Kitobni o'qish: «Астарта. Большая игра. Книга 1»

Глава

Астарта. Большая игра

Книга первая

Глава 1. «Дверь, что открывается не наружу, а внутрь»

Рассвет лишь коснулся края горизонта легкой позолотой, а город уже тонул в предутренней лихорадке.

Стальные реки автомобилей разрезали прохладный воздух, пешеходы — суетливые, как муравьи — торопились каждый по своим делам. Грохот стройки заглушал привычный уличный гул, и огромный мегаполис, будто лунатик, медленно выходил из ночного забытья, силясь припомнить ускользнувший сон. Улицы просыпались неохотно, вяло, а шум прибывал неотвратимо, как морской прилив, поглощающий остатки тишины.

На автобусной остановке я затерялась в этом ожидании и ощутила себя крошечной песчинкой, брошенной в людской океан. Вокруг теснилась взвинченная толпа — сжатая пружина, готовая в любой миг распрямиться и рвануть вперед. Время тянулось невыносимо медленно: автобус запаздывал уже добрых двадцать минут. Раздражение, подстегнутое духотой, грохотом и всеобщей суетой, нарастало с каждой секундой. Над головами витало глухое, недовольное роптание — тревожное, как крик потревоженной птицы. Самые нетерпеливые столпились у самой кромки тротуара, застыв на низком старте в готовности штурмовать переполненный салон. Воздух был наэлектризован напряжением, а перед глазами расстилался безрадостный городской вид — блеклый, будто старая, выгоревшая на солнце фотография.

Вдруг за спиной раздался голос — резкий, скрипучий, как несмазанные тормоза, и до краев полный праведного возмущения. Я обернулась и увидела классику жанра: боевую пожилую даму, которая шла на таран сквозь плотные ряды ожидающих с грацией ледокола, прокладывающего путь во льдах.

— Ишь, сбились в кучу, будто медом тут намазано! — гневно чеканила она, буравя толпу взглядом-рентгеном, от которого хотелось немедленно провалиться сквозь асфальт. — Тротуар — во! — пустой, хоть танцуй, хоть на самокате катайся, а они столпились, как пингвины на льдине! И как, позвольте спросить, порядочному человеку к автобусу пробиваться? По воздуху лететь?!

Я машинально бросила тоскливый взгляд на подъезжающий автобус. Сердце на секунду встрепенулось, забилось в наивной надежде, а потом жалобно ухнуло вниз, как подбитая птица: снова не мой. Опять мимо.

Продолжая стоически высматривать в потоке свой заветный номер, я краем сознания отмечала разворачивающееся за спиной представление. А старушка тем временем перешла от слов к решительным действиям и развернула полномасштабную военную кампанию.

Действовала она как прирожденный стратег — четко, напористо и без тени сомнения. Ее зонтик, словно указка главнокомандующего, деликатно, но весьма ощутимо ткнулся в спину парня, наглухо забаррикадировавшегося в своем музыкальном мире.

— Ну что, соколик, может, расступишься? — процедила она тоном, в котором от вежливой просьбы не осталось даже запятой — один сплошной приказ, не подлежащий обжалованию.

Парень, вырванный из нирваны басов резким тычком, подпрыгнул на месте, будто герой восьмибитной игры, у которого внезапно отняли последнюю жизнь. Он выдернул один наушник и ошалело завертел головой, пытаясь сообразить, в какую реальность его телепортировало. Его робкая попытка проявить галантность испарилась быстрее, чем лужа на июльском асфальте, стоило бабуле пойти в контрнаступление:

— Чего уставился, мамкин херувим?! Проход освободи, пока я добрая!

Столкнувшись с ее железобетонной безапелляционностью — а главное, с виртуозным, отточенным десятилетиями острословием — парень благоразумно капитулировал. Он поспешно отступил на шаг, мгновенно приняв вид человека, который именно это и собирался сделать, просто чуть замешкался.

А неумолимая воительница, бормоча под нос заклинания, достойные древнерусской летописи и лексикона бывалого прапорщика, вихрем пронеслась сквозь оцепеневшую толпу и с триумфом завоевателя ворвалась в распахнутые двери автобуса, будто брала штурмом неприступную крепость. Такому натиску позавидовал бы сам Суворов! Тут впору выдавать медаль «За отвагу» и еще две — «За стратегическое превосходство».

Городское утро — это перформанс, где ты то ли зритель, то ли статист, то ли призрак, затерянный среди сотен толкающихся тел. Быть может, я и вовсе не существую – лишь мираж, растворенный в этом водовороте?

На миг промелькнуло дикое желание развернуться и сбежать назад – туда, где нет толп, локтей в бока и оскорблений в духе «мамкин херувим». Но мои эскапистские мечты перечеркнул скрежет тормозов. Чудо. Автобус. Мой автобус. Тот самый, с нужным номером.

Значит, чудеса все же случаются – хотя бы раз в двадцать минут.

Двери автобуса со стоном захлопнулись, будто старый холодильник в депрессии. Я мгновенно превратилась в человеческий бутерброд — сплюснутую между металлической стенкой и чьим-то пуховиком, пахнувшим дешевым кондиционером и тщетными надеждами.

В этот момент сквозь толпу начал пробиваться контролер. Не человек — природное явление. Двухметровый Голиаф в жилетке «Доверие», чьи плечи несли историю тысячи проверок, а взгляд — холодную статистику штрафов.

— Ваши билетики-документики, проездные, карточки — чем порадуете? — прогремело над моим ухом, заставляя меня инстинктивно вспомнить все грехи молодости.

Его рука, мелькая перед моим лицом, выбивала ритм на моем носу четче, чем барабанщик рок-группы. Я замерла в странной позе — нечто среднее между йогом и человеком, внезапно вспомнившим, где спрятаны семейные драгоценности.

Когда мне наконец удалось извлечь проездной (после пятиминутного квеста «Найди карман в искривленном пространстве-времени»), контролер просканировал его с подозрительностью антиквара, нашедшего во время блошиного рынка внезапно подлинный «Рембрандт». Его взгляд говорил четче любого протокола: «Слишком законопослушно, чтобы быть правдой».

Одобрительно хмыкнув (что в его лексиконе означало «Живи пока»), он ринулся дальше — гроза безбилетников, кошмар студентов и единственный человек в автобусе, которому действительно хватало места.

Я снова отпустила внимание, растворившись в потоках машин за окном. Где-то за этой медленной рекой света уже существовали другие пейзажи — горы, укрытые мохнатыми шапками лесов, деревни, где билеты рвали только вьюги, а вместо контролеров у проходов дежурили совы.

Задержав взгляд на изумрудных вершинах, я на миг выскользнула из городского водоворота. Там, в далеких долинах, царила тишина — ни гула моторов, ни толчеи, ни выкриков «Готовимся к остановке!». Только шелест листвы да перекличка птиц, которой не мешал ни один строгий голос с портативным валидатором.

И вдруг — я почти ощутила горный воздух. Он вливался в легкие прохладой, а эхо разносило мое имя по склонам, будто природа нашептывала: «Останься».

Но в тот же миг чей-то локоть грубо вернул меня в реальность. Виновник уже растворился в толпе, оставив после себя лишь смятую сумку и косой взгляд соседки. Пришлось смириться — автобус замедлял ход, а значит, пора было включаться в привычный ритуал: прижать рюкзак, найти опору и мысленно извиниться перед всеми, кого задену на выходе.

Объединенные общей целью выживания, мы мгновенно находим общий язык — хитрый маневр плечом здесь, тактический нажим спиной там. В этом странном единстве внезапно рождается фронтовое братство: стоящий рядом парень прикрывает мой фланг от наступления "сидячих", а пожилая женщина с авоськой становится неожиданным союзником в борьбе за квадратные сантиметры пространства.

Когда автобус резко тормозит, наш стихийный десант совершает последний рывок: толчок локтями, извиняющаяся улыбка «простите, выхожу», моментальное растворение в толпе. Через минуту мы уже чужие, избегая зрительного контакта — как бывшие любовники на неловкой вечеринке.

И вот я врываюсь в офис, задыхаясь, словно спринтер на финишной прямой, за семь секунд до рокового звонка. Скольжу по начищенному паркету в неуклюжем танце, больше напоминающем агонию раненого аиста на льду. Мой силуэт, отраженный в стеклянных дверях, скорее вызывает ассоциации с потрепанной совой, пережившей бурную ночь, чем с лощеным офисным работником.

— Ну ты сегодня просто шик-блеск, — ехидно протянули у меня за спиной.

Я подпрыгнула как ужаленная, стремительно просканировала кабинет на предмет начальства и, убедившись, что гроза еще не прибыла, шумно выдохнула. Конечно, это была Женя — моя подруга, которая в отличие от меня, простой смертной из общественного транспорта, прибывает в офис на собственном авто, свежая как майская роза.

Она стояла с видом сытой кошки, сияла ехидной улыбкой и отбивала безупречными ногтями чечетку по крышке своего безупречно чистого ланчбокса, будто говоря: «Ну давай, оправдывайся».

— Что за образ? — невинно продолжила она, окинув меня взглядом с головы до ног. — Концепт «жертва цунами, но с оптимизмом»? Или это новый бьюти-тренд — макияж в стиле «меня поцеловал встречный автобус и не извинился»?

— Обхохочешься, — фыркнула я, сдирая на ходу куртку, которая, кажется, жила отдельной жизнью. — Ты бы хоть разок прокатилась в моем автобусе — и вопросы бы отпали сами собой. Наш водитель — не водитель, а обезумевший шеф-повар на стероидах. Мы для него — партия пельменного теста: он нас и замесит, и отобьет, и швырнет об стол, а на остановке эффектно выплюнет. Хочешь утреннего экстрима без регистрации и смс — добро пожаловать на маршрут номер семь!

— Ой, нет, спасибо, — Женя даже отшатнулась, будто я предложила ей прыгнуть с парашютом без парашюта. — Меня мой скромный четырехколесный друг устраивает на все сто. Я как-то предпочитаю доезжать, а не долетать.

Я только усмехнулась. Ирония — моя броня. Мой личный антидепрессант и огнетушитель в одном флаконе. Даже когда внутри все кипит и руки чешутся запустить монитором в стену с криком раненого бизона, я просто щедро сыплю перца в рассказ. И знаете, что самое смешное? Это чертовски работает.

Со стороны я, конечно, та еще серая мышка: нос слегка вздернут, стрижка — легендарный «Ультракороткий боб», от которого парикмахеры плачут, а я — ликую. А что? Кудри растить — только время и нервы тратить. Пока их высушишь — уже и пенсия на носу. Намаялась я с этой гривой в прошлом, теперь мой девиз: чем короче, тем спокойнее и целее нервы.

Почему же я мышка? Да потому что живу как хочу я, а не как велит глянцевая библия моды. Ношу то, от чего кайфую, а не то, что очередной гуру-дизайнер объявил писком сезона. Сама себе стилист, сама себе хозяйка, сама себе вселенная. Независимая до мозга костей. Точка.

Но если приглядеться чуть внимательнее, сквозь эту мышиную шубку проглянет та еще штучка. Может, я и не роковая красотка с обложки, но характер у меня — чистый перчик чили. С искрой, с перчинкой, с детонатором. И, черт побери, мне это безумно нравится.

Но за звонкой маской шуток я прятала тихое чувство — будто жизнь просачивается сквозь пальцы, как песок в перевернутых часах. Каждый день повторялся с механической точностью: тот же маршрут, те же задачи, те же оправдания перед самой собой. «Все ведь нормально», — шептала я, натягивая привычную улыбку. «Ты не голодаешь, спишь в тепле — что тебе еще надо?»

Но стоило вечереть, стоило окнам погрузиться в темноту — наступал он. Тот самый момент, невыносимо честный, от которого не спрятаться.

Пальцы сами тянулись к телефону. Бесконечная лента — мелькание чужих лиц, новостей, цитат, распродаж. Я листала и листала, лишь бы заглушить тихий, но настойчивый голос внутри, который шептал одно и то же: «Хватит. Пора что-то менять».

Но что-то словно сковывало меня изнутри. Не хотелось ни думать, ни действовать, ни желать большего, чем уже есть. Я сама очертила вокруг себя невидимые границы, и сама же убедила себя, что так и должно быть.

Зачем стремиться к большему? Подумаешь, унитаз не золотой — белый тоже вполне сойдет. Ну и что, что ни разу не была за границей? Что я там не видела? На Эйфелеву башню глазеть? Так у нас и своя есть — Останкинская, ничуть не хуже.

Каждый новый пост, каждая пролистанная картинка ложилась плотной завесой на мои сомнения, старательно укрывая от самой себя мысль о том, что день снова прожит впустую. Лента крутилась все быстрее, строки сливались в бесформенную кашу из букв, а бессмысленная суета казалась спасительнее, чем честный разговор с собой.

Остановиться?

Или просто прокрутить дальше...

Страх перед переменами напоминал старую, перекошенную дверь на ржавых петлях. Тронь неосторожно — и она рухнет, впустив в жизнь совершенно иную реальность. А я застыла на пороге, едва касаясь холодной ручки. Боялась и распахнуть ее настежь, и захлопнуть навсегда. Пусть даже нынешняя стабильность была душной и тесной, зато — знакомой, предсказуемой, безопасной. А что там, по ту сторону? Может, свежий ветер свободы, а может — ледяной ливень разочарований и вязкая трясина ошибок. А может, и то, и другое сразу. Кто ж угадает наперед?

А жизнь тем временем тикала — тихо и неумолимо, как старый таймер на забытой кухонной плите. И с каждым прожитым днём во фразе «вот завтра точно начну новую жизнь» оставалось всё меньше веры.

Моё детство пахло лекарствами.

Горький, едкий запах лекарств будто навсегда въелся в стены нашей тесной хрущёвки. Казалось, он пропитал собой сам воздух квартиры и ни за что не хотел выветриваться. Мама угасала день за днём — становилась всё бледнее, прозрачнее, будто огонёк свечи, который вот-вот задует сквозняк. А я, худенькая девчонка с двумя косичками и потрёпанным томиком детективных романов про адвоката Перри Мейсона на коленях, часами просиживала у дверей поликлиник, от скуки пересчитывая трещинки на выцветшем линолеуме.

— Вот этот врач нам обязательно поможет, — тихо, как заклинание, повторяла мама, и ее пальцы предательски дрожали, когда она в пятый раз старательно, без единой помарки, заполняла бланк страхового полиса.

Потом она сдавленно кашляла в кулак и тут же пыталась улыбнуться, чтобы подбодрить меня:

— Ты же знаешь, Диночка, любые перемены — к лучшему.

А затем приходили счета. Пухлые конверты с немыслимыми суммами, которые уже не помещались в ящике старой тумбочки. Я научилась аккуратно подшивать их в ровные стопки — летопись нашего бессилия и безденежья.

В шестнадцать жизнь выбросила меня на берег дешевого привокзального кафе. Там вечно шипела, как разъяренная змея, раскаленная сковорода, а горы немытых тарелок росли быстрее, чем я успевала их оттирать. В двадцать два — меня зажали холодные объятия офисного кресла. Зато здесь боль наконец обрела четкие очертания — ровные столбцы и цифры в таблице Excel.

По большому счету, и радоваться-то было нечему. Разве что редкой маминой улыбке да тем коротким просветам, когда ей становилось немного легче. Самый длинный такой просвет случился, когда в моей жизни появился он. Мама тогда будто ожила от надежды, что у нас все сложится, и ее уже не так мучила мысль, что скоро ей придется оставить меня одну.

— Ну наконец-то, — шептала она, заботливо поправляя мне воротник перед свиданием. — Счастье ведь любит терпеливых. У тебя родится сын, назови его Димой. Я его прямо вижу — сладкого ангелочка у тебя на руках. Он станет твоей опорой, твоей путеводной звездой. Дети не дают нам сломаться и опустить руки. Он даст тебе силы идти вперед и смело выйти за рамки, которые кто-то когда-то начертил за тебя. Свою историю ты напишешь сама.

А у меня в голове все равно стоял только бесконечный больничный коридор и мамины руки, дрожащие над очередным бланком. И даже теперь, спустя годы, когда лифт вдруг застревал между этажами, мне чудилось, что я снова стою у той самой двери. Считаю трещины на полу. Жду. Только теперь уже не мамины пальцы дрожат над бумагами — а мои. И я по привычке затаиваю дыхание на стыке между «до» и «после».

Да, судьба оказалась виртуозной аферисткой. Сперва испарился он, в один миг оборвав все нити обещаний, даже не задумавшись, что его сын будет расти без отца. А следом, будто этого было недостаточно, навсегда погас свет в маминых глазах, забрав с собой последнее тепло этого дома.

После этого я намертво заколотила все окна в своей душе. Никаких перемен — только железный распорядок дня, где каждая минута была под контролем. Жизнь по инструкции: не высовываться, не мечтать, не рисковать.

Сегодняшний вечер обещал быть таким же предсказуемым — ровно до того мгновения, как я переступила порог детского сада.

— Дима сегодня устроил… перформанс, — голос воспитательницы, Надежды Эдуардовны, проскрипел, как давно не отпираемая дверь.

На столе лежал аккуратный листок с отчётом о «подвигах» моего шестилетнего бунтаря:

Биологическое оружие (муха в супе) ✔

Публичное выступление («Здесь всё заражено!») ✔

Коллективный бойкот (дети хором отказались от еды) ✔

Я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку, и кивнула, призывая её продолжить.

— Это ещё не всё, — с нарастающим раздражением продолжила она. — До этого он запер меня в туалете, подперев дверь стулом, и кричал, что там Сереноголовый! А потом вместе с другом отстреливался из водяного пистолета, пока я не освободилась.

Я украдкой взглянула на Диму. Он стоял неподалеку, озаренный мягким светом, и смотрел на меня с видом ангельской невинности: белокурые локоны, пухлые губки, курносый носик, небесно-голубые глазки… Ну прямо ангел, сошедший с небес.

— Я вас поняла, спасибо, — ответила я воспитательнице, сдерживая улыбку. — Димочка, собирайся, идём домой.

Как только сын вышел, я встретилась взглядом с Надеждой Эдуардовной. Её щёки пылали, будто она только что проглотила раскалённый самовар, а мне предстояло его вытащить.

— Поверьте, такое больше не повторится! — бодро заверила я, мысленно прикидывая шансы, что Дима снова устроит цирк раньше, чем мы дойдём до калитки.

Забрав ребёнка из «логова зла» (так он гордо именовал детский сад, видимо, считая себя повстанцем в войне против режима тихого часа), мы двинулись домой через парк. Молчание было таким громким, что, кажется, его можно было потрогать. Я пыталась придумать вдохновенную лекцию о поведении, но в голове крутились только мысли: «Ну ты даёшь!» и «Ну хоть бы в следующий раз он не выбрал для своих трюков самый заметный момент!»

Атмосфера накалялась. Дима, похоже, тоже репетировал оправдания — его лицо выражало непоколебимую уверенность, будто он не хулиган, а жертва несправедливой системы.

— Мама, — вдруг заявил он с пафосом, достойным оскаровской речи, — эта нянечка ко мне придирается! Я ей в следующий раз… — тут он драматично сжал кулачок, — …нарисую дракона на стуле! Ух! Пусть знает!

Я еле сдержала смех. Боевой дух — на высоте, креативность — тоже. Осталось только перенаправить их в мирное русло. Ну или купить нянечке кофе.

— Солнышко моё драгоценное, — вздохнула я, гладя его растрёпанные вихры, — конечно, ты у меня самый талантливый режиссёр детсадовских блокбастеров! Вот только съёмочной группе твои сценарии даются тяжеловато — представь, если бы воспитательница вдруг решила устроить «тихий час» посреди нашей гостиной в субботу утром?

Дима фыркнул, но уже без прежнего боевого задора. Он смущённо ёрзал, водя носком по асфальту и выводя невидимые узоры.

— Вооот, — подхватила я его настроение, — а теперь представь, что тебе надо наливать компот двадцать пять раз подряд, да ещё и выслушивать, что он недостаточно сладкий! Страшно?

Сын неожиданно захихикал.

— Это я про твою нянечку, — лукаво подмигнула я. — Ох, бедная женщина! Ты же знаешь, что в её группе есть ещё десять таких же «кинозвёзд», как ты? Как думаешь, у неё дома есть волшебная таблетка от головной боли?

Дима задумался, а я не удержалась и добавила:

— Давай договоримся: ты продолжаешь придумывать свои гениальные трюки (только, чур, без разрушений!), а уважение к чужому труду сделаем обязательным бонусом. Как в мультиках — нельзя пройти уровень без собранных алмазов доброты!

Сын серьезно кивнул и вдруг спросил:

— А если я нарисую ей не дракона, а цветочек?

— Вот это уже похоже на золотую медаль! — расхохоталась я, обнимая своего маленького бунтаря.

Ветер сорвал с дерева пожелтевший лист, и он весело закружился рядом с нами, будто одобряя наше перемирие.

Я погладила его по волосам.

— Выше носик! Ладно, хватит о садике. Смотри, какая золотая осень! Какой сейчас месяц? И когда наступит зима?

Он замер, разглядывая ковер из листьев под ногами.

— Сентябрь… Значит, потом… — голос затерялся в раздумьях.

— А ведь вчера ты бойко отвечал! Ну-ка, вспоминай: когда ждать первый снег?

Дима сморщил лоб, вытягивая слово:

— Но у нас снег иногда и в мае идет. Май же — это весна? Вообще бардак…

Улыбка едва тронула мои губы — и тотчас угасла. Что-то неуловимо изменилось. Ветер оборвался на полуслове, будто кто-то захлопнул невидимую дверь, и в наступившем безмолвии откуда-то издалека прорезался надрывный крик. Я обернулась рывком — никого. Только аллея, пустая и безучастная.

Мы прибавили шагу, но холодок, засевший между лопаток, никуда не делся. Парк словно вымер: ни щебета, ни голосов — только сухой шорох листвы, разбегающейся из-под наших подошв.

А потом я увидела его — мужчину у скамейки. Он стоял совершенно неподвижно, странно отрешённый, словно вырезанный из другого, более тёмного мира и вклеенный в этот осенний пейзаж. Что-то внутри меня оборвалось — разом. Пальцы сами стиснули ладонь Димы, сжались так, что костяшки побелели.

— Мама, больно! Отпусти! — вскрикнул он, дёргая руку.

— Прости… прости, малыш, я не хотела… — выдохнула я, отпуская его и хватаясь за виски.

Дима насупился, но не проронил ни слова. Просто замер рядом, глядя на меня снизу вверх — настороженно, испуганно.

Я заставила себя поднять взгляд. Мужчина по-прежнему стоял у скамейки, а вокруг него кружила палая листва — подхваченная невесть откуда взявшимся порывом, она вычерчивала медленные спирали, словно парк дышал только вокруг этой единственной фигуры. Я зажмурилась, втянула воздух до самого дна лёгких, пытаясь унять сердце, которое колотилось так отчаянно, будто рвалось наружу сквозь рёбра.

Когда веки разомкнулись, мир стал другим. Парк ожил — разом, без перехода. Люди возникли ниоткуда: смех, обрывки разговоров, скрип колясок по гравию. Секунду назад здесь царила гнетущая пустота — а теперь аллеи жили привычной жизнью, словно ничего и не было.

— Пойдём отсюда, Дима… Мне всё это чудится, наверное, — произнесла я глухо, почти шёпотом.

Рука по привычке потянулась вниз — нащупать его тёплые пальцы, сомкнуть свою ладонь вокруг его маленькой…

Пустота.

Мир обрушился. Ледяной ужас хлынул внутрь, затопил грудную клетку, перехватил горло. Димы не было. Ни рядом, ни в шаге, ни в двух. Дыхание оборвалось, а взгляд уже метался по толпе — лихорадочно, отчаянно, — выхватывая лица, силуэты, цвета, выискивая единственное: знакомую полосатую шапку.

— Ди-и… ма, — хрипло сорвалось с губ, но невидимая петля тут же стянула горло.

Слюна встала комом в пересохшей глотке. Воздух драл изнутри. И я, разрывая грудь на части, закричала — на разрыв, в голос, до белых пятен перед глазами:

— ДИ-И-МА-А!

Крик ударился о глухую стену всеобщего равнодушия и разбился. Земля поплыла под ногами — не образно, а по-настоящему, будто её выдернули из-под меня одним рывком. Мир мгновенно растёкся, как водянистая акварель: беззвучно открывающиеся рты прохожих, скользящие сквозь меня машины-призраки и эта чудовищная, абсолютная тишина, словно кто-то одним движением выдернул провод из розетки реальности.

Я шагнула. Потом ещё раз. Ноги сделались ватными, будто к щиколоткам привязали гири. Воздух сгустился, стал вязким, как сироп, и не хотел пускать в лёгкие. Руки предательски задрожали — мелкой, неудержимой дрожью, которую невозможно было унять. Слёзы хлынули, застилая глаза и превращая мир в мутное, размытое пятно.

— ДИМА-А-А!

Новый крик взвился над аллеей — истошный, рваный, как предсмертный клич раненой птицы, — и снова канул в пустоту. В ответ лишь нарастал глухой, вязкий гул в ушах, заполняющий собой всё.

И в этот миг внутри что-то лопнуло. Та единственная нить, что ещё связывала меня с реальностью, — не выдержала и оборвалась. Я была на взводе. Как пружина. На пределе.

Ноги подкосились в одно мгновение, словно из них вынули основу, и я рухнула на холодный, жёсткий асфальт. А из самой глубины, из нутра, из тёмных недр души вырвался чужой, неузнаваемый звук — древний, утробный, звериный вой, какого я никогда прежде в себе не слышала. Казалось, его вырывают из меня живьём — раскалёнными, беспощадными клещами.

Мир не дрогнул. Не сбился с шага.

Он крутился дальше — ровно, безучастно. Мимо скользили люди: кто-то смеялся взахлёб, кто-то сквозь зубы цедил слова в телефон, кто-то на ходу косился на часы. Вечер жил своей обычной жизнью. Словно не разверзлась в одно мгновение пропасть между «было» и «стало», между словом «мама» и страшным словом «никто».

Я с усилием подняла голову — тяжёлую, гудящую. Взгляд царапал чужие куртки, шапки, коляски, соскальзывал — и вдруг зацепился.

Впереди.

Тот же нетерпеливый взмах руки. Тот же наклон головы, выученный наизусть — я бы выхватила его из любой толпы. И рядом — незнакомая фигура, крупная, тёмная, уверенно сжимающая его маленькую ладонь в своей и ведущая за собой.

— Дима… — губы дрогнули, но голос не вышел. Только воздух вытолкнулся из груди глухим, пустым толчком.

Я попыталась встать, но ноги предали. Стали чужими, непослушными. В голове билось одно: догнать. Вырвать. Не отдать. Только тело не подчинялось, будто больше мне не принадлежало.

Никто не обернулся.

«Я здесь! Сынок, я здесь!» — кричало во мне всё беззвучно: каждая жила, каждый нерв, всё тело, превратившееся в один сплошной крик без голоса.

— Вам помочь?

Голос раздался совсем рядом. Пожилой мужчина с тростью. В его глазах не было жалости — только тихая, усталая понятливость.

— Да… да… — просипела я, прокашлялась, попыталась снова: — У меня… украли… — и внутри всё оборвалось. Пальцы сами вцепились в его рукав с такой судорожной силой, что он вздрогнул.

— Помогите! Помогите же мне!

Красная пелена застилала глаза, но сквозь неё я отчётливо различала, как менялось его лицо. Морщины оплывали вниз, будто воск от жара, и под ними проступал жёсткий, заострённый остов — хищный.

В груди что-то сухо щёлкнуло. Холодное, трезвое понимание: его появление — не случайность.

Он склонился ниже — так близко, что я почувствовала его дыхание. Резкий мятный холод, и тут же из-под него пробилась духота: затхлый запах старой бумаги, будто древний фолиант раскрыли на сквозняке. Губы его едва дрогнули.

— Пробудись.

Слово вонзилось раскалённой иглой — прямо в сознание. Грудную клетку сдавило — туго, обручем. Сердце заколотилось о рёбра: частые, рваные удары, будто оно силилось пробить кость изнутри. Воздух загустел, стал тягучим, липким, как сироп. Я судорожно хватала его ртом, но лёгкие не принимали — оставались пустыми.

— Что вы… — из горла вырвался лишь сип, — что вы со мной делаете?

Пальцы впились в асфальт, ногти проскрежетали по его шершавой корке, оставляя влажные тёмные полосы. А старик выпрямился — слишком легко, неестественно, словно его вздёрнули вверх невидимые нити.

Тень у его ног дёрнулась, поползла в сторону и вытянулась — несуразно длинная, наперекор всем законам света.

— Дышать… — дыхание перехватило ледяной удавкой.

Я протянула к нему руку. Кисть ходила ходуном, пальцы бились, как крылья пойманной птицы. Но он уже смотрел мимо. Сквозь меня. В пустоту за моей спиной.

Я дёрнулась и обернулась к аллее.

Толпа шла. Слишком ровно. Десятки ног взлетали и падали в один такт, будто под метроном. Молодая мать толкала коляску, подростки брели плечом к плечу, клерк сжимал портфель — разные лица, один рисунок. Правая подошва — ровно в шов между плитами. Левая — рядом. Шаг в шаг. Без запинки. Выверенный, мёртвый балет. Словно кто-то задал им единый алгоритм — и они послушно его отыгрывали.

В груди ещё держался ледяной обруч. Я собрала остатки сил и с размаху врезала себе кулаком по грудине. Грубо. Наотмашь. Будто пыталась силой запустить остановившийся мотор, выбить пробку из тела.

И — прорвало.

Воздух рванул внутрь. Я согнулась пополам, зашлась хриплым кашлем, хватая ртом кислород. Он обжигал. Лёгкие вспыхнули, будто я вдохнула не воздух, а ледяной пар.

Подняла голову — и замерла.

Старик уже держал трость на весу. Горизонтально. Короткий, резкий взмах — и пространство вспорол дымящийся круг. Контур дрожал, шипел, курился жаром. Трость вошла ровно в его центр.

А дальше — мир лопнул.

Огненное кольцо сомкнулось вокруг меня с шипением раскалённого железа. Жар ударил в лицо, взметнул волосы. Воздух пошёл волнами, поплыл, и фигуры прохожих за его завесой размылись, затрепетали, как отражения в перегретом мареве.

Крик вырвался сам — и тут же сорвался, опалённый жаром. Горло сжалось. Я рывком поднялась на ноги, но огненная стена качнулась навстречу, стянулась теснее. Пламя облизывало воздух, шипело, и в этом шипении мерещились слоги — неразборчивые, чужие, словно огонь пытался заговорить.

Шаг вперёд. Кожу мгновенно стянуло испариной, волосы затрещали от сухого, выжигающего зноя. Дышать стало нечем.

Я отшатнулась.

Внизу — вспышка.

Взгляд упал к ногам. В асфальте, глубоко, словно выжженная не огнём, а чем-то куда более древним, пылала восьмиконечная звезда. Её линии прогрызли камень насквозь, и в разломах ворочалась густая, бездонная чернота. Лучи мерно вздрагивали. В такт пульсу. Мой пульс — её ритм. От кончиков каждого луча тянулись тонкие световые нити, уходили вниз, вгрызались в землю, как корни, жадно тянущие из неё что-то невидимое.

Энергия, идущая от звезды, была неправильной. Не жар. Не холод. Что-то третье — первозданное. Пространство вибрировало под её давлением. Всё вокруг было на взводе, как пружина, на пределе — и этот гул просачивался сквозь кожу, минуя разум.

И вдруг — обрыв.

Мысль оборвалась на полуслове, будто невидимая рука перерезала нить. Сознание потекло, расфокусировалось, утратило границы — отражение в потревоженной воде, расплывающееся в зыбкие круги. Тело перестало быть моим: податливое, непослушное, чужой инструмент. Руки одеревенели, ноги потеряли вес, будто земля больше их не держала. Я ощущала, как губы растягиваются сами собой — медленно, неестественно, — и по лицу ползёт не моя улыбка. Голосовые связки напрягались без приказа, готовые произнести слова, которых я не выбирала. Они уже шуршали в горле, рвались наружу.

Правая рука поднялась.

— Да будет так!

Фраза вырвалась не из горла, а из самой груди — низким, резонирующим тоном, будто говорило нечто древнее, запертое во мне. Огненный круг всколыхнулся, звезда вспыхнула ярче, и слова отразились от стен пламени, умножаясь, как эхо в бесконечном колодце.

И тогда появилась дверь.

Она материализовалась из ничего — белоснежная, без ручки, без узоров, слишком идеальная, чтобы быть настоящей. Её сияние резало глаза, но я не могла отвести взгляд.

Земля дрогнула.

Пространство под ногами рассыпалось — будто я стояла не на асфальте, а на тонкой плёнке, натянутой над бездной.

Последнее, что я увидела: дверь распахнулась.

Не на себя.

А вовнутрь.

Мир рухнул в эту белую пустоту.

***

В мрачной глубине капсулы, наполненной ледяной жидкостью, моё тело сжалось, подчиняясь пронизывающему холоду. Липкая жидкость обволакивала кожу, а плотно прилегающая к лицу дыхательная маска с трудом подавала в лёгкие кислород. Глаза оставались сомкнутыми — я парила в глухой, безмятежной изоляции. Ничего не подозревая, я дрейфовала в беспамятстве, где время и реальность утрачивали всякую значимость.

Но внезапно тишину разорвал пронзительный сигнал — резкий, неестественный, будто голос из потустороннего мира, вырывающий меня из забытья. Глаза распахнулись, и в первые мгновения я едва могла осознать, что происходит. Паника сдавила грудь, дыхание сделалось рваным, а сердце застучало так оглушительно, что заглушило все прочие звуки. Я беспорядочно озиралась, силясь выхватить хоть какие-то детали из мутной, расплывающейся реальности.

Замерцал экран, тусклый и покрытый каплями воды. На нём крупными буквами вспыхнуло сообщение:

«Объект достиг цели. Начинаем процедуру пробуждения. Ошибка. Техническая ошибка.»

— Я под водой?! О нет! Нет! Нет! — вырвалось у меня.

Я задыхалась, глаза метались по стенкам капсулы, в которой я оказалась запертой. Узкое пространство казалось невыносимо тесным, подступающим со всех сторон, — словно гроб, залитый мутной водой.

Я забилась беспорядочно, колотя руками и ногами по стенкам, но всё было тщетно: пластик и металл не поддавались, словно издеваясь над моими попытками.

— Пустите! Выпустите меня отсюда! — вскрикнула я, но голос утонул в тягучей жидкости, так и не найдя выхода наружу.

Силы быстро иссякали, дыхание становилось тяжёлым, а страх всё крепче сжимал сердце ледяными тисками. Я отчаянно шарила пальцами по стенкам, надеясь нащупать хоть что-то — любую щель, кнопку, рычаг. И вдруг пальцы наткнулись на выпуклый бугорок.

Не раздумывая, я надавила на него. Сначала ничего не произошло, но через секунду капсулу заполнил низкий гулкий звук. Он вибрировал, словно исходил из самых её глубин.

Я замерла, прислушиваясь, как гул нарастает, заполняя собой всё пространство. Вода вокруг начала слегка вибрировать, и я почувствовала, как дрожит капсула.

— Что происходит? — пробормотала я, с трудом сдерживая панику.

Гул усилился, и в какой-то момент капсула вздрогнула так сильно, что я едва не потеряла сознание. Сердце билось в такт гулу, а в голове пульсировала одна мысль: «Это мой шанс! Я должна выбраться!»

Прозрачная крышка надо мной медленно поднялась, выпуская наружу поток холодного воздуха. Когда она открылась полностью, я резко села, сорвала с лица маску и глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются живительным кислородом. Вода стекала с моего тела, оставляя на коже липкий налёт, а резкий запах, исходящий от жидкости, вызывал тошноту.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в небольшой, тускло освещённой комнате. Тени от редких источников света плясали по стенам, придавая помещению зловещий вид.

Внутренний инстинкт подсказывал: я здесь не одна. По коже пробежали мурашки. Я огляделась снова, и взгляд остановился на тёмном углу, который, казалось, поглощал весь свет. Я всматривалась в него, пока не услышала женский голос:

— Она проснулась!

Затем раздался другой — мужской, глубокий:

— Тихо, не мешай ей. Она должна всё сделать сама.

Губы пересохли, и я попыталась что-то сказать, но голос прозвучал хрипло и слабее, чем я ожидала.

— Дайте воды, — прохрипела я, с трудом разлепляя губы.

Молчание. Ни звука.

— Дайте воды! — повторила я уже громче и требовательнее, но ответом мне вновь была тишина.

Она давила на меня, словно невидимый груз, проникая в каждую клеточку тела. Я попыталась подняться, но ноги отказывались слушаться — они были тяжёлыми, как свинец. Ослабевшее, будто чужое тело предательски обмякло, и я рухнула обратно в капсулу. Липкая вода окатила меня, забиваясь в рот и ноздри. Я закашлялась, паника снова начала охватывать меня, но я не сдавалась. Я должна была выбраться.

Собрав всю волю и силы, я ухватилась за край капсулы. Руки дрожали, мышцы горели, но, напрягаясь до предела, я всё же сумела перекинуть тело через край. Получилось, правда, неуклюже — я рухнула на холодный металлический пол, распластавшись, словно тряпичная кукла.

Лёжа на полу, голая и беспомощная, я почувствовала, как страх подступает к горлу. Сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Я сжалась в комок, обхватив руками колени, тщетно пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Вода стекала с кожи, собираясь на полу в белёсые лужи. Но не успела я это осознать, как жидкость стала густеть, превращаясь в тягучую, похожую на слизь массу.

Я с ужасом наблюдала за ней, как вдруг слизь начала исчезать, будто втягиваясь обратно в капсулу. Это было противоестественно.

И тут тишину нарушил лёгкий шорох. Я вздрогнула и резко обернулась на звук. Из темноты, словно тень, выскользнула девушка в белой тунике, которая странно светилась в тусклом свете. Она быстро подошла ко мне и мягко укутала тёплым пледом.

— Процесс завершён, — раздался мужской голос.

Я подняла голову, пытаясь разглядеть говорившего.

— Теперь внимательно слушай и не перебивай, — продолжил он. Голос его звучал властно, почти гипнотически. — Все прошлые действия и бездействия не имеют значения: важен только их итог и то, что тебя ждёт. Чур на меня не злиться — нам ещё предстоит с тобой тесно работать.

Я хотела что-то ответить, но слова застряли где-то в горле сухим комом. И в этот миг скрипнула дверь — резкий свет хлынул в комнату, на мгновение ослепив меня. Мужчина уже шагнул к выходу, но на пороге вдруг обернулся.

И тогда я его узнала.

Это был он. Тот самый старик из парка. Тот, что что-то сделал со мной. Колдун, фокусник — не знаю, как его назвать, — но это был точно он. Тот же лукавый прищур, та же кривая усмешка обманщика и похитителя.

— Подождите! — крикнула я, но голос предал меня, сорвавшись на беспомощный, едва слышный шепот.

Старик лишь мягко, почти ласково улыбнулся.

— Просто поверь мне, — повторил он тихо и вышел.

Дверь за ним глухо захлопнулась, и по моим щекам покатились слезы. Я не понимала, где нахожусь, что происходит со мной, кто эти чужие люди вокруг и, самое главное, где мой сын. Сердце сжалось от невыносимой, режущей боли, и я закричала, но крик вышел шепотом:

— Стойте... стойте! Где мой сын? Где он?!

— Успокойтесь, пожалуйста, с вашим ребенком все в порядке. Он благополучно перешел в этот мир, — нежно, почти убаюкивающе произнесла девушка рядом.

— Куда перешел? В какой еще мир? — всхлипывая, переспросила я сквозь слезы.

Она не ответила. Лишь молча коснулась кнопки на панели — и комнату тут же залил дополнительный, яркий, почти стерильный свет. Затем девушка медленно, плавно повела рукой в сторону моей капсулы.

Я с трудом приподнялась на локтях, силясь рассмотреть то, на что она указывала. В глазах все еще плыло, зрение оставалось мутным и расфокусированным, будто я только что вынырнула из глубины тяжелого, вязкого сна. Но этот новый свет наконец позволил мне сфокусировать взгляд.

Прямо передо мной, в самом центре помещения, стояли две капсулы. Обе конструкции были заключены в массивный металлический каркас, опутанный креплениями и датчиками. А высоко на стене, прямо над ними, тянулись огромные стеклянные витрины — исполинские колбы, похожие на аквариумы. Только вместо воды в них покоились странные сосуды, формой до боли напоминающие человеческие сердца. Они мерно пульсировали и переливались — алым, сапфировым, изумрудным — и это немое мерцание завораживало, гипнотизировало.

От каждой капсулы к витринам тянулись тончайшие нити проводов, будто серебристая паутина, сплетающая все в единую систему. Более толстые, тяжелые кабели уходили к двум металлическим боксам у изножья капсул и дальше — к целому ряду мониторов. На их экранах беспрерывно бежали цифры, вздрагивали графики, вспыхивали непонятные символы. Все это выглядело как декорация к фантастическому фильму — только слишком реальная, без намека на бутафорию и спецэффекты.

Девушка заговорила снова, мягко, но настойчиво:

— Как только мы покинем эту комнату, вы обязательно увидитесь со своим мальчиком. А сейчас вам необходимо к куратору города. И, наверное, стоит одеться.

Она тепло, почти виновато улыбнулась.

— Нет! Сейчас! — вырвалось у меня дрожащим, срывающимся голосом.

Я никак не могла собраться с мыслями. В голове хаотично роились обрывки страхов и тревожных догадок - они кружились по кругу, накатывали волнами, снова и снова впиваясь в сознание и доводя до почти животной паники.

Как же успокоиться? Как взять себя в руки? - лихорадочно спрашивала я саму себя. - Как не соскользнуть в безумие и сохранить хотя бы крупицу ясного рассудка?

Девушка окинула меня долгим, задумчивым взглядом, а затем, словно безошибочно уловив мое смятение, спокойно подошла к металлическим боксам у капсулы и негромко произнесла:

— Успокойтесь. Если хотите получить ответы, нам нужно идти. В ящике — ваши вещи, одевайтесь. Сейчас включится сушка. А вот и зеркало.

Она едва коснулась панели, и глухая стена на моих глазах превратилась в огромное зеркальное полотно. В тот же миг сверху ударила плотная струя горячего пара, в одно мгновение окутавшая меня с головы до ног белой завесой. Я инстинктивно прикрылась руками, но облако так же стремительно рассеялось, будто его и не было. Процедура закончилась, и я растерянно огляделась.

Девушка, казалось, уже не обращала на меня никакого внимания. Она невозмутимо выдвинула ящик и принялась аккуратно доставать оттуда одежду.

Мою одежду. Голубые джинсы, белоснежные классические кроссовки, свободную бледно-бежевую рубашку оверсайз, белье и носки.

А где же куртка? Где сумка с документами? — тут же кольнула тревожная мысль. Ворюги!

И вдруг я поймала себя на этом: вот же, появились другие мысли — злые, бытовые, приземленные. Хоть что-то, кроме голого страха.

Молодец. Вот так, отвлекись. Хватит накручивать себя, нужно сосредоточиться на главном.

В этот миг из вещей выскользнул и со звоном упал на пол кулон. Девушка тут же наклонилась, подняла его и с любопытством повертела в пальцах.

— Ой, какая прелесть! Какой необычный кулончик! У нас такие стоят целое состояние. Откуда он у вас? Это же камень дракона... или, кажется, его еще называют вулканическим? — протянула она, с интересом разглядывая украшение на свету.

— Отдайте, пожалуйста, — резко, почти требовательно попросила я. — Это единственное, что осталось у меня от мамы.

Камень кого? — мелькнуло у меня в голове, но я благоразумно решила пока не задавать лишних вопросов.

— Я просто спросила, извините, — смущенно пробормотала девушка и поспешно протянула мне кулон.

Я быстро оделась и, машинально обернувшись к зеркалу, замерла от изумления. На меня оттуда смотрела ухоженная, удивительно привлекательная женщина — без тени былой усталости, с гладкой, сияющей кожей и ясным, отдохнувшим взглядом. И не только… там вообще была не я! Ну, может, и я, но словно не я. Вернее — человек, который невероятно тщательно следит за собой.

Отражение в зеркале выглядело куда привлекательнее оригинала. Я невольно сделала шаг вперед и впилась взглядом в собственное лицо — оно стало безупречным, будто его довели до совершенства невидимым резцом: ни единого прыщика, ни малейшей морщинки, лишь ровная матовая кожа с нежным, едва уловимым румянцем, словно по ней прошлась кисть виртуозного ретушера.

Ресницы казались непривычно густыми, длинными, угольно-черными — они обрамляли глаза бархатистой тенью и делали взгляд глубоким и выразительным. Брови — словно после безупречной работы лучшего мастера: с изящным модным изгибом, волосок к волоску, будто их тщательно прокрасили и уложили. Я недоверчиво провела по ним подушечкой пальца и с изумлением поняла — они абсолютно естественные, родные, будто всегда были именно такими.

А что с волосами? — мелькнуло в голове, пока я растерянно пропускала сквозь пальцы тяжелые пряди. Откуда взялась эта роскошная грива насыщенного каштанового оттенка? Ведь еще сегодня утром у меня была короткая стрижка! А теперь на плечи спадал густой, блестящий шелковый водопад — длинные, тяжелые локоны, струящиеся едва ли не до самого пояса.

Я обернулась, чтобы рассмотреть их со спины, а затем снова впилась взглядом в лицо. Губы... Они будто стали чуть полнее. Или это лишь игра света и блеска так их выгодно подчеркивает? Как бы то ни было, мое прежде угловатое, квадратное лицо теперь выглядело на удивление гармоничным и миловидным.

Пора нанести визит этому куратору, — решительно подумала я.

— Можно идти? — тихо уточнила я у девушки.

Она лишь молча кивнула и направилась к той самой двери, за которой только что скрылся старик. Остановившись у порога, сделала приглашающий жест, пропуская меня вперед. Я, не колеблясь ни секунды, шагнула к двери и резко распахнула ее.

В лицо тут же ударил ослепительный свет. Я инстинктивно прикрыла глаза ладонью и несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к резкому освещению. Когда цветные пятна перед глазами растаяли, я наконец смогла рассмотреть, где оказалась.

Передо мной тянулось длинное и узкое пространство, напоминающее гостиничный коридор, но куда более стерильное и технологичное. Металлические стены, пол и потолок придавали ему холодный, индустриальный вид. Сдержанный темно-серый оттенок лишь усиливал ощущение строгой функциональности. Над каждой дверью мерцали небольшие решетчатые окошки-индикаторы, светившиеся разными цветами — белым, зеленым, красным.

Все двери были пронумерованы и помечены непонятными мне символами и маркировками. Вдоль коридора я заметила глазки камер видеонаблюдения и чуткие датчики движения — очевидно, весь периметр находился под тотальным контролем.

По центру потолка тянулась линия светодиодных панелей, заливавших пространство ровным, холодным белым светом. Свет был ярким и безупречно равномерным, но от него веяло казенной неуютностью. Воздух здесь был прохладным, чуть влажным, как в лаборатории или на стерильном объекте.

Нет, это точно была не гостиница. Скорее, засекреченный комплекс, где ведутся серьезные, скрытые от посторонних глаз разработки.

Я невольно обернулась к двери, из которой только что вышла. На ней висела аккуратная табличка: «Дина Хепри и Дмитрий Хепри». А над решётчатым окошком ровно горел зелёный индикатор.

И тут мой взгляд случайно скользнул к спутнице. Над её головой парила светящаяся строка — буквы чёткие, ровные, словно набранные на невидимом экране:

«Яна / Человек / Воин-Страж / Смотритель / уровень 51»

Я оцепенела.

— Что это? — невольно вырвалось у меня. — Какая-то голограмма?

Не удержавшись, я потянулась рукой к мерцающим символам, пытаясь коснуться их, но пальцы беспрепятственно прошли сквозь сияние, не встретив ни малейшего сопротивления — словно через воздух.

Девушка проследила за моим жестом и понимающе улыбнулась.

— Оттиск, — спокойно произнесла она. — Или профиль игрока, если тебе так привычнее. У вас тоже скоро появится, как только система зарегистрирует ваш профиль.

На мгновение она замолчала, словно подбирая нужные слова.

— Как бы это объяснить… Это делает сам мир. Он чувствует каждого, кто в него попадает, и создаёт оттиск. Мгновенно, без проб и примерок. Говорят, он ещё ни разу не ошибся. По крайней мере, никто о таком не слышал.

Я растерянно моргнула, пытаясь осмыслить сказанное.

— Имя, раса, класс, — терпеливо перечислила Яна, легко кивнув на мерцающую над собой строку. — Всё, что нужно знать обо мне с первого взгляда.

Она на мгновение замолчала, внимательно посмотрела на меня и, видя, что растерянность так и не покинула моё лицо, мягко добавила:

— Идёмте. Вам нужно встретиться с куратором, пройти процедуру регистрации и подписать документы. После этого игра для вас по-настоящему начнётся. Не волнуйтесь, вы очень скоро во всём разберётесь.

Нехотя я последовала за ней.

Мы долго шли по бесконечному коридору, пока наконец не оказались у лифта. Кабина плавно скользнула вверх, преодолев несколько этажей, но понять, на каком именно мы остановились, было невозможно — на панели управления вместо привычных цифр светились непонятные иероглифы.

Створки бесшумно разъехались, и передо мной открылся огромный зал, до самого потолка заставленный книгами. Скорее всего, это была библиотека. Среди высоких стеллажей сдержанно суетились люди, а за длинными столами, склонившись над фолиантами, сидели сосредоточенные читатели, полностью погружённые в свои занятия.

Мы не спеша прошли мимо них и в самом дальнем конце зала свернули направо. Там я увидела зелёную дверь с латунной табличкой: «Куратор города Квамос Яков Исаакович».

Яна коротко постучала и, не дожидаясь ответа, решительно толкнула дверь.

Внутри нас ждал просторный, светлый кабинет. В углу массивным островом стоял тяжёлый рабочий стол, за которым сидел мужчина. А в центре комнаты располагалось странное кресло, опутанное жгутами проводов, над которым нависал громоздкий шлем, отливающий металлом.

«Электрический стул?» — невольно пронеслось у меня в голове.

Но уже в следующее мгновение все мои мысли заняла фигура мужчины за столом. Его внешность была настолько необычной и притягательной, что отвести от него взгляд оказалось невозможно.

Густые белоснежные волосы, уложенные идеальными прядями, ниспадали значительно ниже плеч. Лицо его поражало своей утончённой, почти скульптурной специфичностью: впалые щёки, высокий чистый лоб, острый, волевой подбородок. Кончики ушей изящно заострялись кверху, как у сказочного эльфа, а губы, напротив, были по-особенному плотными и чувственными.

Его глаза завораживали — в них переливались голубые и серебристые отблески, будто под прозрачной гладью то и дело вспыхивали крошечные искры света. Кожа была тёмно-коричневой, гладкой, с мягким полированным блеском, словно отлитая из тёплого бронзового шёлка.

Но сильнее всего притягивало другое — тончайшие серебряные нити-провода, изящной вязью оплетавшие его тело. Они едва заметно пульсировали, мерцая приглушённым лунным светом, будто жили собственной жизнью. В этот момент мужчина слегка касался виска кончиками пальцев, словно к чему-то прислушиваясь, хотя в кабинете царила абсолютная тишина.

Я невольно подняла взгляд выше — и вновь увидела это.

Прямо над его головой, в воздухе, парила светящаяся строка-оттиск, такая же, как у Яны, только ярче и весомее:

«Яков / Криптаноид / Монах-Мастер / Куратор / уровень 97»

Мужчина на долю секунды отвлёкся — скользнул по мне внимательным взглядом, затем молча указал рукой на опутанное проводами кресло, приглашая занять его. После этого он вновь погрузился в себя, будто продолжая слушать чей-то неслышимый для остальных голос.

«На этот электрический стул? Добровольно? Ну да, сейчас, уже бегу!» — саркастически пронеслось у меня в голове, и я едва сдержала порыв развернуться и выйти вон.

Минут пять он оставался безучастным к нам, словно находился где-то за пределами этой комнаты. Наконец мужчина очнулся — взгляд его был спокойным, но в глубине читалась затаённая усталость. Он посмотрел прямо на меня и заговорил ровным, выверенным тоном:

— Вы находитесь в игровом мире Лурапис, — спокойно и размеренно произнёс Яков, глядя прямо на меня. — Меня зовут Яков, я куратор города Квамос. Моя задача — помочь новоприбывшим адаптироваться и сделать первые уверенные шаги в Игре.

Сейчас нам предстоит пройти процедуру регистрации. По её завершении мы увидим, какой аватар сформировала для вас система на основе вашей ДНК, какие ключевые особенности и сильные стороны она закрепила в нём как базовые, и, собственно, с каким игроком нам предстоит иметь дело.

Ваша ДНК задаёт лишь исходный фундамент — задатки, тип реакций, внутренний потенциал. Если коротко — ваш архетип. А вот расу, доступную профессию и класс система определяет самостоятельно.

Вижу ваши расширенные от удивления глаза, поэтому поясню сразу: расой может оказаться человек. А может — криптаноид, дракон или кто-то иной. При этом внешность аватара как сохранит человеческие черты, так и полностью их утратит. Предугадать невозможно — это всегда лотерея.

После того как все параметры будут определены, я активирую ваш аккаунт. Он будет полностью интегрирован в структуру этого мира и перейдёт под контроль Алтаря и единой технической системы — отвечающей за ваше дальнейшее развитие, существование, возможность воскрешения, перемещение по миру и многое другое.

— Садитесь, не бойтесь, — прошипела Яна, нетерпеливо подтолкнув меня в плечо.

— Да сажусь я, сажусь, — раздражённо выдохнула я.

Я опустилась в кресло, стараясь, чтобы движения выглядели неспешными и уверенными. Выдала себя только ладонь — пальцы сами собой впились в подлокотник. Горло пережало, дышать получалось через раз, короткими глотками.

В ту же секунду провода, оплетавшие кресло, пришли в движение. Они дрогнули, вытянулись и поползли ко мне — беззвучно, с ленивой уверенностью змей, что знают: добыча никуда не денется. Один скользнул к запястьям и затянулся — не больно, но плотно, так, что рука замерла. Другие легли на грудь и чуть сжались, будто пробовали, дёрнусь я или смолчу. Я не дёрнулась. Только задержала воздух в лёгких.

Шлем, нависавший сверху, тронулся с места и мягко опустился на голову, укрыв её целиком. Забрала не было, лицо оставалось открытым — и всё равно по спине пробежал холодок, а плечи сами подобрались к шее.

Я приоткрыла рот — хотела что-то сказать. Не успела. Перед глазами вспыхнул белый прямоугольник с ровными строками, и в тот же миг в голове раздался голос. Механический, выпотрошенный, без единой живой ноты — он отчеканивал каждое слово, как будто читал опись:

«Ваш аккаунт активирован. Окно персонажа сформировано. Выполняю расчет данных. Ожидайте... Ожидайте... 30 секунд.

Готово.

Имя: Дина

Раса: Ошибка

Архетип: Воин

Класс: сформируется после 10 уровня

Профессия: выбрать из предложенных

Уровень: 1

Обратитесь к куратору по пункту 2, 5».

Я застыла. Взгляд метался: цеплялся за одну строку, соскальзывал на другую и снова возвращался к той самой.

Раса: Ошибка.

Слово не приживалось. Не находило места в голове, будто было написано на чужом языке. Прямоугольник интерфейса коротко мигнул — и растворился, словно его и не существовало.

— Так, оттиск над вашей головой уже проявился... — начал Яков, щурясь куда-то поверх моей макушки. Осёкся. Подался вперёд, прищур стал жёстче. — Стоп. Почему пропуск? Нет данных о расе? — Он помолчал, перечитывая невидимые мне строки, и провёл языком по губам. — Не загрузились? Такого... такого быть не должно.

Он нахмурился, извлёк из-под стола тонкий планшет и быстро заскользил пальцами по его экрану, что-то проверяя.

«Что за "Ошибка"? Что за бред? Розыгрыш? — мысли метались, натыкаясь друг на друга. — Какая игра, какой ещё аккаунт? Какая раса? Оттиск — выдумали же названьице. Обычный профиль игрока, и всё. Архетип — воин? Хоть кузнечик. Неужели они всерьёз думают, что я возьму меч и пойду рубиться с их НПС? Ну уж нет. Сами машите железяками перед своими неписями».

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом.

«Стоп. Тихо. Не гони, — одёрнула себя. — Паникой не поможешь. Сперва разберись, куда тебя занесло и во что, чёрт возьми, втянули».

— Я вообще-то не играю, — голос прозвучал ровнее, чем я ожидала, хотя пальцы всё ещё леденили. — И не собиралась. Понимаю — у вас тут свои порядки, и согласие моё никто не спрашивает. Раз кнопка у вас, ладно. Объясните тогда, что это за профиль и с чем его едят. Почему, к примеру, архетип именно такой? Что он вообще значит?

На самом деле его объяснения меня не волновали. Ни капли. Внутри билась только одна мысль — где я оказалась и как отсюда вырваться.

И в этот миг в дальнем углу кабинета дрогнул воздух. Поползла дымка — взялась будто из ничего, сгустилась, свернулась плотным жгутом, как будто само пространство скручивали в узел. Я похолодела. Сердце ухнуло куда-то вниз и глухо стукнуло о рёбра.

Из пелены шагнул старик. Тот самый мерзавец из парка.

Пальцы сжались в кулаки — так, что ногти впились в ладони. Челюсти свело.

«Да чтоб тебя...» — пронеслось внутри, горячо и зло.

— Фокусник? — процедила я сквозь зубы, окатив его колючим, недоверчивым взглядом. Губы дрогнули, но я не отвела глаз — хотя внутри уже всё клокотало.

— А как тебе будет угодно услышать ответ? — невозмутимо отозвался он, растянув губы в своей фирменной ехидной усмешке.

— Так, чтобы стало понятно, как перестать вас видеть! — выпалила я, уже не в силах сдерживать раздражение.

Он лишь тихо, снисходительно рассмеялся, словно моя вспышка его только позабавила.

— Не кипятись. Нам с тобой предстоит долгое и плодотворное сотрудничество, — произнёс старик, и его улыбка стала ещё шире. — Так что, тебе всё-таки интересно, что такое архетип?

— Ага, — буркнула я, скрестив руки на груди.

— А ты, оказывается, дерзкая, — неожиданно вмешался Яков, оторвавшись от своего планшета. — В твоём резюме о такой черте не было ни слова.

— Ну, наверное, потому что меня до сегодняшнего дня никогда не похищали! — огрызнулась я, давая волю накопившейся злости.

Я сама не узнавала себя в эти минуты. Эта агрессия, резкость, грубость — всё это было чуждо мне, совсем не в моём характере. Обычно я не позволяла себе подобных вспышек. Моё привычное — это тихо расплакаться в одиночестве, промолчать, смириться, затаиться и переждать, в наивной надежде, что буря утихнет сама собой. Но сейчас всё было иначе.

На этот раз задели не просто мою свободу. Под угрозой оказалась безопасность моего сына. И это пробудило во мне нечто первобытное, дикое. Я ощущала себя волчицей, загнанной в угол, готовой броситься в бой и драться насмерть за своего детёныша.

— Яков, мы все через это проходили, — резко оборвал его старик, но тут же смягчил тон: — Каждый, оказавшись здесь, меняется до неузнаваемости. Не заостряй внимания на её реакции. Это абсолютно нормально.

Яков лишь равнодушно пожал плечами и вновь углубился в свой планшет.

Старик же перевёл на меня долгий, изучающий взгляд. Его лицо на мгновение стало сосредоточенным и задумчивым, а затем он заговорил, тщательно подбирая слова:

— Что ж, пожалуй, я отвечу на твой вопрос об архетипе. Это поможет тебе глубже понять саму себя и то, что с тобой сейчас происходит. Если выражаться языком Игры, то архетип — это фундаментальный принцип, который определяет общую стратегию персонажа и сам стиль игрового процесса. А если перевести это на понятия вашего земного мира, то это врождённый, глубинный фактор — генетический и психологический код, первичная идея, заложенная в самую основу твоей личности.

Пока он говорил, я не могла оторвать от него взгляд. Что-то в этом человеке — если его вообще можно было назвать человеком — притягивало меня и одновременно настораживало.

На вид ему было около семидесяти лет. Седые волосы, будто припорошённые пеплом, густая щетина, морщинистое лицо с узкими губами и голубыми глазами, в которых читалась странная доброта. Но эта доброта была какой-то обманчивой, как у человека, который знает то, чего не знаешь ты, и поэтому заранее уверен в своей правоте.

Его телосложение оказалось куда крепче, чем я ожидала от старика. Под коричневым плащом с капюшоном, напоминающим одежду джедая из «Звёздных войн», угадывались сильные плечи. Длинные, тонкие руки с узловатыми пальцами крепко сжимали трость.

Но больше всего меня зацепила надпись над его головой — или, выражаясь их языком, «оттиск». Я прищурилась, пытаясь разобрать буквы, но старик стоял слишком далеко.

— Что ты там высматриваешь? — неожиданно спросил он, заметив мой взгляд.

Я вздрогнула, будто меня поймали на месте преступления.

— Ничего, — быстро ответила я, стараясь не выдать своего интереса.

Он улыбнулся. Его молчание только усилило моё беспокойство.

Когда наши взгляды пересеклись, я вдруг услышала голос в своей голове:

— «Не открывай истинную расу, пусть останется скрытой для всех, это в интересах твоих и сына».

Я вздрогнула и начала оглядываться вокруг, пытаясь понять, кто это сказал. Никого подозрительного рядом не было. Тогда я удивлённо посмотрела на старика. Этот голос… он был похож на его.

— «Перестань вертеться. Всё правильно, ты слышишь мой голос у себя в голове. Больше его никто не слышит», — раздался тот же голос, но старик и не думал открывать рот.

Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Это было похоже на телефонный разговор, только без телефона. Даже странный скрежет вроде дефектов связи и лёгкое эхо добавляли ощущения, что я общаюсь с кем-то на расстоянии.

В этот момент Яков шагнул ко мне и склонился над шлемом, плотно охватывавшим мою голову. Он что-то подкручивал, проверял контакты датчиков, задумчиво хмурясь, а затем уверенно нажал на скрытую кнопку сбоку и произнёс:

— Пока шлем перезагружается, я дополню то, что сказал Ясный.

Ясный? Значит, старика зовут Ясный? — мелькнуло у меня в голове.

— В нашем мире архетипы — это не просто модели поведения, — продолжил Яков спокойным, почти лекторским тоном. — Здесь они куда глубже и сильнее. Они влияют на тебя напрямую, формируют саму твою суть. Твой архетип — «Воин». И это не банальная тяга к победе, а целый сплав качеств: внутренняя мощь, неутомимая активность, железная настойчивость. Воин не отступает перед преградами и идёт до конца ради своей цели. А главное — он до последнего защищает тех, кто ему дорог.

Голос Якова невольно смягчился:

— Вполне возможно, на Земле этот архетип дремал в глубине твоей души. Ты сама задвинула его подальше, как давно забытый инструмент, которым перестала пользоваться. Но здесь иное. Алтарь, создавая новый аватар на основе твоего физического тела, считал твою истинную суть и пробудил её. Воин — это и есть ты. Настоящая.

— Если говорить проще, — попыталась я уточнить, — во мне заложено несколько архетипов в разном процентном соотношении, и ваша Игра просто выбрала тот, у которого процент оказался наивысшим?

Они синхронно кивнули.

— И зафиксировав его в моём игровом профиле, теперь предлагает развиваться именно по этому пути? — продолжила я.

— Именно так, — подтвердил Яков, едва заметно улыбнувшись. — Так, давайте попробуем ещё раз, — тут же добавил он, словно уловив моё нарастающее раздражение, и коснулся сенсора на планшете.

Внутри шлема что-то тихо щёлкнуло. Перед глазами вновь вспыхнул белый прямоугольник, а в самом его центре тревожно замигал жёлтый треугольник. Я не успела даже открыть рот, чтобы задать вопрос, как треугольник растворился, и на его месте проступили строки текста, которые тут же бесстрастно озвучил знакомый механический голос:

«Ваш аккаунт обновлен и сформирован.

Дина / Богиня (раса скрыта от всех*) / Воин / уровень 1».

Я застыла. Богиня? Это о чём вообще?

Ещё сегодня утром я тряслась в битком набитом автобусе, вжатая лицом в чужое пальто. Сегодня грызлась с контролёром из-за удара по носу. Сегодня же потеряла сознание в парке — а очнулась в гробу, залитом белёсой жидкостью. И теперь мне говорят, что я богиня?

Нет. Что-то не сходится. Я — Дина. Обычная женщина. Мать. Рядовая сотрудница. Человек, у которого вечно слишком мало денег и слишком много проблем. А богини — они из мифов. Из книг. Из фэнтези. Не из моей жизни.

Голова наотрез отказывалась это принимать. Просто отторгала, как чужеродное. Будто кто-то силой пропихивал в неё вещь, которая туда никак не влезала, — и края скрежетали, не сходились.

Я и не сразу сообразила, что эту строку вижу только я. Но голос механический дополнил:

«*Строка отображается только носителю. Для остальных участников системы раса помечена как отсутствующая. Внести данные вручную. Дата правки — будет скрыта».

Голос смолк. Я перечитала ещё раз — медленно, по слогам, — и холод пополз по затылку, тонкий, как игла.

Вручную.

— Ты чего? — Яков заметил, как я передёрнула плечами. Взгляд его метнулся ко мне, потом снова вверх — туда, где висело пустое поле.

— Ничего, — соврала я. — Знобит.

Яков хмурился, глядя поверх моей макушки, по тому, как он щурился и вчитывался, было ясно — он видит что-то другое.

— Сейчас уже без ошибки, но будто зависло, пустое поле… — пробормотал Яков, качая головой и не отрывая взгляда от пространства над моей головой. — Система видит расу, но не отображает её. Словно кто-то вручную закрыл доступ.

Меня зацепила именно строка с расой. Богиня? Раса скрыта? Что это вообще значит? Я вспомнила недавние слова старика и, прищурившись, вчиталась в мелкий, едва заметный шрифт у самой звёздочки, который озвучил в моей голове механический голос:

«Раса скрыта. Желаете открыть расу для системы Лураписа или выбрать другую?»

И в ту же секунду в голове, будто прямо в ухе, прозвучал спокойный, но настойчивый голос Ясного:

— «Это потому, что раса скрыта от всех. Система её видит, но не показывает никому, кроме тебя. Выбери в списке расу „человек“ — и открой её для всех. Тогда оттиск заполнится, и вопросов ни у кого не возникнет».

«Выбрать другую», — послушно повторила я мысленно, следуя его подсказке.

Перед глазами тут же развернулся длинный, мерцающий список рас. Я торопливо пробежала по нему взглядом, отыскала строку «человек», коснулась её, подтвердила выбор и поставила отметку напротив пункта «открыть для всех».

«Раса: человек (открыта для всех*)», — тут же безэмоционально отчеканил голос в моей голове.

И, судя по реакции Якова, в этот же миг над моей головой вспыхнул обновлённый оттиск. Он смотрел именно туда, удовлетворённо улыбнулся и одобрительно кивнул.

— Отлично. Теперь ты официально зарегистрирована, — произнёс он с какой-то странной, едва уловимой ноткой разочарования.

Я молча кивнула в ответ, хотя внутри нарастало глухое раздражение.

— Твой профиль полностью сформирован, приведён к нужному формату и уже загружен в систему. Он работает, — добавил Яков, нажимая очередную кнопку на своём планшете. — Теперь ты — часть системы. У тебя есть метка игрока.

На столе тихо ожило устройство, и из щели выполз тонкий лист — идеально ровный, ещё тёплый.

— Ознакомься пока с данными на экране, — бросил Яков, не оборачиваясь. — А я подготовлю для тебя учебный план и материалы. Они как раз сейчас формируются на основе твоего оттиска. Система сканирует твои сильные стороны и подбирает оптимальную траекторию.

Он на мгновение задумался и с лёгкой досадой добавил:

— Эх, нам бы такую технологию в реальный мир. Можно было бы с самого рождения вести человека по его истинному пути. А так… у нас и дворники порой с двумя высшими образованиями — потерянные, нереализованные люди. И всё из-за одной ошибки.

— Какой ещё ошибки? — не выдержала я, пытаясь хоть как-то уложить в голове этот нескончаемый поток новой информации.

— Ошибки жизни, — спокойно пояснил Яков. — Вот учится, к примеру, человек на юриста, а ведущий архетип у него — «Крестьянин». В итоге — ни призвания, ни успеха, ни удовлетворения. А ведь чтобы по-настоящему состояться в юриспруденции, нужны совсем другие ведущие архетипы: «Воин», «Монах», «Искатель» или «Творец».

С этими словами Яков развернулся, забрал со стола свежий лист и вернулся к своему массивному столу. Я же вновь перевела взгляд на пространство перед собой, где уже проступили новые строки системного сообщения:

«Профессии сформированы и будут предоставлены на выбор куратором. Характеристики будут добавлены в процессе обучения. Можете убрать шлем. Сенсор — справа, у виска».

Передо мной прямо в воздухе материализовалась полупрозрачная кнопка, и я, не колеблясь, коснулась её. Светящийся прямоугольник тут же плавно растворился, а шлем, будто нехотя разжав свои объятия, мягко поднялся вверх и завис над моей головой.

Я машинально огляделась и вдруг отчётливо поняла — что-то неуловимо, но безвозвратно изменилось.

К парящим над головами оттискам я уже успела привыкнуть и почти перестала обращать на них внимание, но теперь поле моего зрения обрело совершенно новый вид. По его углам, словно очерчивая невидимую рамку, проступили полупрозрачные значки и символы. Они плавно следовали за каждым движением моих глаз, неотступно оставаясь передо мной, но при этом ничуть не мешали обзору и не заслоняли реальность.

В верхнем левом углу проявилась лаконичная строка:

«Дина / Человек / Воин / уровень 1»

В правом верхнем углу пульсировала надпись:

«Здоровье — 100%»

Внизу слева мерцали два слова: «Параметры, Инвентарь».

А в правом нижнем углу значилось: «Прогресс — 2/100».

Я нахмурилась и попыталась дотронуться до одной из надписей кончиками пальцев, но символ лишь бесследно растворился, пройдя сквозь руку, будто был соткан из света.

— Чёрт, — раздражённо вырвалось у меня, и я резко отдернула руку.

— Дай команду, — спокойно подсказал Яков, с лёгкой усмешкой наблюдавший за моими неуклюжими попытками совладать с интерфейсом. — Мысленно или вслух. Система одинаково хорошо считывает и то, и другое.

Я тяжело вздохнула. Что ж, попробуем.

Я сосредоточилась и мысленно произнесла: «Открыть параметры». Передо мной тут же всплыло окно, разделённое на две части. В левой половине экрана находилась информация, а чуть ниже — большой сосуд, разделённый на две равные части. Сосуд Инь и Ян. Ясный сказал — он держит мой баланс. Что бы это ни значило.

Внутри сосуда плавно двигалась двухцветная жидкость: белая и чёрная. Они напоминали символ Инь и Ян, перемещаясь внутри, но не смешиваясь — словно из-за разной плотности.

В правой части окна я увидела себя — свою проекцию, трёхмерное изображение в полный рост, одетую в ту же одежду, что была на мне сейчас. Мой аватар медленно вращался, а отдельные элементы подсвечивались. Внимание привлекли кулон на шее и область головы. Внезапно передо мной появилась всплывающая табличка с предложением подтвердить путь развития: «Воин».

— Ну, пусть будет Воин, — пробормотала я себе под нос и мысленно подтвердила выбор.

Сосуд мгновенно переместился и оказался внутри моего аватара, расположившись в области сердца. А на его месте, в разделе «Информация», начали появляться строки:

«Основные характеристики, Внутренние навыки, Класс, Профессиональные навыки, Дополнительные навыки, Навыки вашей расы».

Я попыталась открыть их, но ничего не активировалось. Наверное, они станут доступны позже, когда я достигну определённых условий.

«Значит, это действительно игра? И это не моё настоящее тело? Нет, чушь», — пробормотала я про себя, наблюдая за всем происходящим. Всё выглядело настолько реалистично, что мой мозг ещё не до конца принимал эту действительность как игровую симуляцию.

Я продолжила изучать свой аватар. Вокруг него находилось множество ячеек. На уровне рук с двух сторон располагались два пустых квадрата с надписью «Оружие». Под ногами был ещё один пустой квадрат с надписью «Реликвия». Ещё ниже находился раздел «Инвентарь».

«Ладно, инвентарь потом», — подумала я, а затем вновь обратила внимание на подсвеченные части своего аватара. Они явно выделялись, и я решила начать с кулона, что висел у меня на шее и светился золотым отливом. Сосредоточившись, я мысленно указала на него, словно наводя туда курсор. На кулоне появилась небольшая метка с прицелом, а затем открылась новая вкладка.

На экране отобразился не сам кулон, а камень из него. Под изображением появилась информация:

«Золотой камень вулкана, 241-го уровня.

Свойства:

— Скрыть информацию о себе.

— Изменить информацию.

— Видеть скрытое».

Я застыла. Как это возможно? Этот кулон был из моего мира. Я помню, как мама отдала его мне в больнице, перед самой смертью. Что же она тогда сказала?

Я судорожно пыталась вспомнить её слова. Да, она произнесла что-то важное: чтобы я не боялась тьмы вокруг и всегда шла своим путём, каким бы он ни был. И ещё — что всё в моих руках. И просила никогда не снимать этот кулон.

Внутри у меня всё сжалось. Тогда эти слова показались мне странными, но из-за горя я не придала им значения. Сейчас же в голове возникло множество вопросов. Как этот кулон вообще оказался здесь? Почему он обладает такими свойствами? И что ещё скрывается за словами мамы?

Вопросы множились, но ответов не было. Однако я знала одно: рано или поздно я их найду. Всегда находила. И сейчас тоже справлюсь.

Интересно, конечно, как всё это работает. Я задумалась над свойствами кулона. «Изменение информации» уже казалось мне более или менее понятным. Если верить справке, это просто подмена данных: имя, раса, профессия, класс и прочее. Но такие изменения не влияют на реальные способности или физические характеристики. Получается, это скорее иллюзия, некий обман системы. А вот «видеть скрытое» — это уже что-то совершенно другое.

Меня переполняло любопытство. Я мысленно повторила слова: «Видеть скрытое». В следующую секунду мир вокруг преобразился. Всё пространство заполнили золотые тонкие нити, будто сплетённые из магии или энергии. Они окутывали всё вокруг, связывали предметы, людей, воздух. Это было похоже на сложную, живую паутину, пронизывающую всё вокруг.

Я повернулась к Якову, стоявшему неподалёку: он ковырялся в своём планшете и что-то показывал Ясному, чтобы тот помог. И именно от Якова исходила целая сеть нитей, расходившихся во все стороны, — он был центром огромной паутины. Эти нити вибрировали, передавая крошечные импульсы энергии, как радиосигналы. Казалось, он непрерывно взаимодействует с чем-то или кем-то. Маленькие световые пучки, словно огоньки, пробегали по нитям туда-сюда. Это зрелище ошеломляло.

Я испугалась, что могу увидеть что-то, к чему не готова, и быстро мысленно произнесла: «Стоп». Мир тут же вернулся в своё обычное состояние. Никаких нитей, никакой магии — всё снова стало привычным. Я немного успокоилась, но желание понять, что я только что видела, побеждало страх. Я снова сказала: «Видеть скрытое» — и вновь золотые нити заполнили пространство. Они были повсюду, соединяя всё вокруг. Я внимательно осмотрела это плетение, пытаясь найти смысл или закономерность. Но ответов не находила.

«Стоп», — повторила я про себя. Все нити исчезли. Теперь я точно знала, как это работает: нужно просто дать команду.

«Инвентарь». Ну что ж, пора посмотреть, что там. Я открыла раздел. Передо мной появилась сетка из квадратных ячеек. Большинство из них были пустыми. Только одна ячейка выделялась — она светилась красным, а на ней был изображён крестик.

Я сосредоточилась на этой ячейке, и она тут же увеличилась, заполнив собой всё поле зрения. Внутри я увидела чёрные крылья, похожие на ангельские, только тёмные и зловещие. Они мерцали лёгким серебристым отблеском, будто сотканные из ночного неба. Под изображением появилась надпись:

«Ваш уровень не соответствует».

«Ну вот, — пробормотала я про себя, чувствуя лёгкое раздражение. — То есть кулон 241-го уровня мне доступен, а эти крылья — нет? Какой же уровень нужен для них? Тысячный? Больше?»

Крылья выглядели потрясающе. Они явно были чем-то значимым и могущественным. Я ещё раз попыталась изучить их, но больше никакой информации не появилось. Видимо, доступ к ним мне пока закрыт. Как бы там ни было, это только усиливало желание разобраться в этом странном мире.

«Ладно, крылья, подождёте, — сказала я себе. — Сейчас есть дела поважнее».

Я никогда не считала себя профессиональным игроком. Играла много — Tomb Raider, Diablo, Call of Duty, — но без фанатизма. По-настоящему зацепил только Warcraft III: он научил меня главному — прежде чем лезть в бой, изучи поле. Просчитывай ходы. Не подставляйся.

Этого хватало, чтобы понимать простые вещи. Кулон 241-го уровня мне доступен, а крылья — нет. Значит, дело не в уровне. Значит, что-то здесь не так.

И ещё одно. Всё вокруг выглядело надуманным и лишённым баланса: странная система прокачки, отсутствие базовых характеристик, неактивные вкладки, загадочный сосуд. Ни одной привычной механики. Ни одной аналогии.

Тогда у меня и промелькнула мысль: а что если это вовсе не игровой мир, как утверждал Яков, а нечто большее? Не игра, а пространство. Живое. Со своими правилами — и без обязательства их объяснять.

Осталось проверить последнюю деталь. На аватаре, в районе макушки, что-то светилось.

Я покинула вкладку «Инвентарь» и перевела взгляд на собственное изображение, мысленно подведя к нему курсор. Стоило лишь сфокусироваться, будто коснуться его невидимым касанием, как аватар стремительно приблизился, заполнив собой всё поле зрения.

Прямо на темени пульсировала восьмиконечная звезда. От неё, словно корни или ветви древнего исполинского дерева, расходились тончайшие, почти призрачные сосуды. Они жили собственной жизнью — мерно пульсировали и расползались по всему телу, пронизывая его изнутри.

Я мысленно отдала приказ отстранить изображение, и тогда вся эта сеть предстала передо мной во всей своей разветвлённой, пугающе совершенной красоте. Присмотревшись к загадочным нитям внимательнее, я с изумлением узнала в них кровеносную систему: вены и артерии сплетались в точном, анатомически выверенном узоре. С одним лишь отличием — они были абсолютно чёрными.

А в области сердца медленно и ритмично пульсировал объёмный шар — идеальная проекция «Инь и Ян», светящаяся в такт этим тёмным потокам.

Что же это за чёрные артерии такие? Откуда во мне взялась эта мрачная паутина? Я застыла, пытаясь переварить увиденное, чувствуя, как мозг отчаянно буксует в поисках хоть какого-то логичного объяснения.

И тут, разумеется, по закону подлости, обо мне соизволил вспомнить Яков, самым бесцеремонным образом выдернув меня из ступора.

— Ну как вам? — бодро поинтересовался он с интонацией менеджера по продажам. — Интерфейс нравится? Всё удобно, всё понятно?

Я аж подпрыгнула от неожиданности и растерянно заморгала, озираясь по сторонам, как игрок, которому без предупреждения вручили джойстик от космического корабля.

«Да ну вас к чёрту! Что вы со мной сотворили?! В какое страшилище меня превратили? И кем я теперь, простите, должна тут отыгрывать — готическим светильником с чёрными проводками?!» — возмущённо пронеслось в голове.

И тут же, как назло, внутри раздался вкрадчивый, до зубовного скрежета знакомый голос Ясного:

— «Всё в порядке, разберёшься. И как ты уже, надеюсь, поняла — о многом здесь лучше помалкивать».

Я яростно тряхнула головой, в тщетной попытке вытряхнуть оттуда этого непрошеного внутреннего комментатора, будто назойливую мошку, залетевшую в ухо.

«Всё! Хватит с меня этих игрулек! Наигралась по горло! Пора переходить к взрослым вопросам!» — отрезала я про себя.

Решительно захлопнув все вкладки, я поднялась с кресла, выпрямилась и, чеканя каждое слово, отчеканила:

— Где мой сын? По какому праву нас здесь держат? И кто вы, чёрт возьми, вообще такие?!

Я впилась в Ясного требовательным, не терпящим отговорок взглядом. Раз уж он меня сюда притащил — пусть теперь и отдувается, пусть говорит.

Глава 2. «Мир оставляет оттиск на том, кто осмелился в него войти»

В комнате повисла густая, звенящая пауза. Нарушил её сам старик.

— Полагаю, стоит начать с главного, а уж потом переходить к деталям, — изрёк он весомо.

Он деликатно кашлянул, одарил меня неожиданно тёплым, почти отеческим взглядом, а затем неторопливо зашагал по комнате, вычерчивая кончиком трости на полу какие-то причудливые, мерцающие символы.

Когда он подошёл ближе, я наконец смогла рассмотреть его оттиск, висевший над головой, словно визитная карточка:

«Ясный / Дракон Земли / Маг-Громовержец / Алхимик / уровень 201»

«Ничего себе циферка... Двести первый уровень? Это что, буквально летающий дракон?» — ахнула я про себя.

— Летающий, летающий... — добродушно кивнул он, будто без труда уловив мою мысль.

«Стоп. Да хватит уже копаться у меня в голове! Так я вообще думать разучусь! Ишь ты, читает он меня, как открытую книгу. Это уже ни в какие ворота! Должен же у человека остаться хоть один тихий, укромный уголок для личных мыслей! Офигеть просто!»

— Не бойся, — тут же мягко отозвался в моём сознании его бархатный голос, — я не столько читаю, сколько чувствую. Улавливаю твои ощущения и распознаю их. Я ведь видел, куда ты посмотрела, заметил, как расширились твои зрачки. Просчитать мысли совсем не сложно, когда умеешь читать лица.

«Ой, да не лукавьте, — упрямо подумала я, уже точно зная, что он так или иначе это услышит или считает, — вы именно читаете. Или подслушиваете».

И тут он вдруг молча кивнул.

Я поперхнулась воздухом и закашлялась, тщетно пытаясь скрыть своё полнейшее замешательство.

— Когда-то, много миллионов лет назад, Боги... — торжественно, тоном былинного сказителя начал Ясный, будто собираясь поведать о сотворении мира.

— О, нет, только не это! — не выдержала я, закатив глаза к потолку. — Сейчас начнётся классическое: «Жили-были старик со старухой, и было у них три сына...» Давайте избавим друг друга от этой эпической прелюдии и перейдём сразу к делу. Почему меня и моего сына держат в плену?

Я впилась в старика пристальным, требовательным взглядом, ожидая прямого ответа.

Тут вперёд выступил Яков. Подойдя ближе, он произнёс спокойно и твёрдо:

— Всё совсем не так, как ты себе вообразила. Ты не в плену. Ты — в другом мире. И без подробностей, без той самой «сказочной истории», — он бросил на меня язвительный, колкий взгляд, — ты никогда не поймёшь, где оказалась и что на самом деле происходит с тобой и твоим сыном. Так что если действительно хочешь получить ответы — выслушай Ясного и, будь добра, не перебивай.

Я молча кивнула. Как ни крути, он был прав. А ответы мне были нужны как воздух.

— Спасибо, Яков, — мягко кивнул старик. Затем он повернулся ко мне, и его взгляд стал сосредоточенным, глубоким, будто он заглядывал куда-то сквозь время.

— Хорошо, раз ты так хочешь — я расскажу тебе историю. Историю о том, как я сам впервые очутился здесь. И начну я издалека не потому, что люблю долгие речи, а потому, что иначе ты просто не поймёшь, что это за мир и каким образом мы, люди с Земли, вообще здесь оказались.

— Мы не коренные жители этого мира, — добавил Ясный, будто предугадывая мой следующий вопрос. — Мы такие же переселенцы, как и ты. И каждый из нас прошёл через то, через что сейчас проходишь ты.

— О как... — вырвалось у меня. — Так вы, значит, свои? Ну тогда я точно буду жаловаться! Коллективную претензию накатаю!

— Ну-ну, не горячись, — с улыбкой парировал Яков. — У нас тут всё строго официально, по протоколам нашего государства. Легально, с печатями и подписями. Никакой самодеятельности.

Ясный выдержал паузу, собираясь с мыслями, будто перелистывая в голове пожелтевшие страницы прошлого, а затем заговорил неспешно и весомо:

— Что ж, перейдём к сути твоего вопроса. Было это двадцать пять лет назад. Я тогда работал в Российском национальном исследовательском медицинском университете. И однажды на нашу рабочую почту пришло весьма странное письмо. В нём предлагали встречу для обсуждения, как было сказано дословно, «соединения двух пространств». Мы, разумеется, приняли это за чей-то нелепый розыгрыш или спам и, не задумываясь, отправили отправителя в чёрный список.

Но отправитель оказался настойчивым. Письма продолжали приходить несмотря на блокировку. Устав от этого, мы ответили: «Приезжайте, угостим чаем».

Нас собралось около десяти человек в лаборатории. Сидим, шутим над абсурдностью послания, ждём явления НЛО, пьём чай — и вдруг вой сирены. Свет гаснет. Кромешная тьма. В центре комнаты возникает маленький белый шар, парящий в метре над полом. Он медленно растёт, вспыхивает — и на его месте появляется белая дверь.

Мы и рты открыть не успели: дверь распахнулась, и нас будто невидимым магнитом затянуло внутрь. Меньше минуты — искры перед глазами, полная невесомость, а затем резкий толчок, и нас выбросило уже в другом месте.

Очнулись мы в помещении, похожем на нашу лабораторию, только на порядок совершеннее — незнакомая аппаратура, чужой уровень технологий. Напротив — трое. Смотрят на нас спокойно, без удивления.

«Вас выбрала система из десятка учёных для этой миссии, — говорит один. — Детали мы привезли. Располагайтесь, скоро вас найдут ответственные, предстоит большая работа».

Нас повели по комплексу, показали капсулы с белой жидкостью, объяснили принцип переноса человека, дали книги с инструкциями и своими исследованиями. Мы слушали, распахнув глаза, как филины. Потом провожатые сели в лифт, помахали на прощание и уехали на минус сорок первый этаж.

Когда первый шок прошёл, мы сами вызвали лифт, поднялись на первый этаж, увидели холл с дверью «Выход». Распахнули её — а там свирепая пурга, ледники и бесконечная снежная пустыня.

Бросились к телефону на стене: звоним руководству, в полицию — везде принимают за сумасшедших. Тогда я набрал номер с таблички «В экстренных случаях». Дежурный спокойно выслушал и сказал: «Ждите».

Приехали не спасатели МЧС, а люди в чёрных масках с автоматами — те самые «ответственные».

Тут всё и прояснилось. Правительство давно контактировало с представителями мира Лурапис. Те раскрыли секрет связи миров и попросили помощи. Был заключён договор: по их проекту и из их материалов на строго выверенном месте построили эту лабораторию, чтобы учёные Лураписа смогли завершить монтаж.

Усатый военный, руководивший операцией, объяснил: нас давно ждали, и именно мы активировали процесс. Мы подписали договор и стали частью проекта.

Дальше началась большая работа. Мы составили список нужных специалистов, изучили инструкцию по переходу. А главное — нам дали их игровой движок. Невероятно совершенный, будто из будущего. Наши программисты были в восторге. Мы стали дорабатывать его: добавили профессии, характеристики, навыки, оружие, создали свои библиотеки данных.

Все наши наработки проверяло некое «око» Лураписа — ядро системы, которое по своему алгоритму принимало или отвергало изменения. По сути, главным программистом был сам Лурапис, а мы лишь ставили задачи и загружали данные.

Настал день первого запуска — день великого перехода в Лурапис.

Первым рискнул профессор Артамонов. Пять часов томительного ожидания — и он вышел на связь. Успешно. Проект состоялся. Вслед за ним отправилась первая сотня добровольцев. В их числе был и я.

Сам процесс переноса, если отбросить технические тонкости, выглядит так: ты ложишься в капсулу, тебя погружают в искусственную кому ударной дозой седативных — сознание гаснет, метаболизм замедляется до предела. На лицо надевают дыхательную маску, подключают к аппаратуре жизнеобеспечения, врачи неотрывно следят за каждым показателем. А затем тело полностью погружают в ту самую белую субстанцию — и происходит запуск.

Очнувшись в Лураписе, ты не просто оказываешься в ином мире — ты в нём заново воссоздаёшься.

Это не телепортация в привычном смысле. Это полное воссоздание твоей личности в другой реальности. Пока твоё физическое тело пребывает в стазисе на Земле, здесь ты начинаешь свою лучшую жизнь.

Сначала нашим куратором был представитель Лураписа, теперь же нами руководит наш человек — Яков. Нас здесь уже более ста тысяч. И мы давно не просто учёные или исследователи — мы творцы, созидатели нового мира.

— Запомни главное, — добавил Яков, — Лурапис — это игровой мир по своей природе, но это не игра. Здесь не играют. Здесь живут. По-настоящему живут, хотя и по игровым алгоритмам бытия. Развитие тут такое же естественное, как и на Земле, только доведённое до совершенства программами этого мира.

— Каждый переселенец, прежде чем попасть сюда, проходит утверждение специального комитета, — продолжил он. — Основанием служит подробное резюме, в котором собрана вся значимая информация о человеке, о его качествах и характеристиках, важных для нас. Это необходимо, чтобы отсеять бывших заключённых, агрессоров, людей с опасными наклонностями и им подобных. Раз ты здесь — значит, ты успешно прошла отбор. И для тебя уже найдётся дело.

Яков ненадолго замолчал и, словно размышляя, добавил:

— Конечно, есть один неприятный нюанс. Иногда комитет принимает решение за человека. Ну пойми: нам сложно договариваться с людьми на Земле. «Привет, предлагаем работу в другом мире!» — Понимаешь, о чём я, Дина? Нас бы просто сочли сумасшедшими. Мы уже проходили через этот этап. Раньше процесс принятия на работу был намного сложнее. Поэтому мы стали отбирать нужные нам архетипы самостоятельно, принимая решения за людей. А договариваться с ними уже здесь, в этом мире.

Я невольно приподняла брови.

— А вы в курсе, что проснуться в гробу, полностью залитым водой, — это слишком изощрённая процедура для предложения работы? — вырвалось у меня. Я вздрогнула, вспомнив тот страшный момент, который мне пришлось пережить.

— С вами вообще всё пошло наперекосяк, — буркнул Яков. — Сплошные аномалии. Первопроходца и матери.

Я открыла было рот, чтобы спросить, но...

— На самом деле в капсуле всем управляет искусственный интеллект, — неожиданно вмешался Ясный. — Он следит за состоянием человека, регулирует процессы, при необходимости устраняет сбои и выводит игрока наружу. И только когда вся жидкость сходит, человек получает полный контроль над телом.

Я укоризненно посмотрела на него, Яков тем временем продолжил:

— Надумаешь отказаться — вернёшься домой в любой момент. Чуть позже, правда. И не с пустыми руками: компенсация тебя приятно удивит. Только знаешь... у нас ещё ни один сотрудник не попросился обратно. Все остаются. Все соглашаются работать. Работа здесь, уж поверь, редкая. Из тех, что выпадают однажды.

— Ну надо же! — сказала я с преувеличенным интересом.

— А ты не ерничай, слушай! — вдруг резко отозвался Ясный.

— Я всё понимаю, — отмахнулся Яков, обращаясь к Ясному. — Это ведь только первые дни в этом мире, поэтому я и не обижаюсь. Сам был в такой ситуации. Но я хочу максимально всё объяснить сейчас, чтобы ей потом было проще осознать, что всё это не шутка, а серьёзная и ответственная работа. К тому же, это моя задача — вводить новичков в курс дела и курировать их. Так что я уже привык к такому яркому проявлению эмоций.

Он перевёл на меня взгляд и продолжил:

— Но как бы там ни было — тебе повезло. Я уже говорил, раса здесь выпадает случайным образом. Спросишь, почему так, если учитывается ДНК? Честно — не знаю. Может, система считывает наши потаённые желания. Шучу, конечно. Вот я, к примеру, здесь обрёл совершенно новый облик. Моя раса — криптаноид. Что-то вроде дроу, тёмного эльфа. На Земле я был светлокожим, а здесь стал, скажем так, шоколадным мачо. Возможно, дело в том, что тут обитают сотни рас, будто сошедших со страниц фэнтези. То, что у нас считается лишь мифами, легендами и сказками, здесь живёт полноценной, реальной жизнью. А ты — человек. Может, это покажется скучным.

— Это точно не про неё история, — усмехнулся Ясный.

Яков, заметив мой взбешённый взгляд, решил, что на сегодня информации достаточно, и произнёс:

— Ладно, пока на этом закончим. Вот методички — прошу их изучить. А это твой план прохождения и список профессий, которые программа подобрала исходя из твоих способностей, — сказал Яков.

Он протянул мне пять тонких книг и какой-то лист, а затем посмотрел на старика, давая ему слово. Но старик не успел ничего сказать — я его перебила.

— Очень увлекательный рассказ, просто фантастика! Теперь я точно не усну — буду грезить о работе в вашем чудесном мире! — почти выкрикнула я с едким сарказмом.

А затем, уже срываясь на истерику, добавила:

— Да мне плевать, что там решил ваш комитет! Плевать на вас и на все ваши трудности! Я требую, чтобы меня и моего ребёнка немедленно отпустили! Я решила стать тем самым единственным исключением и прямо сейчас отказываюсь от вашего уникального предложения. Я хочу домой!

Я резко поднялась, упёрла руки в бока и впилась в них взглядом.

— Думаю, на этом закончим, — тихо произнёс Ясный, мельком взглянув на Якова. Тот молча кивнул.

Старик мягко, но настойчиво взял меня под локоть и вывел из кабинета куратора. Моё ошеломлённое, растерянное лицо, казалось, никого здесь не трогало.

— Пойдём, я провожу тебя до базы, где сейчас твой сын. По дороге поговорим, если захочешь — отвечу на оставшиеся вопросы, — произнёс он почти по-отцовски тепло, но в его голосе мне послышались нотки плохо скрываемого раздражения.

Сердце сорвалось и застыло. Меня вели к сыну.

Я пошла за ним молча. Без единого слова.

Мы свернули мимо библиотеки и оказались в длинном пустом коридоре. Шаги гулко отдавались от стен. В голове не укладывалось услышанное — всё казалось вывернутым наизнанку, лишённым смысла. Может, это просто сон? Тягучий, дурной сон, который вот-вот оборвётся, стоит лишь проснуться?

Я украдкой, ногтями, впилась в кожу на запястье. Резкая боль прострелила руку. Настоящая. Но коридор не исчез. И старик, идущий впереди, тоже.

Надо выйти отсюда. Увидеть сына. Увидеть — а дальше решу.

Мысль мелькнула и тут же рассыпалась.

Ясный вдруг остановился — так резко, что я едва не врезалась ему в спину. Обернулся. Взгляд у него был тяжёлый, колючий, как проволока, — и он вцепился в меня.

— Так не пойдёт, — выдохнул он почти без голоса.

И сразу — по сторонам. Глаза пробежали по стенам, по потолку, по углам, ощупывая пустоту, будто за каждой колонной мог притаиться лишний свидетель. Никого. И всё же плечи он не расправил.

— Я знаю, что у тебя на уме. Знаю. Не спеши. Я всё объясню. И поймёшь тогда, почему возвращаться тебе некуда.

Я смотрела на него — молча, пусто. Слова, готовые сорваться, застряли где-то между рёбрами. Пульс ударил в виски — гулко, дробно, как сигнал тревоги. Всё внутри рванулось разом: спросить, окликнуть, отступить на шаг. Но тело опередило голову. Челюсть сжалась, воздух со свистом прошёл сквозь стиснутые зубы, и я качнула подбородком — коротко, сухо, не разжимая губ.

Коридор упёрся в железную дверь. Ясный подошёл вплотную и приложил большой палец к настенной панели. Замок щёлкнул негромко, створка отъехала в сторону — за ней оказался лифт. Мы шагнули внутрь. Пол едва заметно дрогнул под ногами, и кабина потянулась вверх.

Двери разомкнулись — и мир распахнулся.

Первым накатил шум. Гул голосов, шарканье подошв, обрывки мелодий из разных концов — всё слилось в плотную звуковую волну; от неё закладывало уши. Та самая городская суета, от которой я всегда бежала. Людей — слишком много. Они неслись мимо, толкаясь и никого не замечая. Один волок пакеты, другой ругался с продавцом, третий говорил в никуда, прижав телефон к уху. Ни один взгляд не задерживался на другом — каждый жил в собственном коконе.

Не то торговый центр, не то рынок. Всё выглядело громоздко и вразнобой. В одном конце торговали рыбой, рядом — шёлком и какими-то странными пупсиками. В другом всё сверкало новизной, а по соседству лепилась деревенская палатка с рваной крышей. Чем там торговали? Какой-то пахучей жидкостью. Фу.

Я шла, вертя головой, — не покупательница, а случайная зрительница в чужом муравейнике.

И тут взгляд зацепился за что-то.

За прилавком одной из лавок стояла девушка. Тоненькая, почти невесомая, но дело было не в этом. Зрачки у неё вытянулись в тонкие вертикальные щели — змеиные, немигающие. А кожа отливала синевой — не отсветом больничных ламп и не тенью, а собственным, спокойным цветом глубокой воды, куда не достаёт солнце.

Она смотрела прямо на меня.

И вдруг склонилась. Низко, плавно, без капли заискивания — так кланяются не из страха, а по какому-то своему, непонятному мне закону.

Я застыла. Подошвы будто вплавились в плитку. Взгляд сам пополз выше её макушки:

«Шелли / Таханка / Маг-наёмник / Фармацевт / уровень 101»

Строки висели в воздухе — ровные, беззвучные, как ценник. Я всё ещё не привыкла к этим ярлыкам над головами. Хотя нет, Яна назвала их оттисками, а по мне так это игровой профиль. Не суть. Хотя удобно, спору нет: сразу ясно, кто перед тобой. Особенно когда ты непонятно где. И всё же по спине пробежал холодок.

Я моргнула. Поклон? Мне?

«Почему она кланяется? И кто она вообще такая?» — мысль вспыхнула помимо воли и стянула кожу на затылке.

Ясный будто только этого и ждал. Коротко толкнул локтем — не грубо, но так, что я вздрогнула и вернулась в себя.

— Это рынок, — сказал он ровно, словно подхватывая мой невысказанный вопрос. — Сюда свозят товар со всего мира.

Я резко обернулась. Он продолжал:

— Та, синяя, — таханка. Есть такая раса. Живут в лесах, собирают травы, варят из них настойки. Народ скрытный, странный. Поначалу с нами и разговаривать не хотели, но наш торговый представитель их уломал. Торгуют здесь уже два месяца. А их товар военным нужен позарез.

— Угу. Только я вас ни о чём не спрашивала, — буркнула я, не пряча раздражения.

— Прости. — Он чуть качнул головой. — Иногда не разберу, где мысль, а где слова, обращённые ко мне. — И добавил с лёгкой усмешкой, от которой у меня свело скулы: — А ты, я смотрю, любишь поболтать сама с собой.

«Чудесно. Вслух и не огрызнёшься, а думать рядом с ним — что по минному полю ступать», — я поджала губы и тут же осеклась: он глянул на меня так, что захотелось отступить на шаг.

Ясный ухмыльнулся, развернулся и молча пошёл дальше. Я подчинилась и двинулась следом. Солнечные лучи дробились в прозрачных стенах торгового центра, вычерчивая на полу причудливую вязь бликов и теней. Мы медленно проталкивались сквозь пёструю толпу, в которой мешались самые разные существа.

Наконец мы вышли наружу. Я жадно втянула прохладный воздух, напоённый запахами трав и листвы. После ярких огней и бесконечного гомона торгового центра небольшой парк показался спасением.

Я поймала себя на том, что цепляюсь за иронию, как за спасательный круг. Так проще. Так не так страшно. Надо же, есть в этом мире место, где никто не торгует, не орёт и не размахивает щупальцами. Уже плюс.

Зелени — хоть картину пиши: цветы, деревья, кустарники. Ухоженные дорожки, ровные газоны, лавочки и пруд с солнечными бликами на воде. Прямо открытка «Утро в санатории». Не хватало только пенсионера с вязанием и таблички «Не шуметь после десяти».

Но идиллия, как водится, сломалась об реальность. Впереди выросли ворота — такие, что хоть крепость за ними прячь. У входа застыли военные с постными лицами. Судя по взглядам, улыбка у них карается расстрелом, а слово «здравствуйте» — особо тяжким преступлением.

Мы двинулись туда, но Ясный, до того витавший где-то в собственных мыслях, вдруг схватил меня за руку и дёрнул в кусты. Я даже пикнуть не успела, как мы уже сидели в зелени, точно два шпиона из плохого детектива. Осталось надеть тёмные очки и притвориться, что мы тут вообще не прячемся.

Дыхание у него сбилось, голос дрожал, но звучал как приговор:

— В этот мир не ступают ни ангелы, ни боги, ни демоны. Им запрещено здесь находиться. Одни заперты в подземельях. Другим вход закрыт. Они уже однажды едва не уничтожили этот мир — и с тех пор сюда им нельзя. А твой сын — ангел. Ты — Богиня. Теперь понимаешь, насколько это опасно?

Я вскинула брови.

— Ого! Прямо ангел? Ну всё, складываем вещи и бежим. Спасибо, что так вовремя, я как раз не планировала тут оставаться.

Я медленно моргнула, глядя на него в упор.

— Что, не ответила на вопрос? — уточнила я. — Тогда слушай: отлично понимаю. Бежать надо, дедуля, бежать!

У Ясного дёрнулась щека.

— Думаешь, это шутки?

— Теперь стало интересно, что я думаю. — Я не отвела взгляда.

Он придвинулся ближе. Голос стал тише — но от этого жёстче:

— Слушай. Надвигается война. Не метафора, не пророчество из книжки — война. Боги и демоны рвутся сюда, и когда они прорвутся, погибнут оба мира. Миры связаны: погибнет один — увянет и другой. Я вижу будущее — не одно, а много. Оно ветвится. И апокалипсис я видел много раз. И каждый раз — одно и то же: смерть. Твоя, сына, всех.

Он помолчал.

— Но я вижу и другое. Шанс. И он возможен только здесь. Там, где всё началось. Спасём этот мир — спасём и твой. А потом возвращайся куда захочешь. Я не просто так привёл вас сюда… Ты тут — не случайно. Та, кто ходила по небесам, спустившись на землю, сможет помочь обоим мирам. Да, шанс маленький, но он есть. Понятно?

Он посмотрел на меня очень грозно, потом огляделся по сторонам и продолжил:

— Вас с сыном я провёл через комитет. Лично. Представил как нужные этому миру фигуры. Правды никто не знает. Кто вы — не знает никто.

Я слушала. Кивала. И не верила ни одному слову.

Богиня. Ангел. Апокалипсис. Утром — перепалка с контролёром из-за проездного. Вечером — на моих плечах два мира. Логично. Завтра по расписанию — полёт на драконе.

— Угу, — выдохнула я. — Понятно.

Понятно было только одно. Пока я не увижу Диму — любой спор пуст. Пусть несёт что хочет. Про богов, про бездну, про избранных. Сначала — сын. Остальное потом.

В голове гудело. Верить? Не верить? Мысли сбились в ком. От его слов по затылку потянуло холодом, пальцы сами сжались в замок. Загадки душили. Хотелось одного — резко проснуться. Вынырнуть из этого бреда, как из воды.

— Знаю, ты некрещёная, — зашёл он с другой стороны. Голос стал мягче, почти вкрадчивым. — И веришь только в себя.

Опять он в моей голове?

— Но ты чувствуешь. Глубоко внутри чувствуешь, что мир — не случайность. Что он сотворён. Вспомни, — он чуть наклонил голову, — почему ты всё-таки крестила сына?

— Это была последняя просьба матери. Умирающей. Я выполнила — вот и всё. При чём тут весь этот балаган? — Голос у меня сорвался на резкое.

— Крест на шее твоего сына. Его оставил тебе отец мальчика. Перед тем как уйти. Так ведь? — Ясный говорил ровно, будто читал по строчкам. — Этот крест его спас. Система стёрла данные о нём, спрятала. Но мальчик всё равно в опасности. Как и ты.

Я окаменела. Мысли рванули врассыпную. «Кулон. Крест, брошенный бывшим на прощание. Мама. Что здесь вообще творится?»

Он проследил, куда метнулся мой взгляд.

— Не бойся. Спрашивай.

Я подняла на него глаза. Горло сжалось.

— Почему? Почему она мне ничего не сказала?

— Нам не положено знать, что с нами случится. Узнаем — изменим ход. Неважно, к лучшему или к худшему. Каждый наш шаг — кирпич в кладке судьбы. А знание о будущем тасует эти кирпичи, ставит их не на свои места. Смотри. — Он поднял палец. — Представь, ты знаешь: завтра получишь «пятёрку». И готовишься вполсилы, спокойная, уверенная. Приходит тот самый день — а в руках у тебя «тройка». Почему? Потому что выдохнула раньше времени. Не вгрызлась в материал так, как вгрызлась бы, не знай ты ответа заранее.

— То есть даже если вы знаете, что кто-то умрёт, вы ему об этом не скажете? Чтобы он свой гроб в цветочки не разукрасил?

— Верно.

— Вы видите будущее и молчите, чтобы уберечь. Это понятно. А можно исправить хотя бы что-то?

— Вопрос непростой. — Он помолчал, подбирая слова. — Направить — немного. Не выдавая будущего. Подложить «горошину». Удобрить почву. Вот смотри: я вижу гибель этого мира в тысяче вариантов. И только в одном — проблеск. Свет. Я изучаю эту линию. Подталкиваю её, помогаю ей сбыться. А вот латать напрямую не стоит. Будешь ломать будущее через колено — оно пустит новые побеги, и они всё равно сведут тебя к тому же дню «Х».

Он чуть развёл руками.

— Это как собирать тебя в школу. Я скажу: «Надень шапку, иначе замёрзнешь. Сунь в сумку учебник, иначе влетит от учителя». И так далее, по мелочи, чтобы уберечь от бед. Но будущее дёргается каждую секунду. Его не ухватить. Один твой шаг — и оно уже не то. Я вижу множество линий. Разбираю их по ниткам. Ищу ту самую. Главный узел. И всё равно до последнего не поручусь, что выйдет именно так.

— Нам конец?

— Боюсь, шансов на спасение куда меньше. — Ясный опустил взгляд. — Развилок уйма, и почти в каждой финал один. Смерть. Но я нащупал несколько других. Тонких, еле уловимых. Может, оттого и смазанных, что кто-то только-только делает первые шаги по этой тропе.

— Легче не стало. И понятнее — тоже, — я покачала головой.

И тут меня словно щёлкнуло. Выбор был простой, в две стороны: принять всё это или отмахнуться. Приму — значит, шуткам и колкостям конец. Придётся по-настоящему понять, куда меня занесло. Осознать, на что я способна. И главное — вопреки всему, что он тут наговорил, — нащупать способ уйти отсюда с сыном. Не разрушив по дороге Землю.

Ну точно тут есть люди посильнее меня. Вон Яков, со своими проводами, и то сильнее меня в сотню раз. Или пусть какой-нибудь матёрый орк возьмёт да и сделает всё, что нужно, — заслонит слабых собой. Сразится с демонами за меня! Уж точно не я. Тут дедок явно обознался. Линии кривые и не туда его завели. Где я — и где боги, воины, богатыри из сказаний.

Но где-то под рёбрами уже сидело холодное, трезвое: а если не обознался?

Я встретила его взгляд.

— Ладно. Что мне делать здесь? В этом мире? — спросила я ровно.

— Главное — ты тут. С сыном. Сейчас задача простая: освоиться. Подтянуть уровень. Пройти Алтарь. С этим помогу. И — этот наш разговор держи при себе. Никому.

— Так кто я на самом деле? Богиня или человек? Что такое Алтарь? И почему у меня во лбу восьмиконечная звезда, кровь — чёрная, а крылья в инвентаре тоже чёрные?

— Сколько сразу, — Ясный качнул головой. — Со всем разберёшься. Позже. Поверь на слово. Если коротко — ты Богиня. И ранг твой высок. Твоя суть пойдёт именно этой ветвью, что бы ты ни выставила в шапке профиля. Звезда во лбу — твой знак. Чёрная кровь? Скорее сбой. Крылья… — он запнулся, — надеюсь, пропадут. Береги сосуд Инь и Ян, — голос его просел до шёпота, — он держит твой баланс. А Алтарь — тот, кто назначит тебе место в этом мире. Иначе говоря прописку.

Ясный резко обернулся. Взгляд его метнулся по сторонам — колючий, проверяющий, не тянется ли к нам чужое внимание. Пальцы дрогнули.

— Нам пора, — выдохнул он почти беззвучно. — Всё потом.

Его ладонь — сухая, жёсткая — сомкнулась на моём локте и потянула к дороге, к тяжёлым, массивным воротам. Мы подошли. Навстречу шагнул военный, вскинул прибор, провёл лучом от макушки до пят. Короткий писк. Кивок. Сухая команда — пропустить.

Створки вздрогнули и медленно, с глухим гулом, распахнулись.

Глава 3. «Дом — это не стены, а те, кто рядом»

Квамос лежал в зелёной чаше долины, зажатой кольцом высоких гор.

С первого взгляда город оглушал. Глаз тонул в деталях, дыхание сбивалось от избытка. Казалось — слишком пёстро, слишком много, почти безвкусно. Но стоило замереть и вглядеться — пёстрое собиралось в лад. Сквозь нарочитую перегрузку проступала чистая гармония. Кричащие цвета, дерзкие изломы форм, материалы, каких не бывает, — всё срасталось в единую ткань. Живую. Дышащую. Цельную.

Каждая мелочь здесь была на своём месте. Выверенная, единственная, доведённая до совершенства. Город напоминал паутину из света и заклинаний: тронь одну нить — дрогнет весь узор, а вместе они держали изумительную, законченную картину.

И при этом в нём чудилось что-то знакомое. Смутное, полустёртое. Будто отзвук чужого сна, обрывок памяти, занесённый из другой жизни. Возникало чувство, что Квамос задумывал не просто гениальный архитектор, а человек, умеющий слышать. Тот, для кого красота неотделима от удобства, от доступности, от воздуха и тишины, от мысли о тех, кто придёт завтра.

Я смотрела сквозь него, не моргая. Веки не слушались, зрачки расширились, в груди теснило от восторга и неверия.

Пока я, оцепенев, ловила каждую линию, к воротам скользнуло авто. Ни на что не похожее. Силуэт — текучий, но с резкими, будто рублеными гранями. Корпус отливал жидким металлом, и свет стекал по нему, не находя за что зацепиться.

Мы сели внутрь.

— Ехать около двух часов, — бросил Ясный, не поворачивая головы. — Постарайся поспать.

Заснёшь тут, как же. Голова гудела, в висках стучало от всего, что я уже успела разглядеть, а за окном разворачивалась новая вереница картин — одна диковиннее другой.

Дорога от улицы к улице тянулась минут пятнадцать, редко двадцать. Сперва мимо поплыли тихие двухэтажные дома. Почти обыкновенные. Аккуратные фасады в пастельных тонах, ровные заборчики, деревянные ставни. Всё здесь будто сложили из покоя и неспешности, и я невольно расслабила плечи, прижавшись виском к прохладному стеклу.

Но чем дальше уводила дорога, тем неузнаваемее становился Квамос. Каждый поворот распахивал отдельный мир.

Впереди проступил квартал серого камня. Призрачные замки в английском духе, тяжёлые и глухие. Небо осело на крыши, туман загустел, и вдруг хлынул ливень. Струи забарабанили по стеклу, смыли очертания, и город за окном сделался зыбким, тревожным, будто увиденным сквозь воду. Я поймала себя на том, что задержала дыхание.

Мы свернули — и краски взбунтовались. Дома вспыхнули неоном, фасады горели, словно их окатил палитрой обезумевший художник. Вдоль тротуаров стояли деревья, увитые лентами и гирляндами. Всё вокруг звенело цветом, не зная ни меры, ни стыда. Я прищурилась, заслонила глаза ладонью.

Следующий переулок встретил снегом — белым, искристым, скрипучим на вид. Пахнуло морозом и чем-то праздничным. Снежные, несуразные обезьяны лепили снежки, визжали, скатывались с горки на санках. Рядом кто-то строил домики из сугробов — то ли дети, то ли хоббиты, издали не разобрать. Взрослые перебрасывались смехом, и от их голосов в груди почему-то разливалось тепло, хотя за стеклом щипал холод и пальцы сами тянулись друг к другу, ища друг у друга тепла.

А потом город будто оборвался. Или нет — просто началась другая улица, ни на что из прежнего не похожая.

Открылся лес. Старый, глухой. Стволы в два обхвата, кора в трещинах, затянутая мхом. Между деревьями притаились домики — низкие, вросшие в землю, с крышами, поросшими травой и полевыми цветами, будто их сложила сама природа. Среди стволов сновали маленькие человечки, сосредоточенные и быстрые. На нас они даже не взглянули — так поглотило их какое-то своё дело. Я подалась вперёд, вцепившись пальцами в край сиденья, но машина уже уносила меня дальше.

Самое удивительное ждало впереди. Мы въехали на улицу, где дома напоминали огромные аквариумы. Стены домов были из прозрачного материала, и внутри плавали рыбы, морские звёзды и существа, которых я прежде никогда не видела. Настоящие водяные дома. Они светились изнутри мягким голубым светом и будто медленно дышали, то наполняясь, то опадая. Я приоткрыла рот и так и забыла его закрыть.

— Это только начало, — бросил Ясный, перехватив мой взгляд.

И от его слов у меня внутри что-то дрогнуло. Стало ясно — чудеса ещё даже не начинались.

Двухэтажные водяные дома не отпускали глаз. Стены — сплошное стекло, и сквозь них видно всё, будто смотришь прямо в чужую жизнь, не постучавшись.

На первом этаже одного из них я разглядела двоих. С виду — люди. Но вместо ног — гибкие рыбьи хвосты. Они сидели перед мерцающим экраном телевизора, и вокруг них, как ни в чём не бывало, порхали стайки крошечных рыбок. Никто не удивлялся. Никто не замечал странности. Всё происходило так обыденно, что у меня самой перехватило дыхание.

Второй этаж делился на три комнаты. Три маленьких подводных мира, где вода держала вещи на весу, а свет ломался и дрожал на потолке.

А крыша… Крыша оказалась пляжем. Открытая площадка, засыпанная светлым песком, и небольшой бассейн в самом центре. Только потом я поняла — это и есть вход.

Там же играли двое детей. Перебрасывали мячик, смеялись, топали босыми пятками по тёплому песку. Мяч сорвался, плюхнулся в бассейн — и малыши, не замешкавшись ни на секунду, бросились за ним. Я дёрнулась к стеклу, прижала ладонь к холодному окну — но тревожиться было не о чем. В полёте их ноги блеснули и вытянулись в хвосты. Всплеск. И вот они уже внизу, на втором этаже, продолжают игру под водой, будто так было всегда.

— Как же тут мило! Я в сказку попала?! — вырвалось у меня. Голос сорвался, я не могла отвести глаз, пальцы сами сжались в кулак от восторга.

— Город необычный. Согласен, — сухо отозвался Ясный.

Ни улыбки. Ни искры в голосе. Словно мы с ним смотрели на разные улицы.

— А какие ещё страны есть в этом мире? — спросила я, цепляясь за разговор, как за спасательный трос. — Просто Яков обмолвился, что всё официально. Потом вы — про приглашение, про сотрудничество. Не верю, что мы какой-то избранный народ. Или всё-таки?

Я осеклась. И не оттого, что спросила лишнее. А оттого, что поймала себя: я уже внутри всего этого. Не бьюсь в истерике, не рвусь к двери — сижу, выспрашиваю, прикидываю. Чтобы выжить? Сбежать? Усыпить их бдительность и переиграть?

Выходит, я умею лукавить?

За собой такого не помнила. Пальцы сжались. Кто ты вообще… Дина?

Со стороны всё выглядело просто: девушка едет в машине и ахает на диковины, точно туристка с открытым ртом. Но под этим восторгом у меня всё клокотало. В том-то и был расчёт — пусть мои похитители думают, что я сломлена и послушна. Пусть расслабятся. А я тем временем вытяну из них всё, что сумею.

Кричать, биться, требовать объяснений — пустое, это я уже усвоила. Оставалось другое: смотреть, молчать, ждать. Нащупать их настоящие намерения. И главное — увидеть сына. Вот тут горло сдавило по-настоящему, и я незаметно сглотнула.

Ясный поймал мой вопросительный взгляд и продолжил:

— Стран за столько лет подключилось достаточно, и процесс идёт — одна за другой, понемногу, — продолжил Ясный. — У США, к примеру, вышла серьёзная заминка. Их точка выхода в этот мир оказалась глубоко под водой, а вся инфраструктура — на суше. Чтобы как-то закрепиться, они открыли у нас своё представительство. Мы их свели с местной расой — с русалами. Теми самыми, которых ты видела в домах-аквариумах. Русалы помогли проложить подводный тоннель. Теперь он соединяет их базу с землёй.

— А что вообще такое — эти точки входа и выхода? — спросила я. — Почему их нельзя просто сделать там, где удобнее? На суше, например?

Ясный бросил на меня короткий, оценивающий взгляд. Будто взвешивал — стоит ли объяснять, пойму ли.

— Это сложно, — сказал он наконец. — Точки зависят от целого клубка условий. Пространственные характеристики. Энергия. Совмещение с местными законами природы. Они возникают там, где сходятся эти факторы, а не там, где нам хотелось бы. Иногда — в воздухе. Иногда — под водой. Иногда — под землёй. Сдвинуть их, перенастроить на удобную площадку практически невозможно. Поэтому странам приходится подстраиваться. Другого пути нет.

Слова его звучали странно, почти загадочно, и я ловила каждое. Запоминала. Голова гудела, но мысли стали цепче, собраннее.

— И в каждом таком месте... свои местные? Как русалы? Или там хоббиты… орки какие-нибудь есть? — уточнила я, пытаясь охватить масштаб. Губы сами дрогнули в нервной полуулыбке.

— Да, — кивнул он. — У каждой точки свои расовые и природные особенности. Своя логика. Потому мы и советуем новым странам сперва изучить местность, а уж после искать пути сотрудничества. Без этого — никак.

Я замолчала. Внутри всё сжималось от попытки уместить услышанное хоть куда-нибудь. Ещё утром это казалось научной фантастикой — далёкой, книжной, безопасной. Теперь она обступала со всех сторон, пахла мокрым камнем и солью, шумела водой за стеклянными стенами. Выдумка обернулась явью, в которую меня втянули, не спросив.

Значит, нужно понять её правила. И поскорее.

— Точка входа в нашем мире и точка выхода в мире Лурапис возникли сами собой, вместе с появлением игрового мира, — заговорил Ясный, не отрывая взгляда от дороги. — Наша главная база — в Таймырском Долгано-Ненецком районе, в долине, зажатой ледниками. А выход в Лураписе — в центральном здании Квамоса, из которого мы только что вышли. Выбирать главные точки мы, увы, не вольны.

Он сделал паузу.

— Зато можем создавать дополнительные. Параллельные. И уже создали — удобные точки входа и выхода для официальных жителей. Для тех, кто прошёл Алтарь.

Тон его оставался ровным, почти будничным. Но каждое слово тянуло за собой десяток новых вопросов, и я едва успевала их складывать.

— В главном центре игрового мира у нас есть карта, — продолжил он. — На ней двести пятьдесят одна точка входа. У каждой — своя очерченная территория, свои границы. Мы полагаем, это число совпадает с числом стран в нашем мире. Точки отмечены лампами: зелёные — те, что уже открыты и работают, красные — закрытые, пока не подключённые. Так мы видим всех представителей сразу и ведём дела с ними в обоих мирах.

Он чуть усмехнулся краем рта.

— Игра так устроила. Думаю, нарочно — чтобы мы не передрались за лучшие места.

— А как же здешние жители? Они что, вот так просто отдали свои земли? — спросила я, и в голосе невольно прорезалась колючка. Вся эта стройная картина отдавала несправедливостью.

Ясный качнул головой и скользнул по мне быстрым, будто оценивающим взглядом.

— Нет. Никто ничего не отдавал. Мы не переносим сюда весь наш мир, нам не нужна чужая земля. Наша точка здесь — объект, который мы обязаны охранять и поддерживать. Только это. Мы не заселяем территорию, мы открываем представительство. И всё. Для этого мира мы — дополнительная сила, опора. Именно за этим нас и позвали.

Я кивнула, но внутри шевельнулось что-то неуютное. Слишком гладко всё складывалось.

— Хорошо, — осторожно продолжила я, стараясь нащупать трещину в этой картине. — А те, кто в Квамосе… они охотно слились с пришельцами? Ну то есть с вами?

Ясный ответил резко, в голосе звякнула сталь:

— Облик города и его жители — результат двадцати пяти лет нашей совместной работы. Каждый, кто с нами, пришёл по своей воле. Поверь, когда мы только появились здесь, не было ничего, кроме лесов и гор. Каждую улицу, каждый дом мы поднимали вместе с теми, кто захотел идти рядом. У нас есть совет старейшин, и в нём заседают их представители.

Он на мгновение замолчал, будто давая словам осесть, и добавил уже ровнее:

— Это их выбор. Люди Земли и жители Лураписа сами решают, сходиться ближе или держать дистанцию. Никто никого не неволит.

— Почему от каждого вашего ответа вопросов только прибавляется? — пробормотала я и прижала пальцы к виску. Голова плыла, в ушах зашумело.

— Не спеши. Со временем всё уляжется, — ровно обронил Ясный. Лицо его не дрогнуло, голос не качнулся ни на тон.

Я тяжело выдохнула. Вытягивать из него что-то дальше — пустое. Особенно то, что жгло изнутри и рвалось наружу — хоть слово о сыне. Да и тесный салон машины вовсе не располагал к откровенностям.

Водитель крутанул руль, и Квамос скользнул за спину. Дорога вильнула вправо, нырнула вбок, и на обочине, словно из тумана, проступил щит: «База Север. Посторонним въезд воспрещён». А дальше начался сплошной лес — глухой, стеной, без единого просвета.

Солнце уже сползало к закату, когда дорога вытолкнула нас из зелёного плена — и я увидела его.

— Притормози здесь. На пять минут, — обронил Ясный, не глядя на водителя.

Замок стоял на скале. Не на холме, не на пологом подъёме — на голом каменном клыке, что торчал из земли так, будто вырос нарочно, лишь бы удержать эту громаду. Тёмно-красный кирпич стен впитывал последний свет. От этого чудилось, что замок тлеет изнутри — медленно, ровно, как угли под слоем остывшего пепла.

Он был огромен. Не просто велик — огромен настолько, что взгляд соскальзывал, не в силах обхватить его разом. Центральная башня вставала выше прочих, протыкая небо острым шпилем. Вокруг неё, точно дети подле матери, жались башни помельче — островерхие, тёмные, прорезанные узкими щелями бойниц. Их вершины отливали густой зеленью, словно время само легло на них патиной.

Слева, далеко внизу, лежала река. Она обвивала скалу, как змея обвивает добычу, и в чёрной воде качались сразу три отражения: замок, небо и тонкая багряная кромка заката. Над поверхностью стлался туман — низкий, плотный, будто река дышала во сне. Горы смыкались кольцом. Снежные гребни ещё держали свет, но подножия уже захлёбывались сумерками. Между хребтами и замком залёг лес — тёмный, глухой, без конца и края. Он подбирался к самой скале, и казалось, ещё немного — и деревья полезут по камню вверх.

К воротам тянулась дорога. Она шла через мост — длинный, узкий, переброшенный над самой пропастью, — и под ним не было ничего, кроме пустоты и далёкого шума воды.

Я молчала и смотрела. Пальцы сами сжались в ткань куртки. Где-то под рёбрами, глубже усталости, глубже страха, толкнулось что-то тёплое и непрошеное. Замок пугал. Замок притягивал. И замок был — как всё в этом мире — вовсе не тем, чем прикидывался.

Ясный поймал мой взгляд. Уголок его рта дрогнул.

— Добро пожаловать на Базу Север.

Он махнул водителю — и мы тронулись к замку.

У самых ворот машина замерла. Мы выбрались наружу. Не успели ступить к створкам, как из караулки выскочил боец. Ни слова, ни приветствия — лишь скользнул по нам взглядом, провёл вдоль фигур каким-то матовым прибором. Тот глухо пискнул, мигнул зелёным. Солдат коротко кивнул и отступил, освобождая проход.

— Нас ждут в бухгалтерии, — сухо обронил Ясный.

— Чего? — я застыла. Ресницы дрогнули.

— Пойдём. Подпишем бумаги — и к Петровичу, — он уже шагал вперёд, не оборачиваясь. — Командир Базы Север. Он и введёт тебя в курс.

Дедуля подхватил меня под локоть. Хватка сухая, твёрдая — но не грубая. И повёл быстрым шагом к главному корпусу.

Внутри замок оказался иным. Снаружи — крепость, камень, глухое средневековье. А за воротами всё дышало современностью. Странное чувство: будто вошла в одну эпоху, а очутилась в другой — внутри аккуратного городка, спрятанного под старой кладкой.

Мы шагнули в одно из невысоких зданий, этажей пять, не больше. Взлетели по широкой лестнице и оказались в фойе. Людей мало. Кто-то вальяжно развалился на низких диванчиках, лениво покачивая бокалом с коктейлем. Никто не обернулся в нашу сторону. Мы пересекли зал, свернули к лифтам. Кабина мягко дёрнулась и понесла нас на третий этаж. Там, по словам Ясного, располагался финансовый отдел Базы.

За дверью с табличкой «Главный бухгалтер» ждала девушка. Молодая. Безукоризненная — от уложенной пряди до остроносых туфель. Элегантность в ней была не напускной, а будто вшитой.

«Стелла / Человек / Мастер-Финансист / бухгалтер-кадровик / уровень 21»

Я сглотнула.

«Бухгалтер? Финансист? Мне тоже выдадут такую профессию? Хотя стоп. У неё "бухгалтер" — это профессия, а "Мастер-Финансист" тогда что? У меня в той же графе стоит "Воин". Значит, "Мастер" — это архетип. А "финансист" — уже класс. Похоже, они тут и вправду развернули всю свою систему прокачки по полной», — пронеслось в голове.

Стелла сунула мне в руки договор, ручку и усадила за стол — изучать. А сама упорхнула к Ясному.

— Давненько вы к нам не заглядывали. Всё дела, дела, наверное? — протянула она с лукавой, многозначительной ноткой. — А я вот не смогу составить вам компанию на завтрашнем гала-ужине. Недавно вернулась из командировки, теперь по вечерам — домой. Муж на седьмом небе. А я подумываю о разводе. Ой, да что это я всё о себе! Вчера к нам привезли новичков, а неделю назад — дракона! Представляете? Ещё один дракон. В нашем городе.

Ясный замер. Плечи едва заметно напряглись, пальцы сжались в кулак и тут же разжались.

— Любопытно будет на него взглянуть, — проговорил он ровно, но голос чуть надломился. — Дина, я вас ненадолго оставлю. Схожу гляну на новеньких.

Ответа он дожидаться не стал — коротко кивнул и уже через миг скрылся за дверью, чеканя шаг.

Я проводила его взглядом, как ворона — пустым, слегка заторможенным. В ушах ещё звенело про дракона, но пальцы уже сами вернулись к бумагам. Я вчиталась.

На вид — обычный трудовой договор. Пункты, подпункты, сухой канцелярский язык. Оклад, к слову, оказался весьма приличным. И всё бы гладко, если бы не одно место.

Пятый пункт.

— А это что? — Я упёрлась кончиком ручки в строку. — «Командировка на неопределённый срок»… Куда?

— Так ты уже в ней, — она улыбнулась уголком губ. — Город Квамос. В договоре место не прописываем — формально ты числишься в «Академии Север», у неё есть лицензия на удалённую работу. Налоги платятся через неё. А здесь, в Лураписе, у нас своя бухгалтерия — чтобы всё шло по закону. На Земле с новичком толком не объяснишься, поэтому бумаги держат и тут.

Она чуть подалась вперёд.

— Полистай дальше. Там заявление об увольнении с прежнего места. Вот здесь распишись — наш адвокат по доверенности всё уладит. Следом — заявление о приёме в «Академию Север». Остальные бумаги перешлём после. Так, а должность… на должность… Ой, дай-ка листок от куратора. На нём должны быть рекомендованные профессии — выберешь одну и впишешь.

Я зашуршала брошюрами и тонкими папками, которые сунул мне Яков, а она продолжала, не сбавляя темпа:

— И не изводи себя. Оформляем всех строго по трудовому кодексу. Каждый получает зарплату и платит налоги. Домой сейчас не вернёшься — только после того как тебя пропишет Алтарь. До тех пор ты в командировке с двойным окладом. Деньги идут на счёт — доверенность оформлена заранее. Я провела тут три месяца. Безвылазно. Добралась до двадцать первого уровня — и Алтарь меня призвал.

«Двадцать первый за три месяца? Как-то медленно, — я замерла, не донеся ручку до бумаги. — Хотя, может, дело в профессии. Или в том, что это и не игра вовсе — Яков вроде на это намекал… Хм».

— Вообще Алтарь сам решает, когда одобрить того или иного игрока. Всё упирается в архетип, класс и профессию. Поначалу выбор был скудным: ремесленник, пахарь, пастух. Но игровой алгоритм позволил нам кое-что подправить: добавить профессии и классы, расширить возможности. Не всем же тут махать мечом. — Она усмехнулась. — Хотя я бы, честно сказать, не отказалась. Да только ни система, ни начальство такой роскоши мне не дали.

На миг она умолкла, разглаживая ладонью край стола, потом заговорила снова:

— Местные тоже вправе осваивать новые профессии — хоть сами, хоть у нас. Я — бухгалтер-кадровик, и двадцать первого уровня, выходит, хватило. После этого Алтарь, если переводить на наш язык, выдал мне гражданство этого мира. С тех пор дорога домой открыта. Теперь живу на два мира: там дом, здесь работа. Через капсулу или через станции — но это уже другая история.

— Станции? Это что, на электричке? — Я фыркнула, пряча любопытство за усмешкой. «Давай, выкладывай. Мне нужен план побега из этого диковинного места», — пронеслось в голове.

— Ага. На части московских станций метро, да и в других городах-миллионниках, есть закрытые платформы — куда глубже обычных. Спускаюсь на потайной этаж, сажусь в особый поезд и минут через двадцать проскакиваю тёмный тоннель — «око». А дальше оказываюсь в игровом пространстве: прохожу сканер и так называемый ткацкий станок — он вшивает меня в игру. Потом снова чёрный тоннель, и вот я уже в мире Лурапис. Оттуда до базы ещё на маршрутке. Обратно — той же дорогой.

— Удобно, — обронила я, хотя внутри вопросов стало куда больше, чем ответов.

«Ткацкий станок? То есть аватара лепят прямо там, пока ты себе спокойно трясёшься в вагоне? Непонятно — надо будет разобраться. И что в это время с телом игрока?» — Я прикусила щёку изнутри, пытаясь уложить услышанное в голове.

— Ага, — кивнула она. — Но, повторюсь, всё это работает лишь при двух условиях: пропуск Алтаря и раса — человек. Яков вот домой ходит через капсулу. Правда, я в этом не сильна и лишних вопросов не задаю. Платят щедро, а тонкости пусть разгребают наши технари.

Упс. Вот тебе и нюанс. Ладно, пропуск добуду.

Тут она вдруг пристально вгляделась в меня, и я поняла: пора заканчивать с игрой в рассеянность. Нужный листок я давно сжимала в руке — и теперь, точно фокусник, вытянула его одним ловким движением, будто только что откопала, и впилась взглядом в строки.

Пять профессий: финансист, судья, радист, разведчик, учитель.

Я присвистнула и вернула листок Стелле.

— Занятный набор, — произнесла я вслух, а про себя добавила: «Надо пораскинуть мозгами».

Что из этого мне ближе?

Финансист? К математике и финансам меня всегда тянуло, но возвращаться в эту колею не хотелось совершенно. «Отработала своё в родном мире — хватит. Финансист отпадает».

Судья? Нет. Выносить приговоры, которые ломают чужие судьбы, — не по мне. Хотя… а почему бы и нет? Работа как работа. Нет, пожалуй, я окажусь слишком беспощадной. Развешала бы всех по виселицам направо и налево. Так что мимо.

Радист? А вот это любопытно. Что-то новое, незнакомое. Правда, уверенность, что мне это быстро наскучит, была. Специалист по передаче и приёму сообщений по радио. Смешно!

Разведчик? Скучно. Дико скучно. Особенно если придётся сидеть в засаде. Для меня ничего не делать — это хуже всего. Нет, разведчик — точно не для меня.

Учитель? Смогу ли я удержать внимание аудитории? Может быть. Но я слишком строгая и нетерпеливая. «Буду психовать, если кто-то начнёт тупить. Увольте».

— Пожалуй, остановлюсь на радисте, — сказала я, стараясь не выдать, как шатко чувствую себя под этим выбором.

— Отличная профессия! Да что там отличная — золотая! Самая ходовая на всю округу, вот увидишь — ещё спасибо скажешь! — Стелла аж просияла, будто я только что выиграла в лотерею, и от её неподдельного восторга я слегка опешила.

Не теряя темпа, она вписала в договор мою новую должность, пододвинула ко мне ручку и скомандовала:

— Подписывай!

Я черкнула подпись — и тут же в голове тренькнуло. Знакомый звук, один в один как в старой доброй «аське». Я мотнула головой, словно пытаясь стряхнуть писк из ушей, опустила взгляд — и обомлела. Посреди интерфейса, будто ниоткуда, прорезалась новая вкладка — «Почта». Нагло мигала, требуя внимания.

Я прищурилась и мысленно скомандовала: «Почта». Сработало! Вкладка распахнулась без заминки. Ну наконец-то — начинаю ладить с этой телепатической бюрократией, а то сперва тыкала пальцем в воздух, как в сенсорный экран на входе или в холле больницы.

Внутри — целая пачка непрочитанных писем. Сверху лежало самое пафосное: поздравляем, мол, зачислены на должность радиста Базы Север. Подпись — начальник отдела связи, всё чин по чину. Дальше — дежурные приветы от учебных центров и соседних баз, а в самом низу, как и положено, притаился спам. Классика — куда ж без неё.

Я бегло прощёлкала письма как прочитанные и свернула вкладку. Взгляд сам скользнул к статусу — и рядом с уровнем теперь красовалась свежая строчка, будто бейджик на груди:

«Дина / Человек / Воин / Радист / уровень 1»

Ну всё. Приплыли. Игра официально взяла меня на карандаш и уже не выпустит.

— А теперь за мной, к казарме, — Стелла вытряхнула меня из внутреннего монолога. — Ясный попросил тебя проводить, там познакомлю с Петровичем, командиром Базы Север. Но сперва… — она выдержала мхатовскую паузу и хитро сощурилась, — заскочим в садик. Там тебя ждёт сюрприз!

Как мы добрались до садика — не помню. Всё заволокло туманом, а я неслась вперёд, будто голодная волчица, которую тянуло на запах родной крови. Ноги сами несли, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за квартал.

У двухэтажного домика я всё-таки притормозила и упёрлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Домик будто сошёл со странички детской книжки: деревянный, весь расписанный — весёлые гномы размахивали колпаками, лесные феи сыпали пыльцой, а забавные летучие мыши строили рожицы прямо со стен. На крыльце покачивались гирлянды из цветов, а кувшинки на подоконниках кивали каждому прохожему, словно дежурные встречающие.

Мы нырнули внутрь. Коридор вёл мимо вереницы дверей — игровые, столовая, спальни — и выводил во внутренний дворик.

А там — царство детства. Качели взлетали к небу, горки блестели на солнце, песочницы были облеплены ребятнёй. Всё утопало в цветах, будто кто-то рассыпал краски прямо из ведра. В центре фонтан выстреливал струёй вверх, и в брызгах дрожала радуга. Воздух звенел от визга, смеха и топота маленьких пяток — счастье было разлито повсюду, хоть черпай ложкой.

Я обшарила взглядом площадку. Шея вытянулась, руки схватились за сердце. Где он?

Растерянно обернулась к Стелле, а та лишь неловко пожала плечами и отвела глаза.

И тут — резкий, раздражённый голос. Кого-то отчитывали. В груди ёкнуло, холодок пробежал по спине — я почему-то сразу поняла: это про моего сына.

Бросилась на звук, почти не разбирая дороги. Вдали — женщина нависла над моим мальчишкой, от её крика даже воробьи шарахнулись. Рядом переминался с ноги на ногу другой пацан, постарше, с таким виноватым видом, будто только что съел чужую порцию мороженого.

Я сбавила шаг, вгляделась. Дама была фактурная: крупная, пышная, с ярко-малиновым ирокезом, торчащим гребнем, — ну вылитая курица-наседка, только без насеста.

Горло сжалось, кулаки свело.

— Эй! — вырвалось у меня громко, и голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости.

Её голос осёкся. Она обернулась ко мне — мазнула взглядом, отмахнулась, будто от мухи, и снова понеслась:

— Два маленьких монстра! Вы посмотрите, с чем мне теперь тут ходить?! — толстуха с ирокезом всплеснула руками так, будто демонстрировала испорченный фасад всему двору.

Я рванула к ним, отмеряя шаги быстро и жёстко, стараясь не сорваться на бег. Пальцы сжались в кулаки, в висках застучало.

— Что здесь произошло? — бросила я, коротко, сухо.

— Мама! Мамочка! Мамулечка! — Дима увидел меня и рванул навстречу, словно его подкинуло пружиной.

Я рухнула на колени, распахнула руки — и он влетел в них маленьким вихрем. Мир сузился до его макушки, до запаха его волос. Я стиснула его так, будто боялась, что снова растворится. Грудь сдавило, к горлу подкатил горячий ком.

— Мамулечка, я так скучал! Мне было страшно, я плакал… — прошептал он, уткнувшись мне в шею.

Каждое слово кольнуло под рёбра.

— Тс-с, мой хороший, тс-с… — я гладила его по голове, по спине, ловила его дыхание. — Я здесь. Я теперь с тобой. Слышишь? Никуда не денусь.

Хотелось заморозить эту секунду, отгородить нас от всего двора невидимой стеной. Но пронзительный голос пробил её, как гвоздь.

— Это как вы ребёнка воспитываете?! — толстуха с пламенеющим ирокезом упёрла руки в бока и уставилась на меня так, будто я лично испортила ей и платье, и причёску, и настроение, и всю жизнь. — Никакой управы!

Я подняла голову, но даже не моргнула. Сейчас для меня существовал только Дима — тёплый, дрожащий, мой.

— Я к вам обращаюсь! — взвизгнула она, шагнула ближе и с размаху ткнула меня в плечо — грубо, нахраписто.

От толчка я качнулась, но сына не выпустила — пальцы лишь мёртвой хваткой впились в его курточку, будто пришили. А в голове коротко и отчётливо щёлкнуло:

«Со мной так нельзя… Сдохни в муках, тварь земная!»

Я мотнула головой, стряхивая эту чёрную мысль, как налипшую паутину. Толчок вышел резким, меня повело, в плече вспыхнула боль, но куда жарче полыхнуло внутри. Я всё-таки удержалась на ногах. Одно правило вшито намертво: моих не трогают. Никогда.

«Смерть!»

Медленно, будто разворачивая пружину, я выпрямилась и разжала объятия, отводя Диму чуть за спину. Наши взгляды столкнулись — её и мой. При всей своей пышной монументальности она оказалась ниже, и теперь ей пришлось задирать подбородок. Маленькая, а приятная деталь.

— Вы сейчас очень ошиблись, — произнесла я тихо, почти ласково, и от этой ласковости у самой свело скулы.

Свет будто прикрутили. Площадка, фонтан, визг детворы — всё отхлынуло, смазалось, выцвело. Осталась только она. В груди заклокотало, будто кто-то крутанул вентиль, и ярость рванула наружу тугим, кипящим потоком.

Перед глазами рванули алые строки, истерично мигая:

«Баланс! Нарушен баланс!»

Грудь пронзило — резко, жгуче, насквозь. Я схватилась за рёбра, глотнула воздух и не смогла вдохнуть. Изнутри рванулось что-то тёмное, густое, живое — целый клубок шевелящихся змей. Он вырвался из меня и, будто почуяв добычу, метнулся к женщине и стянул её шею кольцом. Она захрипела, вцепилась в горло, глаза полезли из орбит, ирокез жалко дрогнул.

И в этот миг между нами вырос Ясный. Откуда взялся — чёрт его знает, будто из воздуха вырезали.

— Так. Стоп. Дышим, — сказал он ровно, без крика, как дрессировщик, который успокаивает не зверя, а бурю. Медленно поднял ладони, словно держал невидимую стену. — Гнев убираем. Глубже. Вот так. Молодец.

Его голос окатил холодом. Я дёрнулась, будто меня облили ледяной водой, и судорожно втянула воздух. Ещё раз. И ещё. Тёмный жгут дрогнул и нехотя пополз назад, втягиваясь в грудную клетку — часть вернулась, часть всё ещё душила её, не разжимая хватки.

Мир начал проясняться. Краски вернулись, воздух снова стал воздухом. Женщина всхлипнула, обмякла и тяжело осела на землю, хватая ртом кислород, а я стояла над ней, сжимая кулаки до побелевших костяшек и пытаясь унять дрожь в коленях.

— Что это было? — выдохнула я, не сводя глаз с Ясного.

А он лишь усмехнулся. В этой усмешке оказалось куда больше тьмы, чем в том самом сгустке, что только что сдавливал горло толстухе.

— Сдерживай гнев, — обронил он и, наклонившись, добавил почти шёпотом, прямо в ухо: — Тяни нить на себя. Иначе придушишь Клавдию. И это будет первый твой труп — в первый же день.

«Как? — пронеслось в голове. — Без инструкции? Я даже не поняла, как я это сделала! Моё ли это вообще?»

По наитию — или чёрт его знает как — я вцепилась в чёрный жгут. Не пальцами — чем-то нутряным, невидимым. Рванула на себя, ослабляя удавку. Внутри всё клокотало и рвалось в разные стороны — ярость, страх, вина. Будто свора зверей грызлась в груди, пытаясь наспех выровнять опрокинутые весы.

Толстая женщина, откашливаясь, злобно посмотрела на меня. Её глаза горели ненавистью, но она не успела ничего сказать — Ясный незаметно коснулся моей руки. Его прикосновение было похоже на укол иглы. Я инстинктивно одёрнула руку, но было уже поздно: слабый разряд уже проскочил под кожу, юркнул внутрь, точно крошечная пиявка, и растёкся покалыванием по всему телу. Чужое. Незнакомое.

А следом — накрыло. Тёплая, тягучая волна эйфории смыла всё. Бушующий шторм внутри разгладился, будто его выключили рубильником. Перед глазами поплыло, по краю зрения запорхали бабочки — яркие, невесомые, детские. Стало так легко, так до неприличия хорошо, что захотелось обнимать всех подряд. Даже её. Хотя секунду назад я чуть не отправила человека на тот свет.

— Давайте по-хорошему. Что случилось? — голос Ясного был ровным, спокойным, но с еле уловимой стальной ниткой внутри. — По порядку.

Он перевёл взгляд на дородную даму с вызывающим гребнем. Та наконец отдышалась, засопела, пустила слезу и трагически ткнула пальцем в собственную причёску:

— Эти два бандита! — палец метнулся в сторону детей. — Я задремала на минутку, а они изуродовали мне волосы! Это неслыханно! Их надо наказать!

Ответа она ждать не стала — развернула свой гнев на меня. Дрожащий от ярости палец уткнулся мне прямо в лицо.

— А эта ведьма что-то наколдовала! Грудь сдавило, дышать нечем — до сих пор режет!

Дима теснее прижался к моему боку, а второй мальчишка, напарник по шалостям, встал рядом и сжал кулачки. Лица обоих побелели от испуга, но подбородки они держали упрямо, по-взрослому.

Ясный пропустил вопли мимо ушей. Невозмутимо выудил из кармана небольшие ножницы, щёлкнул ими пару раз в воздухе — будто перекусил незримую нить, что связывала нас с Клавдией. И тут же я ощутила, как из тела уходит что-то тяжёлое, давящее. Чёрный сгусток дрогнул, расплылся дымкой и растаял без следа. Женщина шумно выдохнула, плечи её опали, лицо разгладилось.

Ясный смерил меня неодобрительным взглядом — точь-в-точь строгий учитель, поймавший ученика на несдержанности. Я без слов поняла: сейчас лучший ход — молчать в тряпочку.

И тут — тяжёлые шаги, чеканные, уверенные. На шум подоспел мужчина в военной форме. Тёмно-зелёный мундир с золотыми эполетами так и дышал строгостью и породой. Высокий, с прямой, как струна, спиной и крепким, литым телосложением — он нависал над двором глыбой. Резкие морщины и седые кудри выдавали бывалого, а россыпь наград на груди без слов рассказывала о годах службы и не одном пройденном пекле.

Он обвёл нас цепким, пронизывающим взглядом.

— Что здесь происходит? — голос прозвучал твёрдо, без нажима и крика. Но в нём жила та самая интонация, от которой ноги сами вытягиваются по швам.

Ясный шагнул вперёд и чуть склонил голову.

— Пустяковое недоразумение, Петрович. Уже всё улажено.

Но я нутром чуяла: это лишь гладкая верхушка. Настоящий разбор полётов ещё впереди. Да и дальнейшая речь Петровича не оставила сомнений — виновника он вычислил без всякого следствия.

— Так. Клавдия. Опять? — Он даже не повысил голоса. — Снова с мальчишкой сцепилась? Он же ребёнок! Сколько можно вас растаскивать? Всё, хватит. С этой минуты у тебя новая должность — нянька при этом сорванце. — Он обвёл двор взглядом. — Всем ясно? Разошлись, не толпимся!

— Ты не имеешь права за меня решать! — огрызнулась она, вскинув подбородок.

«Ого, — мелькнуло у меня. — А где же почтение к командиру Базы Север? Так дерзить начальству...»

— Имею. И ты прекрасно знаешь, что мои полномочия позволяют мне влезть в твой профиль и назначить тебе любую профессию, какую сочту нужной. Это моя база. Мне и решать, какие тут нужны руки. Ты тянула с выбором до последнего — теперь выбор за мной. Теперь ты Няня, и через пять секунд эта информация появится на твоём оттиске.

Он резко выдернул откуда-то планшет, забарабанил по нему пальцами, быстро, без запинки. Потом вскинул глаза на толстуху, улыбнулся краешком рта и с удовлетворением ткнул пальцем в экран — видно, ставя точку в генерации её нового профиля.

— Есть, Петрович! — рявкнула Клавдия, вытянулась в струнку и вскинула руку к виску. А в следующий миг вся сдулась, как проколотый шар, ссутулилась и поплелась к скамейке. Рухнула на неё, скрестила руки на груди и насупилась — ни дать ни взять ребёнок, которого оставили без сладкого.

Я огляделась. Народу вокруг собралось прилично, и теперь вся эта толпа торопливо редела. Люди охали, ахали, перешёптывались, косясь то на меня, то на Диму. Ясный, явно понимая, откуда ветер шепотков, увёл меня в сторонку.

— Отошла? Тряхни головой — сейчас отпустит.

Я мотнула головой раз, другой — и правда, чужие ощущения схлынули, в черепе прояснилось.

— Что это вообще было? — Мысли ещё не желали выстраиваться в привычный ряд.

— Транквилизатор. Тебя надо было угомонить быстро и без лишних глаз. Не объявлять же при всём честном народе о твоей маленькой проблеме.

— Хм… логично. А ножницы к чему? — Я всё ещё барахталась в происходящем.

— Перерезал твоё колдовство. Ты не дома, подруга. Здесь многое кусается, особенно при твоей силе. Обычная злость, вспышка гнева, мимолётное «чтоб ты сдох», перекос баланса — и готово, ты уже сплела проклятие.

— То есть если я косо гляну на комара с таким настроем, он тут же откинет лапки? А я получу пробоину в балансе?

— В яблочко.

— Серьёзно? — Я вытаращилась на него.

— Можно начать и с малого. — Он пожал плечами. — У нас один маг так из тюрьмы ушёл. Передавил мошкару, вложив в заклятие всю злобу до капли, разжился свежей силой, обратился жидкостью и утёк из камеры прямиком по канализации. — Ясный хмыкнул. — Благо там на такой случай распыляют особое зелье. В итоге он всё-таки растворился — уже окончательно.

— Значит, вы не шутите, — выдохнула я без тени улыбки. — Я, стало быть, угодила в сказку.

Ясный мой сарказм проигнорировал напрочь.

— Многие тут тебя с сыном, мягко говоря, не жалуют. Твой Дима — первый ребёнок, который перешёл в Лурапис с Земли. А ты — его мать. Такой себе «космонавт»-первооткрыватель, — произнёс он вполголоса, но с нажимом, будто вбивал гвоздь.

— Ага, мать «космонавта», — пробурчала я себе под нос, всё ещё пытаясь утрамбовать в голове весь этот балаган. Лурапис, магия, проклятия, баланс… Бред сумасшедшего — да только двор с фонтаном и эта дама с ирокезом-хохолком выглядели до обидного реальными.

Ясный смотрел не отрываясь, будто просвечивал меня рентгеном. Спокойный, уверенный — от такого взгляда не отмахнёшься.

— Я тут первый день, а меня уже не любят? Ну всё, приехали. Аншлаг, — я закатила глаза и снова обвела взглядом площадку. — Тогда откуда здесь столько детей? Детский сад-то битком.

— Это местные. Рождённые уже здесь. У них нет уровня — над головой пусто, ни информационного оттиска, ни следа. До восемнадцати они просто дети. Обычные, без бонусов, без прогресса, без права на ошибку — и, главное, без бессмертия. Захотят остаться после совершеннолетия, им предложат подключиться к игровому алгоритму и качаться по здешним стандартам. Не захотят — отправят обратно в наш мир. Слабоваты они для этой песочницы.

— Так вы тут «Симс-4» подключили, что ли? — фыркнула я, не удержавшись. — Осталось предложить им выбрать жизненную цель и построить домик без кодов на деньги.

— В этом игровом мире есть всё современное — вернее, его аналоги, — Ясный говорил ровно, будто зачитывал инструкцию по памяти. — Нам нужно было на что-то опереться. Что-то взять за основу и внедрять. «Симс», видишь ли, изначально клепали под Лурапис — обкатать алгоритм, отладить быт, поведение, связи между людьми. А уже после, когда всё заработало как часы, выпустили на Землю — пусть народ развлекается да заодно копеечку в казну несёт. Так что данные текут почти синхронно, а если по-честному — с бешеным опережением. Но ты ведь не об этом спрашиваешь.

Он посмотрел на меня серьёзно, без тени улыбки.

— Твой сын, очнувшись, должен был — как и ты — получить первый уровень. А получил сразу второй. Провёл в школе всего один день — и подрос ещё на один. Сегодня у него уже четвёртый. Два дня в игровом мире — и плюс два уровня. Тут некоторые один уровень неделями вымучивают. Все, мягко говоря, оторопели.

— Почему? — нахмурилась я.

— Потому что ветка развития у вас с сыном другая, — спокойно ответил он. — Не та, что числится за профилем «человек», под которым вы ходите. Ваш истинный оттиск скрыт: Богиня и Ангел. Навыки, характеристики, даже сама база расчёта — всё считается иначе. По другим лекалам. А где «иначе» — там сразу шепотки, зависть и пересуды. И вот тут придётся наловчиться: скармливать любопытным такие объяснения, чтобы звучали убедительно и не вызывали лишних вопросов.

— Типа, мы просто день и ночь пашем без продыху? — устало буркнула я. — И что теперь прикажешь? Притормозить? Сидеть тихо и не отсвечивать?! — я всё-таки вспыхнула.

— Именно, — кивнул он, даже не моргнув. — Скоро получишь свои первые характеристики, и будут они совсем не как у прочих. Сын уже получил. Система накидывает к каждому навыку бонус из трёх источников: земной опыт, расовый и опыт прошлой жизни — в твоём случае божественной. Возьмём владение мечом. Обычный человек, если на Земле умел махать клинком, получит пару процентов сверху плюс расовый бонус, если оружие для его расы приоритетное. Не умел — останется голый расовый процент. А у тебя за плечами века. Столетия практики. Как думаешь, во что это выльется в цифрах?

— Не улавливаю, — призналась я, щурясь от умственного напряжения.

— У рядового человека пять процентов от сотни — это так, лёгкая прибавка, почти незаметная. А твои пять процентов от миллиона. Или от миллиарда. — Он выдержал паузу. — Чувствуешь разницу?

— Погодите. В каком смысле «столетия»? — Я насторожилась и впилась в него взглядом.

— В прямом. Ты древняя Богиня, — буднично бросил Ясный, будто зачитывал прогноз погоды. — И расу тут вообще никто не получает наугад, что бы там Яков ни плёл. Ничего случайного — всё вшито намертво, прямо в ДНК, и крепко связано. Но об этом — позже.

— То есть мы с сыном — какие-то ангелы, что прятались на Земле? Здешняя система нас опознала, но не выдала, прикрыв данные из-за наших, так сказать, побрякушек? Мы и сами ни сном ни духом, что боги, оттого и бродим тут в беспамятстве? А теперь, значит, изволь сидеть в подвале, не высовываться и шифровать свою расу, потому что мы тут вроде контрабанды? Шикарно! Всю жизнь о таком мечтала! — Я развела руками. — И где вас всех раньше носило?!

— Ну, ты обрисовала это слишком уж коряво и мрачно, но по сути… где-то так, — Ясный повёл плечом. — Кроме ребёнка. Он твоя плоть и кровь, а не бывший ангел. И ещё — держи баланс. Инь и Ян. Схлопочешь пять предупреждений — и система либо вышвырнет тебя из этого мира, либо попросту сотрёт.

Я досадливо мотнула головой и перевела взгляд на сына. Вопросов к Ясному оставалось вагон, но голова уже трещала по швам. Информации — лавина, и вся она беспорядочно крутилась в черепе, сваливаясь в одну большую кучу хлама. Мне позарез нужно было время — разложить всё по полочкам в своём «мозговом архиве», рассортировать и только потом искать недостающие кусочки мозаики.

На миг я отвлеклась и глянула в профиль Димы.

«Дмитрий / Человек / Маг / уровень 4»

— Он маг? Круто… а я, значит, воин — такой себе, хреновый, — вырвалось у меня само собой. — А почему у него профессии нет?

— То, что он маг, уже само по себе дичь, — отозвался Ясный. — Но пока комитет списывает это на сбой, на аномалию. И, честно, только это вас сейчас и прикрывает. Дмитрий — первый ребёнок, который не родился здесь, а появился в Лураписе. На вас обоих смотрят как на исключение из всех правил. А профессия нарисуется только после восемнадцати биологических лет.

Он смолк. И в этом ровном, отрепетированном голосе вдруг дрогнула тонкая, едва уловимая нитка.

— Мы до последнего боялись, что переход с ребёнком вообще не сработает, — тихо продолжил Ясный. — Слишком много «нельзя» было вшито в сам код. То, что всё получилось, — уже чудо. Настоящее.

Он запнулся, словно нащупывая нужные слова, и заговорил снова — глуше:

— И чудо двойное. Он прошёл переход по стандартным законам: пять-шесть часов — и готово. А ты... с твоим-то вековым опытом — застряла на целых два дня. Вот почему к нему теперь приглядываются по одной причине, а к тебе — совсем по другой. Вы оба аномалии. Но лишь потому, что вы небесные создания, и войти в этот мир вам нужно тихо, в обход системы. Случается, конечно, и иначе. Куда печальнее. Бывает, что переход заканчивается смертью. Но здесь, хвала всему, обошлось.

Я нахмурилась. Внутри шевельнулось горячее, колючее — пальцы сами сжались в кулаки, а воздух в груди будто сгустился, стал тесным, вязким.

— То есть вы рисковали жизнью моего сына? — голос сорвался, резанул острее, чем я хотела, и дрогнул на последнем слове. — Мало того что украли его, без моего согласия усыпили, запихнули в капсулу — и что дальше? Сидели и держали кулачки? Выживет — не выживет? Может, пронесёт? Это же бесчеловечно! Ради каких-то ваших «веточек будущего»? Вы тут все с ума посходили?!

— Таковы были обстоятельства. Я ведь объяснял, что грозит всем нам, — Ясный опустил голову. — Прости... Просто не было иного пути, кроме как перенести вас сюда.

Я молча сверлила его взглядом. Сказать было нечего. Всё уже свершилось — что толку теперь кричать, рвать глотку? Но боль не отпускала, скребла изнутри.

— Тебе нужно научиться сдерживаться, — жёстко оборвал молчание Ясный. Ни крика, ни нажима — но от этой ледяной ровности по спине пробежал холодок. — В тебе дремлют силы, которые лучше не будить. Это важно. Как только чувствуешь, что злость подкатывает к горлу и застилает глаза, — выдыхай. Медленно. И следи за сосудом.

— За каким ещё сосудом? — буркнула я, всё ещё сжимая зубы и пытаясь унять дрожь в пальцах.

— За сосудом равновесия, — терпеливо пояснил он. — Он должен оставаться в пропорции. Увидела, что чёрной жидкости стало больше — значит, ты дала крен. Сигнал, что пора работать над собой.

— Инь и Ян, помню, — протянула я, и уголок губ дёрнулся сам собой. — Пять предупреждений — и меня депортируют обратно на Землю.

Ясный довольно кивнул, глядя куда-то в сторону, но внезапно резко повернулся ко мне. Его взгляд стал угрожающим, и он явно был возмущён.

— Что? — Я невольно отшатнулась, сбитая с толку такой сменой погоды на его лице.

Он коротко кашлянул, собираясь с мыслями, и процедил сквозь зубы:

— Даже не думай об этом!

— О чём? — Я пожала плечами с самым невинным видом, на какой была способна. — Хороший же план: схлопотать пять предупреждений и вылететь из всей этой хрени. Быстро, дёшево, без жертв.

— Это не игра! Это жизнь! — Голос Ясного сорвался на сталь, лицо окаменело. — И её нужно выиграть, чтобы потом спокойно жить.

— Значит, игры кончились, — протянула я с напускным смирением, опустив уголки губ. А про себя тут же черкнула в уме жирный крестик: «Идеальный план побега из аномалии — зафиксирован. Пригодится».

— Потом. Всё потом, — отмахнулся он, явно не желая нырять глубже.

«Опять это „потом“, — пронеслось в голове. — Фирменный ответ на все случаи жизни. Уже тошнит от него. Ладно, сама разберусь». Я откинула налипшую на лоб прядь и выдохнула сквозь зубы.

Ясный тем временем уже двинулся к военному, склонился к его уху и что-то быстро шепнул. Затем лениво, будто между делом, махнул мне ладонью на прощание и растворился в толпе — вид у него был такой, словно в расписании у него ещё десяток миров и все горят.

А я, не теряя ни секунды, развернулась к тому, от кого здесь у всех вытягивались спины и немели языки. К главному по раздаче люлей.

«Петрович / Человек / Воин-Сокрушитель / Командир базы / уровень 85»

Его аура давила — ощутимо, физически. Даже на расстоянии от Петровича веяло опытом, стальной дисциплиной и чем-то ещё, чего совсем не хотелось проверять на собственной шкуре.

— Куда нам теперь? — обронила я с деланым безразличием, скрестив руки на груди.

После разговора с Ясным внутри всё ещё клокотало. Чесались руки порвать кого-нибудь на лоскуты — желательно без всяких предупреждений в сосуде. Но спокойный, почти ласковый тон Петровича сбил весь мой боевой настрой, точно ветром задуло спичку.

— Радистка, значит… — протянул он, разглядывая меня неторопливо, с головы до ног. — Воинственная ты не в меру. Клавдию вон напугала. Гляди, как расстроилась девка.

Я машинально посмотрела в сторону, куда он кивнул подбородком. На скамейке сидела Клавдия с мрачным выражением лица.

— Дочь моя. Любимая, — добавил Петрович и выразительно приподнял бровь. — А твой сорванец её с первого же дня задирает.

— Что? — Теперь удивлённо вскинулась уже я.

— Спросил я его, в чём дело, а он мне и выдал… — Петрович вдруг осёкся, почесал затылок, будто подбирая слова. Потом обернулся и зычно окликнул: — Дима! Сынок, подь сюда. Повтори-ка, что ты про Клавдию говорил?

Дима подлетел, сияя во все тридцать два, и без тени смущения выпалил на одном дыхании:

— Она точь-в-точь мой любимый мишка! Он у меня с самого рождения был. Панда с шевелюрой. Я ему делал бомбические причёски, играл с ним целыми днями. Потом как-то потерял, а когда нашёл — побрил налысо, чтоб больше не сбегал. Но он всё равно куда-то делся, наверное, обиделся, так мама сказала. Клавдия — вылитый он, с ушками, только играть не хочет и всё время злюкается. Она мягкая, большая и тёплая. Я думал, причёска поможет… но мама права, мишкам такое не нравится… Я всё исправлю, честно-честно!

И прежде чем я успела открыть рот или хотя бы ухватить его за плечо, сын сорвался с места и припустил к Клавдии.

— Дима… — только и выдохнула я, да так и застыла с приоткрытыми губами.

Он подбежал к девушке и осторожно, почти благоговейно провёл ладошкой по её макушке. Я сжалась внутри, заранее готовясь к худшему — к визгу, к брани, к новой вспышке скандала. Но случилось совсем иное. Прямо на глазах причёска дрогнула и потекла, будто воск. Колючий ирокез исчез, и по плечам Клавдии рассыпались длинные чёрные косы.

Волосы её оказались густого сливового оттенка, почти фиолетового, и лишь одна прядь — белоснежная, как мазок инея — спускалась вдоль правой щеки. Отметина. Знак иной крови. Две тяжёлые косы лежали на плечах, сплетённые плотно и ровно, словно она часами колдовала над ними перед зеркалом.

«Клавдия / Панда / Маг / Няня / уровень 5»

Панда. Самая настоящая — с двумя круглыми чёрно-белыми ушками, мягкими, будто плюшевыми. Они забавно торчали над головой, и от этой детали вся грозная фигура вдруг становилась до невозможности трогательной. Хотелось не пятиться, а потрепать за ухо.

Лицо — круглое, мягкое, с нежной кожей и пухлыми щеками. Глаза — тёплые, карие, чуть прищуренные, будто она постоянно улыбается чему-то своему, тайному. Нос — аккуратный, чуть вздёрнутый. Губы — полные, спокойные, в тон платья.

В ней чувствовалась порода. Тяжесть, которая не давила, а укрывала. Сила, которая не рычала, а баюкала.

И весь её облик никак не вязался с первым впечатлением. Сперва видишь крупную женщину с панда-ушками и думаешь: «Ну и нелепость». Потом заглядываешь в глаза — и становится тепло. А потом доходит: перед тобой не просто няня с чудными ушками. Перед тобой та, кто заслонит ребёнка собой от любого ветра. Та, кто будет рычать на весь мир, но никогда — на него.

Таким её увидел Дима в первый же день. И ведь не ошибся ни на йоту.

Я моргнула. Раза два — медленно, будто так можно было промотать увиденное назад.

Клавдия подняла на меня взгляд. От прежней грозной тучи с ирокезом-хохолком не осталось и следа.

— Ничего себе… — только и выдохнула я. Слова застряли где-то между вдохом и выдохом.

— Клавдия — хорошая. Из неё выйдет отличная нянька, — заговорил Петрович, когда мы уже отошли от площадки. И голос его вдруг смягчился, растерял всю прежнюю сталь, стал каким-то домашним, задумчивым. — Вот только приживается она тяжело. Два месяца уже здесь, а уровень — пять. Пятый! Как приколоченный. Ни туда ни сюда.

Я молча кивнула. Не стала перебивать. Только краем глаза пасла Диму — он крутился вьюнком вокруг Клавдии, подпрыгивал на каждом шагу, будто проводил контрольную проверку: ушки на месте? Не отвалились? Не испарились, пока он моргнул?

— Всё дело в профессии, я так думаю, — продолжил Петрович и сунул руки в карманы, будто не знал, куда их деть. — Она её так и не выбрала. А без выбора система буксует. Встаёт колом и виснет, как старый компьютер на обновлении. Я её каждый день снимаю с одного и того же места — со скамейки у садика. Тянет её туда, будто на магните. Хотя детвора — народ ехидный, язык без костей. Кольнут, хихикнут за спиной. А она всё равно идёт. Сидит и смотрит.

Он осёкся и выдохнул — тяжело, с присвистом.

Клавдия шла чуть позади. Теребила свежую косу, то и дело поправляя тугое плетение неловкими пальцами — видно, что ещё не привыкла к новой причёске. И тут я заметила: Дима, даже не сбавляя шага и глядя куда-то в сторону, совершенно деловито просунул свою крошечную ладошку в её ладонь — большую, широкую. Клавдия вздрогнула. Вся как-то сжалась на секунду, а потом пальцы её дрогнули и бережно сомкнулись вокруг его ладошки, будто она держала воробья и боялась нечаянно придавить ему крылышко.

— А когда твой парень всё-таки разглядел в ней тепло… — голос Петровича споткнулся, будто налетел на кочку, — я понял: ещё не всё пропало.

Он притормозил, обернулся через плечо. Там Клавдия уже что-то шептала Диме на ухо, склонившись к нему так низко, что чёрно-белая макушка почти касалась его лба. Мальчишка слушал с серьёзностью академика, не мигая. А ушки панды на макушке чуть подрагивали от ветра — два пушистых локатора.

— Понимаешь, — Петрович снова зашагал, но теперь медленнее, будто каждое слово приходилось выталкивать через что-то тяжёлое, — я сюда шёл не один. С женой шёл. С дочкой. Ещё на Земле ударили по рукам — начнём с чистого листа. Новый мир, новая жизнь. А потом… — он мотнул головой, будто отгоняя муху, и не договорил.

Мы поравнялись с фонтаном, прошли мимо клумбы с незнакомыми цветами. Пахло от них странно — мятой пополам с горькой полынью, аж в носу щипало.

— Жена не очнулась после переноса, — бросил он глухо, не поднимая глаз. Уставился себе под ноги, будто там был написан ответ. — С капсулой что-то случилось. Сбой. Врачи развели руками. Алтарь тоже промолчал. Говорят, бывает. Один на тысячу. Редко, но метко.

Я молчала. Не потому что не нашлось слов — просто не хотелось лезть пальцами в чужую, ещё не затянувшуюся рану.

— А Клавдии в тот же день выпала раса, — продолжил он, помолчав. — Панда. Система так рассудила. Чёрно-белая, мягкая, с ушками на макушке. Я, честно, тогда завис не хуже той системы — не понимал, то ли смеяться, то ли за голову хвататься. Мало того что девка мать потеряла, так на тебе — ещё и напасть сверху. Взрослая, серьёзная — и вдруг живая плюшевая игрушка. Подошла она к зеркалу, вгляделась в себя... и впервые за всё это время заплакала. Тихо, без единого звука — только плечи вздрагивали. И выдавила: «Пап, я не такая. Я не хочу быть такой».

Он замолчал. Надолго. Только гравий шуршал под подошвами да ветер шевелил листву.

И вдруг тишину разорвал Димин смех — звонкий, рассыпавшийся по аллее горохом. Петрович вздрогнул, обернулся на звук. Посмотрел на них двоих — на дочь-панду и на чужого мальчишку, что держал её за руку как ни в чём не бывало, будто иначе и быть не могло. И лицо его дрогнуло. Морщины на лбу разгладились, уголки губ поползли вверх, и проступила улыбка — кривоватая, неумелая, но живая.

— Аналоги панд, говорят, вымерли. Или мы ещё не весь Лурапис прочесали — что, в общем, и невозможно, — заговорил он снова, уже легче. — Поэтому техники только плечами жмут. Не знают, чему её учить. Система сыпала ей профессиями, как из рога изобилия — маг, травник, артефактор… Ни одна не липла. По бумагам она числится магом, а колдовать — ни в какую. Так и зависла между одним и другим. А потом появился твой сын.

Петрович перевёл дух и хмыкнул.

— Первый ребёнок за всю историю Лураписа, представляешь? И что он отчудил, когда её увидел? — он качнул головой, усмехнувшись уже по-настоящему, от души. — Подошёл вразвалочку, ткнул пальцем и выдал: «Ты как мишка, прям вылитый мой друг. Он давно потерялся. Давай играть. Ты такая большая, толстая — тебя-то я теперь точно не потеряю». И погладил по голове. И знаешь что? Ушки — обмякли. Косы, что вечно торчали в разные стороны, как солома из прохудившегося тюфяка, вдруг расплелись сами собой и легли ровно, аккуратно. Чудо, да и только.

Он развёл руками — широко, будто сам до сих пор не верил в то, что рассказывает.

— С того дня её будто подменили. Обиделась, конечно, поначалу. Толстухой её ещё никто в лицо не величал — за глаза, может, и шептались, а в лоб — никто не решался. А тут — нате, от горшка два вершка. Хм... Так она ему такого наговорила, что я их разнимал, как двух бойцов на ринге. Чуть за грудки друг друга не взяли. Надулась потом, как мышь на крупу, губу оттопырила — не подступиться. А всё равно... Каждый день — в садик. Как на работу.

Сперва просто сидела на дальней скамейке, делала вид, что забрела случайно, мимо шла. Наблюдала издали, украдкой, будто бы и не к нему. А на деле — ждала. Высматривала Диму. Он же пообещал её больше не терять — и этим обещанием, детским, наивным, привязал крепче любого заклинания. Нарушить такое доверие — хрупкое, только-только проклюнувшееся — она уже не могла. Ни за что.

Он опустил голову, помолчал. А через пару секунд поднял глаза — покрасневшие, но твёрдые.

— Ну да ладно. Пойдёмте. Провожу вас с сыном в общежитие. Комнату за вами уже закрепили, — он попытался улыбнуться. Улыбка вышла сдержанной, чуть натянутой — будто он давно разучился это делать и теперь вспоминал заново.

Мы двинулись пёстрой процессией: я, Петрович, мой сын и теперь уже официально — няня Димы — Клавдия.

«Могла бы и предупредить беднягу, что мой сын к няням дышит крайне неровно, — проскочила ехидная мыслишка. — Хотя нет. Промолчу. Пусть будет мой маленький сюрприз. Сюрприз с бантиком».

По дороге Петрович включил режим заправского экскурсовода — где что находится, куда соваться, где не шуметь, а где лучше вообще не отсвечивать. Даже карту развернул с видом бывалого полководца и ткнул пальцем в хитросплетение коридоров. Голос ровный, деловитый. Но за этой деловитостью то и дело сквозила забота — тёплая, чуть неловкая. Будто ему всерьёз хотелось, чтобы мы здесь прижились. Пустили корни. Почувствовали себя дома, а не гостями на чемоданах.

Клавдия с Димой тем временем нарезали круги вокруг нас, захлёбываясь хохотом, увлечённые какой-то своей игрой, правила которой знали только они двое. Я невольно улыбнулась. На душе разлилось ровное, тягучее тепло, как мёд. И этот чужой, странный мир вдруг перестал скалиться. Будто выдохнул вместе со мной.

А потом Петрович свернул.

— Мы уже практически на месте, — бросил он через плечо.

Звучало обнадёживающе и тревожно одновременно. Комнату, мол, делить ни с кем не придётся — и на том спасибо. Но что-то делить всё-таки придётся. Что именно — Петрович не уточнил. Сказал, сама пойму.

Я остановилась и сглотнула.

Ровная каменная стена. Тёмно-красный кирпич — тот самый, замковый. Ни окон, ни балконов, ни лепнины. Только узкие щели вентиляции и водосточные трубы, тянущиеся сверху вниз, как жилы.

— Гробница? — уточнила на всякий случай.

Он ухмыльнулся — лукаво, с хитрым прищуром.

— А давай-ка обойдём его с другой стороны. Тогда и поймёшь: плохого места мы ещё никому не подсовывали. С этой стороны оно и впрямь — вылитая крепостная стена. И это неспроста. Оно и есть стена. Прикрывает жителей от ветра, от чужих глаз, от всего, что приходит с севера или шастает по территории замка. Служащим на базе нужен покой. Тишина. Особенно после тяжёлых заданий, когда ноги не держат.

— Ага, — я закатила глаза. Покой, как же.

Мы двинулись вверх по лестнице, обогнули здание, поднялись чуть выше — и тут моя челюсть встретилась с полом.

Здание оказалось вытянутым прямоугольником. Не ящик на попа — ящик, уложенный горизонтально и поднятый вверх. Двадцать пять этажей. Двадцать пять ярусов. И каждый — открытая галерея во всю длину. Колонны, арки, кованые перила, деревянные полы, зелень в кадках, фонари на крючьях. Снизу всё это походило на многоярусную галерею — театральные ложи, распахнутые в небо. Или на исполинскую этажерку, где на каждой полке — своя, отдельная жизнь.

— Все комнаты глядят в одну сторону — южную или западную, — добавил Петрович. — Туда, где горы, река и закат. А с обратной — глухая стена. Ни окон, ни галерей. Голый камень. Знаешь, почему так? Потому что вид — это роскошь. А роскошь в таком мире перепадает не каждому. Но те, кто живёт здесь, живут ради вида. Ради того, чтобы каждое утро смотреть, как солнце выкарабкивается из-за хребта, а под вечер — как оно тонет в реке.

Он повёл рукой вдоль галереи.

— Каждая комната — пенал. Узкий, длинный, вытянутый вглубь. Окно — одно, на галерею. Дверь — тоже на галерею. И больше ничего. Ни второго окна, ни балкона, ни лазейки на другую сторону. Внутри — кровать, стол, шкаф да санузел за перегородкой. Всё впритык, всё с умом. Потому что места мало, а народу — тьма.

Он всё говорил и говорил, а я не верила своим глазам. Не могла оторваться от этой красоты. Кажется, я его даже не слышала — голос превратился в посторонний шум где-то сбоку, назойливый, мешающий как следует восторгаться.

— Общежитие — это улей, — долетало до меня урывками. — Одно окно в мир. Одна галерея на всех. Коридор под открытым небом, что тянется вдоль всего этажа. По нему ходят, на нём стоят, на нём сидят, судачат. Тут же и общие зоны. В начале галереи — кухня. Посерёдке — столовая. В хвосте — комната отдыха. Всё нараспашку, всё на виду. Потому что в общежитии не схоронишься. Зато всегда можно выйти на галерею, хлебнуть горного воздуха, поглядеть на закат — и на минуту забыть, что ты застрял в чужом мире.

В этот момент к нам подлетели Дима с Клавдией — запыхавшиеся, растрёпанные, будто их ветром принесло.

— Мам, мы тут будем жить? — выпалил Дима, не успев даже отдышаться. Глаза горят, щёки пылают. — Я в первую ночь в детском лагере ночевал — уже роскошный домик! Ура! Клавдия, побежали!

Я и рта раскрыть не успела — их уже и след простыл. Только топот по галерее да её чёрно-белые ушки мелькнули где-то вдалеке. Вот тебе и новосёлы. Никаких смотрин, никаких «а можно водички» — сразу в разведку.

Петрович хмыкнул и повёл меня обратно. У входа в главное здание он притормозил, обернулся. Взгляд серьёзный, но без прежней колючей жёсткости — будто оттаял.

— Так вот, Дина, — произнёс он тихо, почти вполголоса. — Спасибо тебе. За сына. За то, что он сделал. Я этого не забуду. И Клавдия не забудет. Промолчит, конечно — характер у неё тяжёлый, вся в меня, — но помнит. Всё помнит.

Он толкнул тяжёлую дверь и пропустил меня вперёд. Я шагнула в прохладный полумрак холла. А впереди, где-то в глубине коридоров, снова рассыпался Димин смех — звонкий, лёгкий, беззаботный, будто этот огромный, чужой мир давно был ему родным домом и никак иначе.

— Подождите нас у лифта! — крикнул вдогонку Петрович, и эхо понесло его голос по галерее.

Вместе мы поднялись на десятый этаж, прошагали вереницу длинных коридоров — я уже всерьёз начала подозревать, что без клубка Ариадны обратно не выберусь, — и наконец замерли у двери с цифрами 51.

— Ваша с Димой комната, — Петрович провернул ключ в замке. Металл коротко лязгнул. — Отдыхайте. А завтра утром, глядишь, и свидимся — на занятиях.

Я кивнула, поблагодарив за хлопоты. Потом шагнула к Клавдии — хотела просто попрощаться до завтра. А вместо этого вдруг обняла её. Крепко, от души. Сама не поняла, что на меня нашло — просто руки потянулись. Она окаменела на секунду, вся деревянная, будто не знала, куда деть свои руки, а потом неловко, по-медвежьи похлопала меня по спине широкой ладонью. Осторожно, будто боялась переборщить.

И мы с Димой переступили порог просторной комнаты. Нашего нового дома.

Глава 4. «Первый урок — не тот, что в расписании, а тот, что ты получил сам»

Утром я проснулась не сразу. Долго лежала, разминая затёкшее за ночь тело, нежась в остатках сна — глубокого, бездонного, какого давно уже не выпадало. Потом повернулась к соседней кровати и невольно улыбнулась. Там спал Дима. Свернулся клубочком, подоткнул под щёку кулачок, сопел — тихо, ровно, беззаботно.

Вчерашний вечер выдался тёплым. Мы долго не могли угомониться: болтали наперебой, хохотали, перебивали друг друга на полуслове. Делились всем, что успело стрястись с нами в этом безумном месте.

Дима рассказал, как сюда попал. По его словам выходило так: он преспокойно шагал рядом со мной по парку, ни сном ни духом ни о чём не подозревая. Потом я будто бы усадила его в машину, велела зажмуриться и пообещала сюрприз. Он честно закрыл глаза. Помнит только, что следом в салон опустился кто-то ещё — чужой, незнакомый. А дальше навалился сон, тягучий и неодолимый, будто ватой накрыли. Очнулся он уже здесь.

Первым его встретил Ясный. Обронил, что мама скоро придёт в себя, и повёл к куратору. По дороге провёл ментальный инструктаж — прямо в голове, вкрадчиво: держать ухо востро, с чужими не откровенничать, а о своей расе — ни единого слова.

Но поражало меня совсем другое. То, с какой лёгкостью он всё это проглотил. Я-то, очнувшись здесь, едва рассудком не тронулась — металась, паниковала, хваталась за голову. А он — ничего. Ни слезинки, ни истерики. Пока я была в капсуле, он жил здесь два дня сам по себе: ходил в садик, на занятия, будто так и было заведено от века.

Я лежала и ломала голову: почему? Почему ребёнок прижился там, где взрослая баба едва не сломалась пополам?

Ответов набиралось несколько. И ни один не валялся на поверхности.

Первое: он ребёнок. Дети принимают новое иначе. Для них мир — не головоломка, которую надо разгадать, а комната, в которую просто взял да вошёл. Мебель незнакомая, запахи чужие — ну и что с того? Не повод для паники. Обживутся.

Второе: он привык быть один. Я вечно пропадала на работе. Он оставался с нянями, с соседями, с чужими, по сути, людьми. Научился не цепляться за маму каждую минуту. Горько это сознавать — но именно это его и спасло.

Третье: он доверял. Ясному, куратору, системе. Не по глупости. А потому, что ему сказали: «мама придёт». И он поверил. Без оговорок, без второго дна. Дети верят взрослым на слово — ровно до тех пор, пока взрослые не докажут обратное.

И четвёртое. Самое важное.

Он не испугался, потому что попросту не понял, что происходит. По-настоящему не понял. Для него всё обернулось приключением. Сюрпризом. Подарком с бантиком.

Я спросила напрямую:

— Как тебе удалось так быстро освоиться?

Он посмотрел на меня серьёзно — совсем не по-детски — и ответил:

— Когда я с тобой, мама, я ребёнок. А когда один — я взрослый.

Я замерла. Слова ударили глубже, чем я готова была вынести. Значит, он всё понимал. С самого начала. Просто выбрал — быть ребёнком рядом со мной. Чтобы я не тревожилась. Чтобы чувствовала себя нужной.

Он не адаптировался. Он играл роль. Ради меня.

Дима тем временем завозился, потянулся всем своим маленьким телом, приоткрыл сонные глаза и улыбнулся.

— Мам, — выдохнул он. — А тут здорово. Мне нравится.

Я не стала допытываться, что именно нравится. Боялась спугнуть, разрушить что-то хрупкое.

— Наконец-то мы переехали из скучного мира в этот удивительный! — объявил он с такой искренней радостью, что у меня кольнуло в груди.

Я промолчала. О том, что этот «переезд» ни с кем не согласовывала. Что не планировала. Что мы здесь не по своей воле, а по чьему-то чужому расчёту. Пусть остаётся при своей версии. Пока что.

Два дня обучения прошли у него на ура. Дима поднялся на два уровня и получил право изучить заклинания. Выбрал два: «Сон» и, бог весть почему, «Парикмахер».

«Ребёнок, что с него взять…» — подумала я и усмехнулась про себя.

Мы уговорились, что впредь он будет советоваться со мной. Это важно — не только для его роста, но и для нас обоих. Как команды.

А потом я заметила кое-что, от чего язык прилип к нёбу.

У Димы в инвентаре лежали крылья. Белоснежные. Как у ангела.

У меня — чёрные.

Надеть их он сможет только на тридцатом уровне. Я — бог весть когда. Но дело было не в этом. Совсем не в этом.

Почему у него белые, а у меня — чёрные?

Он ангел. А я тогда кто?

— Мама, мы Боги? Нам нельзя тут находиться? — спросил Дима, когда уже укладывался спать.

Я задержала дыхание, стараясь подобрать ответ, который не сбил бы его с толку, но и не раскрыл всей правды.

— Мы люди, у которых есть тайны, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко и успокаивающе. — Спи сладко, любовь моя.

После этого я долго не могла уснуть. Ворочалась, словно юла, крутилась, пытаясь найти удобное положение, но на самом деле меня мучили мысли. Они метались из одного угла сознания в другой, как непослушные кошки, и не давали покоя.

«Долбаный нуб!» — мысленно обругала я себя, в сотый раз прокручивая в голове странные и порой пугающие слова Якова и Ясного. Всё, что они говорили, казалось какой-то безумной сказкой. Но ведь всё это происходило наяву, и от этого становилось только сложнее.

Ясный убеждал меня, что всё станет на свои места и я всё пойму, но мне хотелось знать и разложить всё по полочкам здесь и сейчас.

Крылья. Чёртовы крылья. И кровь. И эта звезда во лбу.

Почему у Димы белые крылья, а у меня чёрные? Окей, он ангел, а я кто? Демон? Чёрт? Или что-то ещё? А кровь у него какая? Белая? Красная? Или… У меня было слишком много вопросов.

Вдруг я увидела, как Дима, уже полусонный, глядя на меня, послал воздушный поцелуй. И в тот же миг моё напряжение спало. Я почувствовала, как тяжёлые веки закрываются, и я проваливаюсь в сон.

И вот наступило утро. Я осторожно приподнялась с постели, стараясь не потревожить сон сына, и бесшумно скользнула к двери, ведущей на балкон — а вернее, как я втайне надеялась, на огромную террасу. Ни звука, ни скрипа, ни шороха.

Вчера нам было совсем не до осмотров. Мы утонули в мягких постелях и болтали без умолку, позабыв обо всём на свете. Зато сегодня руки так и чесались всё разведать: комнату без единого окна, но с двумя дверями — одна выводила в коридор, другая распахивалась прямо навстречу солнцу. И, судя по тому, что я мельком ухватила вчера снаружи, там меня поджидало нечто грандиозное — терраса с таким видом, что впору стереть из памяти любую печаль.

Едва я ступила за порог, сердце радостно трепыхнулось — того и гляди выпрыгнет из груди.

— Ух ты! — сорвалось с губ само собой.

Передо мной разворачивалась картина, от которой захватывало дух: изящная, будто сошедшая со старинной гравюры терраса, залитая тёплым золотистым светом. С этой высоты распахивался умопомрачительный вид на горные вершины, укутанные лёгкой утренней дымкой, — казалось, они дышат тишиной.

Под ногами стелился деревянный настил, укрытый длинным ковром с причудливым, затейливым узором. В самом сердце террасы красовался круглый антикварный стол из тёмного дерева, а вокруг него — несколько изящных стульев на резных ножках. Сиденья, обитые благородной коричневой кожей, придавали всей обстановке особый, утончённый шарм.

На столе уютно устроился чайник — будто нарочно манил присесть, замереть и впитать этот миг до последней капли. Вдоль перил, увитых коваными узорами, выстроились горшки с яркими цветами, и воздух полнился их нежным, едва уловимым ароматом.

Террасу обрамляли арки с тонкой, почти кружевной резьбой, а балюстрада выглядела так, словно над ней корпели мастера прошлого века, вложив в каждый завиток частицу души.

Я прикрыла глаза, вдохнула полной грудью свежий утренний воздух, напоённый запахом цветов, и на мгновение позволила себе забыть обо всём на свете.

Пение птиц, лёгкий ветерок, ласкающий лицо, и вид, от которого замирало дыхание. Всё это сплеталось в ощущение идеального уединения — покоя и гармонии, каких я давно не знала.

«Это место... Оно точь-в-точь такое, о каком я мечтала», — пронеслось в голове.

В своих медитациях я рисовала именно такую картину: укромный уголок, где можно сбросить груз забот и раствориться в мгновении. Место, где так и тянет читать любимую книгу, потягивая горячий чай, или просто любоваться природой, ни о чём не думая.

«Как говорят, бойтесь своих желаний, они могут сбыться...» — мелькнула у меня мысль.

Я усмехнулась. Да, это было именно то, о чём я мечтала, но, оглядываясь на обстоятельства, я бы добавила к этой фразе крупным шрифтом:

«Формулируйте свои желания точно и детально, чтобы избежать недоразумений и ошибок в их исполнении!»

И вот я стояла на этой террасе, наслаждаясь её красотой и умиротворением, но не могла отделаться от мысли, что всё это — всего лишь иллюзия покоя.

— Красота-то какая! — воскликнула я, потягиваясь и наслаждаясь моментом.

— Соглагсен с лами полностью!

Я подпрыгнула от испуга и резко повернулась в сторону, откуда исходил звук. В углу террасы, с лейкой в руках, стоял очень худенький паренёк. Он подошёл к столу и жестом пригласил меня присесть.

«Дохляк / Дракон Огня / Маг / Врач / уровень 2»

«Дохляк? Прикольное имя у парня», — размышляла я. Он был очень высоким, под два метра ростом, наверное. Ноги и руки казались несоразмерно большими по сравнению с тонким телом. Лицо было усыпано веснушками, а глаза скрыты за круглыми очками в тонкой оправе. Несмотря на свою странную внешность, он выглядел жизнерадостным и полным энергии. Одет он был в необычный костюм из бархата огненно-красного цвета, который идеально подчёркивал его необычную фигуру. По внешнему виду можно было предположить, что ему около двадцати пяти лет, но взгляд выдавал в нём зрелого и опытного человека.

Терраса, оказывается, была общей на три комнаты. Теперь понятно, почему она такая большая. И только я уселась поудобней, как послышался грозный стук в дверь. Но не в мою.

— Это, навелное, ко мне, — сказал Дохляк, глотая или не выговаривая некоторые буквы. И направился в свою комнату.

«Как-то странно он разговаривает. Какой-то дефект речи?» — подумала я и последовала за ним.

Мне было интересно, кто так настойчиво стучится в его дверь, и заодно взглянуть на его жилище. Комната оказалась такой же, как у нас: две постели, две тумбочки, несколько стульев, ванная комната с душем, кухня, шкаф.

Внезапно дверь с шумом открылась, и в комнату вошла властная фигура Клавдии. Её взгляд был строгим, словно гроза надвигалась.

— Я что тебе вчера сказала? Выметайся из этой комнаты! — грозно прорычала она.

— Какой же ты драматург, мадам, — сухо и безэмоционально сказал Дохляк.

— Ах так!

Клавдия топнула ногой и направилась к шкафу. С нескрываемым упрёком взглянув на Дохляка, она извлекла оттуда старый коричневый чемодан. Дохляк поднял голову с гордым видом. И тогда Клавдия перешла в атаку, выбрасывая вещи на пол с эмоциональным буйством. Её действия были полны решимости и ярости, словно она искала что-то конкретное.

— Я повторюль, я не намелен никуда отлюда выезжать! — пропищал он и встал в позу воина-героя. — Я на утло вызвал коменданта этого крыла!

Он какое-то время смиренно смотрел на беспредел, который устроила Клавдия, потом, не выдержав, подбежал к ней и стал пытаться забрать свои вещи.

— Отойди, Дохляк, а то сломаю шею, — ворчала Клавдия, и они начали борьбу за какую-то футболку.

В этот момент в комнату вбежал Петрович и ещё какой-то мужчина.

— Ну что опять не так, Клавдия? Почему ты не можешь мирно сосуществовать с людьми?! — спросил грозно Петрович и кинулся их разнимать. И вдруг Клавдия зарычала, это было так мило, что я засмеялась. В этот момент меня увидел Петрович и спросил:

— Ну что мне с ними делать?

Я пожала плечами и улыбнулась.

— Петрович, — сказал мужчина, который зашёл вместе с ним, — я бы поддержал Клавдию в этом вопросе. Так как Дохляк занимает двухкомнатную комнату один. Всех, кого мы к нему заселяли, он выживал. Есть жертвы, которым он волосы подпалил.

— Я рыгнул… это был отрыжко! — огрызнулся Дохляк и продолжил борьбу за свои вещи.

— Храпит ночью, — продолжил мужчина, не обращая внимания на оправдания Дохляка, — как боров огромный, свистит, когда моется, в душе громко поёт песни, противно разминает свои кости. У меня все жалобы на него запротоколированы.

Я так поняла, это комендант левого крыла замка. Дохляк, услышав весь перечень жалоб на него, прекратил драться с Клавдией. И, посмотрев обиженно на того, высоко задрав свою голову, сказал:

— Это всё клевета! Засевите ко мне друголо постояльца, зачем женщину в мое логоло?

— Бе-бе, му-му, — передразнила его Клавдия.

— Петрович, — комендант произнёс с отчаянием, — я бы с удовольствием, но никто не хочет с ними соседствовать. По поводу Клавдии тоже много было жалоб. Её соседка вчера умоляла выселить Клавдию из комнаты, потому что та постоянно её обзывает и громко храпит по ночам. Поэтому я предложил Клавдии самой попытаться договориться с Дохляком, возможно, они смогут вместе найти выход из этой непростой ситуации.

— Понятно. Ох. Решение моё такое… И оно не оспаривается! Всем понятно? Вы два чёрта несуразных! — выругался Петрович и посмотрел грозно на них. — Неуживчивые вы мои детишки! Жить вам теперь вместе, в этой комнате. У нас тут военная база, а не гостиница, радуйтесь, что не в казармах поселили, там по пятьдесят коек и все живут нос к носу, ноздря к нодре, попа к попе! — Он развернулся и ушёл. Комендант, потирая ручки, довольный побежал следом.

— Итак, Дохляк. Я сплю на этой кровати, напротив балкона, а ты шуруй на ту, к шкафу.

Сказала строго Клавдия и, подойдя к выбранной постели, скинула оттуда одеяло с подушкой. Потом скрылась за дверью. Мы с Дохляком переглянулись. Вернувшись через пару минут, она несла с собой большой чемодан. Поставив его около шкафа, посмотрела на меня и нежным голосом вдруг спросила:

— А Димуля проснулся? Если нет, можно я пойду его разбужу?

— Иди, конечно, — сказала я и посмотрела на Дохляка. Он сел на постель и загрустил. Клавдия промчалась довольная мимо нас на террасу.

— Может, по кофею? — спросил Дохляк.

— А есть? Я бы с удовольствием!

Он сделал две кружки кофе, и мы пошли с ним на террасу. Разместившись за круглым антикварным столом, в уютных царских и мягких, похожих на кресла стульях, мы ушли каждый в свои мысли. Наслаждаясь горячим напитком, я ощущала атмосферу покоя и умиротворения. Вокруг была необыкновенная красота: зелёные луга, лес на холмах, вдали виднелись горы с заснеженными макушками.

— Доломитовые Альпы? Очень похоже, — внезапно прервала я тишину. — Из-за этого база называется Север?

Я никогда не была за границей. Но у меня в памяти навсегда запечатлелась картина, висевшая у моего начальника в кабинете. Каждый раз, смотря на неё, я мечтала там побывать.

— Похоже на пралду, — ответил Дохляк, мечтательно глядя вдаль.

— Вот видишь, мамочка, какая тут красота? — сказал Дима, выходя из нашей комнаты на террасу вместе с Клавдией.

— Вижу, вижу! — ответила я, улыбаясь, а потом, немного грозно посмотрев на сына, добавила: — Хочу обсудить с тобой кое-что.

Дима убрал с лица улыбку и посмотрел на меня виноватым взглядом.

— Во-первых, спасибо тебе за мой сладкий сон. Во-вторых, в следующий раз не делай так больше. Хорошо? — сказала я, вспомнив, кто меня вырубил ночью.

— Прости, я … это … ну ты не спала и ворочалась. Я подумал, что ты не можешь заснуть, и решил помочь. Заодно навыки себе прокачал, — ответил Дима и засмущался.

Я улыбнулась ему, но тут мой взгляд задержался на Клавдии. Мои глаза немного расширились от удивления. Её уровень вырос на один пункт за ночь и стал шестым! Она заметила, что я на неё смотрю, и сказала:

— Я вчера сама обалдела. Как только в профиле появилась профессия «Няня», у меня сразу сгенерировались соответствующие навыки, и система поздравила меня с правильным выбором. Открылась новая вкладка «Профессиональные навыки», которую я постепенно начала заполнять. До этого у меня была заминка, и система игрового мира не давала возможности развиваться дальше. А сейчас я чувствую, что наконец нахожусь на своём месте!

Здорово, конечно, но я сидела угрюмая с первым уровнем радистки Кэт и с двумя процентами прогресса.

После завтрака мы с Дохляком отправились на занятия, а Дима с Клавдией — в садик. Да-да, опять школа. Это был обязательный пункт для всех новичков. Мы вошли в лекционный зал, увидели в конце свободные места, тихо пробрались к ним и сели. Урок уже шёл минут пять. Дохляк, как-то не предупреждая, решил быть моей тенью, ну а я не возражала.

— А вот и новенькая?

Преподаватель сразу выставил меня на всеобщее обозрение. Абитуриенты разом обернулись в мою сторону, и теперь я стала для всех глянцевым журналом. Ненавижу, когда на меня смотрят. Я съёжилась и скатилась немного вниз со стула. Дохляк же рядом со мной продолжал гордо восседать.

В зале были в основном люди — ну, или я ещё не очень разбиралась в терминах. Люди в моём понимании — это те, у кого две руки и две ноги, с человеческой внешностью. Не те, с кем я столкнулась, идя по торговому центру с Ясным, где прямо ярко выделялись представители разных рас. Но, взглянув более внимательно, я поняла, что здесь они все же немного отличаются. Некоторые были с длинными ушами, как у эльфов, кто-то зелёного цвета, а кто-то имел чешуйчатую кожу, как у дракона. В общем, ассортимент оказался довольно разнообразным. Но в целом преобладали представители человеческой расы.

— Я, пожалуй, повторю то, что сказал в начале занятия, — продолжил преподаватель. — Навык «Интеллект» мы прокачиваем всем до определённого уровня, неважно, кто ты — воин, маг или радистка Кэт. — Он снова посмотрел на меня, слегка улыбнулся и продолжил: — Это наша стратегия. Как в других странах — мы не в курсе, ну или частично в курсе.

В мире Лурапис каждому игроку задан свой путь развития, зависящий от архетипа, расы, класса и профессии, которые они выбрали. Каждая раса имеет свою уникальную вилку развития и график прокачки. Погружаясь в изучение мира, многие игроки, думаю, уже осознали, что процесс развития здесь совсем не похож на то, что мы видели в обычных земных играх.

Суть заключается в том, что развитие навыков здесь требует реальных действий, а не просто нажатия кнопок на клавиатуре или геймпаде. Например, для улучшения навыка «Интеллект» необходимо активно заниматься умственной деятельностью: читать книги, изучать научные теории или участвовать в интеллектуальных дискуссиях. Это означает, что игроки должны взаимодействовать не только через игровые механики, но и через реальные умственные усилия.

Кроме того, существуют специальные атрибуты, которые могут помочь повысить уровень интеллекта. Такие атрибуты представлены различными предметами: особой одеждой, реликвиями или бижутерией. Однако важно помнить, что у каждого есть свой предел развития, поэтому игрокам с расой человек может быть полезно дополнить свой инвентарь разнообразными предметами.

Что касается магов, им также необходимы различные атрибуты для успешного развития и использования своих заклинаний. На начальных уровнях им может хватить простого халата, но по мере продвижения им придётся приобретать более мощные предметы и артефакты для увеличения своих магических способностей.

Важно помнить, что истинное мастерство требует не только силы и ловкости, но и умения мыслить стратегически, а также развивать свой интеллектуальный потенциал.

— А расскажете немного об архетипе мага? — спросил молодой парень, сидящий на первом ряду.

— В общем, мне показалось, я достаточно понятно разъяснил схему на прошлом уроке, — ответил преподаватель. Он почесал голову, посмотрел в мою сторону, что-то обдумал и, кажется, решил продолжить: — Я хотел чуть позже перейти к этому архетипу, но спасибо за вопрос. Думаю, полезно будет повторить.

Маги могут черпать свои силы из разных источников, включая внешние источники энергии. Путём практики и работы с этими источниками они видят определённые цвета энергии и взаимодействуют с ними. Также они могут видеть ауру предметов и многое другое. Силы магии присутствуют внутри них самих и могут быть активированы и развиты через упорные тренировки и практику. В целом, в этом мире магия довольно распространена, и существует множество рас, обладающих такими способностями.

Жаль, что раса человек не может иметь архетип мага и развиваться по этому пути. Такой архетип, конечно, есть у нас, но в игровом мире система выбирает для людей близкие, но другие параметры — например, бунтаря или воина. Люди не могут обладать магией, она им не подвластна.

«Ага, вот что имел в виду Ясный, когда говорил, что архетип "Маг", который система выбрала для моего сына, посчитали аномалией. У него в профиле указана раса человек, а настоящую они не видят», — подумала я.

— А в чём разница? Простите за бестактность. Ну, я имею в виду, что я, например, человек, воин и развиваюсь по классу страж. И могу превращаться в пантеру, вызывать защитный щит и многое другое. Это что, не магия? — не унимался парень.

— Нет, увы. Для вас всё, что здесь происходит, может выглядеть как магия, но разница заключается в том, что магия и волшебные способности — это уникальные навыки и возможности, присущие определённым расам и персонажам в игровом мире. Архетип мага обычно связан с использованием и контролем магических сил и энергий для создания заклинаний, эффектов и других магических действий.

Бунтарь и воин могут использовать физическую силу и развивать свои способности, но они не обладают магической силой и не могут применять магические заклинания. Сложно объяснить... хмм... То, что вы описываете, не является магией в классическом смысле. Это скорее способности, связанные с классом стража, которые вы развиваете через тренировку и практику. Как я сказал ранее, магия обычно связана с использованием энергии и заклинаний, а также способностью видеть и манипулировать аурой и другими формами энергии.

У магов могут быть способности, такие как создание огня или иллюзий, их силы основаны на магической энергии и практике. Воины, с другой стороны, обычно полагаются на свою физическую силу, навыки боя и использование оружия для достижения своих целей.

— Основное, что есть у магов, — продолжал он, — это природные элементы, мистические символы и артефакты. Важно отметить, что каждый маг по-своему определяет источник своей магической силы и может использовать комбинацию различных методов в зависимости от данных ему сил и возможностей.

— Когда идёт бой, ты достаёшь оружие, а маг — волшебную палочку. Ты кидаешься на врага, а маг на расстоянии взмахивает своим жезлом. Реакция разная из-за возможностей. Так понятнее? — добавил рыжий парень с расой гном.

Вот, оказывается, как! Интересно, а почему мне не достался архетип «маг»? Хмм... Как по мне, всё это больше напоминает игру: экран перед глазами, функционал и профиль над головой у людей. Но остальное... Остальное не отличить от реальности. У меня совсем нет ощущения, что я в игре.

Как сказал Яков, это и не совсем игра, а некое пространство с игровыми алгоритмами. Значит, надо внимательно всё изучить, иначе так и останусь вечной радисткой первого уровня и не смогу выбраться отсюда.

Лекция была интересной. Но во время неё у меня вдруг активизировались характеристики мира Лурапис, и по всему телу прошла дрожь. Я ощутила невероятный прилив энергии. Казалось, что моё тело модернизировалось: оно стало плотнее, а восприятие окружающей среды — более острым. В голове появилась ясность и чёткость. Ух ты!

Я сразу открыла параметры, и... ура! Одна из надписей стала активной. Основные характеристики выделились белым жирным шрифтом, и я смогла их открыть. Там было написано:

«Характеристики и начальные параметры вашего персонажа сформированы автоматически на основании анализа вашей расы, архетипа, сложения тела, внутренних характеристик, опыта Земли, другого опыта (системой не определено). У вас три очка за уровень и десять очков за другой опыт (не определено).**

Сила 2, Ловкость 2, Броня/Тело 10, Дух 10, Интеллект 5, Логика 10, Мудрость 5, Харизма 10, Благодать 10.»

Интересно, очень интересно. Теперь нужно понять, много это или мало для первого уровня. Все характеристики были мне более-менее понятны, кроме одной — «Благодать». Я мысленно нажала на неё и увидела описание:

«Распространение благодати происходит автоматически. Достаточно одобрить кандидата в выпавшем окне и пометить его синей галочкой. Характеристика добавляет очки в вашу харизму и дух. Помеченные вашей благодатью кандидаты имеют возможность увеличить свои характеристики, шанс выпадения бонуса или удачи. Ваша благодать совершенствует их навыки, повышает интеллект и способствует их росту по уровням (подробнее в вековой книге).»

Хм... Значит, «Благодать» напрямую влияет на других и усиливает их. А вот «Харизма»? Это вроде про социальное взаимодействие, моё влияние на других и производимый эффект. Короче, скрытая манипуляция.

А что означает «Дух»? Я мысленно нажала на него:

«Значение отвечает за сопротивляемость ко внешним воздействиям на ваш разум и защиту от ментальных атак. Это поможет вам устоять перед внушением или попытками вторжения в ваше сознание. Кроме того, "Дух" также влияет на вашу энергию и внутреннюю силу, позволяя вам противостоять трудностям и иметь высокий уровень жизненной силы.»

Дохляк говорил, что на старте все неравны, и стартовые параметры формируются не с 0:0. У каждого свои начальные значения, зависящие от множества факторов. Есть стандартный набор характеристик, но дополнения индивидуальны.

Я решила уточнить у него стандартный набор, и оказалось, что «Дух», «Логика» и «Благодать» достались мне от моей расы. Поэтому я не стала рассказывать ему о том, что у меня есть дополнительные характеристики. А ещё я поняла, что мои параметры довольно высоки для первого уровня. Например, «Броня» или «Харизма». Дохляк был второго уровня, и у него эти параметры были равны всего двум баллам.

Но одна вещь меня заинтриговала: что означает «другой опыт* (системой не определено)»? Дохляк предположил, что это ошибка в программе, которую вскоре исправят. У него тоже есть «другой опыт», который система не может определить.

Стоп! Не торопитесь это исправлять! Я не поддерживаю. Если это ошибка, то она мне бонусные очки выдала, пусть остаётся. Но всё же, чей это опыт? Надо уточнить у Ясного. Не о нём ли он говорил? О том, что будет учитываться прошлый, многомиллионный опыт Богини?

И тогда возникает вопрос: что же добавилось Дохляку?

Мне нужно решить, что делать с бонусными очками. Я открыла вкладку бонусов и начала читать:

«После формирования ваших характеристик каждый новый уровень вам будут начисляться очки. С первого по десятый уровень — три очка (смотрите таблицу). Каждый десятый уровень начисляется бонус (смотрите таблицу). Чтобы улучшить свои характеристики, вы должны преобразовать очки в баллы. На каждом уровне цена одного балла меняется. С первого по третий уровень цена одного балла равна одному очку.»

Я обратила внимание на таблицу:

«1–3 уровень — цена 1 балла = 1 очко

4–10 уровень — цена 1 балла = 2 очка

11–15 уровень — цена 1 балла = 3 очка

16–20 уровень — цена 1 балла = 4 очка.»

И так далее для всех уровней.

Получается, лучше копить очки и не раскидываться ими сразу. Нужно изучить дополнительные материалы и подумать, как правильно распределить их. Прогресс моего опыта сейчас 25/100, до следующего уровня ещё далеко.

Когда урок закончился, лектор вручил мне мой индивидуальный план обучения. У всех остальных он уже был, а я получила его только сейчас. Дохляк отправился на урок «Перевоплощение», сообщив, что это специальный курс для рас-зверей. Он ведь дракон и должен уметь управлять своим телом. А у меня был урок по моей профессии — «Радист».

На занятии нашей группе объяснили, как работать с внутренним компьютером радиста, рассказали о его функционале и возможностях развития. Мне активировали вкладку «Профессиональные навыки» и добавили туда новые пункты: «Инженер», «Радист», «Почта», «Чат/рация». Кроме того, в мою память загрузили базовый материал по профессии: знания в области электроники, радиотехники, систем связи, нанотехнологий, наноматериалов и многое другое. После урока я вышла с ощущением, будто в голове находится огромный чемодан с новыми знаниями!

Это было невероятное чувство! Если бы такой метод существовал в нашем мире, инженеры заканчивали бы своё обучение за неделю, а не за шесть лет. Однако мне объяснили, что сто процентов знаний сразу загружать нельзя. Даже в игровом пространстве усвоение материала требует времени. Программа накладывает ограничения на загрузку информации в зависимости от уровня персонажа. Видимо, наш «диск» в голове не такой уж и совершенный, чтобы моментально переваривать огромный объём данных. Ну да ладно, разберёмся.

Итак, что я получила после этого урока? У меня появилась активная вкладка «Профессиональные навыки», а в ней были следующие пункты для развития:

• Профессиональная база (радист): 5 %

• Инженер: 2

• Радист: 2

• Почта: 2

• Чат/рация: 2

Теперь нужно понять, как эффективно развивать эти навыки. Кажется, начались первые шаги к тому, чтобы стать настоящим профессионалом в своей области!

По ощущениям, загруженные знания казались мне чем-то знакомым. Будто я уже когда-то читала и изучала этот материал. Возможно, это связано с тем, как система интегрирует информацию, делая её частью сознания. К тому же, мне дали домашнее задание: отправить около ста писем, пятьдесят голосовых сообщений, создать несколько чатов и прочитать пять книг по профессии. В общем, полное возвращение в школьные времена. Но ничего, мне сказали, что чем чаще я буду использовать свои навыки, тем быстрее они прокачаются. Это мотивировало.

На следующий урок — «Физкультура» — я шла с воодушевлением от новых знаний. По дороге столкнулась с Дохляком, и мы отправились на стадион вместе. Нас ждали бег с препятствиями и работа с оружием. Во время этого урока мне активировали ещё одну вкладку — «Дополнительные навыки» — и добавили новый пункт: «Оружие». Система запустила анализ и определила допустимые для моего персонажа виды оружия: меч, автомат, пистолет. Однако, как только до списка добрался меч, на экране замелькали сообщения с жёлтым треугольником: «Ошибка. Нет возможности обновить данные по мечу».

Я тут же спросила у Дохляка, что это значит. Он пояснил, что в момент, когда мне добавляют новые параметры, система анализирует всю доступную информацию обо мне и сопоставляет её с моим опытом. Если на Земле у меня был опыт обращения с каким-либо оружием, то баллы за это могут быть добавлены автоматически. Но иногда случаются ошибки. Сам он, например, получил опыт по посоху, хотя на Земле никогда им не пользовался.

«Хм, странно, — подумала я. — Возможно, это не земной опыт, а что-то от Богини? Но пока ошибка остаётся, данных я всё равно не получу».

Дохляк также объяснил, что выбор оружия зависит от архетипа, расы и класса персонажа. Например, ему доступны посох и огнемёт — оружие, поражающее цель горящей смесью. Но если я дам ему пистолет, он не сможет им воспользоваться. Точно так же, если я возьму огнемёт, он будет бесполезным в моих руках. Осознав это, я поняла, насколько важно внимательно изучить свои параметры, чтобы понять, как эффективно развивать свои способности.

Мои размышления прервал высокий блондин в военной форме. Дохляк шепнул, что это капитан. Он начал вызывать нас по очереди на старт. Задача: пробежать дистанцию с препятствиями, каждые 100 метров останавливаться, чтобы выполнить задание с оружием, и затем снова продолжать бег. Всё это время, отдавая команды, капитан постоянно смотрел на меня.

Над его головой я увидела надпись:

«Русик / Человек / Воин-Страж / Наставник / уровень 61»

Кажется, теперь становится ещё интереснее!

Я смущённо отвела взгляд, чувствуя, как на щеках разливается румянец, и улыбнулась, словно дурочка. Наверное, я просто отвыкла от мужского внимания. В моём мире я жила, как мышка, перебегая от дома к дому, из одной норки в другую. И вот теперь, в этой странной, полной приключений реальности, я позволила себе немного пококетничать, прежде чем приготовиться к старту. На этом уроке, как мне объяснили, прокачивались такие навыки, как сила, ловкость и владение оружием. Отлично, подумала я. Пусть это завершится тем, что мне выдадут пулемёт — вот тогда я покажу всем!

— Старт! — крикнул тренер, и Дохляк рванул с места.

Надо сказать, он оказался довольно ловким: уверенно преодолевал препятствия, не теряя скорости. Видимо, недельный опыт тут дал свои плоды, и он уже успел привыкнуть к этим тренировкам. А вот для меня всё это было в новинку. Я внимательно следила за его бегом, как вдруг тренер подошёл ко мне чуть ближе и, приблизившись, сказал вполголоса:

— Там сейчас будет ловушка, после пятого препятствия. Мы всем курсом угораем, когда Дохляк попадает в неё каждый раз.

Я удивлённо обернулась и заметила, как около пятнадцати солдат с интересом следили за бегом Дохляка, с нетерпением ожидая, когда тот попадётся. Насколько я поняла, под матами на пятом препятствии были спрятаны петарды. Моё выражение лица тут же стало серьёзным. Дохляку оставалось пройти всего два препятствия до ловушки.

«Что за детский сад тут устроили?» — раздражённо подумала я. Не раздумывая дольше, решила воспользоваться своими недавно обретёнными навыками, чтобы предупредить его. Сделав шаг в сторону, я активировала способность и отправила ему голосовое сообщение.

— «Дохляк, там петарды, будь осторожнее, пятое препятствие.»

Этот навык под названием «Чат/рация» был аналогом ментального общения и позволял устанавливать связь на расстоянии, не требуя магических способностей. Благодаря ему радист мог передавать сообщения кому угодно, независимо от расстояния. Это не было похоже на почту или письмо, которые нужно открывать или читать. Вместо этого создавался чат между одним или несколькими собеседниками, и переданное сообщение автоматически воспроизводилось в голове адресата. Удобство функций впечатляло: можно было настраивать переписку, включать шифрование или даже мысленное общение.

Я пока не до конца разобралась во всех возможностях этого навыка, но уже была в восторге от его полезности. Как я узнала, профессия радиста была добавлена в мир Лурапис специально для людей, потому что магические способности им недоступны, а связь в боевых условиях — жизненно необходима. Внезапно перед глазами замелькали строки:

«Чат/рация: уровень 3»

«Прекрасно, — подумала я. — Если так пойдёт и дальше, то из меня получится отличный радист!»

Теперь оставалось только ждать, как Дохляк отреагирует на предупреждение. Надеюсь, он успеет вовремя среагировать и не попадётся на этот глупый розыгрыш!

Да, да, я уже чувствовала себя более уверенной и грамотной в этом игровом мире, что вдохновляло меня и поднимало настроение.

— «Я понял, спалибо», — вдруг прозвучал у меня в голове голос Дохляка.

Я невольно улыбнулась, взглянув на сияющего от предвкушения тренера. Он стоял рядом, скалясь, вероятно, полагая, что я на его стороне и тоже жду зрелища, как и все остальные. Но он ошибался. Я радовалась не тому, что вот-вот произойдёт, а своей маленькой победе — я смогла предупредить Дохляка. И теперь с нетерпением ждала момента, когда разочарованные лица всех этих зрителей будут для меня лучшей наградой.

Вот оно — пятое препятствие. Атмосфера вокруг накалилась, все напряглись. Кто-то, готовый к празднованию, подбежал с бутылкой шампанского, собираясь открыть её в честь очередного «эпичного» фейла. Но Дохляк, будто почувствовав что-то, резко подпрыгнул выше обычного и легко перескочил маты. Ловушка осталась позади.

— Открывай бутылку, это стоит отметить! — сказала я, наслаждаясь их растерянными лицами, и начала готовиться к своему старту.

Солдаты замерли в растерянности, не понимая, радуюсь я или издеваюсь. Даже тренер, который только что торжествовал, виновато опустил голову. А у меня перед глазами замелькали новые сообщения. Ах, вот как это работает!

«Харизма: 11, Мудрость: 6»

Тренер, видимо, чтобы скрыть своё замешательство, громко крикнул:

— Старт!

И я рванула вперёд. Всё происходило так быстро, что детали немного размазались в памяти. Я прыгала через барьеры, словно лань, взбиралась на препятствия с ловкостью гепарда, перелетала на канате, как Маугли, а затем стреляла по мишеням, как герой боевика... правда, почти всегда мимо. Но это не помешало мне озвучивать стрельбу звуками: «Тра-та-та, бум!» — и наслаждаться процессом. В общем, я явно развлекалась, забыв, что это тренировка.

Когда я закончила дистанцию, тренер сдержанно покачал головой и сказал:

— Это было очень весело, жаль, что бесполезно. В следующий раз отнесись к уроку серьёзнее. Он тебе потом жизнь спасёт.

Прежде чем я успела что-то ответить, ко мне подошёл Дохляк. Его результат оказался лучшим среди всех участников, и он получил заветную грамоту, а также повысил уровень до третьего. Молодец, что тут скажешь. А у меня, тем временем, тоже произошли изменения в профиле: в основных характеристиках появились новые данные:

«Сила: 3, Ловкость: 3»

Но вот в пункте «Оружие» напротив всех видов — пистолет, меч, автомат — стоял ноль. Я возмутилась.

— А почему оружие — ноль? — спросила я, недоумевая, глядя на тренера.

Он усмехнулся и спокойно пояснил:

— А ты хоть раз попала по мишени? Даже мечом арбуз не смогла разрубить в нужном месте. Мы загрузили тебе информацию об оружии, а не умение обращаться с ним, как у терминатора. Загрузка данных означает, что ты можешь его использовать, но вот как, насколько хорошо и точно — это зависит от тебя. Этому ты должна научиться сама, на моих занятиях. Мы в игровом мире, но развитие здесь похоже на реальный: без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Так что на следующем уроке я жду не терминатора, а Дину, готовую постичь эту науку.

Я недовольно хмыкнула.

«Хм, вот тебе и игровой мир», — подумала я, осознавая, что придётся приложить немало усилий, чтобы стать действительно сильной и способной.

Итого, у меня были активны три вкладки. Первая — «Основные характеристики» — включала в себя автоматические навыки. Вторая — «Профессиональные навыки» — была связана с моей профессией, а третья — «Дополнительные навыки» — касалась допустимых видов оружия. Позже в неё должны будут добавить пункты, связанные с владением различными видами спорта: карате, кунг-фу и другими. На одной из лекций мне представили более подробные инструкции о том, как правильно заполнять эти вкладки. Каждая характеристика имела свою шкалу, которая заполнялась при выполнении определённых действий, после чего начислялись баллы. Кроме того, у меня были свободные очки, которые можно было преобразовать в баллы и использовать для улучшения характеристик. Однако профессиональные и дополнительные навыки нельзя было улучшить за счёт баллов. Для них действовала стандартная схема, требующая постоянного использования.

На следующем уроке мне обещали выдать методичку, чтобы я не запуталась в этой важной части развития. Мой текущий прогресс составлял 34/100, что, как сказал мой тренер, было очень плохим результатом. Он подчеркнул, что рост навыков зависит от постоянных усилий и активных действий. Сравнивая это с игрой, он пояснил: чем больше врагов ты побеждаешь или задач выполняешь, тем больше опыта получаешь. Лень и бездействие не приведут к успеху — нужно быть активной и настойчивой, чтобы добиться поставленных целей. Лежать на диване не вариант. Здесь нет войн, квестов или пещер с монстрами, чтобы активно расти, поэтому выбирать не приходится. Надо самостоятельно ставить себе задачи и выполнять их. Учёба, ещё раз учёба — и тогда всё получится.

Мой уровень так и не вырос. И это после двух уроков! У Клавдии за ночь поднялся уровень, у Дохляка — после одного урока, а мой сын вообще пришёл в этот мир со вторым уровнем и за два дня поднял ещё два. Позорище. Какой пример я могу подать своему сыну, если опустила руки и просто развлекаюсь?! Вместо того чтобы становиться сильнее и быть поддержкой для него. Мне нужно принять это как вызов и начать усердно работать над собой, чтобы стать достойным примером для своего сына. Я должна найти мотивацию и настойчиво стремиться к своим целям, не останавливаясь на достигнутом. Учиться на своих ошибках, выработать план действий и идти к своей цели. От этого зависит наша с ним жизнь. Однако у меня была проблема: я никак не могла воспринимать этот мир всерьёз и рассматривала его скорее как временное приключение, которое скоро закончится. Мой главный план до сих пор был связан с побегом, и, вероятно, именно это мешало мне полноценно погрузиться в процесс.

На следующем уроке мы с Дохляком сидели на последней парте и увлечённо обсуждали урок физкультуры в ожидании учителя. Мы эмоционально жестикулировали, смеялись над тем, как всё в итоге вышло. По сути, в нашем мире, с нашими характеристиками, мы мало на что могли претендовать, особенно Дохляк. А в этом мире, соединённые со своей расой и взяв от неё все преимущества, мы были модернизированными человечками и могли делать невероятные вещи.

В аудиторию вошёл тролль, выглядевший печально и подавленно. Его глаза отражали тоску и усталость, будто в них была запечатлена история одиночества и грусти. Казалось, что работа учителя измотала его эмоционально. Возможно, он считал, что его ученики не оправдывают его высоких ожиданий, что вызывало в нём разочарование. Он видел в нас неспособных и неумелых, и хотя это могло быть несправедливо, именно таков был его взгляд на окружающий мир. Я потихоньку выпрямилась и начала внимательно изучать его. Тролль был низкорослым, и его лицо, испещрённое морщинами, создавало впечатление мудрости и утомлённости. Он носил генеральский мундир, украшенный крупными металлическими пуговицами и эполетами на плечах. Его глаза, большие и слегка выпученные, были зелёного цвета. У тролля был приплюснутый треугольный нос с крупными ноздрями и огромные уши, слегка заострённые на концах, что придавало ему загадочный вид. Лёгкий пушок на подбородке намекал на его первобытное происхождение.

«Генерал / Тролль / Воин-Самурай / Учитель / уровень 105»

Он окинул нас удручённым взглядом, словно мы были самыми никчёмными существами, затем встрепенулся и начал монотонно читать заученную лекцию:

— Доброго дня! Перейдём сразу к сути. Поговорим о вашем развитии в мире Лурапис. Основой вашего прогресса являются характеристики, такие как ловкость, интеллект, броня и множество других параметров, которые определяют ваши способности. Важно помнить, что у каждого из вас есть уникальные черты, зависящие от вашей расы и архетипа. Хотя основные характеристики развиваются автоматически, вы можете улучшать определённые навыки, используя дополнительные очки. Необходимо найти баланс между атакой, защитой, скоростью и другими характеристиками, чтобы быть эффективными в сражении. Для этого доступны справочные материалы, преподаватели, книги. Не стесняйтесь задавать вопросы и уточнять детали.

Он достал из кармана небольшую книгу и продемонстрировал её всем.

— Профессиональные навыки, — продолжил Генерал, — связаны с вашей профессией и её развитием. Дополнительные навыки включают владение различными видами оружия и боевыми искусствами. Все основные и дополнительные характеристики, а также тип вашего урона учитываются при подсчёте действий в бою, поэтому важно их изучить. Подробности вы найдёте в этой методичке. — Он вновь поднял небольшую книгу, чтобы все могли её рассмотреть. Сделав паузу, он оглядел аудиторию с важным видом и продолжил:

— Навыки вашей расы зависят от её уникальных особенностей. Например, если вы эльф, у вас, скорее всего, будет повышенная скорость и ловкость, что усилит ваши текущие характеристики. В этом случае вам стоит сосредоточиться на навыках, связанных с ловкостью и скоростью, таких как стрельба из лука или уклонение. Гномы, напротив, могут найти полезными навыки работы с техническими устройствами или горным делом.

Теперь перейдём к вашему архетипу. Например, «Воин» и его классы: Сокрушитель, Страж, Паладин, Берсерк, Полководец и другие. Ваша задача — исследовать их варианты, особенности и возможности. Отклонение от методички — верная смерть.

Зал зашумел и зашелестел.

— Изучение самостоятельное, — продолжил тролль, окинув аудиторию тяжёлым взглядом. — Мы даём вам лишь основы, базу этого мира. Развиваем ваш интеллект, подключаем нужные пункты в меню в соответствии с вашей расой. Всем всё понятно? Продолжим. Все видят мой профиль? — громко воскликнул он, указывая на свою голову.

— Первое — моё имя: Генерал. Затем моя раса: Тролль, а архетип: Воин. Судя по вашим глазам, вы не совсем поняли. Например, существуют архетипы вроде Шута горохового, вечного юмориста, или Мага, мастера своего дела. Эти внутренние данные помогают игровому миру Лурапис направить вас в нужное русло. На основании архетипа, расы и профессии к десятому уровню вам будет назначен соответствующий игровой класс. У меня это Самурай. К этому моменту важно точно понимать, чего вы хотите. После этого вам нужно будет создать свой уникальный билд. Затем идёт профессия. В моём случае — учитель. Далее — уровень игрока.

Теперь обсудим небольшой нюанс: не все, кто развивает архетип «Воина», смогут стать Полководцами. Архетип — это всего лишь отражение вашего внутреннего стержня, того, кто вы есть на самом деле. Игра, исходя из более глубокого анализа вашего архетипа и расы, определит ваши возможности более точно. Давайте разберём пример.

Он подошёл к парню, сидящему за первой партой: «Олежек / Человек / Воин / Агроном / уровень 5»

— Итак, Олежек, твой архетип — «Воин», — начал Генерал, строго смотря на парня. — Это означает, что у тебя есть способности защищаться, проявлять необходимую агрессивность для выживания, стремиться к победе и достигать целей. Но посмотри, какую профессию предложила тебе игра. Ты выбрал агронома, и, вероятно, у тебя были варианты вроде «фермер», «садовод» или «лесник». Теперь подумай, какой класс предложит тебе игра после десятого уровня? Напомню: «Воин» — это лишь архетип на определённом этапе, который может измениться по мере твоего развития.

— Я не уверен, но в книге есть варианты. Думаю, Полководец! — ответил смущённый Олежек.

— Губки свои закатай обратно, — съязвил Генерал. — Во-первых, система не предложит тебе такой вариант из-за твоей профессии. Запомните: всё взаимосвязано. Алгоритм игры чёткий и не случаен. С профессией агронома генералом тебе не стать. Максимум, что система предложит, — это бригадир или счетовод. И даже твоё развитие пойдёт в этом направлении. Ты даже не заметишь, как «Воин» сменится на «Крестьянина». Это класс для простолюдинов, но, между прочим, тоже полезный. Суть не в этом!

В профессии нужно быть профессионалом, а в бою — незаменимым. Итак, Олежек идёт по пути «Воина», с соответствующими характеристиками и профессией «агроном». Затем его архетипы обновятся, и ближе к десятому уровню он станет «Крестьянином», а затем получит класс «Бригадир».

— Но есть одно «но»! — Генерал прищурился, строго глядя на парня. — Всё у тебя внутри. Это может и не произойти! И ты станешь полководцем мне назло! — Он ухмыльнулся. — Но пока я не вижу в тебе веры в себя. Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Поэтому кто-то пашет в огороде, а кто-то защищает родину. Должен быть баланс — миру нужны и те, и другие.

Генерал обвёл зал тяжёлым взглядом и продолжил:

— И да, может, кто-то считает себя супервоином за компьютером, но там — игра, где ты хозяин. А здесь — мир твой хозяин, как в жизни. — Он грустно оглядел всех и вздохнул. — Ваша задача до десятого уровня — максимально напрячься и потрудиться, если хотите быть кем-то в этом мире. Здесь всё модернизировано и происходит автоматически, но думать головой необходимо. Пойдёшь не по той дороге, нарушишь баланс своего сосуда — и тебя, чёрную гниду, ищи в Туманном лесу. Поверьте, я найду вас и уничтожу.

В зале раздались громкие аплодисменты.

«Значит, если мы нарушим баланс и начнём развиваться не так, как нам предписано, окажемся, например, с чёрным сосудом, нас уничтожат свои же? После пяти предупреждений уничтожат? Не домой? Или всё не так печально?» — в моей голове царила сумятица от всего услышанного.

— Мне важно, чтобы вы видели общую картину и учились её анализировать, — продолжал Генерал, чеканя каждое слово, словно высекая его в камне. — Недавно моя группа — пятеро лучших разведчиков — ушла в Туманный лес. Вернулись лишь четверо. Причём двое — только ценой перерождения. И при этом мы не добыли ни крупицы ценных сведений. Разведка с треском провалилась. Так кто в этом виноват? — он обвёл зал тяжёлым, пристальным взглядом, широко распахнув глаза, будто силясь прочесть ответ на каждом лице, как по страницам открытой книги.

По аудитории прокатился глухой, встревоженный гул — словно далёкий рокот надвигающейся грозы.

В этот момент парень, сидевший рядом со мной, резко дёрнул локтем — то ли от возмущения, то ли просто неловко повернувшись — и задел меня. Тут же бросил на меня виноватый, извиняющийся взгляд. Я смутилась, почувствовав, как щёки предательски заливает горячим румянцем, а сердце на миг сбивается с ритма.

Его светлые волнистые волосы свободно падали на плечи, небрежными прядями обрамляя лицо. Тонкие, будто выточенные резцом, черты лица, выразительные серо-голубые глаза и пронзительный взгляд чуть исподлобья — внимательный, цепкий, не упускающий ни одной детали. Лёгкая щетина оттеняла скулы, придавая облику мужественную, нарочито брутальную нотку. А из-под светлых прядей едва заметно выглядывали заострённые кончики ушей — эльфийские.

Эльф?

Я резко вскинула взгляд над его головой.

«Эрдан / Эльф / Стрелок-Рейнджер / Разведчик / уровень 10»

Одет он был подчёркнуто просто и дерзко: чёрная кожаная косуха с холодной металлической фурнитурой и лаконичная чёрная футболка под ней.

— А можно узнать, — обратился он к Генералу, — проводилась ли разведка этой местности с воздуха? Как была сформирована группа и организована её поддержка? Возможно, не учли баланс участников или время их пребывания здесь? Например, ночью может появляться множество нечисти или голодных зверей…

— Нельзя! — вдруг закричал Генерал. — Или ты думаешь, что умнее меня, выскочка эльфийская?! Я рассказал эту историю, чтобы вы задумались, что вы все неучи и ничего не понимаете!

— Не понимаем, согласен, — невозмутимо отозвался эльф. — Собственно, затем мы и явились на ваш урок. Хотелось всего лишь уточнить детали. Разведка — профессия тонкая, интуитивная. Разведчик обязан планировать всё сам, отталкиваясь от задачи и от всего, что знает о местности. Тут масса нюансов, которые...

Договорить ему не дали. Тролль взревел, оборвав мысль на полуслове так, что задрожали стёкла:

— Ты вздумал учить меня на моём же уроке?! — Генерал побагровел, брызгая слюной во все стороны, как прохудившийся чайник. — Стоп. А ты вообще что тут забыл? Расписание попутал? Это занятие для прогульщиков и зелёных новичков! Или тебе в радость щеголять умом перед первогодками, а?

— Просто любопытство, — тихо ответил эльф и опустил голову.

— Неуч, что ли? Второгодник недоделанный! — рявкнул Генерал, аж подпрыгнув.

Я опешила от такой вспышки. В словах эльфа была железная логика, а подобный тон — ну никуда не годился. Можно же было спокойно всё обсудить, вместе прикинуть, где собака зарыта. И вообще — какая разница, зачем он забрёл на лекцию? Может, человеку время девать некуда было. Или на новобранцев глянуть захотелось. Я тихонько пихнула Дохляка локтем в бок.

— Какой-то откровенный бред, — пробормотала я, как мне казалось, себе под нос, едва слышно.

Но в аудитории в тот же миг повисла гробовая тишина, и все до единого, как по команде, обернулись в нашу сторону. Дохляк, который уже успел согласно закивать, застыл под перекрестьем взглядов — на нас пялился весь зал, а Генерал буквально впился глазами, как клещ. В этот самый неподходящий момент Дохляк вдруг решил что-то уточнить и робко потянул руку вверх. Зря. Тролль не дал ему даже рта раскрыть.

— Вон! Вон из аудитории! — загрохотал он, тыча пальцем в сторону двери с таким остервенением, будто хотел проткнуть её насквозь. — И ты, Дохляк, со своим вопросиком — тоже вон!

Я растерянно посмотрела на него, а тролль, уже указывая на меня пальцем, продолжал исходить криком:

— Встали и вышли, все трое! Ты — дохлая очкастая жердь, ты — Златовласка, и ты — пучеглазая ворона с голубыми глазищами!

— К чему эти оскорбления? — фыркнула я, поднимаясь с места.

Мы медленно двинулись к выходу, протискиваясь между рядами.

— Скоро начнётся Большая игра! — неслось нам вслед, срываясь на визг. — Вот и посмотрим, как вы будете в неё играть без моих знаний! Я лишаю вас этой важнейшей информации!

Глава 5. «Сила команды — в каждом отдельном ее члене. Сила каждого отдельного члена — в команде» (Фил Джексон)

В городе Квамос каждый год гремит захватывающее событие — «Большая игра». В этом состязании сходятся военные базы Квамоса. Их всего четыре, и зовутся они по четырём сторонам света. Призовой фонд — умопомрачительный: целых пятьсот тысяч манк, здешней валюты Лураписа. На такие деньги можно отхватить редчайшие реликвии, а то и прикупить разом несколько домов. Всё это по дороге выложил мне Дохляк, пока мы шли по пустым коридорам учебки. Эрдан же плёлся следом с кислой миной и упорно молчал — пока вдруг не обронил:

— Что ж, обидно и досадно. Сдаётся мне, в этом году снова возьмёт верх команда Генерала. Выигрывают уже второй год кряду. Я который день вынюхиваю, как бы к нему в команду просочиться — подмазываюсь, мельтешу перед глазами, как муха над вареньем. А сегодня сглупил: вздумал умом блеснуть, чтобы заметил да позвал к себе, — и влез в спор, который его только разозлил.

— А когда начнётся игра? — спросила я.

— Через месяц, — отозвался эльф, внимательно глядя на меня. — Да только Генерал нас в команду всё равно не возьмёт, пока у нас уровень не дорастёт до восьмидесятого. У него там одни такие, отборные. Я-то надеялся, вдруг приметит и закроет глаза на эту мелочь.

— А зачем нам вообще сдался этот Генерал? — выпалила я неожиданно для самой себя. — Решил вычеркнуть нас из знакомых — ну и скатертью дорога. Заведём свои связи, собственные. Нас уже трое, а трое — это, между прочим, уже команда. Так что не всё потеряно. Время на подготовку ещё есть.

Сказала! Сама! Я, которая всю жизнь была тише воды ниже травы — безынициативная, незаметная. А тут... что-то щёлкнуло внутри. Меня захлестнуло чувство несправедливости, затопило с головой. Сердце заколотилось так гулко, будто трубило сбор, звало в бой, а кулаки сами собой сжались до белых костяшек.

«Ох, успокойся, моя скрытая Богиня, — мысленно уговаривала я себя. — Ты, видать, была изрядной воительницей, раз меня так выворачивает от жажды победы. Погоди ты, а то сосуд через край перельётся этой чёрной жижей».

— Погоди, — Эрдан вдруг нахмурился и остановился. — Ты вообще в курсе, что для Большой игры нужна регистрация? Команда должна быть оформлена: устав, капитан, взнос. Это не просто «соберёмся и победим».

— И что? — я пожала плечами. — Оформим.

— Ты уверена? — он прищурился, скрестив руки на груди. — Слушай, я тут не первый месяц. Я видел, как такие вот «сборные» разваливались на второй день. Люди с разными целями, разными характерами. Один тянет одеяло на себя, второй обижается, третий просто исчезает. Команда — это не три человека, которые случайно оказались рядом. Это дисциплина, распределение ролей, доверие.

— А у нас есть выбор? — огрызнулась я, чувствуя, как закипаю. — Ты сам сказал: Генерал нас не возьмёт. Или мы пробуем, или сидим и ждём, пока нас кто-нибудь заметит. Только, по-моему, никто не заметит.

Эльф молчал. Смотрел на меня долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на Дохляка.

— А ты что думаешь?

— Я за, — кивнул тот. — А команду и дособрать можно по дороге. С чего начнём?

Эрдан вздохнул, покачал головой — но в глазах мелькнула искра. Уже не сомнение, а азарт.

— Ладно. Попытка не пытка, а спрос не беда.

Наверное, сработала моя характеристика «Харизма». Плюс один балл, и итоговое значение стало равным двенадцати. Ребята смотрели на меня с ожиданием, будто я должна дать указания. Я! Вторая неделя в этом мире, первый уровень, и уже приходится отдавать команды. Кто я вообще такая? Или это не я?

Я кашлянула от неловкости, обвела взглядом лица — и, поняв, что вопрос и впрямь обращён ко мне, собралась.

— Для начала — собрать всё об игре. Правила. Карту поля. Все подводные камни. Данные о победителях прошлых лет: их стратегии, как они проходили препятствия, где спотыкались. — Я загибала пальцы, и голос мой креп с каждым словом. — И деньги. Пятьсот тысяч манк — это не просто приз. Это билет. С таким кушем можно выкупить гражданство. Купить дом. Начать с чистого листа. — Я помолчала. — Или выкупить свободу. Как в моём случае.

Я обвела их взглядом.

— Или ты хочешь до конца дней торчать на базе и ждать, пока тебя пнут под зад?

Оба кивнули и тут же разошлись в разные стороны. Я осталась стоять, немного растерянная. Вот как! Второй день в этом мире, а я уже успела стать некой полевой командиршей. Это точно я?

Я открыла вкладку с прогрессом:

Прогресс: 71/100.

Отлично! До следующего уровня осталось совсем немного. Пара уроков, немного практики и использование своих характеристик, и я уже на новом уровне.

Здоровье: 100.

Я нажала на звёздочку, чтобы прочитать пояснения:

«HP (здоровье) — максимальное количество урона, которое может выдержать персонаж. Процент уменьшения здоровья зависит от значения „Броня/Тело“. Чем выше этот показатель, тем меньше урона получает персонаж. Здоровье автоматически восстанавливается при получении нового уровня.»

«С каждым уровнем HP увеличивается. После десятого уровня у вас появится MP (мана) — запас энергии для специальных способностей и заклинаний.»

Бла-бла-бла… В общем, чем выше броня, тем дольше держишься. Логично. А мана появится только после десятого уровня. Ну что ж, будем развиваться.

Покидая здание, я прогуливалась по уютному парку, глубоко погружённая в свои мысли. Внезапно я услышала шум и резко остановилась. Я стояла перед спортивным комплексом. Оттуда доносились звуки борьбы и тренировок. Мне стало интересно, и я решительно направилась внутрь.

Это оказался тренировочный комплекс, где проходили спарринги по вольной борьбе и боксу. Просторные ринги, зоны для борьбы с мягким покрытием, силовые тренажёры — всё было современным и функциональным.

— Какой борьбой владеешь? — внезапно спросил меня мужчина атлетического телосложения, появившийся передо мной.

— Я? — растерянно переспросила я. Мне показалось, что он перепутал меня с кем-то ещё.

— Нет, Пушкин, — усмехнулся он. — Дуй за мной. Сейчас решим. Ох, эти новенькие, совсем от рук отбились.

Он подошёл к столу, взял прибор, провёл им по всему моему телу. Затем остановился около головы, подождал. Прибор издал сигнал. Он убрал его и начал изучать данные на экране.

— Тут урок различных единоборств… Хм. Система выдаёт тебе вольную борьбу или бокс. Давай бокс, точно, давай с него начнём.

Он подключил мне в дополнительные навыки пункт «Единоборства» и вписал — «Бокс». Перед глазами появилось уведомление о том, что взят опыт из мира Земли, и боксу присвоено 10 баллов. Ну, логично, я ведь ходила на бокс в юности. И тут меня слегка затрясло. В глазах потемнело, а затем перед ними появилась надпись:

«Ошибка. Другой опыт. Вам добавлен ещё один вид единоборств — Древнегреческая борьба (25 баллов). Плюс небольшая часть опыта. На каждом новом уровне система будет производить перерасчёт и, в зависимости от развития, добавлять оставшийся опыт».

Это точно опыт не с Земли, а из памяти богини, которой я якобы была в прошлом. Теперь понятно, почему меня слегка затрясло — объём данных был огромным. Итак, два вида единоборств уже с опытом, и это только часть его. Если я буду дальше развивать эти навыки, то с повышением уровня буду получать дополнительный опыт. Круто! Но что меня удивило больше всего, так это шкала прогресса, которая тут же заполнилась полностью, и мой уровень поднялся до второго. Значит, система посчитала этот опыт за многочисленные действия и достижения, что сразу повысило мой уровень. Основные характеристики увеличились автоматически на один балл. Я мельком взглянула на них:

«Сила 4, Ловкость 4, Броня/Тело 11, Дух 11, Интеллект 6, Логика 11, Мудрость 7, Харизма 13, Благодать 11

Свободные очки 3, остаток от бонуса 13. Итого 16 очков»

Что-то я совсем забыла… Ах, точно! Надо срочно распределить свободные очки. Ведь после третьего уровня они, образно говоря, превратятся в тыкву. Стоимость увеличения одного балла станет равной двум очкам, тогда как сейчас это всего одно очко.

— Подскажите, какие характеристики будут сейчас важны? — спросила я у тренера.

— Тебе главное выдержать удар, — задумчиво ответил он. — «Ловкость» и «Тело». А «Выносливости» у тебя в характеристиках случайно нет?

— Нет, — ответила я с грустью в голосе.

— Ну, иди за мной. Найдём тебе партнёра для спарринга. Чтобы эффективно прокачаться, тебя надо качественно побить. Извини, это всё на пользу.

— А какая, простите, в этом польза? — уточнила я.

— Быстрая прокачка. Опыта больше получишь, если хотя бы один раз сможешь отбить удар. У тебя, судя по датчику, неплохой бокс. Есть все шансы. Но для начала тебе нужно понять, что такое удар, чтобы появилось ясное желание избежать его. Страх быть побитым порождает стремление к победе!

— Может, не для всех? — пробормотала я, пытаясь найти лазейку.

— Вот и узнаем, — усмехнулся он. — Либо ты боец, либо… — он замолчал на мгновение, а потом посмотрел на меня сверху вниз и добавил: — Либо не боец.

После этих слов он развернулся и пошёл бродить по залу, явно ища того, кто набьёт мне морду.

«А может, ну его? Что-то перспектива не особо радует», — подумала я. Но внутри что-то встрепенулось.

«Кто не рискует, тот остаётся в пролёте. Или как там эта поговорка звучит? Да какая разница! Главное сейчас — заняться очками!»

Я начала исследовать меню персонажа. Решив, что сила — мой основной атрибут, я добавила 10 очков в эту характеристику, а также по 3 очка в ловкость и броню. Почувствовав лёгкую дрожь по телу, я ощутила, что что-то изменилось. Кожа стала немного упругой. Чувство лёгкости и свежести охватило меня, словно я избавилась от лишнего груза.

И вдруг на экране появилось сообщение на белом фоне.

«Да убери этот белый фон, я ничего не вижу! Мне некогда читать. Оживи, наконец-таки, механика долбаная! Озвучь всё голосом», — скомандовала я, совсем не предполагая, что моя жалоба будет тут же принята к действию.

Сообщение не исчезло, но уплыло в левый нижний угол, сменив фон на прозрачный. Шрифт уменьшился и стал чуть объёмным. И вдруг я услышала в голове мужской голос, который начал зачитывать текст.

— «Я обновил данные. Есть ошибка. Ваша „Броня“ и „Ловкость“ не соответствуют вашему опыту в единоборствах. Есть другой опыт, и он довольно значительный. Из него можно извлечь, авансом, 10 баллов. Этого будет недостаточно, но они помогут вам на начальном уровне. Баллы добавлены», — сообщил голос.

Я не успела даже ахнуть и порадоваться этой неожиданной возможности, как в этот момент тренер уже кого-то звал.

— Богдан! — крикнул он огромному зелёному мужчине с длинными ушами, сидящему на лавке запасных. Тот был одет в чёрную майку и шорты, а на руках у него красовались боксёрские перчатки.

Орк поднял голову и посмотрел с нескрываемой усталостью.

— Подойди ко мне. Вот твой соперник по спаррингу, — тренер махнул рукой в мою сторону. — Смотри, не наломай дров на этот раз. Она новенькая. Дай ей хотя бы слегка тебя ударить. Знаю, у тебя с этим сложности, но постарайся. Удачи!

Затем он подошёл ко мне, надел боксёрские перчатки, похлопал по плечу и ушёл. А на меня надвигалось нечто пугающее — огромный орк.

«Так, спокойно, — подумала я, открывая меню. — Срочно надо что-то делать».

Я быстро добавила в «Силу» и в «Броню» по 5 баллов.

Сила: 19

Ловкость: 7

Броня/Тело: 19

Закрыв меню, я подняла взгляд. Богдан уже стоял напротив меня, хрустя суставами.

«Богдан / Орк / Воин / Телохранитель / уровень 3».

Орк был громадным, словно смесь Шварценеггера с Гулливером. Рост — под два с половиной метра, мускулатура — неподъёмная гора. Зеленокожий, практически лысый, с хвостиком на макушке. Его уши были заострёнными и вздымались вверх. Я стояла, открыв рот.

— Нападай, — сказал Богдан и встал в стойку.

Я оцепенела. Орк, покрутившись вокруг меня, решил атаковать первым. Он вытянул левую руку, сжатую в кулак, вперёд — удар. Я рефлекторно сдвинулась в сторону. Сработала ловкость и опыт.

«Джеб, примитивно и ожидаемо!» — подумала я и встала в стойку, распределяя вес тела равномерно на обе ступни. Прижала локти к корпусу, руками закрыла лицо. Бокс был любимым видом спорта моей мамы. В юности я ходила в секцию и занимала призовые места, правда среди девочек. Но первый раз я была на ринге в качестве груши для свирепого орка.

В этот момент опять был джеб, и челюсть моя дрогнула, и я тут же улетела в конец ринга. Слишком долго я размышляю. Ох, как больно! Но мне показалось, не так, как должно было быть, будь я на Земле. Зубы мне не выбил, хотя в реальном мире точно улетела бы на мат без них. На экране показались надписи, и мужской голос их озвучил:

— «Вы получили урон: 15. Оставшиеся HP: 85 из 100.»

Голос был спокойным и даже немного саркастичным.

«Отличный удар! Ещё три таких, и мне понадобится аптечка, которой у меня нет! — возмущалась я про себя, неспеша вставая. — Так-с, он третьего уровня, возможно, у него нет таких бонусов, как у меня? Если бы моя броня была с меньшим показателем, я бы не встала с этого мата. Значит, есть шанс его одолеть».

Богдан остановился в центре ринга и ждал моей реакции. Он смотрел на меня со смесью снисходительности и скуки. Это меня разозлило.

— Ну что, земляночка, будешь просто стоять или всё-таки покажешь, на что способна? — ухмыльнулся он, демонстративно похлопав себя по груди.

— Сейчас покажу, — пробормотала я, сжимая кулаки.

Я сделала пару шагов вперёд, двигаясь быстрее, чем ожидала. Вложенные очки в ловкость начали себя проявлять. Богдан был громадным, но это же означало, что он медленнее меня.

Он сделал ложный выпад, заставив меня увернуться влево, а затем резко перевёл движение в хук правой. Кулак задел моё плечо.

— «Урон: 8. HP: 77 из 100.»

— Спасибо за совет, — буркнула я вслух.

Боль в плече напомнила мне, что это не просто тренировка. Нужно быть хитрее.

— Ты слишком много думаешь, новенькая, — сказал орк, ухмыляясь. — Это твоя слабость.

Его слова меня задели. Я резко изменила направление и рванула к нему, делая вид, что собираюсь ударить. Когда он приготовился к защите, я нырнула под его левую руку и оказалась у него за спиной.

«Вот теперь твоя ошибка», — подумала я и нанесла удар по его боку.

Богдан выдохнул и сделал шаг назад. Это было небольшое достижение. Моё сердце забилось быстрее.

— Ха, ну ты даёшь! — рассмеялся он, разворачиваясь. — Ладно, новенькая, давай ещё!

Я сделала шаг назад, увеличивая расстояние. Орк снова попытался атаковать, но я уклонилась влево. Затем подалась вперёд и нанесла короткий апперкот ему в солнечное сплетение.

На экране появилась надпись:

— «Урон противнику: 10%.»

Орк покачнулся, но не упал. Его глаза вспыхнули яростью.

— Ты что, издеваешься? — прорычал он и замахнулся обеими руками, словно собирался раздавить меня, как муху.

Я сделала кувырок назад, избегая удара, и снова встала.

В моей голове заиграла знакомая песня. Я снова встала в стойку, немного подпрыгивая.

— Не зная боли, — я сделала резкий выпад рукой из стойки при одновременном толчке позади стоящей ногой, вес тела перенесла на переднюю ногу, — не зная слёз…

Удар в голову получился смачным! Орк пошатнулся, закружился вокруг своей оси, но удержался на ногах. Я пошла в атаку — левый хук в корпус. Он мгновенно выполнил блок правой рукой и контратаковал левым крюком мне в голову. Я увернулась и отпрыгнула назад.

Орк не сдавался. Он попытался атаковать комбинацией — левым апперкотом в подбородок и прямым в живот. Я быстро отреагировала, блокируя каждый удар: отвела голову назад, защищая бок и живот. Орк был поражён. Каким образом броня девчонки второго уровня смогла выдержать его удары, а моя сила — сдвинуть его с места? Он не знал, что мои показатели были намного выше стандартных из-за расы.

— Он шёл за ней в неволе у шипов этих роз, — пропела я дальше, продолжая стоять в стойке. Мне пришло голосовое уведомление:

— «Сила 22, Ловкость 12, Броня 22. Во время боя ваши характеристики выросли от нагрузки.»

В этот момент замигал раздел «Дополнительные навыки»:

— «Есть возможность получить навык „Удар“. Он будет равен пропорционально вашей „Силе“. Если вы его усовершенствуете, сила будет удвоена. Варианты: молот, ярость, фантом.»

Да как тут всё одновременно-то успеть! Надо срочно замедлить орка. Надо отправить его в нокдаун. Я начала атаковать его серией ударов — левым крестом, правым хуком и прямыми. Орк неплохо справлялся, но я продолжала наступать. Некоторые удары пробили его блоки, и он начал отступать.