно возле правой ноги раздался короткий писк.

Монти выхватил кинжал, полоснул по месту, где отзывался датчик, и, погрузив пальцы в разрез, извлёк крошечный белый шарик.

— Не смей давить! — вырвалось у меня, когда я увидела его занесённую ладонь. — Никогда не давай врагу понять, что раскусил его приёмы. Сделаем обманку. Сначала тщательно проверим, есть ли ещё жучки. Если больше ничего нет, оставим этот здесь. Пусть думают, что ты всё ещё работаешь на этой территории.

Монти замер на секунду, потом коротко мотнул головой:

— Опять ты права.

— Так, погоди, — всплеснул руками Богдан. — Выходит, бутылку-то разбил, а жучок подбросил?!

Мы тщательно осмотрели Монти, но других жучков не обнаружили. Найденный шарик поместили в крошечный мешочек. Через несколько минут повезло: мимо шмыгнула крыса. К её шее приторочили ободок с мешочком и отпустили зверька — глядишь, собьёт следы.

Обратная дорога к лагерю тянулась в глухом молчании. Каждый брёл, утонув в своём.

Эрдан не отставал — шёл плечо к плечу, шаг в шаг.

— Так и будешь молчать? — не выдержал он наконец. — Откуда ты узнала про людей Генерала?

Я замерла на полушаге. Челюсти сжались сами собой, ногти впились в ладони.

— Предчувствие, — бросила я через плечо.

— Не верю, — упрямо мотнул он головой. — Мы же договорились: начистоту, вместе, без секретов. Ты обещала делиться.

Я обернулась так резко, что у него дрогнули брови. Какие обещания? Я ничего подобного не давала. И в его «мы вместе» вписываться не собиралась. Я ещё ничего не решила про «нас».

— Послушай, оставь меня в покое, — выдохнула я сквозь зубы. — Мне не нужны отношения. Ни исповедей, ни доверия нараспашку. Я одиночка. Ясно? Не устраивает — выход знаешь где.

Горло перехватило. Фразы вырывались рваными кусками, царапали изнутри. Он такого не заслужил. Совсем. Но сказать, что тревогу я подняла из-за сна, в котором некая тень предупредила об опасности, я не могла.

Я отвернулась и зашагала вперёд, глядя под ноги. В висках гулко стучало.

Со снами следовало разобраться в первую очередь. Раньше я отмахивалась — кошмары, нервы, усталость. Теперь — нет. Почти не осталось сомнений: девяносто пять из ста — кто-то пробивается ко мне сквозь сон. Предупредить. Помочь. Пока не сложу этот пазл до конца — тень, голос, знаки, — не скажу никому ни слова.

— Слышать такое больно, — проговорил Эрдан. Голос ровный, но от него веяло холодом. — В женихи я не набиваюсь. Только и гордость свою ещё не растерял.

Он прибавил шагу и обогнал Монти и Богдана, что брели впереди.

Вот и всё. Снова обидела. Не было бы у нас этих двух ночей — не было бы ни таких разговоров, ни этой сердечной раны, что теперь ноет под рёбрами. Потому я и не хотела никаких отношений: знала ведь, чем всё кончится. Но прошлое не стереть, не вычеркнуть, не заклеить, а значит — надо менять себя. Учиться говорить с людьми по-настоящему, а не отгораживаться молчанием, иначе растеряю последних, кого с таким трудом обрела в этом месте.

В лагере нас уже ждали. Клавдия и дети хлопотали над завтраком, Дохляк суетился у стола, расставляя посуду и то и дело задевая тарелки локтями. А Эрдан прошёл мимо, не повернув головы, — только тень скользнула по земле, и полог его палатки сомкнулся за ним. В груди похолодело ещё сильнее.

— Дохляк, спасибо, что ты с нами, — выдавила я, лишь бы заглушить мысли. Взяла бутерброд, отхлебнула кофе — по языку разлились тепло и горечь.

За едой мы пересказали остальным случившееся и прикинули, чего теперь ждать от Генерала. Небось в эту самую минуту он икал, поминая нас недобрым словом. Монти подкидывал идеи, Клавдия добавляла свои, а я только кивала, силясь удержать внимание хоть на чём-то.

Позже подсел и Эрдан. Устроился напротив и молча принялся за еду, будто нас тут и не было. Я всё искала слова для извинения — и не находила. Язык не слушался. Наконец сдалась, набрала сообщение и тут же отправила:

«Прости. Обидеть тебя я не хотела. Просто… нервы на пределе перед дорогой в Туманный лес. Клянусь — постараюсь меняться».

Он взглянул на меня через стол. В его глазах не было злости, только усталость. Эрдан коротко кивнул и отвернулся, продолжив завтрак.

Досидеть в тишине не вышло. Над лагерем повис протяжный вой — долгий, тягучий, волчий. Все разом замерли.

Костик, сидевший подле Клавдии, вздрогнул и привстал — так, словно ноги сами рвались бежать.

— Сидеть, — рявкнул Монти и перехватил его за руку. — Это не волк. Духи тех мест. Ходить туда сейчас нельзя — ловушка.

— Какие духи? — Костик вжался в Клавдию, голос у него сорвался.

— После расскажу. Или Клавдия изложит помягче. — Монти перевёл взгляд на меня. — Мы с Диной идём первыми. Вы — следом, через сорок минут. А пока отдыхайте, дальше нам есть что обсудить без вас.

— Костик, — Монти наклонился к мальчику, — слушайся Клавдию. Не убегай. Маму твою найдём. Обещаю.

Костик сглотнул, сжал кулачки и твёрдо кивнул. Клавдия увела детей подальше. Я скользнула взглядом по Эрдану — он смотрел на меня молча, не отводя глаз. Я отвернулась к Монти: перед Туманным лесом у меня оставался к нему вопрос.

— Скажи, эта ловушка появилась до заточения злых богов или после? — спросила я, складывая в голове очередной фрагмент головоломки.

— Она наша, — ответил Монти, задумчиво глядя в сторону леса. — Мы её придумали. Лес заманивает зовом знакомого голоса, молит о помощи. Потому я и сорвался на вас, когда узнал, что вы с Эрданом сунулись туда вдвоём. Знай я заранее — предупредил бы про беруши. А по-хорошему — отговорил бы вовсе.

Он помолчал, будто прокручивая в памяти те события, и договорил:

— К счастью, вы тогда сами раскусили ловушку. Голоса подстраиваются под человека, находят его страхи и слабости — и бьют точно в цель. Услышишь умершего родного или детский плач — и уже мчишься сломя голову спасать. И попадаешь прямиком в западню. А звучат они проникновенно, до мурашек, с лёгким гипнотическим налётом.

— А дальше что? — спросила я. По спине поползли мурашки, пальцы похолодели.

— Обманка обернулась против нас самих, — отозвался Монти. — Духов расплодилось столько, что лес захлебнулся нечистью. За несколько веков там скопились, пожалуй, миллиарды. Даже таханцы — мой народ — начали попадаться в собственные силки. Поэтому мы ушли из лесу и разбрелись по городам. Думаю, Алтарь ещё и заклятием лес усилил — чтобы мы не прятались там от наказания и не пользовались его защитой. Может, и заточение Тёмных Богов тут замешано. Оставаться под кронами мы уже не могли, а в городах нас быстро подмяли люди.

Монти обвёл всех потяжелевшим взглядом:

— Напоминаю: беруши не снимать. Что бы ни померещилось, что бы ни послышалось. Переговариваемся жестами или через голосовой чат, который настроила Дина.

— Это ясно, — Дохляк потёр переносицу, сдвинул брови. — А память? Когда лес начал отжирать память о том, что там стряслось?

Монти помолчал, словно взвешивая, что можно сказать:

— Это случилось при становлении игрового мира. Лес тогда сильно изменился — и начал стирать память у всех, кто в нём жил. Но не целиком. Корни оставил: детство, родителей, клан, традиции — всё, что нужно для продолжения рода. А вот всё, что было потом, — вытравил. Когда я ушёл из леса, то помнил своё детство до совершеннолетия. А что делал после восемнадцати, зачем выходил — провал. У сестры — то же самое. И у всех наших. Мы думаем, это связано с темницей Тёмных Богов: чтобы случайно обнаруживший её не смог никому рассказать. Лес стирает то, что было внутри, когда ты его покидаешь. Но корни — оставляет.

— А записывать не пробовали? — подал голос Эрдан, не сводя с Монти пристального взгляда.

— Пробовали, — кивнул тот. — Когда ходили в разведку для Генерала, фиксировали всё: карты чертили, заметки вели, голосовые слали. Это и помогало нащупывать новые тропы. Только под атакой не до записей. Да и не всё записать можно — лес меняется быстрее, чем успеваешь заносить.

Эрдан скрестил руки на груди, взгляд его заледенел:

— Раз ты так хорошо знаешь лес и его повадки, почему Генерал не ведёт через него путь на Большой игре? Через лес ведь куда короче, чем через горы.

— Потому что там верная гибель, — отрезал Монти без запинки. — Генерал о рисках знает. Да и про темницу Тёмных ему известно — мало ли кто чего тут натворит. Лес набит ловушками, и потеря памяти — лишь начало. Даже пройди мы без потерь, он обернёт те же силки против нас. А ещё он всё время меняется. Никакой уверенности, что тропа продержится до конца. Генерал любит маршруты предсказуемые, управляемые, пусть и длинные. А в лес — только набегами. За мечом.

Эрдан замолчал, уйдя в свои мысли, и больше ни о чём не спрашивал. А я глядела в сторону леса и силилась представить, сколько тайн он в себе держит — и насколько близко мы подошли к тому, чтобы стать его очередной добычей.

— К тому же, — продолжил Монти, — эту сторону я знаю лучше: у реки стоял мой дом. Только толку от этого чуть. Безопаснее лес не сделался. Дома моего больше нет, и живут там теперь другие: мутанты, чудища, уродцы. Тащить туда всю группу и ставить на кон победу — глупо, когда есть обходной путь. Мы облазили лес со всех сторон, чертили карту, записывали знаки, на которые указывал Генерал, чтобы вычислить, где лежит меч, — глухо добавил он. — Берушами мы заткнём голоса-ловушки, но тварей это не отменит. Честно говоря, сам не понимаю, что с нами там творилось, но до конца мы не прошли ни разу. Одними берушами тут не обойтись.

— И вы идёте туда с Диной вдвоём… Удачи, — ровно, без тени чувства обронил Эрдан и полоснул меня укоризненным взглядом.

— На этот раз я знаю, куда нам надо, — отозвался Монти.

— Что ж раньше один не сходил? — Дохляк склонил голову набок.

Монти помедлил несколько секунд, прежде чем тихо ответить:

— В периметр просто так не войти. Нужен пропуск, основание. Я не мог совать туда нос без прикрытия. А с вами — мог. После вылазки к участку у гор у меня появилась догадка. Точнее, когда выяснилось, что матери Костика там нет. И я хочу проверить её вместе с Диной. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло непонятное мне напряжение. Пальцы дрогнули.

— В путь, — коротко оборвала я затянувшийся разговор. Выпытывать у Монти подробности смысла я не видела — у него явно имелись свои причины, о которых он пока говорить не желал.

Я подняла глаза — на меня удивлённо пялились все разом.

— Всё будет хорошо, — добавила я, растянув губы в успокаивающей улыбке. Вышло не слишком убедительно.

Собравшись, мы вставили беруши — защита от голосов. Я подняла чат для двоих на случай, если придётся обмениваться сообщениями, и вытащила верёвку, сплетённую Дохляком. Штука вышла удивительная: она растягивалась сколько угодно, и конца у неё, кажется, не имелось вовсе.

— Это наш инструмент для безопасной навигации, — объяснила я, взвешивая верёвку в ладонях.

Монти кивнул, подтверждая:

— Кто выйдет следом через сорок минут, пройдёт по ней нашим маршрутом. Мы могли бы просто скинуть точку по прибытии, но в этой части леса дорог нет. Навигатор покажет прямой путь — только это верная погибель. А по верёвке выйдет тропа безопасная, пройдёте без последствий.

— Надеюсь, сработает, — пробурчал Эрдан, скептически оглядев верёвку, скривив губы.

— Другого выхода у нас нет, — отрезал Монти.

Я посмотрела на лес. Он стал ещё мрачнее, будто придвинулся ближе. К готовности я себя привела, но ком в груди не рассасывался — тревога сидела внутри и никак не отпускала.

Верёвку мы закрепили одним концом за дерево на опушке обычного леса — чтобы идущие следом могли стартовать безопасно, — а другой обмотали вокруг себя. Монти вёл за собой начало, я шла привязанной следом. Стоило нам шагнуть к Туманному лесу, и верёвка за моей спиной начала растягиваться, как резина, — бесконечная и на диво прочная.

Внутри леса я сразу перестала что-либо различать. Монти оказался прав: дорог здесь не было, а будь они — всё равно не увидишь. Мы забирались всё глубже, стволы смыкались вокруг всё плотнее, промежутков между ними почти не оставалось. Но Монти ловко лавировал, отыскивая узкие лазейки и щели, куда можно было протиснуться.

Я плелась позади, окончательно сбитая с толку: перед глазами — белая мгла. Оставалось одно — тянуться за Монти на верёвке. То налетала на его спину, то на деревья. В какой-то момент в голове ни с того ни с сего заиграло: «Скованные одной цепью, связанные одной целью» — «Наутилус Помпилиус». К горлу подкатил нервный смех, я сдавила губы, чтобы не рассмеется.

Туман густел с каждым шагом, видимости — на пару метров, не больше. Ноги наливались свинцом. Ощущала себя ослом на привязи: идти неохота, да деваться некуда. Успокаивало одно — Монти явно понимал, что делает. Шёл уверенно, будто и впрямь видел сквозь белую пелену.

Как он объяснил мне по дороге (в чате, разумеется, так как мы оба были в берушах), мы направлялись к его родной деревне. Он помнил эти места так, как будто был здесь вчера. Мы ловко миновали болотные ловушки, скрытые ямы, пещеры с неизвестными тварями и другие опасности, ни разу не застряв.

Монти знал каждый выступ и пенёк на пути. В один момент мы заметили вдалеке силуэт, и я поняла, что это огромный тигр. Монти резко нырнул в небольшую ямку, и я, не успев среагировать, полетела следом, собирая на себя листья, ветки и какую-то грязь. Приземлившись рядом, я чуть не закашлялась, но Монти быстро прикрыл меня веткой с ярко-жёлтыми цветами.

Позже он сообщил, что это дерево выделяет настолько сильный запах, что перебивает запах человека. Благодаря ему тигр прошёл мимо, не заметив нас.

Мы шагали без привалов больше пяти часов, держа высокий темп. К исходу я выдохлась до дрожи в коленях, Монти же, казалось, и не запыхался. Пришлось снова напомнить себе: запас сил у нас разный.

Когда мы вышли на поляну, я едва не рухнула. И тут заметила: туман исчез — резко, словно отрезанный. Поляна распахнулась перед нами: высокая густая трава, деревья по кромке. Я впервые за день разглядела что-то целиком, и меня это даже взбодрило.

Монти остановился и потянул носом воздух.

— Что-то случилось? — спросила я в голосовом чате, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет, просто это поляна, где я играл в детстве. Я пробую унюхать знакомые запахи, — ответил он.

Он указал рукой на большой дуб, стоящий на противоположной стороне поляны. Мы направились туда. Проходя мимо, я заметила, что его ствол был покрыт пулевыми отверстиями, которые выглядели старыми, но всё ещё отчётливо видимыми.

Чуть дальше за деревом я наконец увидела небольшую деревушку. Она состояла всего из пяти или семи домов и явно была заброшена. Место выглядело тихим, но вместе с тем каким-то зловещим.

Монти молча вёл меня, его лицо было сосредоточенным, будто он о чём-то важном вспоминал. Мы зашли в один из домов. Он подошёл к столу и начал изучать вырезанные на нём надписи, затем жестом пригласил меня взглянуть. Это были даты с сопроводительным текстом рядом:

27-е — я дома. Сейчас сидим и отстреливаемся, на деревню напали гигантские тигры.

30-е — я тут уже второй раз. До подземелья мы не дошли, провалились в яму к ящеру. Я выбрался со сломанной ногой.

6-е — третий мой поход. Мы обошли ящера и нарвались на засаду людоедов. Мы с Петром успели скрыться. Генерал погиб. Но думаю, яд, который они нам впрыснули, скоро подействует.

9-е — мы вместе с Алиной ходили к амбару. Попытаюсь с Олегом выбраться из леса.

Алина — так звали мать Костика. Я бросила укоризненный взгляд на Монти и обратилась к нему через голосовой чат:

— Я подозревала, что у вас с Алиной есть какие-то связи, но не знала, какие именно. Почему ты скрывал, что тоже был в том походе с матерью Костика?

— Потому что я ничего не помнил. Зачем говорить о том, чего не знаешь? Вы и так меня все недолюбливаете. Но теперь я понимаю, что мы направлялись к амбару. Это значит, что она могла выжить, если не совершила глупость, — ответил Монти.

— Поэтому ты так стремился исправить свою ошибку и остался с нами?

Монти махнул рукой — пустяки, мол, — и двинулся к выходу с поляны. Выбора у меня не было: верёвка держала нас вместе, пришлось шагать следом.

Шли мы с полчаса, пока не выбрались на открытое поле. Тут Монти встал, огляделся, посмотрел на меня — и отвязал верёвку. А затем обернулся громадной анакондой. Внутри всё сжалось, по спине хлынула паника, но «Предчувствие» молчало. Значит, одно из двух: либо оно сломалось, либо бояться нечего. Анаконда стремительно метнулась в мою сторону, и я зажмурилась, вжав голову в плечи. Но Монти скользнул мимо и канул в небольшую нору у меня за спиной.

Я обернулась — и замерла. Передо мной высилась исполинская пихта, метров восемьдесят, а то и все сто, ствол в обхвате — метра два с половиной. Хвоя игольчатая, сужающаяся к основанию. И тут я разглядела, как сверху по стволу медленно сползает домишко вроде амбара или склада — будто лифт, идущий вниз.

Анаконда выползла из норы, снова приняла человеческий облик, и мы вместе направились к дому. Приблизившись, я услышала звук открывающейся двери. Вскоре из неё выбежала взволнованная и растрёпанная девушка. Она побежала к нам, но вдруг посмотрела вдаль и резко изменила направление, устремившись туда. Вероятно, у неё не было берушей, и она услышала голоса, решив последовать за ними.

Монти быстро настиг её и преградил путь, а затем вставил ей беруши и крепко прижал к себе. Через некоторое время она перестала сопротивляться. Монти повернулся ко мне и сказал через чат:

— Давай.

Я добавила Алину в наш чат и заговорила:

— Привет, Алина. Я — Дина. Мы пришли помочь. С Костиком всё хорошо. Скоро ты его увидишь, — я глянула на Монти.

Тот кивнул и добавил:

— Алина, я ничего не помню. Туманный лес, сама знаешь. Расскажи нам всю историю, пожалуйста, — он разжал руки и отпустил девушку.

Алина внимательно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Монти и глубоко вздохнула. Её рука была перевязана бинтом, а тело покрывали татуировки. На ней была серая майка и чёрные штаны с множеством карманов. Через плечо свисала связка стрел, а за спиной висел лук. Чёрные волосы, заплетённые в косу, обрамляли её узкие серые глаза, пухлые губы и острый подбородок, создавая загадочный образ.

Я быстро взглянула на её профиль, но не увидела профессии, что вызвало у меня лёгкое беспокойство. Возможно, она скрыла её или ещё не выбрала. Однако прошлый опыт с Монти заставлял меня быть начеку.

Системное уведомление: «Обнаружен новый игрок. Профиль: Алина / Оборотень / Стрелок-Следопыт / уровень 101.»

Алина жестом дала понять, что с ней всё в порядке, и устроилась поудобнее на траве. Мы с Монти присели рядом. Она какое-то время копалась в своём меню, вероятно, пытаясь открыть чат. Наконец, мы услышали её голос:

— Я торчу здесь уже месяц. С той самой разведки в Туманный лес, куда ушла вместе с бойцами и Монти. Накануне я ненароком подслушала разговор Генерала — и, кажется, выдала себя.

Алина умолкла, шумно втянула воздух и продолжила. Пальцы её теребили край бинта.

— Убрать меня по-простому Генерал не мог. Умрёшь — возродишься. И он придумал другое: усыпить навсегда. Бойцам вручил письменный приказ — вколоть мне препарат «вечного сна» и оставить в пещере Туманного леса, где меня никто не отыщет. Прочитал — уничтожил. Так они и должны были поступить, — голос у неё дрогнул. — Прочесть. Выполнить. А на выходе из лесу — всё забыть. Но Монти приказ не выполнил. Он спрятал меня в этом доме-амбаре, натаскал еды и воды впрок, а остальным заявил, что дальше справится один.

Алина опустила взгляд, а потом резко посмотрела на Монти.

— Рука ещё болит? Я заварила особый отвар, он снимет проклятие, — она кивнула на его плечо. — Укусить его я согласилась по его же просьбе. Чтобы на выходе из леса, заподозрив неладное, он смог вспомнить обо мне. Он обещал оставить подсказку — такую, что разгадает только сам. А мне велел затаиться здесь и ждать.

— Слюна оборотня — это не просто биология, — подхватил Монти, растирая плечо. — В ней частица его сути. Укус оставляет не только рану, но и метку — тонкий магический след. Он ноет, не даёт забыть. Таханцы вроде меня чуют тех, кто их нанёс. Мы вышли из леса, в голове — пусто, а плечо жгло так, что я ночами не спал. И я знал: это не царапина. Это послание. Я не помнил, почему мы вернулись без Алины, но рана твердила своё — знак оставила именно она. Друзья без причины не кусают.

Он перевёл дух. Голос опустился до полушёпота, будто он впервые выговаривал это вслух.

— Я собирался вернуться за ней. Только сами знаете: в периметр так просто не войдёшь. Нужен пропуск, нужно основание. Я тянул, выжидал. А потом объявился Костик — сказал, что мать пропала. И всё сошлось. Вот он, мой шанс. Я остался с вами, чтобы пробиться в Большую игру и отыскать её. Подсказка на столе в моём доме только подтвердила: тайну я доверил Алине не зря. Раз спрятал её здесь — были причины.

Алина посмотрела на него с благодарностью, во взгляде — тепло.

— Я знала, что тебе можно верить. Не послушайся я твоего плана, Генерал нашёл бы другой способ со мной покончить. И тогда досталось бы моему сыну. Я готова была собой пожертвовать — лишь бы выиграть время, чтобы придумать, как нас вытащить. — Она обернулась ко мне: — Так это ты укрыла моего мальчика? И раз ты здесь — у тебя есть план?

О каком плане она твердила, я не поняла. Растерянно уставилась на неё, и пауза затянулась. Выручил Монти.

— Твой сын с нами. Он в полной безопасности, — отчеканил он, аккуратно обогнув второй вопрос.

— А план? — голос Алины дрогнул. Пальцы её вцепились в край майки. Читалось без слов: этим ответом решалось их будущее.

Монти помолчал, взвешивая каждое слово, и произнёс глухо:

— Думаю, дорога у нас выйдет долгая. Но мы выдюжим. Нам надо заслужить доверие Алтаря. Стать нужными этому миру.

— Ждать было рискованно, — выдохнула я. Горло сдавило. Пока я вовсе не понимала, чем лично могу им помочь.

— Другого выхода у меня не имелось. Одна надежда, — Алина моргнула часто-часто, сдерживая слёзы.

— Правильно ли я понимаю: ты, как и Монти, житель этого мира? — спросила я.

— Нас сотворили тёмные боги. Но столетия изменили всё — оставаться изгоями мы больше не желали. Когда мы ещё служили своим создателям, тянулся Тёмный век. Потом грянула война. Следом потянулись Мрачные века. И лишь затем наступил Игровой век. Появились школы. Открылись библиотеки. Возникло многое другое. За двадцать пять лет мы шагнули далеко вперёд. Те же, кто не сумел переступить черту, не прошли Алтарь. Боги бросили их — навсегда оставили в шкуре волков и змей. С единственной жизнью. Как у всякого зверья здесь.

Тут я вспомнила слова Монти. У животных не имелось профиля — лишь обозначение. Игроками они не являлись. Разумные звери владели игровым профилем и способностями, а обычные оставались просто зверьём. Умрут — не возродятся. Бессмертие и игру им не даровали. И это выглядело логичным. Как зверю играть? Как ему миновать Алтарь? Мир вышел наполовину игровым, наполовину живым. Загадка. А возможно, всё оказалось ещё запутаннее — просто мы знали далеко не всё. Кто мы — игроки или люди с высокотехнологичным устройством в голове? Что творилось в капсуле, не ведал никто. Тайнами владели лишь учёные Лураписа. А мир вокруг дышал пугающей подлинностью. Взять хоть электричку домой. И меч, способный убить тебя в обоих мирах. Не значило ли это, что ты по-настоящему находился здесь, а не лежал на Земле в искусственной коме с трубкой во рту? От этой мысли у меня перехватило дыхание, а пальцы сами сжались в кулак.

— Почему у тебя до сих пор нет профессии? — вырвалось у меня.

— Я ещё не выбрала её, — хитро улыбнулась Алина. — Люди с Земли строго следуют алгоритму, и каждому, кто здесь появляется, через куратора предлагают профессию. А мы, уроженцы этого мира, вольны решать сами. Как у вас на Земле. Захотим — возьмём несколько. Захотим — сменим. Я побывала ветеринаром. Затем служила корректировщиком у Генерала. Ту профессию я уже сбросила. Теперь надумала податься в разведчики. Все прежние навыки всё равно сохраняются, — договорила она, и в её профиле тут же высветился разведчик.

Я моргнула. Перевела взгляд с мерцающей строки обратно на её лицо.

«Алина / Оборотень / Стрелок-Следопыт / Разведчик/ уровень 101.»

— Впечатляет. Удобная возможность, — пробормотала я и, понизив голос, спросила: — Что за тайну ты выведала, если Генерал вздумал стереть тебя из этого мира?

— Под землёй, в недрах Туманного леса, таятся темницы, — начала Алина, и голос её стал глуше. — В них держат заточённых Тёмных Богов. Стерегут их четыре Базы — Север, Юг, Запад и Восток. Да и по всему Лурапису разбросаны такие темницы, а крупнейшие державы с Земли не спускают с них глаз. Нам же, коренным жителям, всей правды не открывают. Многие из нас поклоняются этим богам, а кое-кто и вовсе ведёт от них свой род. Поэтому нас держат в неведении. Выдают задание — и гонят исполнять. Без объяснений. Кого охраняем, кого спасаем — молчок. А ещё он обронил словечко о мече Палус. Осколок клинка прячут в одной из пещер Туманного леса. В этой стали кроется мощь, способная погубить даже бога.

— И за это Генерал решил тебя уничтожить? Настолько всё засекречено? — Я опешила и перевела взгляд на Монти. — Монти, а откуда у тебя такие сведения — про дела Генерала, про подземелья, про Тёмных Богов и меч?

Алина не дала ему ответить. Подалась вперёд, зачастила:

— Он же «правая рука» Генерала. Потому тот и держал его при себе. И вольную дал, разбив «бутылка рабства». Генерал доверял ему всё. А я случайно подслушала их разговор.

— Было время, я и впрямь считался правой рукой, — отрезал Монти. — Но теперь иду иной дорогой. Позже уведомлю об это нюансе Генерала.

Я приподняла бровь.

— Вот так новость. Хотя это уже прошлое — то самое, что мы и взялись переписать. Алина, отчего ты так страшишься Тёмных Богов? Ведь они ваши предки.

Пальцы Алины стиснули край плаща. Она опустила взгляд.

— Мама много о них рассказывала. Предательства они не простят. А месть их будет страшной. Я о сыне тревожусь. Он-то ни при чём — родился уже в игровом мире, — выговорила она.

— Мы не дадим Тёмным Богам вырваться на свободу и найдём меч, — уверенно сказала я. — Пойдёмте в амбар и дождёмся команду, она прибудет скоро.

Мы поднялись с травы, отряхнулись и направились к амбару. Дверь оказалась тяжёлой, обитой почерневшим железом. Монти толкнул её плечом, и она подалась с протяжным скрипом, впустив нас в прохладный полумрак. Внутри пахло старой древесиной, пылью и чем-то ещё — сухим, травянистым, будто здесь когда-то сушили сено.

Монти прошёл в дальний угол, к небольшому пульту с рычагами и кнопками, вделанному прямо в стену. Нажал на одну из них — и под нашими ногами что-то глухо заворчало. Пол дрогнул, и дом пополз вверх по стволу, медленно, с достоинством, как старое дерево, которое решило вдруг стать лифтом. За окнами проплывали ветки, иглы, куски неба. Алина стояла у стены, прижавшись лбом к доскам, и смотрела вниз, где всё уменьшалось, съёживалось, превращалось в игрушечное.

Когда мы достигли вершины, дом замер. Монти первым вытащил беруши — и жестом показал нам сделать то же самое. Мы вынули их. Мир снова обрёл звуки: скрип дерева, шелест ветра, далёкий птичий крик.

— Этот дом построил мой отец, — сказал Монти, и голос его звучал уже обычно, без глухоты. — На высоте восьмидесяти метров звуки не слышны. После его гибели мы с сестрой жили здесь, спускаясь только в берушах. Я уже говорил, что Туманный лес стал опасным: он притягивал души убитых нами и прочую нечисть. Мы слышали их крики. Многие сходили с ума и накладывали на себя руки. Родители искали своих детей, возвращались истощёнными и умирали. Это был ад, который мы сами устроили на своей земле.

Мы замолчали, каждый ушёл в свои мысли. Алина сидела на полу, подтянув колени к груди, и смотрела в одну точку. Монти стоял у окна, спиной к нам, и его плечи были напряжены так, что, казалось, вот-вот треснут. Я привалилась к стене и закрыла глаза.

Ребят долго не было, хотя они должны были появиться минут через сорок. Я успела продрогнуть, поёжиться, пройтись по комнате из угла в угол, снова сесть. Монти молчал. Алина тоже. Тишина давила на уши, и я поймала себя на том, что вслушиваюсь в неё, будто там, в этой глухоте, могло быть что-то ещё.

Прошло около трёх часов, когда я почувствовала, как кто-то дёрнул за верёвку, к которой мы с Монти были привязаны. Слабый рывок, потом ещё один — настойчивее.

— Это наши, — Монти обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то живое. — Надеваем беруши.

Он снова нажал кнопку, и дом начал спускаться. Медленно, плавно, как капля по стеклу. Я смотрела в окно: земля приближалась, деревья раздвигались, и вот уже показались фигуры — маленькие, размытые, но свои.

Дверь открылась, и я выпрыгнула наружу. Воздух ударил в лицо — свежий, пахнущий хвоей и почему-то дымом. Навстречу нам неслись друзья. Впереди всех мчался огромный чёрный волк — куда крупнее обычного. Я взглянула на его профиль, где значилось лишь имя «Джованни» и больше ничего. Перевела взгляд на Алину: она задрожала, прижала руки к груди, и в её глазах заметалась смесь страха и надежды. Я не могла понять, стоит ли опасаться этого зверя. Потом снова посмотрела в ту сторону: следом за волком бежал маленький волчонок. Судя по профилю, это был Костик.

Джованни первым добежал до Алины — уткнулся ей в бок, прижался всем телом, будто боялся, что она снова исчезнет. Алина охнула, опустилась на колени, обхватила его морду руками, и что-то зашептала — я не слышала слов, только видела, как дрожат её губы. Следом подскочил волчонок и начал тереться мордой о её колени, повизгивая и требуя ласки. Костик — а это был он — обернулся человеком, обнял мать за шею и уткнулся носом в плечо. Алина прижала его к себе, и на миг её лицо стало таким, будто она сейчас расплачется.

Не успела я опомниться, как на меня налетели Димка с Верой. Сжали в объятиях с двух сторон, что-то горячо заговорили наперебой, но из-за берушей я не разобрала ни слова — только видела их шевелящиеся губы и чувствовала, как мелко дрожит Димка. Его одежда была хоть выжимай, вода стекала по швам и капала мне на руки. Я скользнула взглядом по остальным и похолодела: все стояли грязные, насквозь мокрые, в волосах — тина, на лицах — разводы от болотной жижи. Клавдия тяжело дышала, уперев руки в колени. Богдан хмурился, отряхивая с плеча какую-то бурую водоросль. Дохляк выглядел так, будто его только что вытащили со дна — бледный, с трясущимися руками. На Эрдана тоже было страшно смотреть.

Монти молча мотнул рукой в сторону амбара — заходите, мол. Едва все переступили порог, пол вздрогнул и пополз вверх по стволу. Только наверху, в тишине древесного дома, все выковыряли из ушей беруши. Монти тут же подался вперёд:

— Ну, рассказывайте. Что у вас стряслось?

Эрдан с шумом выдохнул и рухнул на охапку сена. Провёл ладонями по лицу, будто стирал с кожи болотную жижу, — впрочем, судя по разводам, не только стирал, но и размазывал. Поднял голову. Веки отяжелели, плечи осели — словно ему предстояло поведать о конце света. Впрочем, если верить его лицу, конец света уже случился, причём лично с ним.

— Да ничего особенного, — с мрачной усмешкой протянул он. — Подумаешь. Богдан ухнул в трясину и чуть не утянул нас всех за собой. Забился, закрутил вокруг себя воронку — Дохляк глянул на это и тут же отключился. Видимо, решил: раз умирать, то с комфортом. Как ни странно, именно его обездвиженное тело и притормозило наше погружение. Случайно, конечно, но заслугу он уже, поди, присвоил.

А дальше — Клавдия. С перепугу она заметалась: то обернётся пандой, то снова собой. И так по кругу. Со стороны походило на очень нервный слайд-шоу. Рванула спасать Диму — а сама едва держалась, барахталась из последних сил и в конце концов рухнула на нас, накрыв всех с головой. Панда весомых достоинств, между прочим.

Вера, перекинувшись в Валю-лисицу, выскочила первой. Пронеслась по нашим макушкам, как по кочкам, — мы, надо признать, были кочками образцовыми, — и снова вдавила нас под воду. Тут уж никто не удивился: к этому моменту мы и сами себя ощущали болотной тиной, у которой внезапно завелись планы на вечер.

Если бы Дима вовремя не подключил своё колдовство, так бы и остались на дне, пополнив собой каталог местной нечисти. Но он успел — и мы всплыли уже в детских надувных кругах. Дохляку достался с черепашкой, а Богдану — с принцессой. Кто распределял, история умалчивает, но, боюсь, не случайно. Тот с трудом выбрался, разодрав круг прямо на себе. Принцесса, что примечательно, тоже пострадала. Гермес же всё это время горланил, будто генерал на плацу, раздавая команды направо и налево. Вот только никто из нас не тонул в строю, а он всё равно не растерялся — нашёл, кем покомандовать.

Выбрались на берег. Потянули вашу верёвку — а в руках один обрубок остался. Подозреваю, её перекусил волк Джованни, у которого, судя по всему, был свой взгляд на то, куда нам идти. Но магия нити не исчезла: оставшаяся часть всё ещё указывала путь, и притом настойчиво — с этой нитью спорить было бесполезно.

Мы шли по ней, пока не вышли к этому дереву. А тут — вторая верёвка, уходящая в небо. Потянули. И вот мы здесь. После этого сели на поляне и, фигурально выражаясь, горько зарыдали, — закончил Эрдан и закатил глаза с таким видом, будто рассказывал историю своей жизни, а не получасовое купание в болоте.

Я представила эту картину: панду, детские круги, принцессу, распластанную на Богдане, — и губы сами дрогнули. Плечи затряслись. Я зажала рот ладонью, но смех всё равно прорвался сквозь пальцы.

— Я не кричал, а раздавал указания, — раздался голос Гермеса где-то под потолком. — А ты, Златовласка, уже давно бы пускал пузыри, если бы не Дима. А так — тю-тю, тик-так, тик-так!

— Где ты, мелкая букашка? — Эрдан завертел головой, обшаривая взглядом углы.

— Я сто раз говорил: Гермеса надо выпороть! — проворчал Дохляк.

— Палка грязная, куда ты лезешь! Ты там вообще без толку провалялся! — язвительно отозвался Гермес, кружа где-то над нами.

И тут же, словно по заказу, зазвучала «Остров невезения» голосом Андрея Миронова. Похоже, музыкальное чувство юмора у Гермеса было моё. Я ведь всегда подбирала к жизненным передрягам песню — ту, что сама всплывала в голове под настроение. Ясный не ошибся, когда сказал, что я, считай, и породила этого чудака. Он и впрямь вышел вылитый я. Я усмехнулась.

— Хватит хулиганить, — проговорила я. — Дайте уже всем высказаться.

Засмеялись все, кроме Эрдана и Дохляка. Эти двое по-прежнему шарили глазами по амбару, выискивая моего проказливого сынулю. Богдан свёл брови, силясь что-то вспомнить, и подхватил рассказ:

— Всё шло гладко, пока на нас не вылетел этот громадный волк. Жрать собрался, по глазам видно! А потом возьми да начни оборачиваться в здоровенного оборотня.

— А Костик тут же тоже перекинулся в волка, пусть и помельче, — подхватила Клавдия, — и смело вышел один на один с этой тушей! Дохляк, правда, в этот момент снова грохнулся в обморок, а Гермес, кажется, завёл похоронный марш.

Она завертелась, высматривая Гермеса.

— Гадёныш, — тихо буркнул Дохляк.

Клавдия вскинула руку, и Дохляк инстинктивно пригнул голову. Она смерила его злым взглядом.

— Хватит обижать нашего малыша! Он, в отличие от некоторых, держал всё под контролем и помогал детям вести бой, пока мы хлебали болото. Наши ребята, хоть и с осечками, сумели собраться в драку под его началом. Костик стал оборотнем, Димон наколдовал прожектор вместо солнца да спасательные круги в придачу, а Валя вздыбила шерсть и тоже рванула в атаку. А ты чем был занят? Валялся в обмороке, вот как.

— Я пытался наколдовать солнце. Надеялся, что с рассветом всё само собой уладится, как в сказке. А вышла лампа, которая и осветила нам поляну, — улыбнулся Дима и прижался ко мне.

— Дальше мы мало что поняли, но теперь надеемся докопаться до сути, — подхватил Эрдан. — Джованни с Костиком вдруг принялись обнюхивать друг друга. Валя перестала кидаться и отступила, а Костик завилял хвостом.

— Я почуяла родственные души и поняла — драки не будет, — пояснила Вера.

— Потом оба волка глянули на нас, кивнули и припустили прочь. Мы — за верёвочкой следом, — продолжал Эрдан. — Потянули за веревочку — и домик спустился прямо с облаков! — В голосе Эрдана зазвенели истерические нотки.

Костик вдруг обхватил маму руками и разревелся:

— Мамочка, не бросай меня, я не хочу быть один.

— Прости. Я сделала это ради твоей безопасности, — отозвалась Алина, и глаза её тоже заблестели от слёз.

Мы пересказали всем историю Алины. Настал черёд задать ей вопросы.

— Алина, а что это за собачка? — Богдан ткнул пальцем в сторону волка Джованни, и тот в ответ оскалился.

— Это мой муж, — тихо ответила Алина. — Он не прошёл испытание Алтаря, и боги навечно обратили его в волка. Я и не знала, что он может превращаться в оборотня. По идее, это свойственно только нашей расе, а он должен был быть обычным волком. И ещё странно, что в его оттиске видно имя — должно быть написано «Канадский волк».

— Ваша стая оттуда? — поинтересовался Дохляк.

— Да, мы мигрировали примерно триста лет назад, — ответила Алина, глядя на волка.

— Боги дали ему шанс всё исправить, — вмешался Костик. — У него есть двенадцать жизней в обличье волка. Если он докажет, что изменился, Алтарь вернёт ему человеческий облик. — Костик обнял волка за шею и добавил: — Папа рассказал мне всё по дороге сюда. Мы же одной крови — я чувствую его мысли, когда оборачиваюсь. Не словами, а… запахами и образами. Но я всё понимаю.

— Значит, он не участвовал в нападении стаи на людей, после которого Алтарь превратил всех в волков? — удивлённо спросила Алина.

— Он пошёл с ними, — ответил Костик, — но передумал. Увидев весь ужас, осознал, что так больше нельзя. Вспомнил обо мне… и спас нескольких человеческих детей. Алтарь никого не пощадил, но дал папе шанс доказать, что он может измениться, — грустно объяснил мальчик.

Алина посмотрела на волка, голос её дрожал:

— Почему ты ушёл? Ты мог остаться и всё мне рассказать… Ты не представляешь, сколько ночей я прорыдала… — она прикрыла лицо руками и заплакала.

— Он боялся, что ты его не простишь, — мягко сказал Костик, беря маму за руку. — Поэтому ушёл — доказать себе и Алтарю, что изменился. Когда он увидел нас в болоте, то захотел помочь. А потом заметил меня, обвязанного верёвками, рядом с людьми, и подумал, что я в опасности. Перегрыз верёвку и напал. Но когда я встал на защиту, он понял, что всё не так, и спросил, что происходит. Мы быстро поняли друг друга.

Мальчик улыбнулся, погладил волка по голове и продолжил:

— Затем он почуял запах вашей верёвки, и мы помчались. По пути сюда он всё мне рассказал. — Костик замолчал на мгновение, потом крепко обнял волка, у которого из глаз текли слёзы.

— Вот это история! — воскликнул Богдан, не скрывая удивления.

Мы переглянулись. Клавдия украдкой вытерла слёзы радости, а Дохляк наконец пришёл в себя. Семья воссоединилась, и в этом было что-то по-настоящему трогательное. Все, кажется, были счастливы.

Теперь нам предстояло разместиться в амбаре и отдохнуть. Завтра нас ждал важный и сложный день: нужно было найти телепорт и меч.

Глава 4. «Смелость — это особого рода знание. Слишком много следов создают не дорогу, а лабиринт» (французский философ Анри-Фредерик Амьель). В каждом лабиринте обитает свой Минотавр или — в нашем случае — кентавр

Третья ночь в периметре выдалась самой тесной — и самой тёплой. Спальных мест было мало: одна кровать и большой сеновал. Мы все устроились на сене и быстро уснули. Все, кроме меня.

Я лежала и думала. Предыдущий сон дал ответы на два вопроса: я знала, кого бояться, и знала, как перестать бояться того, чего следует бояться. Но оставался третий — и главный: чего именно мне бояться. Не «кого» и не «как», а «чего». Запутанно, но всё же.

Меч и подземелье охраняет кентавр. Какие подводные камни ждут нас на пути? С чем столкнёмся по дороге? Димка уже сопел рядом, уткнувшись носом в сено. Пора было и мне попытаться уснуть. Утром всё сложится в ясную картину.

Но поспать не удалось.

Джованни сидел у моих ног и пристально смотрел на меня. В полутьме его глаза светились ровным жёлтым огнём — два маленьких фонаря, не мигая. И вдруг я услышала его голос у себя в голове:

«Ты не просто человек, я это чувствую. Твой сын — Ангел. Его свет слабый, но заметный. Вы пришли за моей душой?» — Волк оскалился.

Я вздрогнула. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще — где-то в горле, глухо, мешая дышать. Растерянно посмотрела на настройки и увидела, что создан голосовой чат с волком Джованни. Очень странно. Что это значит? Я теперь могу разговаривать с животными? Или только с такими, как этот волк, находящимися на испытательном сроке и ещё не утратившими свою человечность? Но каким образом он подключился к чату?

Я заставила себя выдохнуть — медленно, через нос, как учил Эрдан перед боем. Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладонь. Не время паниковать. Я мысленно ответила через чат:

«Нет, я не решаю, кому жить, а кому умереть. И я не Бог. Я всего лишь человек, у которого есть прошлое, как и у тебя. Если хочешь, чтобы я тебе помогла, то сохрани всё в тайне. Я заботилась о твоём ребёнке и спасла его. Пощади теперь моего.»

Волк удивился — наверное, он не ожидал, что я услышу его и смогу ответить. Он посмотрел по сторонам — медленно, будто проверяя, не слышит ли кто, — а затем снова сказал в чат:

«Ты именно та, кто ты есть. Я был прав. Ты мой друг, и я не предам тебя. Я помогу, чем смогу. Я чувствую, что могу тебе доверять. Не говори моему сыну, что у меня осталась последняя жизнь», — сказал он и улёгся у моих ног. Из его глаз потекли слёзы — тихо, беззвучно, оставляя влажные дорожки на тёмной шерсти.

Я посмотрела вокруг: все спали. Клавдия посапывала, приоткрыв рот; Богдан раскинулся на сене, как звезда; Монти свернулся клубком у стены. Обняв своего сына, я крепко-крепко прижалась к нему. Почувствовала, как его маленькое сердце бьётся ровно и спокойно — тук-тук, тук-тук. И потом, не выдержав, заплакала. Беззвучно, чтобы никого не разбудить. Слёзы текли сами, стекали по щекам, капали на сено. Я не готовилась к такой жизни, полной бесконечных препятствий. Я не железная — я живая. И несмотря на то, что внешне я справляюсь со всем с бесстрастным лицом, непоколебимая в своих решениях, внутри у меня всё иначе. Сердце стучит и разрывается на части. Оно переживает так сильно, что словами не передать. А всё остальное — это всего лишь маска на моём лице. Моя маска.

Утром, как только мы проснулись, мы собрались в кружок, чтобы обсудить наш план. Сено шуршало под ногами, в щелях между досками тянуло холодом, а внизу, под нами, глухо шелестел лес.

— Я обнаружил телепорт недалеко от амбара, он нас переместит практически к выходу из Туманного леса, — сообщил Дохляк. Он стоял, засунув руки в карманы, и переминался с ноги на ногу — видимо, гордился собой, но старался не показывать.

— Это замечательно, — отозвался Монти. — Согласно карте, которую мы составляли для Генерала, там, в конце леса, подземелье. По идее оно находится у выхода из телепорта, ближе к территории противника. Именно туда указывали знаки, и я докладывал об этом Генералу. Он собирался после игры присоединиться к нам, чтобы исследовать Туманный лес и отыскать меч.

Монти сделал паузу, словно вспоминая что-то из прошлого. Потом добавил:

— Я знаком с этим подземельем. В детстве мы с сестрой часто там играли. Внутри есть лабиринт. Пройти его непросто, поскольку он меняется раз в год. То есть, во-первых, мы знаем его местоположение, а во-вторых, совершенно не знаем, как его преодолеть.

— Лабиринт открытого или закрытого типа? — уточнил Эрдан. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на Монти с прищуром.

— Закрытого, — ответил Монти.

— Когда вы с сестрой там были, что находилось в конце лабиринта? — спросил Дохляк.

— Отец прятал там для нас лакомства. Мы тренировались находить их по запаху. В конце лабиринта есть большая поляна и старый колодец. Я думаю, что этот колодец ведёт к тёмным богам, — пояснил Монти.

— Ясно, что ничего не ясно, — подвела итог я. — Как всегда, будем разбираться на месте.

Мы надели беруши, обвязались верёвкой, спустили дом на землю и пошли гуськом через Туманный лес. Шли минут десять, прежде чем перед нами появился большой металлический куб. Он стоял посреди поляны, гладкий, тёмно-серый, без единого шва — будто его отлили целиком, а не собрали из листов. Рядом с ним висел плакат с инструкцией — выцветший, с потрёпанными краями. Мы внимательно изучили текст, а затем стали искать дверь. Обошли куб вокруг — ничего. Сделали ещё пару кругов, но двери так и не нашли.

Дохляк, решив проверить инструкцию ещё раз, вернулся к плакату. Он встал перед ним, почесал затылок, потом присел на корточки — и вдруг замер. Спустя пару минут он подошёл к нам с новой идеей и указал на небольшой жёлтый квадрат на боковой поверхности куба. Подойдя, он приложил ладонь к этому квадрату. Это оказалось дверью, которая тут же открылась — с тихим шипением, будто внутрь втянули воздух.

Мы заглянули внутрь. Там было темно. Монти нащупал выключатель, и помещение осветилось — холодным, белым светом, от которого всё казалось стерильным. Оно оказалось пустым. В центре стояли перила — металлические, блестящие, — на одной из стен висела красная кнопка.

Когда все подошли ближе к перилам, Дохляк вдруг нажал на кнопку. Последовал резкий рывок — нас чуть не сбило с ног. Кто-то вскрикнул, кто-то схватился за перила. Но затем всё стихло. Богдан выглянул наружу и махнул рукой. Мы вышли. Телепорт сработал.

Монти взял на себя роль проводника, и мы отправились дальше. Минут через десять мы подошли к высокой горе, в которой виднелась пещера — тёмный провал в скале, будто разинутая пасть. Зажгли несколько факелов — огонь заплясал на стенах, отбрасывая длинные тени, — и осторожно вошли внутрь.

Лабиринт оказался тем ещё испытанием. Но одно утешало — в компании таких «дуриков» скучать не приходилось. Блуждали долго. Натыкались на тупики, спорили, разворачивались, вновь меняли направление — и снова упирались в тупик. Час как минимум утоптали в этих метаниях туда-сюда. Голосовой чат пестрел руганью, хохотом и дружескими подколами.

— Опять не туда, Монти! За дорогой следи, конь вороной, — проворчал Эрдан.

— А между прочим, это ты выбрал направление, — парировал Монти. — Тебе и отвечать, Златовласка.

— Сам ты синяя пиявка, — огрызнулся Эрдан.

— Кто-то мне на ногу наступил, и этот кто-то явно жёлто-зелёный! — возмутилась Клавдия.

— Я всего лишь слегка, — попытался оправдаться Дохляк.

— Да не про тебя, капуста квашеная. Я про Богдана, — отрезала Клавдия.

Вслед за её словами раздался лёгкий шлепок и следом — детский смех.

— Я не специально, — пропищал Богдан, судя по всему, уже начиная следующий подход.

— Кто теперь будет выбирать путь? — поинтересовался Монти.

— Давайте сначала прямо, потом направо. Хотя нет, там тупик… Значит, налево. А после налево снова прямо… Нет, опять тупик… — забуксовал Дохляк.

— Будь я твоим отцом, давно бы выставил тебя из дома, — съязвил Монти. — Впрочем, тебе и повезло, что не я.

— Что мешает тебе понять меня, лишние хромосомы? — огрызнулся Дохляк. — Я пытаюсь нас вывести, а ты уже в пятый раз завёл нас в тупик. Тупость с грубостью, знаешь ли, твои синонимы. Тьфу, деревня!

— Не хочешь помочь природе? — не остался в долгу Монти. — Есть у меня знакомый хирург. Может тебя стерилизовать, заодно и генофонд почистим.

— Э-э… Ну-у-у, — промямлил Дохляк, явно перебирая в уме, как отбить этот удар. Не нашёл.

— Хватит препираться, — встряла я. — Идите прямо, а потом налево.

Мы двинулись по новому маршруту. Как вдруг Богдан завёл. Голос у него был низкий, густой — и до смешного, до неприличия мелодичный:

— По приютам я с детства скитался, не имея родного угла…

— Ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила, — подхватил Гермес тонким, писклявым голоском, который ну никак не вязался с трагическим текстом. Тем фальшивее и трагичнее это звучало.

— Эй, вы, группа «Фабрика», завязывайте ныть! — крикнула Клавдия. — Прямо — направо — налево. И не трогайте пока никого за пятки, я всех запомнила.

Певцы притихли, и отряд двинулся дальше.

Вдруг в общем чате прорезался чужой женский голос — низкий, с лёгкой хрипотцой:

— Не тяни меня!

Колонна встала как вкопанная. От неожиданности все сбились в кучу: Богдан споткнулся и всей тушей рухнул вперёд, подмяв под себя Монти. Тот закряхтел, выкарабкался из-под него и выкрикнул:

— Ты кто?

— А ты кто? — с издёвкой отозвался всё тот же голос.

Я торопливо открыла чат и пересчитала ники. Вместо привычных десяти значилось одиннадцать. Среди нас объявилась новенькая — Бастет двести первого уровня.

— Я — кто?! — взвился Монти. — А ну пошла вон из нашего чата! Как ты сюда пролезла? — заорал он так, что у меня задёргалось ухо.

— А ты бы хотел, чтоб у тебя искры из глаз посыпались, синяя курица? Дина, пойдём в личку, не желаю болтать с этими злыми людишками, — насмешливо протянула Бастет.

— Ты покажись, а мы заодно поглядим на эффект, — влез Дохляк, явно надеясь, что Монти наконец-то схлопочет по заслугам. Пальцы его аж дрогнули от предвкушения.

— Вы, слава богу, уходите или, не дай бог, остаётесь? — процедил Монти, всё ещё пыхтя от возмущения, а гребень у него на голове, казалось, встопорщился сам собой.

Нежданно у меня объявился новый чат — тихий, на двоих: я и эта загадочная Бастет.

Тут же что-то шевельнулось у самых ног. Я опустила взгляд — чёрная кошка. Тёрлась о мои ботинки, выгибалась, а шерсть на ней лоснилась так, будто её начистили до блеска. На шее красовалось роскошное ожерелье — золото и зелень переливались в полумраке.

«Ах, вот ты кто!» — чуть не выпалила я вслух. И осеклась. Теперь всё стало на свои места.

— Ребята, подождите, я сейчас во всём разберусь, — бросила я в общий чат.

Я отошла за угол — туда, куда не добиралось пламя факелов, где полумрак сгущался по углам плотной, почти ощутимой ватой. Присела на корточки. Кошка тут же сиганула мне на колени и заурчала, довольная, как будто только этого весь вечер и ждала. Я переключилась на тихий чат. Пальцы замерли над пустой строкой, дыхание я придержала — и мысленно спросила:

«Кто ты? И откуда ты меня знаешь?»

Кошка приподняла морду, посмотрела мне прямо в глаза — долго, без кошачьего равнодушия и я услышала ее голос:

«А ты разве не поняла? Я та, кого вы только что пытались выгнать. Между прочим, грубо. Синяя курица, надо же… — Воротник на её шее дрогнул, зелень в нём полыхнула. — А знаю я тебя давно. Куда дольше, чем ты сама себя».

От этой последней фразы у меня по спине пополз холодок. Я невольно сжала пальцы на её загривке — мягко, но она всё же это заметила и мурлыкнула совсем иначе: коротко, будто рассмеялась.

«Мы разве знакомы?»

«Память тебе отшибло, что ли? Или прикидываешься? Не переживай, я тебя не выдам. Я Бастет, дочь Луны и Солнца, твоя сводная сестра, Богиня плодородия. Звучит знакомо?»

Я нахмурилась, обдумывая её слова. Пальцы машинально гладили кошку за ухом — тёплую, живую, мурлыкающую.

«Только из книжек: древнеегипетская Богиня радости, веселья и любви, женской красоты и так далее», — ответила я мысленно.

«Верно, это я!» — с задором подтвердила Бастет, довольно мурлыкая и поднимая хвост трубой.

«Почему же ты здесь? Богам нельзя находиться в Лураписе», — удивлённо спросила я.

«Я тоже хотела тебя об этом спросить! Но раз ты первая завела разговор, отвечу, — хитро прищурилась кошка. — Меня наказали Боги за то, что я помогала злым Богам в войне. Я помогла твоему мужу скрыться, и теперь вынуждена вечно охранять эту пещеру от чужаков.»

«Что? Кому?» — переспросила я, чувствуя, как голова начинает кружиться от потока неожиданной информации.

«Точно не помнишь? Ха! — Бастет хищно ухмыльнулась, её глаза сверкнули в полумраке. — Ой, ну да, у тебя их много было… Всё зависело от культуры и имён. Сейчас я говорю о Боге Сете.»

Она закатила глаза, заметив, что я всё ещё не понимаю, о ком речь.

«Ну, Сетик, — с лёгкой насмешкой продолжила она. — Он Бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти. Вспомнила? Кстати, он когда-то был хорошим, почитал нашего отца Ра, но потом… стал демоном. Он и другой твой муж сейчас в этом подземелье, но тому я не помогала!»

«Подожди, что? Другой муж?» — я схватилась за голову. Пальцы впились в волосы, дёрнули — больно, но это не помогло сосредоточиться.

«Да, второй. Во время войны я отстранилась и отдыхала, не знала, кто с кем воюет, и Сет смог меня обмануть. А Боги меня не слушали и наказали», — она вздохнула, как будто оправдываясь.

«Упс…» — я нервно рассмеялась, пытаясь обдумать услышанное. — «Первый раз тебя вижу, и уже, по твоим словам, у меня два мужа, новые родители и сестра! Слишком много информации. А кто второй муж?»

«Астарот, — коротко ответила Бастет. — Он один из тех падших ангелов, что последовал за Люцифером и был низвергнут с небес. Первый в Аду после самого Дьявола.»

«О, про этого я что-то слышала», — пробормотала я, нахмурившись.

«Ну вот, считай, в курсе. В общем, теперь они оба — Сет и Астарот — тут кукуют в заточении, а я их охраняю.»

«С кем?» — не удержалась я от вопроса.

«С Геком», — пояснила она.

«Это ещё кто?»

«Кентавр», — ответила она с лёгкой усмешкой.

«Беда-то какая… Как всё сложно! — я устало выдохнула, откинулась назад, опершись спиной о холодный камень. — Слушай, я ничего о себе не помню! Я родилась заново или, по-вашему, это моё очередное воплощение с именем Дина. Это тайна, так как если Боги узнают, меня и моего сына накажут… или убьют. Всё это слишком запутанно!»

Бастет фыркнула:

«Да, ты — настоящее чудо. Отец наш — Ра, и он душка. Про твою мать я не знаю, может тоже богиня.»

«Ничего себе история…» — пробормотала я, чувствуя, как голова начала гудеть. — «Я своего отца не знаю, а мать умерла.»

«Твои настоящие родители — из мира Богов, — спокойно объяснила Бастет. — А те, кто дал тебе жизнь в этом воплощении, скорее творцы или инкубаторы, через которых ты появилась на свет. В этом теле находится душа, сущность Астарты, память и всё прочее. Жаль, конечно, что память тебе заблокировали.»

«И всё же странно, что я выгляжу как она…» — задумчиво произнесла я.

«Вот именно, — подхватила Бастет. — Теоретически, ты должна была иметь совсем другую внешность. Но, видимо, что-то пошло не так.»

Она замолчала, свернувшись клубком у меня на коленях. А я сидела, ошеломлённая услышанным, и пыталась собрать мысли в кучу.

«Это было совсем не похоже на то, что мне говорил Ясный,» — подумала я, глядя на самодовольное лицо Бастет. Возможно, она просто не знала, что моя мать вместе со мной переместилась в мир Земли и пожертвовала своими силами, чтобы я могла родиться обычным человеком, сохранив внешность Астарты. Но тогда возникает вопрос: мой отец — это Ра? Он тоже сбежал с моей матерью в другой мир? Где он был всё это время и где он сейчас?

«Памяти как раз не хватает, чтобы всё это понять… — вздохнула я. — И мои родители не инкубаторы! Это долгая история, потом расскажу».

«Ну, я в общем объяснила, как это происходит, — невозмутимо ответила Бастет, почёсывая за ушком. — Но если ты настоящая и душой, и телом, это всё меняет! Значит, у меня есть шанс выбраться отсюда. Я устала здесь, хочу на свободу. Правда, придётся попрощаться с бессмертием, но ничего — поживу обычной жизнью, как вы, и буду возрождаться».

«Что тебе мешает сделать это? Выйти из пещеры, например», — спросила я, немного нахмурившись.

«Меня и Гека наделили бессмертием — это не как у вас, это вечность, мы даже не умираем. Нас обязали охранять злых богов, — пояснила она, и голос её стал серьёзнее. — Для меня существует преграда — невидимая стена, не позволяющая выйти. Изменить это могут только Боги. Поэтому я привязала себя к вашей верёвке в надежде, что смогу уйти вместе с вами».

«К верёвке?» — удивилась я.

«Ну да, — хитро улыбнулась она. — Подключилась к вашему юмористическому чату. Вы такие смешные, как слепые котята: ходите, натыкаетесь, ругаетесь. Я давно так не веселилась. Я бы помогла вам раньше, но не хотела прерывать вас. Это было очень забавно наблюдать. Я как этот… как его там… а, хакер! В общем, я могу быть тебе полезна. А ещё я круто ловлю мышей.»

«Шоу, говоришь, — недовольно пробормотала я. — А нам было не до смеха. Выходит, мы тебя целый час развлекаем, но пора заканчивать с этим. Нужно выйти из чата и познакомить тебя с остальными.»

Я сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями. Пальцы всё ещё машинально гладили кошку — привычка, которая успокаивала.

«Подскажи, ты знаешь, где спрятана часть меча Палус? И как нам обойти твоего друга Гека?»

«Не беспокойся о Геке, я помогу, — ответила Бастет, её голос звучал с лёгкой насмешкой. — Хотя он древний воин, но тугодум и плакса. Верно служит Богам. Когда узнает, кто ты, сам отдаст меч. Только постарайся выглядеть более властно, потому что сейчас ты выглядишь как наивная дурочка.»

Я нахмурилась, чувствуя, как гнев поднимается внутри, но сдержалась.

«Сама ты дурочка», — подумала я, но промолчала вслух.

Бастет кивнула, будто поняла мой мысленный посыл.

Выйдя из ментального чата с Бастет, я вернулась к команде. Их недовольные лица встретили меня как холодный душ. Кто-то стоял, скрестив руки, кто-то сверлил меня взглядом.

— Ребята, — я вздохнула и сообщила в наш общий чат. — Это Бастет, новый член нашей команды.

— Чего? — одновременно спросили несколько голосов.

— Да, да, я знаю, звучит странно, но она может быть полезной. И давайте пока не будем спорить, ладно? У нас есть план, и нам нужно его придерживаться.

Мне в ответ послышались недовольные вздохи, но я предпочла проигнорировать их. Бастет, похоже, уже начала своё шоу, появившись в чате с коротким приветственным «Мяу» и смайликом с кошачьими ушками.

Далее Бастет грациозно прыгнула мне на плечо и устроилась там с величественным видом, свесив хвост.

Монти посмотрел на кошку с недоверием:

— И как она нам поможет?

— Во-первых, она знает, где спрятана часть меча Палус. Во-вторых, она поможет нам обойти Гека, который охраняет вход в подземелье, — объяснила я.

«Бастет / Бомбейская кошка / Маг-Бард / Хакер / уровень 201-й».

— Ой, спасибо, спасибо. Всем привет, и синей курице тоже! Я бы покраснела, если бы могла, — сказала в чат Бастет.

Это была большая чёрная кошка с ярко-жёлтыми глазами. На шее у Бастет был надет роскошный воротник, украшенный золотыми и зелёными элементами, а также подвеской в форме золотого шара. Ожерелье напоминало что-то из египетской мифологии. С ним она выглядела ещё более грациозно и величественно.

— Кошка? Бард? Что за класс? — продолжал возмущаться Монти.

— У Лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том. И днём, и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом. Идёт направо — песнь заводит, налево — сказку говорит, — ответила ему Бастет и добавила: — Очень полезный игровой класс, помог мне тут в пещере. Почитай.

— Кто там с кошкой хотел помериться силами? — засмеялась Клавдия и посмотрела на Монти. Тот смущённо опустил голову.

— Добро пожаловать! — сказал Дохляк.

Дети сразу подбежали ко мне и начали гладить Бастет. Дима осторожно тронул её за ухом, Вера с Костиком гладили по спине. Джованни поклонился кошке — низко, почтительно, — чем удивил всех. Только я поняла, почему он это сделал.

— Показывай дорогу! — сказал в чат Монти.

Бастет спрыгнула с моих плеч, ухватила веревку зубами и величаво зашагала вперёд. Мы пошли следом, держась за верёвку. Примерно через двадцать минут впереди появился яркий свет. Достигнув его, мы вышли из лабиринта в просторную пещеру.

Наверху было несколько круглых отверстий, через которые пробивались солнечные лучи — столбы света, в которых плясали пылинки. В центре пещеры располагался колодец. Вся поверхность была покрыта мхом, а на стенах росли белые цветы, светящиеся, словно светлячки.

Дима и Костик подбежали к цветам, но в этот момент кошка стремительно бросилась вперёд и встала перед ними на дыбы, громко зашипев в предупреждение. Её шипение было отчётливо слышно даже в чате.

— Нельзя трогать неизвестное, дети. Это опасно, — строго предупредила Бастет.

Она осторожно лапкой оторвала кусочек мха и бросила его в сторону цветов. Мох не долетел до цели всего десять сантиметров, как вдруг один из цветов стал алым. Из него с молниеносной скоростью выскочила огромная крысиная голова, схватила мох и тут же скрылась обратно в цветке. Цветок снова стал белым и продолжил светиться, словно ничего не произошло.

— Это моя ошибка… Я почувствовала опасность, но дети успели вырваться, — закричала в чат Клавдия, потрясённая увиденным. Она стояла, прижав руки к груди, и лицо у неё было белее мела. — А Вера молодец, не побежала за этими непослушными мальчишками.

— Ничего страшного, — успокоила её я. — Главное, что никто не пострадал. Давайте будем внимательнее.

— Так что теперь? — спросил Эрдан, оглядываясь по сторонам.

— Мы нашли колодец, — сказала я, указывая на его центральное расположение в пещере. — Бастет, что дальше?

Кошка снова поднялась на дыбы и медленно подошла к колодцу, внимательно осматривая его. Она обернулась ко мне и произнесла:

— Этот колодец ведёт к тайному проходу. Там, в глубинах, спрятана часть меча Палус. Но будьте осторожны: здесь могут быть ловушки.

— Ловушки? — переспросил Дохляк, нервно осматриваясь по сторонам.

— Да, ловушки, — подтвердила Бастет. — Но я постараюсь помочь вам их избежать. Следуйте за мной и не отходите далеко друг от друга.

Она на секунду замерла, а затем добавила:

— Здесь можно снять беруши. Голосов в этом месте и в самом колодце не будет. Гек находится внизу, он охраняет проход.

— Гек? — переспросил кто-то из группы.

— Да, — Бастет строго посмотрела на нас. — В разговор с ним не лезьте. Разговаривать с Геком буду я или Дина. Вам лучше молчать.

Кошка оглядела нас с явным неодобрением.

— Снимаем беруши. Что стоим-то? Здесь можно услышать лишь вой тёмных богов, но он не представляет опасности. Всё ясно?

Постепенно ребята сняли беруши. Закрепив верёвку на камне возле колодца, мы начали обсуждать, как лучше спуститься и есть ли внизу вода. Бастет в этот момент, не дожидаясь нас, ловко повисла на краю колодца и, как настоящий скалолаз, начала спускаться вниз, цепляясь когтями за стены. Через пять минут её голос донёсся снизу:

— Всё в порядке, спускайтесь.

— Ну что ж, вперёд, — уныло пробормотал Монти.

Мы начали спускаться друг за другом, как гуси в колонне. Я полезла первой. Стены колодца были холодными и скользкими от влаги. Нащупав под ногами твёрдую поверхность, зажгла факел и стала ждать остальных. Когда все спустились, мы зажгли ещё несколько факелов и не спеша направились вперёд. Впереди виднелся длинный туннель.

Вокруг нас были неровные и выпуклые стены, покрытые сталактитами, которые образовались из тысяч капель воды, застывших в вечности. На полу лежали разноцветные камни, излучающие приглушённый свет, будто бы сами стены пещеры пытались подсвечивать наш путь. Воздух был прохладным, почти ледяным, но свежим.

Мы двигались осторожно, обходя огромные каменные обломки. Звуки капель воды, падающих в тишине, отдавались эхом, создавая таинственную, даже мистическую атмосферу. Моё сердце колотилось от волнения и прилива адреналина.

Вскоре я начала различать слабые крики, доносящиеся из глубин туннеля. Они становились всё громче, пока мы не достигли места, где туннель расширялся в огромную пещеру.

Бастет внезапно преградила нам путь, её зелёные глаза внимательно осматривали пространство. Она подобрала камень и швырнула его в центр зала. Сверху с грохотом упала сеть, соприкоснулась с землёй и тут же начала источать густой дым.

— Это кислота, — коротко пояснила кошка и, убедившись, что путь свободен, продолжила вести нас вперёд.

По пути она не раз останавливалась, чтобы обезвредить очередную ловушку. Каждая из них была хитроумной и смертоносной, и без Бастет мы вряд ли бы продвинулись дальше.

Наконец, мы добрались до места, где перед нами появились несколько железных дверей. Оттуда доносились ужасные крики, стоны и мольбы о помощи. Мы замерли, переглядываясь в замешательстве, но Бастет обернулась и строго предупредила:

— Не реагируйте. Это обман. За этими дверями скрываются существа, которые питаются вашей силой и страхом. Прикосновение к ним может стоить вам жизни. Такие создания чувствуют силу. Справиться с ними могут только Гек или я.

Мы кивнули и старались не смотреть в сторону дверей, хотя звуки, доносящиеся из-за них, пробирали до дрожи.

Дальше туннель вывел нас в огромный зал, где нас встретила странная картина: одна массивная дверь с множеством замков, справа — пылающий костёр, а рядом с ним — сундук. Слева виднелся ещё один туннель, ведущий глубже в недра.

— Это второй туннель, — объяснила Бастет, указывая на левую сторону. — Он ведёт к темнице Сета. Туннель разветвляется, и за каждой из дверей спрятан злой бог. Они скованы по рукам и ногам, но будьте осторожны. Видите это маленькое отверстие в двери?

Она указала лапой на крошечный глазок в центре одной из дверей.

— Ежедневно Гек вставляет туда своё копьё, чтобы высасывать энергию из богов — их жизненную силу и благодать. Затем он собирает энергию в кувшины, запечатывает их и прячет в самом глубоком туннеле. Боги с небес потом забирают их.

Мы внимательно слушали, стараясь осознать всё, что она сказала.

— А вот и меч. Вернее, его часть, — добавила Бастет, приблизившись к сундуку. Понюхала. — Ага. Нам повезло!

Не успела договорить — из левого туннеля донёсся топот копыт. Через мгновение появился злой кентавр.

Огромный. Тёмный. Мощный. Тело — как скала, мышцы перекатываются под кожей. Глаза — чёрные, бездонные, пронизывающие насквозь. Над головой — таинственный ореол силы, будто воздух вокруг него дрожал. В руке — копьё. Длинное. Острое. Древнее.

Мои ребята замерли. Я слышала, как у кого-то перехватило дыхание. Богдан положил руку на меч. Эрдан натянул тетиву. Дохляк встал между детьми и кентавром.

Гек остановился. Посмотрел на нас. Потом — на меня.

И замер.

Смотрел долго. Пристально. Не так, как смотрят на чужаков. Как смотрят на тех, кого узнали. Склонил голову набок — тяжёлую, увенчанную тёмными рогами. В глазах мелькнуло что-то древнее, старше этого мира.

Он узнал.

Я видела это. По тому, как дрогнули его плечи. По тому, как копьё в руке чуть опустилось — само собой. По тому, как он сделал шаг назад — не от страха. От почтения.

Бастет довольно прищурилась. Значит, и она это заметила.

— Привет, Гек, — мурлыкнула кошка. Подошла. Нежно потёрлась о его копыта.

Кентавр не отвёл взгляда от меня.

— Зачем ты сюда пришла? — спросил он. Голос — низкий, гулкий. Но в нём не было угрозы. Только вопрос. — Путь закрыт.

Я застыла. Лихорадочно пыталась вспомнить слова из сна. Мысли путались. Сердце колотилось. Но под рёбрами что-то шевельнулось — не страх. Что-то другое. Что-то древнее. Из глубины.

«Ты — Богиня. Он — слуга. Он это чувствует. Главное — не показывай страха.»

Я сделала шаг вперёд. Глядя кентавру прямо в глаза.

— Я хочу получить свой меч, — сказала я. И голос — сама не ожидала — прозвучал ровно. Твёрдо. Ледяно.

Мои друзья застыли. Лица — смесь удивления и страха. Челюсти отвисли. Монти даже сделал шаг назад. Они не понимали, что происходит. Не понимали, почему я так говорю. Не понимали, почему кентавр слушает.

Гек дрогнул.

— Он зло, — проговорил он. Но голос уже звучал тише. Словно он смирялся. — Я не могу его отдать.

Я топнула ногой. Сама не поняла, зачем. Просто — топнула. И голос — сделала леденящим. Приказывающим. Как учила Бастет.

— Ты слышал меня? Я не повторяю дважды! — сказала я. — Или хочешь, чтобы боги разгневались? Ты получил силу бога. Бессмертие. Теперь служи, как положено!

Слова вылетали сами по себе. Я старалась выглядеть грозной и уверенной.

— Ты слышал её, Гек, — вмешалась Бастет, хитро прищурившись. — Хватит строить из себя буку.

Кентавр опустил голову. Задумался. Долго. Так долго, что я успела испугаться — а вдруг он всё понял? А вдруг сейчас засмеётся? А вдруг?

Но он не засмеялся.

Он поднял голову. И посмотрел на меня. По-другому. Не как на чужачку. Как на ту, кого ждал. Кого боялся. Кому служил.

— Ты… — начал он. И осёкся.

Я видела, как шевельнулись его губы. Как он хотел что-то сказать. Имя? Он хотел назвать имя? Но что-то его остановило. Запрет. Древний. Нерушимый.

Он опустил глаза.

— Я должен подумать, — проговорил он.

А потом — неожиданно:

— Альфа Кентавра или Центавра?

Я растерялась. Вот это поворот.

— Ты всё ещё сомневаешься? — с раздражением спросила Бастет.

— Да, — ответил Гек, нахмурившись. Но я видела — он не сомневался. Он просто тянул время. Пытался понять, как вести себя с той, кого узнал.

— Кентавра, — выпалила я, пока сомнения не взяли верх.

— Тогда почему все спорят и называют «Центавра»? — возмутился он.

И тут я услышала голос Дохляка в голове. Ментально:

«Это всё из-за двойной фонетики латыни. В классической латыни буква „С“ читается как „К“, в позднесредневековой — как „Ц“. Отсюда разногласия. Например, „Цезарь“ в классической латыни — „Кесарь“. Оба варианта технически верны. Но споры продолжаются.»

Бастет мяукнула в знак согласия. Тоже слышала?

— Проблема только в фонетике, — пояснила я, отводя взгляд.

Гек тяжело вздохнул.

— Боги обещали это созвездие мне, — сказал он тихо. — За верную службу. Сказали — мои звёзды. Навечно. Но я слышал, как люди спорят. Одни — Кентавр, другие — Центавр. И я не знаю, кому верить. Может, боги обманули? Может, оно не моё вовсе?

Он посмотрел на меня. Прямо. С надеждой, которую не мог скрыть.

— Ты ведь знаешь правду. Скажи.

Я выдохнула. Вот оно. Он спрашивает не из праздного любопытства. Он боится, что его обманули.

Я вспомнила слова Бастет: «Когда узнает, кто ты, сам отдаст меч. Только постарайся выглядеть властно».

Я выпрямилась.

— Созвездие Кентавра — оно твоё, — сказала я. — Боги дали его тебе. Не учёные. Не люди. Боги. А они называли его так, как называли. Какая разница, что говорят смертные?

Гек выдохнул. Опустил голову. Плечи его расслабились — будто с них свалилась гора.

— Спасибо, — сказал он просто. — Я верил. Знал, что ты не обманешь.

Я не поняла, что он имеет в виду. Но переспрашивать не стала. Что-то в его голосе подсказывало: не время.

— Аргументы, с которыми не поспоришь, — лениво протянула Бастет, топнув лапкой.

— Вот именно! — поддержала я, топнув ногой для усиления эффекта.

— Хорошо, согласен, — кивнул Гек.

Он подошёл к костру, вытащил из-за груды камней сундук. Открыл старым ключом из сумки на боку. Вынул рукоятку меча. Древняя. Инкрустированная чем-то, что напоминало звёзды.

— Это его часть. Вторую поможет достать Бастет, — сказал он, передавая рукоятку. Потом с грустным взглядом посмотрел на кошку: — Кисуля, не оставляй меня тут надолго. Я буду скучать.

Бастет мяукнула, словно обещая вернуться.

Я закинула рукоятку в инвентарь, не показывая тревоги. Обратилась к кентавру:

— Спасибо. Я запомню твоё добро.

Повернулась к команде:

— Нам пора. Разворачиваемся и идём наверх.

Я опасалась, что кентавр передумает или решит проверить, действительно ли я богиня. Если поймёт, что это блеф, — нам не поздоровится. Я подгоняла всех. Мы практически бегом покинули пещеру.

Когда выбрались из колодца на поверхность, Бастет, вытирая лапкой пыль с ушей, провозгласила:

— А теперь — ещё одна новость. За то, что приняли меня в команду, дам вам выпить благодать божью! Все характеристики на пять дней увеличиваются на двадцать пять. И главное — вы ничего не забудете, выйдя из леса.

Мы переглянулись. О том, что, выйдя из леса, мы потеряем все воспоминания, мы уже как-то забыли. Хотя это не сильно нас беспокоило, но сейчас, вспомнив, мы осознали, как много ценной информации удалось собрать. Терять её совсем не хотелось.

Бастет достала из своего инвентаря маленькую бутылочку, которая светилась мягким золотистым светом.

— По глотку каждому, — сказала она, протягивая бутылку.

Я взяла её первой и, прежде чем сделать глоток, задумалась: если от одного приёма этот эликсир даёт такой мощный бонус, то что будет, если выпить всю бутылку? Это же получается невероятное усиление!

В голове промелькнула мысль: «Не жирно ли богам иметь на небе целый склад таких бутылок?»

Но я тут же отогнала эту мысль. Сейчас важнее было сохранить воспоминания и подготовиться к следующему этапу. Сделав глоток, я почувствовала, как тёплая волна разлилась по телу. Энергия наполнила меня, а мир вокруг стал казаться ярче и чётче.

— Ну что, командир, ты как? — спросил Монти, наблюдая за мной с лёгкой улыбкой.

— Живее всех живых, — ответила я, передавая бутылку дальше.

Когда все сделали свои глотки, Бастет аккуратно спрятала оставшуюся благодать обратно в инвентарь.

— Всё, теперь у нас есть шанс выжить, — сказала она с видом опытного тренера.

Мы двинулись дальше, но где-то в глубине души меня всё ещё терзали сомнения. Почему кентавр так легко отдал рукоятку? И почему Бастет так просто делится божественным напитком? Что-то здесь было не так, и я чувствовала, что ответы на эти вопросы меня, возможно, ещё догонят. Хотя… Дикая я и никому не доверяю, во всём ищу подвох, а может его и нет? Но зарубки надо сделать…

Мы надели беруши, проверили крепление верёвки и двинулись вперёд по лабиринту, ведущему к выходу из пещеры. Бастет, сидя у меня на плече, тихо молилась всем Богам, чтобы её выпустили. Она выглядела напряжённой, но старалась держаться.

Когда мы наконец вышли из пещеры, за мной потянулись остальные. Я остановилась, чтобы отдышаться, и машинально посмотрела на своё плечо. Бастет всё ещё сидела там, с плотно зажмуренными глазами. Её маленькие лапки едва заметно дрожали.

Я улыбнулась и ткнула её пальцем в мордочку.

— Всё, хвостатая, можно открывать глаза. Мы выбрались.

Она осторожно приоткрыла один глаз, потом второй, и облегчённо выдохнула:

— Я знала, что с тобой получится.

Почему пройти она сумела именно со мной, я не знала. Могла лишь догадываться. Ясный, наверное, сказал бы, что всё дело в моей природе — я ведь Богиня. Порой мои поступки отпирали в этом мире любые двери. Чудеса на Земле творили одни лишь Боги, за то им и заказан был сюда путь. Бастет знала об этом — оттого, видимо, и верила: со мной у неё получится.

До полевой кухни мы добрались ближе к вечеру и сразу решили заночевать. Монти упирался против этого места: оно значилось на картах у всех без разбора, а кто мог забрести сюда, когда мы уже ступили на вражескую землю, не угадал бы никто. Хотя мы и знали, что бойцы Генерала тянутся стороной, где громоздятся горы, а наш путь лёг вдоль реки — и дороги наши не сойдутся. Но на всякий случай Монти предложил сохраниться поодаль от лагеря: вдруг нагрянет команда Юг. Земля-то их, лишняя осторожность боком не выйдет.

В лагере стояла точка «Счёт» — с данными обо всей игре. К ней мы и подошли, чтобы разобраться, как обстоят дела.

На экране высветились цифры:

Счёт игры — 0:0.

Игроков в игре:

Команда Север — 63, команда Юг — 22.

Игроки убиты:

Команда Север — 135, команда Юг — 168.

Игроки дисквалифицированы:

Команда Север — 2, команда Юг — 10.

Защитники:

Команда Север — 36, команда Юг — 36.

Скрытые игроки:

Команда Север — 3, команда Юг — 10.

Мы внимательно изучили данные. Под нашими никами стояли вопросы и пометка: «Игроки активные, местоположение под вопросом».

— Получается, из этих шестидесяти трёх игроков восьмеро — это мы, — сказала я, глядя на экран. — Монти числится скрытым, но он с нами. Значит, у Генерала остаётся пятьдесят четыре человека. Из них двое скрытых.

— А вот у команды Юг скрытые игроки все ещё живы. Это плохо, — добавила Клавдия, задумчиво почесав за ухом. — Если они окажутся на этой стороне, у нас будут проблемы.

— Бойцы Генерала действуют очень успешно, — продолжила я, прикидывая в уме. — Судя по числу убитых с Базы Юг, у них уже сто шестьдесят восемь «синих мячей» противника с ценой мяча — два очка.

— Выходит, Генерал не сильно расстроился из-за упущенных «белых мячей», — подытожил Монти. — Это те, что равны одному очку и которые сейчас у нас жёлтенькие.

Я кивнула. Всё сходилось. У Генерала была своя стратегия, и он явно рассчитывал на долгую игру. Но впереди нас ждали ещё три дня, и что будет дальше — оставалось только гадать.

Мы переглянулись. В голове всё ещё царил хаос после Туманного леса, но времени на разбор полётов не оставалось. Сегодня был четвёртый день игры, и нужно было подготовиться к тому, что он принесёт.

— Проблема в том, что из-за дополнительных маневров в Туманном лесу мы потратили больше времени, чем планировали, — сказал Монти, хмуро глядя перед собой. — Не увеличили преимущество, как ожидалось. Сейчас оно — лишь несколько часов. Скорее всего, бойцы Генерала либо устроили ночёвку, либо пробиваются к воротам.

Он сделал паузу, склонив голову набок.

— Обычно основные сражения — на шестой-седьмой день. Есть вероятность, что База Юг предпримет стратегический ход: вернут своих игроков на свою территорию, чтобы вместе с вратарями помешать нам забрасывать мячи. У них слабые позиции. Это, вероятно, их единственный шанс. Попытаются защитить свои двухочковые мячи и предотвратить наши атаки.

Бастет, сидя возле меня, потёрлась о ногу, лениво потянулась.

— Мур мяу, — мурлыкнула она с явным намёком. — Могу посмотреть, что пишут в газетах.

Я вскинула брови. Дохляк, стоявший неподалёку, прищурился.

— Что? У тебя есть такая возможность? — спросил он, не скрывая удивления.

— Слушай, я ещё в пещере с кентавром хотел спросить, — подал голос Эрдан, скрестив руки на груди. — Как ты вообще имеешь доступ информации? И как обходишь глушилки?

Бастет приподняла голову, хвост лениво качнулся.

— Взгляни на профиль, — она усмехнулась. Хакер. Подключаюсь к любому источнику сама, без спроса. Вижу сети, данные, всё.

Она повела ухом.

— Глушилки глушат только во время игры. Так что видео — не обещаю. А газеты, журналы, новости — пожалуйста.

— У тебя отличная профессия, — отметила я, не скрывая восхищения.

Бастет выпрямилась, гордо подняла голову.

— Я здесь давно. И часто скучала. А потом земляне. Активировался модуль вашего мира — и я получила доступ к интернету. Ко всему, что вы сюда загружали. Пробовала разные профессии, но не находила развития.

Глаза её загорелись.

— Так появилась новая профессия — хакер. Я взломала доступ к вашим библиотекам, новостям, архивам. Начала читать. Книги, статьи, ваши технологии.

— О каких технологиях речь? — заинтересовался Эрдан.

— О самых разных, — ответила Бастет. — Я прочла всё, что нашла о ваших сетях. От первых военных линий до нынешнего интернета. Протоколы, языки, принципы. Данных хватило, чтобы собрать всё это здесь — на свой лад.

Она помолчала, будто вспоминая что-то важное, и добавила:

— Пока этим пользуюсь только я. Создала свою страничку, несколько сайтов. И страницу мира Лурапис в «Википедии» — постоянно обновляю.

— И следишь за новостями? — уточнила я.

— Естественно, — кивнула Бастет. — За новостями обоих миров. И должна признать: ваши технологии меня впечатляют.

Мы переглянулись. Бастет явно гордилась своими достижениями — и, честно говоря, имела на это право. В её мягкой, пушистой внешности скрывался острый ум, которому позавидовали бы многие.

— Почему народ Лураписа не развивал это направление? — спросила я, нахмурившись. — Ведь они живут в технологичном мире уже двадцать пять лет.

— Технологии принесли вы, земляне, — сказала Бастет. — А у нас Тёмный век затянулся. Намного дольше, чем у вас. Миры развивались параллельно, но мы застряли. Вы прошли свой Тёмный век за шесть столетий — мы не прошли вовсе.

Она вздохнула.

— У нас началась война богов. Злых победили, заперли. Но началась эпоха Мрачного века. Мы остались в ней — до самой перезагрузки. И только двадцать пять лет назад вышли. Без постепенного развития. Бац — ты жил в пещере, а потом сразу получил пульт управления. А вы в это время уже шли дальше. Возрождение, промышленность, технологии.

Она снова повела хвостом.

— Мир Лурапис жил в хаосе. Войны, монстры, передел земель. Вампиры захватили Европу. В Америке — оборотни, ведьмы, Бааван Ши. Кто ими управлял — уже не упомню. Хорошо, что всё это позади.

— А в России кто был? — вдруг спросил Богдан, оторвавшись от своих мыслей.

— В России — иначе, — ответила Бастет. — Духи природы, шаманы. Лешие, русалки. Они держали баланс, защищали землю. Долго. Но войны и их не обошли. Выстояли — ценой многих потерь.

— Это интересно, — заметил Богдан, почесав затылок. — Получается, у каждого региона были свои защитники.

— Да, у каждого народа — свои способы борьбы, — подтвердила Бастет, и голос её смягчился. — К счастью, после перезагрузки у нас появился шанс на новый путь. Правда, многие города исчезли бесследно — не прошли Алтарь. Но именно поэтому развитие героя идёт почти автоматически. Только люди с Земли способны всё понять и разобраться. Остальные жители этого мира — пока нет. Думаю, веков через… очень много, возможно, смогут.

— Упс, — буркнул Богдан, опустив взгляд.

Мы замолчали, осмысливая услышанное. История Лураписа была полна трагедий. Кошачья мудрость Бастет добавляла этому миру глубины, заставляя смотреть на всё иначе.

— Я застал многое из сказанного, — задумчиво подтвердил Монти, скрестив руки. — Начало игрового мира. Мне было года три. Тогда было сложно всем.

— Да, тяжёлое было время, — согласилась Бастет.

— Вернёмся к нашему, — сказала я, чувствуя смесь любопытства и тревоги. — Значит, ты можешь посмотреть новости о Большой игре?

— Конечно, — спокойно ответила кошка.

Бастет зажмурилась. Уши дрогнули, будто она прислушивалась к чему-то далёкому. Мы ждали. Минута. Другая. Третья. Тишина.

Наконец она открыла глаза — и взгляд её изменился. Стал серьёзным. Сосредоточенным.

— Извините за задержку, — сказала она. — Неоперативно всё загружают в базу Лураписа. Пришлось ждать обновления последних новостей.

Бастет заговорила дикторским голосом — резким, чётким, без единой запинки:

— «Большая игра: игроки исчезают на глазах у зрителей. Прошлым вечером пропала с экранов информация о геолокации некоторых игроков Базы Север. Мы провели своё расследование. Одновременно с исчезновением игроков было убито сто двадцать пять — сто тридцать пять бойцов команды Север. И несколько — команды Юг.»

Она сделала паузу, давая нам переварить.

— «Что можно сказать об этих игроках? За глаза их называют командой демонов! Возможно, завязался серьёзный бой, в котором демоны одолели столько противников? Мы взяли интервью у Генерала Базы Север и командира Петровича.»

Голос Бастет изменился — теперь она говорила за Генерала. С апломбом, с ленцой.

— «Не думаю, что это связанные вещи. Столько игроков не могли убить новички. Напомню: это выскочки, которые сгруппировались в кучку. Не команда — кучка непонятной субстанции. Зеленушка, Травка Эльфийская, собака с гномиком и рыжая — вообще дети. Винни Пух, Кащей и радистка Кэт?.. Не смешите меня. Целый детский сад под руководством Винни Пуха. Пять недоделок против двухсот двадцати пяти воинов-профессионалов? Не стоит раздувать историю. Лучше обратите внимание на стоящую информацию: по карте видно — команда Север схлестнулась в горах с командой Юг. Идут потери. Но потери только у Юга. Вот это новость».

Бастет перевела дыхание и заговорила другим голосом — мягче, драматургичней. Петрович.

— «Гадать не буду. Но знаю: это не просто новички. Очень организованная, дружная команда. Я следил за их подготовкой. За месяц они поднялись по уровням — и прибавили десять-пятнадцать сверху. Там моя дочка, Клавдия. Она за всё время здесь не могла поднять даже один уровень. А под руководством Дины стала развиваться. Я очень переживаю за них. Думаю, была борьба, и датчики на браслетах повреждены. Они в игре, данные поступают. Просто мы не видим их геолокацию. Надеюсь, они дойдут до стороны противника и будут бороться за главный приз».

Бастет замолчала. Дикторский голос погас, вернулся обычный — мягкий, с хрипотцой.

— Ну вот. Теперь вы в курсе последних событий.

— Травка Эльфийская? За это Генерал ответит! — Эрдан вскинулся, уши покраснели.

— Меня вообще зеленушкой обозвал, — Богдан топнул ногой, сжимая кулаки. — А Клавдию — Винни Пухом. Придушу хмыря.

— Вот ещё последние новости, — спокойно продолжила Бастет, не обращая внимания на возмущение. Голос снова стал дикторским:

— «Большая игра, новости четвёртого дня! Счёт по-прежнему ноль-ноль. Количество игроков уменьшается. Команда Юг — осталось двадцать два игрока против шестидесяти трёх команды Север. Что решит команда Юг? Командующий Базы Юг отказался от комментариев. А Генерал Базы Север дал: „Мы разбили их в пух и прах! Борьба в горах была самой ожесточённой, и мы вышли оттуда без потерь. Сейчас ребята отдыхают около дубов, рядом с полевой кухней. Молодцы, пусть подкрепятся, выспятся — и в дорогу“. Поздравляем команду Север с успешными итогами».

Бастет замолчала, внимательно посмотрела на нас.

— Вот такие дела.

— Ого, — Эрдан подался вперёд, глаза заблестели. — Мы теперь точно знаем: они сделали привал. И даже знаем, где.

Он открыл карту. Показал место с полевой кухней и поляну дубов.

— Мы с одной стороны, около реки. Вышли на территорию врага. А они около гор. Да, разница в несколько часов. Но мы далеко. И главное — они нас не видят.

Но Бастет прервала его. Голос её дрогнул.

— Не торопитесь радоваться. Только что загрузилась новость. Читаю заголовок: «Кто они? Они демоны? Команда Дины вышла из Туманного леса! Как команда низкоуровневых новичков смогла это сделать? Читать далее…»

Она осеклась. Глаза подозрительно замерцали.

— Сейчас загружу фото в чат. Зайдите все в общий.

Мы торопливо нырнули в чат. Полоска загрузки поползла. Медленно. Напряжение росло.

Изображение появилось — и мы ахнули.

Наша команда. Выходит из Туманного леса.

— Это… невозможно, — прошептала я.

— Чёрт возьми, нас засекли, — Богдан стиснул зубы.

— Как они это сделали? — Эрдан побледнел.

Бастет молча смотрела на нас. Взгляд — серьёзный, без тени иронии.

— Это значит, что теперь они знают, где мы, — сказала она тихо.

Слова упали, как камни в воду.

Мы переглянулись. Враг близко. И теперь он готов к нашему появлению.

Я вгляделась в снимок. На первом плане — Эрдан. Лицо сосредоточенное, взгляд вперёд. За ним — я. Кошка на плече. Богдан следом. Клавдия несёт Верочку. Дима замыкает первую половину. Дальше — Алина с Костиком. Волк Джованни. На его спине — Дохляк, измотанный, лежит пластом.

Монти на фото не было. Хотя я точно помнила: он шёл впереди Эрдана. Пригляделась — тонкая верёвка перед Эрданом. Значит, просто не попал в кадр.

— Слава богам, меня там нет, — выдохнул Монти. Но в голосе всё равно дрожала тревога.

— Я помню, когда мы вышли из леса, была маленькая вспышка, — сказала я, вспоминая. — Я тогда подумала — от солнца.

— В любом случае, можно выдохнуть, — предположил Дохляк. — Генерал думает, что мы, выйдя из леса, ничего не помним. Он не знает, что мы знаем.

— Это не повод расслабляться, — хмуро возразил Монти. — Думаю, команда нас уничтожить уже дана. А с учётом фото — наша локация раскрыта.

— Слушай, а может, ты загрузишь видеоданные с мониторов? — я обернулась к Бастет. — Если мы будем видеть то, что видят зрители, мы будем знать, где враги.

— Да, точно! — подхватил Богдан. — Это же преимущество!

Бастет тяжело вздохнула.

— Я же говорила. Из-за глушилок не могу. Видео и телевидение заблокированы.

Она помолчала и снова заговорила дикторским голосом:

— «Команда Дины, тридцать седьмой уровень, совершила невероятный рывок и прорвалась на территорию противника через Туманный лес. Они единственные, кто смог это сделать! Это невероятно! Мы взяли интервью у Генерала Базы Север».

Голос сменился. Теперь — ведущий. Толик. С наигранной бодростью.

— «Расскажите, как вашей команде удалось пройти Туманный лес? Вы раскрыли его тайну?»

Генерал — с запинкой, с досадой:

— «Нам, а, ну это, как его… В общем, это не факт. Они, думаю, плыли по реке, а потом шли вдоль леса. Все знают: лес пройти невозможно. Зайти можно. Но теряешься в тумане и умираешь от лап монстров».

Толик — с усмешкой:

— «Ох, Генерал, вы лукавите. Наши камеры установлены вдоль Туманного леса. Фотоаппарат срабатывает только при движении. У нас есть покадровые снимки — как они все выходят из леса. И почему их двенадцать? Ведь было восемь. Откуда ещё четверо? Скоро будет видео. Оно сейчас обрабатывается, и мы сможем дать чёткую картину».

Генерал — уже раздражённо:

— «Двенадцать? Не восемь? Покажите фото. Ага… Вижу одиннадцать. Вы считаете, волк и кошка тоже игроки? Не думаю. А вот девушка мне знакома. Хотя нет. Не знаю такую. А где ещё один?»

Толик — победно:

— «Ждём видео. Там как раз будет виден и двенадцатый участник. Спасибо, Генерал, за ответы. Мы поздравляем вас с успехами!»

Бастет посмотрела на нас.

— Скоро появится видео, — тихо сказала она.

Мы переглянулись. Всё стало сложнее.

Теперь Генерал знает: мы спасли Алину. Скоро узнает о Монти. Наши козыри тают. Фотография раскрыла нас. Видео довершит.

Стоп. Вернёмся к началу. Дина тридцать седьмого уровня? Как? Почему я не в курсе?

Я посмотрела на ребят — и ахнула.

— Ребята, посмотрите на свои уровни!

Все открыли меню. Раздались радостные возгласы.

— У всех поднялись уровни — кто на пять, кто на семь, — заметила я, пробегая глазами по строкам. — Эрдан догнал меня почти вплотную, Богдан перевалил за тридцатку… А я, оказывается, уже тридцать седьмого.

Бастет довольно мурлыкнула:

— Ничего удивительного. В периметре отключают некоторые уведомления. Здесь опыт удваивается. Постоянные напоминания о том, что опыт увеличен, что нужно распределить очки, — мешают игре.

— Ребята, — сказала я. — У вас есть час. Разберитесь с новым функционалом, распределите очки. А потом — спать. Завтра будет очень насыщенный день.

Глава 5. «Успех — это еще не точка, неудача — это еще не конец: единственное, что имеет значение, — это мужество продолжать борьбу» (Уинстон Черчилль)

Человек — существо, которое растёт всю жизнь. И главный инструмент этого роста — обучение. Оно не заканчивается ни школой, ни университетом: диплом — не финиш, а лишь отметка на пути. Чем больше узнаёшь, тем отчётливее видишь край собственного незнания. Знание не имеет дна; за каждым открытием ждёт следующее.

В ту ночь никто не думал о сне. Информации было слишком много — упустить её казалось грехом. Мы поднялись на десять-двенадцать уровней, и объём нового ошеломлял. У костра засиделись до глубокой ночи: разбирали интерфейс, спорили, перебирали навыки. Бастет рвали на части — казалось, в её голове умещалась целая энциклопедия.

— Каких ещё медведей мне выбрать? Пока доступны два, потом откроются ещё два, — нетерпеливо спросила Клавдия.

Раньше она могла оборачиваться только пандой. Но с новыми уровнями получила доступ к стихийным медведям: гризли, гималайский, гигантский белый и бурый. Этих можно было развивать, наделять особыми способностями — с пандой так не выходило.

— Интересный выбор, — задумчиво заметил Монти.

— Все, кто по расе животные — оборотни, — добавила Бастет. — Но в игровом мире так называют только волков. Стихии — это хорошо, но не то.

Алина фыркнула:

— Это чтобы не выставлять нас дикарями? Всё сложнее. — Она помолчала, потом повернулась к Клавдии: — Разбери характеристики каждого зверя. Прикинь, кто из них вытянет тебя в ближайшее время. У нас, волков, система иначе устроена.

— Иначе? — я подняла бровь.

— В моей расе был выбор, — Алина чуть улыбнулась. — В игровом мире нашу расу объединили с похожими, сделали всех чистокровными ликанами — убрали заражение и неконтролируемых мутантов. Теперь мы можем оборачиваться в обычного волка для скрытности. Или в Сущность. Это огромный волк на двух лапах, с удвоенной силой. Но Сущность тоже бывает разной.

— Какой? — заинтересовался Богдан.

— Я выбрала Вервольфа. Муж мой тоже. Это золотая середина: сила, скорость, контроль. Были ещё Вендиго — чёрная магия, Вурдалак — вампиризм, и Люпены — могильщики. Фу. — Алина поморщилась. — А вот Костику выбора не дали. Система присвоила ему ветку Ликаон. Автоматически.

— Ликаон? — Бастет вскинула голову. Глаза у неё округлились. — Это же персонаж из древнегреческой мифологии. Один из первых царей Аркадии. Зевс проклял его и превратил в волка. Первый человек-волк в истории.

— Надо же, — протянул Монти, но уже без усмешки.

Алина нахмурилась, глядя на спящего сына:

— Я не знаю, что это значит. У нас, у ликанов, ветки Ликаон не было уже сотни лет. Она считается… — она запнулась, подбирая слово, — полумифической. Слишком древней. Слишком сильной. Никто не знает, что она дает на самом деле.

— Хватит гадать, — вмешалась я, чувствуя, как в груди шевельнулось нехорошее предчувствие. — Нас всех изменили, чтобы мы стали лучше. История — всего лишь история. Давайте поможем Клавдии. Значит, медведи стихий?

Бастет задумчиво посмотрела в огонь, но взгляд её всё ещё цеплялся за Костика.

— Выбирай воду и землю. Гигантский белый — вода. Гризли — земля.

— Понятно. А бурый — огонь, гималайский — воздух?

— Верно.

— Ребята, — вдруг зачастила Алина, явно желая сменить тему, — я раньше не читала игровые сообщения. В школу пошла только в шестнадцать, всё пропускала, сосредотачивалась на профессии. А тут нашла бонус-слот к классу следопыта. Наверное, после смены профессии появился? Слот «Хамелеон»: «Прозрачность», «Телепорт на пять метров», «Личина». Это же… это же здорово!

— Не думаю, что только из-за смены профессии, — ответила Бастет, не сводя с Костика прищуренных глаз. — Ты достигла высокого уровня, вот и выпал шанс на уникальные слоты. Редкое явление, но бывает.

— Отличный навык, — добавила я. — Можешь принять любую личину, даже мою. А телепорт — это класс. Быстро перемещаться — бесценно.

Я знала этот функционал наизусть. Сама надеялась на такой слот — но повезло Алине.

— Здорово! Пойду изучать, — она упорхнула, довольная.

Мы с Димой отправились в детскую палатку — разбирать его новые способности. Гермес помогал распределять очки. Потом пришла Бастет. И почти сразу сцепилась с Гермесом.

— Ты, мелкая шмакодявка, лети пулей из палатки и шмякнись об дерево, — ворчала Бастет. — Я лучше знаю, какой навык развивать Диме. Я древняя богиня!

— Твоя старость не говорит о твоём опыте, — визжал Гермес.

Я едва сдерживала смех, глядя на эту перепалку. Но всё же вмешалась:

— Бастет, Гермес, хватит. У нас и без того проблем хватает. Помогите Диме выбрать то, что действительно пригодится в ближайшее время.

Оба недовольно фыркнули. И снова сцепились.

Я махнула рукой и вышла из палатки — посмотреть, чем заняты остальные.

Алина как раз демонстрировала «Прозрачность». Стала невидимой, но если приглядеться — место, где она стояла, слегка расплывалось, будто смотришь сквозь воду. Потом попробовала «Личину» и превратилась во второго Монти. Тот, увидев своё отражение, чуть не подавился яблоком.

— Классно! Просто классно! — воскликнула Алина.

Я решила проверить уровни всех игроков. На пятый день игры я достигла 37-го уровня, а что у остальных:

Дохляк — 34

Богдан — 35

Клавдия — 34

Дима — 30

Эрдан — 36

Костик — 30

Вера — 25

Наши высокоуровневые:

Монти — 120

Алина — 101

Бастет — 201

Отлично. Теперь — характеристики.

В голове всплыло системное сообщение — видимо, из-за отключённых в периметре оповещений оно пришло только сейчас:

«Ваш уровень 37. Прогресс 5/2800. Здоровье 3720. MP 7250.

Основные характеристики: Сила 89, Ловкость 74, Броня/Тело 85, Дух 53, Интеллект 56, Логика 70, Мудрость 49, Харизма 61, Благодать 76, Предчувствие 88, Регенерация 22.

До тридцатого уровня вы получили 75 свободных очков. С 31-го по 40-й вам будет начисляться 25 очков за каждый уровень. На данный момент у вас есть 175 свободных очков. Всего свободных очков 250. Цена одного балла равна 5 очкам.»

Я сразу купила 50 баллов.

«Вы прошли уровень 35 „Премиум“. Варианты бонуса:

— 30 очков;

— 10 очков и возможность увеличить количество дронов;

— получить две новые характеристики.»

Слабовато. Характеристик мне хватало, ещё будут на пятидесятом уровне — там тоже вроде «Премиум». А дроны не помешают. Беру.

«Поздравляем! Вы получаете:

Дроны:

— Стая стальных воронов (15 штук) — Атака клювом 55.

— Гигантский шершень-убийца (35 штук) — Атака Кусь-кусь 57.

— Слепни (25 штук) — Атака укус вампира 53.

У вас осталось 10 очков, которые равны 10 баллам. Итого баллов для распределения: 60.»

Я распределила: по десять в каждого дрона, двадцать — в «Купол» (он был жизненно необходим), ещё десять — в «Броню», чтобы купол держался крепче. С «Бронёй/Телом» 95 я могла выдержать много ударов. Теперь «Купол» стал 68 и мог держаться пять часов.

Игровые механики здесь были простыми — в основном работали автоматически, позволяя улучшать навыки через бонусные баллы. Бастет говорила, это сделано, чтобы избежать ошибок из-за незнания.

С превращениями — строго индивидуально. Если персонаж по расе животное, он не станет рыбкой или кошкой, если это не его природная форма. Оборотень здесь всегда волк и не может стать медведем — только развивать подвиды и сущности. Эрдану предлагали птиц, рыб и насекомых; он выбрал сову и жука-скакуна. Хотя мечтал о гепарде или эльфийских крыльях — такие варианты были недоступны.

Бастет пояснила: у эльфов есть подклассы, каждому — свои возможности. Судя по дополнительным вариантам, Эрдану подходили лесной, серый и солнечный. А гепард или крылья — только тёмным, диким и лунным. Точную расу определит Алтарь или «Око», и многое зависит от деяний — так что всё ещё может измениться. Автоматическое развитие было удобным для всех — даже для тех, кто не умел читать, включая людей, только что покинувших пещеры.

Когда спор между Бастет и Гермесом наконец утих, я пригласила Бастет на приватный разговор. Мне были нужны её многовековые знания — разгадать тайну слота «Око». По личным причинам я не могла обсуждать это открыто.

— Меня очень интересуют навыки «Одержимость» и «Тень».

Бастет задумалась, закрыла глаза. Я успела дважды зевнуть, пока она размышляла. Вдруг она резко открыла глаза:

— Сверхъестественные узы связывают тебя с твоим убийцей или врагом. Есть два автоматических варианта. Если тебя убьют — на убийце появится метка «Одержимость». Ты будешь связана с ним, сможешь ощущать расстояние и примерное местоположение. Или ты сама можешь наложить метку на выбранную цель и следить за ней.

— То есть если бы Монти меня убил, у него автоматически появилась бы метка, и я видела бы его на карте?

— Точно.

— А «Тень»?

— Твоя тень будет следовать за выбранным объектом круглые сутки. Ты сможешь видеть то, что видит он, вкладывать нужные мысли, забирать энергию. Если развить до ста процентов — действует семь дней. Только мне непонятно, почему у тебя такая странная сборка по классу Паладин. И зачем ты выбрала «Око» чёрной магии?

Бастет зажмурилась и расплылась в улыбке — если так можно сказать о кошке. Я не знала, что ответить.

— Я так рада, что мы встретили тебя! Ты очень важный член команды.

Я нежно погладила её. Бастет заурчала.

Теперь стало ясно, почему эти навыки не развивались сами. Меня ещё ни разу не убивали — возможности активировать «Одержимость» не было. Чтобы наложить метку, нужно мысленно представить человека и отметить его образ красным крестом. «Тень» — аккуратно извлечь из слота, медленно перенести на нужного человека, дождаться, пока она подстроится, и нажать старт. Теперь я знала, как их развивать.

Было три часа ночи. Дети и Клавдия давно спали. Дохляк что-то мастерил у костра — интересно, что у него нового? Ладно, не сейчас. Утром поговорю. Волк Джованни и Алина остались на ночное дежурство. Богдан и Монти храпели в палатке. Эрдан сидел в одиночестве и читал. Все были заняты делом. Я отправилась спать.

Утром меня разбудил Дима. Довольный, сияющий, будто солнце само заглянуло в палатку и осталось. Они с Бастет, как выяснилось, ходили к реке. И — летали.

Летали?

Я села рывком, отбрасывая одеяло.

— Надеюсь, вас никто не видел? А камеры? — Голос сорвался на хрип. — Если вас засекут до начала штурма, всё пойдёт прахом.

— Они меня не слушались! — раздался сверху грозный писк. Гермес. Он спикировал откуда-то с потолка и с важным видом уселся на лампу, сложив крылышки. — Накажи их палками! Посади в бочку! Запри эту грязную оборванку! Бастет!

Он ткнул рукой в сторону кошки. Та медленно повернула голову, прищурила зелёные глаза и повела хвостом — лениво, но с явной угрозой. Хвост ходил из стороны в сторону, как маятник. Гермес проследил за её взглядом. Что-то в её позе заставило его замереть. Слишком спокойно. Слишком собранно. Как перед прыжком.

Он не ошибся.

Бастет пригнулась — мышцы под шкурой натянулись, как тетива, — и прыгнула. Прямо на лампу, широко расставив лапы, целясь в маленькую крылатую фигурку.

— Ай! Ай! Драная! Драная и паршивая! — заорал Гермес. Он метнулся в сторону — но коготь всё же зацепил его. На попке вспыхнула ссадина, крошечная, но, судя по воплю, болезненная. Он взлетел пулей и приземлился мне на плечо, дрожа, вцепившись в ткань рубашки. Крылышки трепетали.

— Бастет, так нельзя, — строго сказала я.

Кошка опустила уши. Прижала их к голове — виновато, но не до конца. В глазах всё ещё тлело упрямство.

— Гермес тот ещё жук, — продолжила я. — Но он в нашей команде. А мы своих не трогаем. Не кусаем, не царапаем и уж точно не убиваем.

— Палками её! — не унимался Гермес. Он вытащил откуда-то крошечный баллончик и прыскал на рану, морщась. — Посади её в бочку! Пусть посидит, подумает!

— Это касается и тебя, Гермес! — отрезала я. — Мы своих не обижаем. Точка.

Бастет широко улыбнулась — насколько вообще может улыбаться кошка. Гермес надул губы и отвернулся, всем видом показывая, что обиделся. Но рану зажимал — и не улетал.

— Так что с камерами? — спросила я, чувствуя, как под рёбрами что-то сжалось.

— Я всё сканирую, — ответила Бастет, садясь и обвивая лапы хвостом. — Если нахожу — отключаю. Несколько уже отключила. Пока чисто.

— А почему мы не заметили камеры, когда вошли в Туманный лес? — Я нахмурилась. Этот вопрос мучил меня ещё со вчерашнего вечера.

— Они там есть, — объяснила Бастет. — Но включают их только на пятый день игры. До этого снимать нельзя — тактические манёвры команд. А есть другие — там каждый игрок может передать привет или поделиться новостями. Эти работают всегда.

— Не волнуйся, мама, — с энтузиазмом вставил Дима, подбегая ближе. — Мы были осторожны! У меня как раз тридцатый уровень — и Бастет отвела меня к реке. Полетали.

— У него всё получилось, — подтвердила Бастет.

— А вот Пегас пока спит, — вмешался Гермес, уже забыв про обиду. — Ему нужно окрепнуть. Я за ним наблюдаю и контролирую. Он только что вышел из кокона — нужна подпитка. Я всё изучил: определённый сорт сена и овса.

— Пегас? — переспросила я.

— Мама, ты забыла? У меня есть лошадка, — напомнил Дима. Глаза его горели.

— После десятого уровня ему дали сон, остановку времени и Пегаса-коня, — объяснил Гермес, деловито поправляя что-то на своей лапке. — Когда окрепнет — можно будет использовать. Пока рано.

Я на мгновение замешкалась. Помнила, но деталей не знала. Нам с сыном достались особые навыки из-за расы — многого нет в книжках. Никто не мог подсказать, никто не мог объяснить.

— Спасибо, Гермес, — сказала я, и это было искренне. — Что изучил и держишь всё под контролем.

— Всегда пожалуйста, — ответил он и вылетел из палатки пулей.

Бастет облизнулась — медленно, смакуя — и метнулась следом.

— Бастет! Фу! Нельзя! — крикнула я ей вслед.

— Я пойду их найду! — с задором сказал Дима и выбежал следом, только пятки сверкнули.

Я осталась одна.

И в этот момент вспомнила: у меня тоже есть крылья. Не настоящие — пока не настоящие. Но где-то в глубинах интерфейса, в слотах, которые я открывала редко, был «Полёт».

Я зашла в инвентарь. Долго копалась среди мячей, старых записей, обрывков навыков. Наконец отыскала. Красный крест. Тусклый, приглушённый.

Увы. Слот был всё ещё закрыт.

Я смотрела на него и понимала: возможно, стоило добавить новые характеристики. Те, что нужны для «Полёта». Устранить ошибку, которая мешала развитию навыков моей расы. Когда появилась «Регенерация», ошибка исчезла — и сразу добавились характеристики, которые я должна развивать: «Сила» и «Броня». Но для «Полёта» их всё ещё не было. И ошибка висела — красным, раздражающим напоминанием.

Эх. Зря я выбрала увеличение дронов. Надо было подумать.

Ничего. Скоро полетаю.

Мои размышления прервал вопль Богдана. Он нёсся по лагерю, размахивая руками, и орал так, что птицы сорвались с деревьев.

— Счёт открыли!!

Мы сбежались к игровому монитору. На экране светились цифры:

«База Север — 0. База Юг — 2.»

— Кто забил? — крикнул Монти.

— Юг, — мрачно ответил Эрдан, вглядываясь в карту. — Они прорвались к нашим воротам, пока мы возились в лесу. Забили два мяча. Но это только начало.

Монти промолчал. Он замер, глаза расширились — и уставился в свой игровой профиль. Потом побледнел, лицо пошло серыми пятнами.

— Ребята… — голос сел, сорвался на шёпот. — Мне в чат пришло сообщение от нашего радиста. Он просит покинуть территорию возле леса. Там сейчас будет зачистка. Радист сообщил: надвигаются защитники команды Юг. Бойцы Генерала — команды Север — тоже на подходе! Они хотят зачистить соперников и уничтожить нас.

Он поднял карту. Руки дрожали. На голографической проекции вспыхивали красные точки. Много. Слишком много. Они двигались. Окружали. Сжимали кольцо.

— Судя по карте, они движутся в нашу сторону. И они уже рядом.

Мы замерли. Переглянулись. Никто не проронил ни слова — только дыхание, сбитое, частое, и где-то вдалеке крик птицы. Воздух стал плотным, будто его можно было резать ножом.

— Собираемся! — рявкнул Эрдан.

Оцепенение спало. Команда кинулась собирать вещи, сворачивать палатки, хватать оружие. Но было поздно.

Сообщение пришло с задержкой — проклятые глушилки. И с разных сторон вдруг полетели стрелы. Пули. Дымовые гранаты. Воздух наполнился свистом, грохотом, криками. В ушах зазвенело. Запахло порохом и гарью.

Мы были окружены.

Одна стрела просвистела у самого уха — я почувствовала, как воздух рассекло рядом с щекой. Инстинкт сработал раньше мысли.

— Купол защиты! — крикнула я, и голос разнёсся над лагерем. — Все ко мне! Шершни на противника! Обзор, срочно!

Надо мной развернулась прозрачная полусфера — дрожащая, слабая, но живая. Я вписала туда всю команду. Каждый, кто заходил, попадал под защиту. Я видела, как ребята проскальзывают внутрь — один за другим, запыхавшиеся, с оружием в руках. Богдан — с мечом. Дохляк — с арбалетом. Клавдия — с Верочкой на руках. Алина — с волком Джованни. Все — внутрь. Все — под купол.

«Выдержит ли?» — мелькнуло в голове. Купол был слаб. Двадцать баллов. Этого мало. Слишком мало.

Первая граната попала прямо в него. Взрыв — громкий, оглушительный. Я почувствовала, как дрогнула земля под ногами. На поверхности купола появилась трещина — тонкая, но зловещая. По ней побежали искры, будто по стеклу.

«Держись. Держись!» — молилась я про себя, судорожно следя за обстановкой.

Дроны кинулись на противника — стальные вороны, шершни, слепни. Они врезались в ряды врагов, жалили, клевали, отвлекали. Я видела, как один из шершней вцепился в шею стрелку — тот выронил лук, схватился за горло, захрипел. Второй — впился в руку гранатомётчику. Тот заорал, выронил гранату. Она упала в кусты. Взрыв. Крики. Дым.

Эрдан обернулся орлом и взмыл в небо — я увидела, как его тень пронеслась над поляной. Широкие крылья, острые перья. Он поднялся выше деревьев, развернулся.

Я открыла голосовой чат на всех.

— Около пятнадцати стрелков и двадцати бойцов сидят в укрытии, все с Базы Юг! — крикнул Эрдан сверху. Голос его прерывался — он маневрировал между стрелами. — Дроны атакуют пятерых! Со стороны гор в нашу сторону двигаются бойцы Генерала — около пятнадцати человек! Нас окружили! По мне стреляют! Я…

Он замолк на полуслове. В чате послышалось шипение. Скрежет. Потом — тишина.

— Эрдан?! — крикнула я.

Ничего. Только помехи. Белый шум. Тишина.

Костик обернулся волком — молодым, яростным — и бросился на противника. Шерсть встала дыбом, зубы оскалены, глаза горят. Клавдия, не раздумывая, приняла облик гризли. Стихия земли. Она использовала почву и камни под ногами — они поднялись, облепили её тело, создавая доспехи. Тяжёлые. Надёжные. Она стала выше, шире. Медведь-гора. Медведь-стена.

— Клавдия, прикрывай Костика! — крикнула я.

Купол трещал. Удары сыпались один за другим — гранаты, пули, стрелы. Трещины расползались, как паутина. Я видела, как по поверхности бегут тонкие линии, слышала, как гудит барьер. Я понимала: времени всё меньше.

Дима и Бастет, работая слаженно, устанавливали ловушки вокруг лагеря. Дима раскладывал мины — быстро, точно, руки не дрожали. Бастет активировала магические барьеры — они вспыхивали голубым и гасли, сливаясь с травой. Невидимые. Смертельные.

— Дима, Бастет, заканчивайте и обратно! — приказала я. Голос дрогнул.

— Уже почти, мама! — ответил Дима, закрепляя последнюю ловушку.

Я хотела крикнуть что-то ещё — но не успела. Краем глаза уловила движение слева: Костик уже нёсся к парню с автоматом. Тот шёл на нас — уверенно, не торопясь, будто не видел маленькую фигурку волчонка, летящую ему навстречу.

Костик вцепился ему в руку. Зубами. Всей хваткой. Раздался хруст. Парень закричал — дико, от боли. Начал трясти рукой, пытаясь сбросить волчонка. Не вышло. Тогда он ударил его о землю. Раз. Другой. Костик держался — зубы сжаты, глаза горят. Третий удар — и он отлетел в сторону. Прямо на камень. Что-то хрустнуло — теперь уже в маленьком тельце.

Пролилась первая кровь.

Алина уже подалась вперёд — кулаки сжаты, зубы стиснуты так, что желваки ходили под кожей. Ещё миг — и она сорвётся, бросится за сыном. Я видела, как напряглось всё её тело, как под кожей проступает волчья суть, рвётся наружу. Глаза горели, дыхание сбилось на короткие, злые выдохи.

— Стоять! — рявкнула я.

Голос сорвался на хрип, но она вздрогнула — замерла.

— Только по моей команде! — отрезала я. — Поодиночке нас всех перебьют. Там Клавдия. Она справится.

Я понимала её. Ох, как понимала. Сама готова была рвануть следом — сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало молотом, пальцы тряслись, и я прятала их за спину, чтобы никто не видел. Но мне нужно было, чтобы она взяла себя в руки. Чтобы включила голову.

Я знала: стоит поддаться — и всё посыплется. Паника заразна. Один шаг, один неверный шаг — и за мной бросятся остальные, и тогда нас вырежут по одному, как слепых щенков. Холодная голова — вот и всё, что нас держало.

Я заставила себя дышать ровно. Раз. Другой. Считать. Держать купол. Держать команду.

А Клавдия... Клавдия бросилась в бой не спрашивая.

Она панда. У этой расы инстинкт защищать детей сильнее материнского, сильнее страха, сильнее рассудка. Её было бесполезно останавливать — окликнуть, приказать, схватить за руку: всё мимо. Медведица уже врубилась в самую гущу, и там, где она прошла, земля дрожала, камни летели, воздух гудел.

Алина озиралась — глаза широко раскрыты, в них ужас, в них крик. Её трясло. Каждой жилкой рвалась она туда, в бой, не думая ни о чём. Но Алина работала у Генерала. Она знала, что такое приказ, — и это её держало. Кулаки сжались, зубы стиснулись, в горле застрял глухой рык — и она осталась на месте.

— Слепни, в бой! — крикнула я и отправила в атаку очередную партию дронов.

Купол вокруг нас был прозрачным — все видели, что творится снаружи.

И тогда Джованни сорвался с места.

Он выбежал из-под купола — нарушил приказ, не оглянулся. Он слишком долго жил в шкуре волка. Слишком долго. Инстинкты взяли верх над разумом. Он не думал о приказе. Он видел только сына — на камне, в крови. И врага — того, кто его ударил. Джованни не мог иначе.

В прыжке обернулся — шерсть взметнулась, кости хрустнули. Приземлился рядом с обидчиком Костика. Не дал тому опомниться — вцепился в горло. Прокусил насквозь.

С окровавленной пастью он огляделся. Кровь — чужая — капала с клыков, стекала по подбородку, пачкала белоснежную шерсть на груди. Он искал следующую цель. Глаза горели, зрачки сузились до щёлок. Он не видел, что на него уже бегут пятеро.

Первый обернулся гепардом. Прыгнул со спины, вцепился в заднюю лапу. Джованни взвыл — коротко, яростно — и попытался стряхнуть. Не успел. Двое накинулись сзади — один вцепился в плечо, второй в шею. Когти рвали шкуру, как ткань. Остальные рубили мечами — размашисто, зло, без жалости. Сталь входила в тело с тупым, влажным звуком. Кровь хлестала из ран — тёмная, почти чёрная, — заливала землю, траву, чужие сапоги.

Джованни рвали на части. Он ещё стоял. Ещё рычал. Ещё пытался достать кого-то зубами. Но глаза уже стекленели. Передние лапы дрожали. Из горла вырывался хрип — глухой, булькающий.

Костик приходил в себя. Открыл глаза — мутные, ничего не понимающие. Увидел над собой серое небо. Услышал рычание отца. Повернул голову.

И тогда Клавдия заслонила его.

Она была уже гризли — огромной, бурой, с встопорщенной шерстью. Встала между сыном и тем, что творилось на поляне. Закрыла собой. Чтобы не видел. Чтобы не запомнил.

Поднялась на задние лапы — высокая, выше человека. Распахнула пасть — клыки, слюна, ярость. Зарычала. Громко. Раскатисто. Так, что затрепетала листва на деревьях. Так, что дрогнула земля.

Взметнулся столб пыли — густой, едкий, — ударил в глаза нападавшим. Те отшатнулись, закашлялись, закрыли лица. На секунду — всего на секунду — они ослепли.

Клавдия не сдвинулась. Стояла. Гора. Стена. Мать.

— Алина! Богдан! Костика под купол! — крикнула я, а сама лихорадочно искала глазами Эрдана. Сердце колотилось где-то в горле.

С другой стороны к нам приближалась команда Генерала. Ряды — плотные, щиты — сомкнуты. Шли уверенно.

— Дохляк! Огонь по бойцам Генерала! — скомандовала я.

Знала: если не пнуть — будет стоять столбом. Глаза выпучены, руки трясутся. Времени не было.

Дохляк обернулся драконом. Чешуя вспыхнула багровым, крылья развернулись, пасть раскрылась. Из горла вырвалось пламя — жаркое, ревущее, — и ударило в сторону солдат. Огонь отбросил первых, заставил остальных замедлить шаг. Трава загорелась, земля обуглилась. Дым поднялся столбом.

Но тут из укрытия — из-за скал, из-за деревьев — вылетела птица. Огромная. Гриф. Чёрный, как смоль. Острый клюв, длинная шея, крылья — как паруса. Размером с лошадь. Он нёсся к нам, рассекая воздух.

— Гриф! — заорала я. — Укрывайтесь! Прикрытие! Срочно!

Дохляк вскинул огненный щит — огромный, ревущий, — заслоняя нас. Пламя гудело, дрожало, отбрасывало тени. Бойцы Генерала тоже отступили — увидели птицу, попятились. Гриф был из команды Юг. Это их зверь.

Я увидела орла. В траве. Лежал на боку. Крылья раскинуты, перья слиплись от крови. Эрдан.

Бросилась к нему — из-под купола. Купол держался без меня — все, кто внутри, оставались под защитой. Хотя он уже трещал. По швам. Пробоины — по всей полусфере, будто кто-то бил молотом.

— Дима! Время! — крикнула я на бегу.

Сын мог остановить время на небольшом участке. Выбрать тех, кто мог двигаться. Пока — на минуту. Минуты хватило. Я перепрыгнула овраг — глубокий, с торчащими корнями, — и оказалась рядом с орлом. Схватила обеими руками. Потащила. Тяжело. Перья резали ладони. Кровь Эрдана пачкала футболку. Обратно. К куполу.

И тут — личное сообщение. Голосовое. Всплыло перед глазами, перекрыв обзор.

«Вам не скрыться. Нас много. Мы в курсе ваших уловок.»

Я узнала этот голос — голос радиста Генерала. Мы как-то пересекались с ним на общих лекциях, обменивались ничего не значащими фразами, и тогда он казался мне самым обычным человеком. Но таким тоном я слышала его впервые: в нём не было ни тепла, ни привычной будничности — только холодная, выверенная отстранённость. Он говорил так, будто играл в шахматы, а мы все были всего лишь пешками на его доске — фигурами, которыми он передвигал по собственной воле, не спрашивая согласия.

«Ваша точка возрождения известна. Там уже ждут наши люди с камерами. Как только кто-то из вас воскреснет — получим доказательство. И тогда весь мир увидит, кто вы на самом деле.»

Я стиснула зубы.

— Рискнул рассказать мне о вашей скрытой сети? — ответила я в чат, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

«А может, я свой среди чужих? Попробуй докажи.» — Он усмехнулся. — «Генерал не дурак. Он посмотрел видео — понял, в какой стороне вы вышли. Отправил отряд по камерам, прочесать ту сторону. Второй отряд пустил с другой — чтобы окружить. А потом заметил странность: Монти мёртв — солдаты доложили, — а сам он живой. Живой, хотя смерть не зафиксирована. Значит, у вас есть свиток. Или что-то похитрее. И раз точка возрождения работает, значит, вы где-то сохранились. Мы нашли это место. Специальным устройством. Теперь там сидят наши люди с камерами. Ждут, когда кто-нибудь из вас воскреснет.»

Он помолчал. Я слышала, как он дышит — спокойно, размеренно, будто рассказывал прогноз погоды.

«И да, База Юг тоже не слепая. Они поняли, где вы примерно. Тоже отправили бойцов. Так что вас обложили с двух сторон. Выхода нет. Отдайте свиток — и, может, договоримся.»

Я перевела дыхание. В груди всё сжалось в тугой ком, но голос я не позволила себе сорвать.

— Какой ещё свиток? — сказала я в чат, стараясь, чтобы это прозвучало искренне. — Даже не знаю, о чём ты. Я не веду дела с крысами.

«Твоё дело. Мы подождём. Время на нашей стороне.»

Связь оборвалась — резко, до звенящей пустоты в наушнике. Я дотащила орла, и Монти тут же подхватил его, уволок в купол. Я постояла ещё мгновение, глядя в никуда перед собой, в эту глухую, обманчивую тишину, а потом медленно обернулась к Монти.

— Я только что разговаривала с вашим радистом, — тихо сказала я, и собственный голос показался мне слишком ровным для того, что предстояло произнести. — Генерал вычислил нас по камерам. Понял, что мы что-то используем, — раз ты жив, а смерть не зафиксирована. И нашёл точку возрождения. Теперь там засада. И Юг тоже идёт.

Монти выругался сквозь зубы.

— Значит, воскресать нельзя, — сказал он. — Никому. Иначе они получат доказательство.

— Вот именно, — кивнула я. Купол над нами жалобно загудел, по прозрачной поверхности побежали новые трещины. Времени не осталось. — Богдан, скала!

Богдан оказался рядом, когда счёт шёл на секунды. Алина с Костиком на руках уже метнулась к нему, и орк, не говоря ни слова, шагнул навстречу, закрывая их собой.

Его тело повело. Кожа стремительно темнела, каменела, покрываясь паутиной трещин, будто её веками обдувал сухой ветер. Плечи раздались вширь, превращаясь в каменные уступы, руки срослись в единый монолит, а лицо сгладилось, спрятавшись за толщей гранита. С глухим гулом, от которого задрожала земля, перед нами выросла серая скала. Будто сам дух горы решил укрыть нас от беды.

В её боку, с треском отламываясь от основной породы, открылся узкий лаз. Тёмный, тесный, впритык на одного.

— Внутрь! Все! — скомандовала я, пропуская мимо себя Клавдию с детьми.

Монти прикрывал отход. Он уже перекинулся змеёй — гибкой, стремительной — и свился кольцом у входа, заслонив проход собственным телом. Чешуя блеснула, пасть приоткрылась в низком, предупреждающем шипении.

Мы втискивались в каменное чрево друг за другом — быстро, локтями и плечами, не обращая внимания на тесноту. Скала содрогалась от ударов снаружи, но проход держался. Богдан внутри глухо застонал, удерживая форму.

Последним влетел Дохляк. На бегу он обернулся — на долю секунды — и выдохнул пламя прямо в грифа. Птица вспыхнула, забилась с пронзительным клёкотом, заметалась в дыму. Израненная, опалённая, она отшатнулась и ушла в небо, волоча за собой шлейф копоти.

Монти скользнул внутрь последним, уже в человеческом облике, — и все двенадцать заполнили каменное убежище.

Снаружи нас не стало. Посреди леса остался лишь серый валун — немой, неотличимый от сотен таких же. Враг потерял нас из виду. Появилось время — перегруппироваться, отдышаться.

Богдан держал удар. Это был его навык — обращаться в скалу, впускать внутрь, запирать проход. Он напрягся всем своим каменным естеством. По внутренним стенам побежали тонкие трещины, камень едва слышно затрещал. Мана утекала.

— Закрывай, — тихо сказала я.

И створки сомкнулись окончательно.

Внутри навалилась темнота — густая, плотная, будто её можно было потрогать. Камень дышал холодом, пахло пылью и чем-то древним, сухим, склеповым. Стены подступали вплотную, давили. Где-то будто бы капала вода — глухо, мерно. Я прислушалась. Нет. Показалось. Лишь тишина. Только наше сбитое, частое дыхание да низкий, протяжный гул в самой толще камня — Богдан. Держал.

И тут из темноты донёсся слабый, надтреснутый голос:

— Где папа? — простонал Костик.

— Всё будет хорошо. Главное — держись, — шептала Алина, гладя его по голове, не отнимая руки.

Я обернулась — Джованни не было.

Холод прошёл по спине, забрался под футболку, стёк вниз и свернулся в животе тяжёлым, стылым комом. Он остался снаружи. Приказа не расслышал — или расслышал, да так и не пошёл. А значит, скорее всего, погиб.

— Умирать нельзя. — Голос дрогнул и сорвался на хрип, и я сжала зубы, чтобы договорить. — Нашу точку возрождения стерегут солдаты Генерала. Стоит кому-то воскреснуть там — и у них на руках доказательство обмана.

Монти угрюмо склонил голову.

— Меня скоро отключат, — проговорил он глухо. — Это только вопрос времени. И тогда я перестану слышать, где стоят бойцы Генерала. А пока в чате всё видно насквозь: они засекли скалу и велят бить по ней всем, что есть под рукой.

Я осела на пол, обхватив голову ладонями.

— Значит, соврём им первыми, — вырвалось у меня. — Передай радисту, что исполняешь приказ.

Монти вскинул на меня взгляд.

— На мне двойная метка: я предатель и там, и здесь. Меня и слушать не станут. Что именно сказать?

— Пока тебя не вышвырнули из чата, для них ты свой. Скажи так: приказ Генерала ты вообще-то выполняешь, только под обстрелом работать несподручно. И главное — ты ждёшь, когда мы двинемся к воротам. — Я говорила быстро, чеканя каждое слово, будто вбивала гвозди. — Скажи, что ловить нас на жульничестве сейчас — глупость, если он метит на крупный куш. Что ты давно раскусил наши уловки и держишься рядом нарочно — ради другого плана. Что прикончишь нас в тот самый миг, когда все мячи окажутся в зачёте. Генерал клюнет. Убивать нас сейчас ему попросту невыгодно.

— Почему невыгодно? — нахмурился Монти. — Не пойму никак.

— Потому что у нас сто сорок три мяча из двухсот. Убьёт сейчас — мы воскреснем на точке под камерами. Нас дисквалифицируют за обман, и все эти мячи сгорят. Аннулируются подчистую. Доказательство он получит — а мячей не увидит.

Монти кивнул — медленно, осмысливая услышанное.

— А если мы сперва дойдём до ворот и забьём их…

— …мячи уйдут в общий фонд игры, — подхватила я. — И отменить их уже нельзя. Тогда, дисквалифицировав нас или перебив — последнюю команду на поле, — он загребёт всё разом. Все мячи, приз и доказательство нашего мошенничества в придачу. Сделка его мечты.

— Поверит. — Монти криво усмехнулся. — От жадности у него глаза застелет.

— Добавь, что свиток я отдала тебе. Что ты уломаешь меня снова поставить точку возрождения у ворот базы Юг, а координаты якобы сольёшь ему. И признайся честно: свитком ты пользовался сам, когда понял, что иначе не выжить. Деталей передать не мог — лидер у них сам радист, он услышал бы любую передачу. Вот почему ты жив и всё ещё с нами. Отступят сейчас — выгадают несметно, а ты продолжишь нас пасти и дашь сигнал лишь тогда, когда последний мяч пересечёт линию ворот.

Монти опустил веки, уходя в чат. Внутри скалы повисла тишина — только Богдан тяжело дышал, держа на себе камень. Минута. Две. Три. Пять… ни звука.

Скалу тряхнуло от нового удара. Богдан застонал — глухо, сквозь толщу камня:

— Ребята! Прочность тает! Врага надо ослабить! Мана уходит на глазах. Дохляк только что слил последние запасы.

— Две армии разом… — Дохляка колотило. — Это конец.

Клавдия металась над Костиком, из последних сил зажимая его рану. Алина целовала его лицо, и слёзы катились по её щекам: она знала — умрёт он здесь, окажется у Генерала. Дима с Верой вжались друг в друга, плечи у них ходили ходуном. От недавней храбрости не осталось и следа, по лицам текло солёное. Кругом — всхлипы, толчея, хаос. Надо было что-то делать. Немедленно.

— Монти! Ответ? — Я вцепилась ногтями в ладони, удерживая голос ровным.

Монти разомкнул веки.

— Ответили. Слово в слово: «Если не врёшь и мячи окажутся у меня — награжу тебя медалью лично. План отличный. Молодец. Останешься с ними до конца. Дашь сигнал, когда всё будет в зачёте».

Я выдохнула — долго, до самого дна лёгких.

— Отступают, — коротко бросил Монти.

— Отлично. Активирую щит купола. Богдан, уберёшь скалу — сразу под защиту. Выпущу воронов — ослепить, лишить обзора. По команде — бегом вперёд, за холм! — Я бросила строгий взгляд на Дохляка. — Дохляк! Займись Эрданом и Костиком! Хватит трястись! Ты врач, наш саппорт. Действуй! Бастет! Задание в чате. Выполняй!

Богдан убрал скалу — камень дрогнул, пошёл трещинами, осыпался. Через секунду он снова стоял перед нами — тяжело дышащий, бледный, но живой. Вороны взмыли — стальные, чёрные, — ударили в небо. Я дала сигнал.

Осталась я. Рядом — Бастет. Прикрывать.

— Где ты, Джованни? — я обводила взглядом лес. Кусты, стволы, наваленные тела. Волка нигде не было.

— Вот он! — Бастет резко вскинула лапу, указала вперёд.

Я обернулась.

Груда тел. С десяток бойцов, растерзанных, сваленных друг на друга, будто мешки с тряпьём. На самом верху застыл огромный гепард — в последнем прыжке, с оскаленной пастью. А под ним, вдавленное в землю, — человеческое тело. Сплошь покрытое татуировками. Узоры показались знакомыми. Такие же я видела у Алины. Она рассказывала: у каждого оборотня рисунок свой, завязан на его теме — этнические мотивы, в которых отпечатаны быт и культура его народа.

Это был Джованни.

— Нет... Нет, нет, нет! Только не это!

В глазах потемнело. Ноги будто налились свинцом, а потом разом стали ватными. Я выскочила из-под купола — и бросилась к нему. Без мысли. Без страха. Забыв про всё на свете.

Воздух засвистел. Пули и стрелы пронеслись над головой. Одна чиркнула у плеча — кожу обдало ледяным сквозняком. Колени подломились. Я рухнула ничком, вжала голову в плечи, закрыла её руками. Дальше — ни шагу. Грудная клетка ходила ходуном, в ушах стоял звон, сердце молотило по рёбрам.

Бастет подползла вплотную. Заговорила тихо, ровно, будто мы не лежали под обстрелом, а сидели у домашнего очага:

— Я взломала чат команды Юг. Отдала приказ от лица их главного — прекратить бой и искать бойцов Генерала, как ты и просила. Теперь солдаты Генерала отступают и столкнутся лоб в лоб с Югом. Мы стравили их друг с другом. Скоро там начнётся резня. Держись. Там дальше их много — все полегли. Вороны своё дело сделали.

Я не слышала. Вернее, слышала — но слова не доходили. Грудь жгло, будто туда вогнали раскалённый гвоздь. В глазах — кровавая пелена. Пальцы дрожали, не слушались.

— Дыши, — выдохнула Бастет мне в самое ухо. Мягко. И так, что ослушаться было нельзя. — Ровно. Держи равновесие. Не выпускай его.

Она знала обо мне больше, чем показывала. Гораздо больше.

Я ухватилась за её голос. Как за поручень над обрывом. Вдох. Пауза. Медленный выдох. Ещё круг. Плечи опустились, хватка в груди ослабла, звон в ушах истончился и ушёл в фон. Звуки боя отодвинулись, словно их накрыли толстым войлоком.

Я рывком поднялась на ноги и стряхнула с себя оцепенение. Гепард уже исчез — верно, повиновался беззвучному приказу. А я бросилась к Джованни.

Он лежал поверх груды мёртвых тел. Я упала рядом на колени и принялась растаскивать завал голыми руками. Ладони скользили по окровавленной одежде и холодной броне, ногти трещали и ломались, пальцы сводило. Я не останавливалась. Расчистив грудь и горло, прижала два пальца к его шее и замерла, не дыша.

Тишина. Не только в его теле — во всём вокруг.

Бой оборвался так же внезапно, как и начался. Ещё минуту назад воздух рвали крики, свист стрел, грохот взрывов — а теперь только звон в ушах, тягучий, как комариный писк. Пороховая гарь медленно оседала на траву. Где-то далеко, за холмом, ещё тлело, но сюда, к нам, не долетало. Наш замысел удался. Но...

Я сидела на коленях рядом с Джованни. Слёзы высохли, оставив солёные дорожки на щеках. Ветер шевелил его волосы — тёмные, слипшиеся от крови. Я не убирала их. Не могла. Руки не слушались.

Из-за холма появились Клавдия, Богдан и Дохляк. Шли медленно — по мёртвой земле, через тела. С ними — Эрдан с перевязанной рукой, Алина, поддерживающая Костика, Монти с детьми. Все измотанные. Живые.

Костик увидел меня первым. И замер.

— Где папа? — закричал он, вырываясь из рук Алины. Его крик пронзил меня насквозь — острее любой стрелы.

Я сидела рядом с телом Джованни, стараясь прикрыть его от взгляда мальчика. «Как сказать ему правду?» — думала я, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой узел.

— Папа! — снова позвал Костик. Голос дрожал, но в нём ещё жила надежда.

Я отвернулась, чтобы он не увидел моих слёз. Но он уже заметил отца. Подбежал. Остановился рядом. Глядел на нас с ожиданием — будто всё ещё надеялся, что отец сейчас встанет, улыбнётся, обнимет его. Как всегда.

— У папы двенадцать жизней, он скоро возродится, — вдруг сказала Алина, нарушая тишину. Её голос звучал тихо, словно она сама пыталась в это поверить. Затем посмотрела на меня.

Я едва заметно помотала головой.

Алина застыла. В её глазах появилась пустота. А затем боль — такая, что, казалось, разорвёт её изнутри. Слёзы молча покатились по щекам. Она сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с нахлынувшим. Не вышло. Ещё один. Руки тряслись, губы дрожали.

— Папа всегда будет в твоём сердце, — сказала она, глядя на Костика. Голос — холодный, отрешённый, будто она пыталась защитить себя от реальности. Отгородиться. — Он с нами.

Костик поднял на неё взгляд. В его глазах засветилась радость.

— Я знаю. Я жду его, — сказал он, будто только что получил подтверждение своим надеждам.

Потом обернулся к остальным. Увидел растерянность и скорбь на наших лицах — на всех, кроме матери. И улыбка угасла.

Он снова повернулся к отцу. Медленно опустился на колени рядом. Маленькие руки осторожно коснулись плеча. Пальцы — тонкие, детские — утонули в крови на его теле. Костик не отнял руку. Не понял ещё. Не поверил.

— Папа, просыпайся... — прошептал он. — Ну всё, хватит лежать. Просыпайся.

Тишина.

Он подождал. Секунду. Две. Три.

— Папа?

Ничего.

Мальчик наклонился ближе. Прижался лбом к его плечу. Закрыл глаза. И замер — так, будто если он будет ждать достаточно долго, отец обязательно откроет глаза.

Рядом стояла Алина. Смотрела на сына — и не могла пошевелиться. Слёзы текли по её лицу, но она не вытирала их. Не могла. Руки висели плетьми. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, — но не сказала. Только воздух вышел — тихий, рваный.

— Нет, нет! — сорвался его голос, надтреснутый, хриплый. Он расколол тишину, как удар топора по сухому дереву. — Он обещал всегда быть со мной! Обещал!

Костик рухнул на отцовское тело, вжался в него всем своим худым тельцем, вцепился, будто мог удержать. Плечи ходили ходуном, рыдания вырывались толчками — громко, надрывно, дико. Крик, полный боли и детского неверия, отскакивал от стволов и уходил вглубь леса.

Мы застыли. Ноги приросли к земле. Никто не мог ни шагнуть, ни вымолвить слова. В горле стоял ком. В груди резало от чужого горя.

Алина пошла к ним медленно. Шаги почти не слышались — она будто плыла над мхом. Лицо побледнело, обескровилось, стало восковым. Но в глазах — буря. Тёмная, глухая, не находящая выхода.

Мы молча расступились.

Она опустилась на колени рядом с сыном, невесомо положила ладонь ему на плечо. Несколько долгих секунд смотрела на Джованни. Губы шевелились, но звука не было — только безмолвное движение, будто молитва, которую она не решалась произнести вслух.

Костик почувствовал прикосновение, обернулся — и, не сказав ни слова, уткнулся лицом в мать, обхватил её руками, продолжая сотрясаться от плача. Она притянула его к себе, сжала крепко, до побелевших костяшек, будто объятиями можно было отгородить от боли, закрыть её своим телом.

— Слишком рано… Слишком быстро… Слишком неожиданно… — прошептала она одними губами. Голос дрожал, срывался, но она договорила. — Мы будем скучать по тебе. Ты был удивительным человеком. Светлым. С великой душой. Ты обязательно найдёшь счастье — то, которого здесь, на Лураписе, не дано. Да пребудет с тобой сила, муж мой.

Она склонилась и нежно провела ладонью по его волосам, по холодному лбу, будто пыталась согреть.

И в этот миг лицо Бастет окаменело. Взгляд застыл, уши прижались, шерсть на загривке приподнялась.

— Алтарь, — выдохнула она тихо, но так, что услышали все. Голос был сдержанным, ровным — и оттого ещё тревожнее. — Я чувствую его приближение. Он идёт вершить правосудие.

Алина вздрогнула, подхватила на руки всхлипывающего сына и поспешно отступила. Мы — за ней. Шаг за шагом, не сводя глаз с того места, где лежал Джованни.

И тут на месте, где лежало тело, взметнулась буря.

Небо вспыхнуло — разом, до белизны, — и молнии ударили в бездыханную плоть. Тело вздёрнулось в воздух, будто подхваченное за нити, и зависло в нескольких метрах над землёй, безвольно покачиваясь. Ветер крепчал, набирал силу, кружил вокруг нас, хлестал по лицам, тянул с ног. Потом стянулся в одну точку — и развернулся воронкой. Внутри этого смерча, застыв, висело тело Джованни.

Из самой его глубины вырвался свет — ослепительный, обжигающий, точно крошечное солнце. Лучи хлестнули по мертвецу, прошли сквозь плоть с гулом, похожим на далёкие раскаты грома. И тогда сверкнула последняя молния — самая яркая. Она ударила прямо в сердце вихря.

Буря стала стихать. Воронка распалась, рассеялась, и наступила тишина — полная, звенящая.

Из прозрачного воздуха соткалось небольшое облако. Мягко подхватило Джованни и медленно, бережно опустило его на землю.

Всё замерло.

Алтарь — всевидящий дух Лураписа, хранитель и судья. По правилам этого мира, он являлся, чтобы вершить правосудие над теми, кто преступил законы планеты или причинил боль её жителям. Он же вёл регистрацию игроков — тех, кто прошёл испытания и оправдал доверие. И многое другое, о чём мы могли только догадываться. Блюститель равновесия. Его грозное явление — буря, свет, молнии — наполнило нас благоговейным страхом. Мы стояли не шевелясь, не дыша. Внутри всё сжалось в комок.

Джованни лежал неподвижно.

А потом открыл глаза. Вдохнул — глубоко, судорожно, будто вынырнул из-под воды.

— Жив! — воскликнула Клавдия, не сдерживая слёз.

Костик бросился к отцу, обхватил его руками.

— Папа! Папа! — кричал он сквозь слёзы.

Джованни, всё ещё потрясённый, осматривал нас с удивлением и страхом. Он не мог поверить, что Алтарь даровал ему прощение. Крепко прижимая Костика к себе и заметив растерянный взгляд Алины, он вдруг громко, с трудом сдерживая слёзы, воскликнул:

— Я с вами! Я с вами!

Отец Костика опустил голову, ещё крепче прижав сына к груди. Закрыл глаза свободной рукой. Но слёзы всё равно потекли — сквозь пальцы, горячие, словно долгожданный дождь в засушливый день.

Я подняла взгляд и над головой Джованни увидела полностью заполненный профиль. Облегчённо выдохнула. Испытание подошло к концу. Он справился. Прошёл всё — и вернул себе бессмертие.

Глава 6. «Вместе мы можем совершить то, чего не в силах сделать в одиночку; единение умов и рук, сосредоточение их сил может стать почти всемогущим» (Даниел Уэбстер)

Прохладный вечер стлался над лагерем. В воздухе мешались смола сосен и горьковатый дым костра, окутывая нас, будто тёплым пледом. Шла пятая ночь Большой игры.

Место для ночёвки выбирали придирчиво — каждый куст просмотрели, каждую тропу проверили. По периметру — ловушки, сигналки, растяжки. Всё это держалось на Джованни. Его профессия — «Электромонтажник» с расширенным допуском — оказалась для нас настоящим козырем. Он собирал охранные контуры с такой лёгкостью, будто плёл паутину из проводов и датчиков.

Мы сидели у огня. Пламя металось, лизало сучья, бросало на лица дрожащие пятна света. Вспоминали, что прошли, по очереди вводили Джованни в курс дела — кто где оступился, кто кого вытащил. А потом разговор сам собой сполз на лёгкое, необязательное. Джованни слушал, кивал, вставлял короткие реплики. И вдруг стало ясно — с ним можно говорить часами и не устать.

— Алтарь вовремя решил твою судьбу, — усмехнулась я, скользнув взглядом по его профилю. Как игрок он был нам здесь необходим.

Он улыбнулся. Рука его чуть крепче сжала плечо сына, а глаза на миг задержались на мне — благодарно, открыто. Густые чёрные волосы, спадающая на лоб чёлка, серые, будто подёрнутые пеплом глаза, лёгкая щетина. Лицо человека, который много нёс на себе и не растерял. Тело, как и у Алины, испещряли татуировки — каждая будто держала за собой отдельную историю, знак, память.

«Джованни / Оборотень / Стрелок-следопыт / Электромонтажник / уровень 115».

— Я был неправ, — начал он. Голос дрогнул, и он кашлянул, пытаясь сгладить хрипотцу. — Подставил семью. Рискнул тем, чем нельзя было рисковать. И заплатил. Долго бродил в волчьей шкуре, которую не снять. Ни расстегнуть, ни содрать.

Он замолчал. Пальцы непроизвольно сжались на плече Костика, костяшки побелели.

— Самое тяжёлое — не видеть, как растёт твой сын. День за днём. Год за годом. — Он сглотнул, отвёл взгляд к огню, потом снова посмотрел на Алину и Костика. Плечи его опустились, в уголках глаз собрались морщинки. — Разлука выбила из меня дурь. Показала, без кого я — пустое место. Без кого не смогу.

— Ты нам лучше скажи вот что, — Дохляк наклонился к огню, подперев подбородок кулаком. — Как ты забрёл в Туманный лес? И почему решил оттуда не выходить?

Джованни ответил не сразу. Помолчал, глядя в пламя.

— Я знал, что там буду в безопасности, — произнёс он наконец. — Лес под проклятием. Из местных туда не суётся никто. Еды хватало, чтобы перебиваться. Одного не предусмотрел — кентавра. Этот любил полакомиться волчатиной. — Он нахмурился, брови сошлись к переносице. — А ещё западнее... там живёт какой-то чёрный тигр. Пару раз я на него натыкался. Еле уходил.

Он качнул головой.

— Я не знал, как всё исправить. Как вернуть прежнее. Просто жил в лесу — день за днём, жизнь за жизнью, пока не растерял почти все. Когда встретил вас, у меня оставалась последняя.

После этих слов он крепко обнял Алину и маленького Костика, словно пытаясь наверстать все упущенное время. А затем с задумчивым, но полным любви взглядом посмотрел на нас. В его серых глазах читалась смесь нежности, благодарности и легкой грусти, свойственной людям, которые осознали хрупкость и ценность жизни.

— Ты в моём сердце, в мыслях, в снах, — проговорила Алина тихо. — Я не могу думать ни о чём другом. Только твои глаза. Улыбка. Голос. Я безумно тебя люблю.

Джованни ответил ей одним взглядом — и в нём была вся глубина того, что он не решался сказать вслух. Он промолчал, будто боялся спугнуть эту хрупкую, едва сотканную тишину.

А потом заметил, как Костик, разморённый долгим днём, принялся зевать, украдкой тереть глаза кулачками. Алина лукаво улыбнулась, поправила ему воротник.

— Костик, пора спать, — сказала она мягко. — Сегодня ляжешь в палатке с детьми и няней. А потом будешь спать с нами.

Джованни поднялся молча — легко, будто с плеч сполз невидимый груз. Обнял жену за плечи, притянул к себе, и они вместе пошли к палаткам. Медленно, нога за ногу, точно хотели растянуть этот вечер подольше.

Мы с Клавдией двинулись следом, невольно согреваясь теплом, что от них исходило. Вера, Костик и Дима уже унеслись вперёд, наперегонки, споря, кто первым добежит. Звонкий смех рассыпался в ночной тишине, отскакивал от стволов и возвращался назад — и от этого вечер делался ещё уютнее, ещё живее.

Когда детей и няню уложили, мы втроём вернулись к костру. Небо раскинулось над нами огромным шатром, сплошь усыпанным звёздами, а где-то на самом краю слуха перешёптывался лес. Можно было наконец выдохнуть. Помолчать. Поговорить без спешки, без оглядки через плечо.

Джованни смотрел в огонь. Долго, не отрываясь. Пламя плясало в его серых глазах — живое, тёплое. Потом он заговорил, и голос его тёк спокойно и глубоко, как вода в горном ручье.

— Разлука многому меня научила, — начал он. — Я понял, чего стоит семья. Что она значит — для любого, не только для меня. Раньше не понимал. Или не хотел понимать. — Он осёкся, сжал пальцы в кулак. — Только потеряв всё, я осознал: семья — это и есть то, ради чего стоит жить.

Слова его были просты, без украшений. Но в них звучала такая обнажённая искренность, такая тихая сила, что каждый из нас невольно подался ближе к огню. Мы слушали не перебивая. Пламя выхватывало лица из темноты, и казалось — весь лес затаил дыхание, чтобы дать нам расслышать человека, который наконец нашёл дорогу домой.

— Я многое увидел рядом с вами, — продолжил Джованни чуть погодя. — Дина, мы с Алиной хотим войти в твою команду.

Произнёс он твёрдо, но в глубине серых глаз мелькнула тень. Челюсть сжалась на миг, пальцы дрогнули. Ждал.

— Хочу снять с семьи клеймо чудовищ, — голос его осёкся, но он тут же выровнял дыхание, сжал кулак. — Не хочу больше служить таким, как Генерал. Из-за нашей крови, из-за того, что мы умеем, к нам идут лишь отморозки. Заказы у них одни — убить, захватить, сожрать. После Игры нас ждёт только это. А я не хочу снова быть изгоем. Хочу видеть, как растёт мой сын. Хочу дать ему обычную, человеческую жизнь.

Он умолк. Поднял на меня взгляд. И застыл в ожидании, будто боялся спугнуть ответ лишним вздохом.

Я встретила его глаза и улыбнулась — спокойно, без колебаний.

— Я только за, — сказала я. — Вы с Алиной — не просто хорошие люди. Вы — сильные игроки. И моей команде вы нужны.

И в этот самый напряжённый момент из тьмы вывалились Монти и Эрдан. Они шли, словно два разъярённых петуха на дуэли, размахивая руками и тыкая пальцами в воздух так, будто рисовали в пространстве планы покорения Вселенной. Лица у обоих были красные от возмущения — видимо, спор затянулся с началом Большой игры. Подойдя к костру, они уютно устроились, словно это их личный камин, и продолжили перепалку, совершенно игнорируя наше присутствие.

— Главные защитники — у ворот! — провозгласил Монти с видом полководца, разглядывая огонь, будто там была зашифрована стратегия всей кампании. — Они прикрывают вратарей, не дают забить. И поверь мне, это не прогулка по парку, когда на тебя летят, как голодные волки, атака за атакой. У ворот нас ждёт тридцать шесть бойцов. И ещё десяток — спрятаны, как мыши в норках.

— Но шанс-то есть! — парировал Эрдан, явно не желая сдаваться. — Если план сработает, мы будем купаться в золоте! Один отвлекает, а мы с тобой проскальзываем к воротам и забрасываем мячи, как заправские футболисты.

Монти усмехнулся и медленно покачал головой, будто прикидывал, не пора ли махнуть на всё рукой и пойти спать.

— Ты ворота-то видел? Это тебе не футбол из реального мира. Чтобы закинуть мяч, сперва вспашешь землю носом, потом вылижешь ботинки вратарю, а он ещё постоит, подумает, с какой стороны тебе хребет сподручнее переломить. Эти защитники не из простых. Превратят в курицу — глазом моргнуть не успеешь. И будешь носиться по полю, кудахтая, пока им не захочется тобой закусить.

Эрдан хмыкнул, но по лицу было видно — зацепило.

— И как тогда забить гол? — встрял Дохляк, подсаживаясь к костру и грея ладони.

Он, похоже, тоже уловил их перепалку издали и решил вклиниться.

— Эрдан, забей ты на этот гол, не будет его, — кипятился Монти, будто это он задал вопрос. — Я в этой игре собаку съел, а ты пока только мизинцем в неё окунулся.

— Мы вам вообще не мешаем? — вставила наконец я, слегка подкалывая. Тон был такой, словно я спрашивала: ребята, вы вообще в курсе, что мы тут сидели ещё до того, как вы закатили свой футбольный саммит?

Монти перевёл взгляд на меня, потом обвёл глазами остальных и выдал:

— Ну давай, жги. Ты у нас командир. Есть решение?

«Долго же ты думал, кто здесь главный, — подумала я. — Рано ещё брать бразды правления: ты у меня на коротком поводке».

— Думаю, нужно создать две команды: одна сосредоточится на защитниках, а другая — на остальных, — предложила я, стараясь внести ясность.

— Точно. И важно запутать противника, чтобы они не знали, у кого мячи, — быстро согласился Эрдан, словно эта идея уже созрела у него в голове.

— Будем импровизировать? — уточнил Монти, слегка приподняв бровь.

— Да, — коротко ответила я. — Заканчивайте ваш спор, пока лица не стали как две колючие розы. У меня есть план.

Я выложила своё видение, и головы в такт закивали — с каждым новым предложением всё согласнее. Монти даже зааплодировал. Я не поняла, сарказм это или снова у него «челюсть упала» от удивления, да и не суть. Я перебрала все наши старые задумки и переправила их под новые умения, что у нас появились.

И в отличие от Монти — он-то в эту игру играл, да только ходил там в подчинённых, выполнял чужие приказы. Игроком он не был. Его команда занималась зачисткой, не больше. Да, он выложил нам кучу ценного — всю внутреннюю кухню, все закоулки. Но я в прошлой жизни не одну войну вытянула. Опыт есть, голова на месте, а соображалка решает. И я верила: мой план сработает.

Хотя без ребят, без их конкретных подсказок мы не собрали бы ровным счётом ничего. Я лишь подбрасываю идею — а растим мы её уже вместе.

Мы ещё долго перебирали варианты: кто возьмёт на себя отвлечение, как половчее раскидать силы, какие манёвры пустить в ход. Жар костра грел, но усталость брала своё, подкрадывалась исподволь. Один за другим ребята начали зевать, потягиваться — и вскоре разбрелись по палаткам.

Я несколько мгновений смотрела на огонь, раздумывая, как лучше поступить. Наконец, немного поколебавшись, встала и пошла к Эрдану в палатку.

— Эрдан, могу я переночевать у тебя? — спросила я мягко. — Я свою палатку отдала Алине и Джованни.

Он посмотрел на меня с удивлением. Кажется, задумался — и это заставило меня покраснеть ещё больше. Жар залил щёки, я уже собиралась извиниться и уйти искать другое место, но вдруг он схватил меня за руку. Движение было неожиданным, но мягким — и прежде чем я успела что-либо сказать, он притянул меня к себе, обхватив за талию.

— Шучу! Конечно, иди ко мне, лапуля, — сказал он с игривой загадкой в голосе.

Я не смогла сдержать улыбку — хоть и попыталась сделать вид, что его слова не задели меня.

Солнце уже выкатывалось из-за горизонта, когда мы, полные решимости, двинулись к воротам команды Юг. Путь был неблизкий, но мы шли собранно, держа план в голове и не растрачивая ни минуты впустую. Каждый шаг подводил ближе к цели, и даже усталость от этого будто притуплялась.

К полудню мы вышли на место и залегли за невысоким холмом. Отсюда, метрах в пятнадцати от границы вражеского поля, мы замерли и начали наблюдать. Из укрытия открывался отличный обзор: впереди раскинулась просторная лужайка, упиравшаяся в массивные ворота. Вдоль них неспешно расхаживал вратарь — размеренно, спокойно, без суеты. Остальные, по нашим прикидкам, затаились где-то рядом, выжидая момент для внезапного удара.

По всему периметру поля тянулся ров — будто глубокий шрам, рассёкший землю. С метр глубиной, не больше, но он чётко прочерчивал черту, за которой начиналась чужая территория. Этот ров был как предупреждение: дальше — бой.

Но и у нас на руках имелось несколько козырей, и они придавали уверенности.

Первый — возрождение. Строго засекреченное, само собой, но всё же. Из игры мы вылетим не сразу. Даже если кого-то свалят, он тут же вернётся в строй, и общая численность не просядет. Это давало перевес — хотя риска, конечно, не отменяло.

Второй козырь — и, пожалуй, главный — моя профессия. Радист.

Как мы разобрались, в Большой игре лишь недавно продавили правило: пускать всех участников базы, а не только боевой состав. Развиваться должен каждый — ради этого игру и затевали. Но Генералы баз заигрались и годами обходили этот пункт стороной. Теперь им — штрафной, а нам, специалистам, — открытая дорога в игру.

Вот только желающих с базы набралось негусто — мы да пара доходяг, что вылетели в первую же ночь. А радисты и подавно наперечёт: для любого начальника это птица редкая, незаменимая — вся связь на нём держится.

Мои способности открывали то, чего не было у других. Я могла поднять общий чат — и голосовой, и беззвучный, для тихого разговора. Мы обменивались мыслями напрямую, телепатически, что особенно выручало там, где одно оброненное слово могло выдать всю позицию. А ещё можно было перебрасываться короткими сообщениями — мгновенными, долетающими до адресата в тот же миг.

Проще говоря, у каждого из нас будто сидела в голове рация — новейшая, с запредельной дальностью. Я могла втянуть в этот чат человека с другого края планеты, и он слышал бы нас так же ясно, как если бы стоял плечом к плечу.

И третье наше преимущество — мы были единой командой. Каждый знал: его прикроют, не бросят одного в трудную минуту. В этом и крылась наша главная сила — в доверии и в том, что мы стоим друг за друга горой.

Мы замерли за укрытием, сосредоточенно наблюдая за вратарями. Впереди нас ждала сложная задача, но мы были готовы рискнуть.

— Обзор! — скомандовала я, активируя общий чат.

В ту же секунду Эрдан превратился в орла, его крылья распахнулись с хлопком, и он взмыл в небо. Несколько мгновений спустя он уже кружил над воротами противника, внимательно осматривая территорию.