Kitobni o'qish: «Отдайте ее мне!»

3 мая 1887 года, вторник. Прогулка сэра Уильяма

– Я считаю, Пат, тебе пора прославиться, – сказал сэр Уильям Кроуфорд.

– Я должна совершить какой-нибудь подвиг? – спросила Патрисия.

Фразы были произнесены будничным, даже небрежным тоном; однако в каждой имелся скрытый подтекст, и оба собеседника об этом догадывались, хотя и не подавали виду.

Дядя и племянница давно научились отлично понимать друг друга, и большая разница в возрасте им никогда не мешала. Родители Патрисии погибли в железнодорожной катастрофе, когда ей было три года, и сэр Уильям, старший брат ее отца, забрал девочку к себе, в свой лондонский дом на Гросвенор-стрит. С тех пор Патрисия, которой прошлой осенью исполнилось восемнадцать, превратилась из непоседливого кудрявого и зеленоглазого ребенка в непоседливую кудрявую и зеленоглазую девушку. Дядя, разменявший седьмой десяток, за все время их совместной жизни, по мнению племянницы, внешне ничуть не изменился – так и оставался высоким худощавым джентльменом, разве что голова его стала совсем седой.

Месяц назад сэр Уильям, известный и уважаемый судья центрального уголовного суда – Олд-Бейли¹, вышел в отставку: как он сам выражался, порвал со своим уголовным прошлым. Ранее отнюдь не склонный к импульсивным поступкам, он в тот же день поразил племянницу тем, что неожиданно предложил ей поехать к морю. Выяснилось, что сэр Уильям отныне намерен начать жить в свое удовольствие и перестать подчиняться однообразному режиму – за исключением, разумеется, приема пищи в строго определенные часы. Его племянница обрадовалась такому решению, тем более что оно лучше сочеталось с ее собственной порывистой натурой.

Отправляясь в Борнмут, дядя и племянница предвкушали спокойный отдых в маленькой тихой гостинице на побережье Английского канала. Однако там их подстерегала неожиданность: оба оказались вовлеченными в полицейское расследование, причем не как сторонние наблюдатели, а как активные участники. Патрисия обнаружила труп жертвы и важную улику, а вовремя подставленная подножка сэра Уильяма помогла полицейским скрутить убийцу, который уже был готов совершить новое злодеяние.

Сейчас дядя и племянница наслаждались теплым вечером, неспешной беседой и пятичасовым чаем. Кухарка, миссис Миллер, была сегодня в ударе, и испеченные ею слойки с заварным кремом получились восхитительными.

Девушка с интересом ждала продолжения. Она еще не совсем привыкла к новому образу своего дядюшки, однако первый опыт подсказывал ей, что его загадочная фраза о славе имеет под собой какое-то основание. Месяц назад, предлагая отдых на море, сэр Уильям (как оказалось) успел уже тщательно и заблаговременно подготовиться к этой поездке: им была забронирована гостиница, куплены билеты на поезд, составлен список необходимых вещей и прочее. Значит, и в этот раз можно было ожидать чего-то подобного.

Сэр Уильям выбрал слойку, откусил, тщательно прожевал, проглотил и пояснил:

– Я имею в виду твое творчество. Тебе о чем-нибудь говорит имя – Альфред Саттерфилд?

– Да, – кивнула Патрисия, – это известный меценат. В прошлом году его чествовали в Школе: он осчастливил нас новыми мольбертами и столами.

– Мистер Саттерфилд еще и страстный коллекционер.

– Вы знакомы?

– И довольно давно, хотя и не близко.

Пожилой джентльмен принялся рассказывать в своей характерной манере – неторопливо и обстоятельно:

– Сегодня, пользуясь хорошей погодой, я решил прогуляться – как видишь, я выполняю свое обещание больше двигаться. А поскольку без цели прогуливаться скучно, то я направился на Пикадилли и около двух часов проблаженствовал среди книжных полок в «Хэтчардс»². Затем как-то незаметно для себя я переместился на Чаринг-Кросс-роуд и прошелся по букинистическим лавкам. Там я встретил мистера Саттерфилда – собственно, в одной из таких лавок мы и познакомились случайно несколько лет назад. Сегодня мы разговорились, я упомянул о твоей учебе, о твоем увлечении графикой. Он живо заинтересовался, стал расспрашивать. Результат: мы приглашены к нему завтра на обед – ты, я и твои рисунки. Что скажешь?

– Я боюсь, – честно призналась девушка. – Вдруг мои работы покажутся мистеру Саттерфилду детскими каракулями?

– Побольше уверенности, дорогая, – подбодрил ее дядя. – Во-первых, не покажутся, в этом я уверен. А во-вторых, у мистера Саттерфилда большие связи в мире искусства. Кто знает, чем может для тебя обернуться это знакомство? На твоем месте я бы допил чай и отобрал те рисунки, которые тебе самой больше нравятся.

4 мая 1887 года, среда. Мистер Альфред Саттерфилд

Массивное четырехэтажное здание на углу Белгрейв-плейс и Итон-сквер выглядело солидным и основательным – таким, каким и должно быть жилище его владельца, состоятельного банкира. Расчерченные строгими пилястрами фасады, входной портик в классическом стиле и небольшие балкончики с чугунным ограждением – этим ограничивалось украшения дома снаружи. Роскошь и разнообразие заключались внутри. Следуя за степенным дворецким, сэр Уильям и его племянница успели полюбоваться широкой лестницей с резными перилами, дубовыми панелями на стенах, наборным паркетом, картинами в золоченых рамах и мраморными статуэтками на специальных постаментах. Особое внимание Патрисии привлекли два великолепных гобелена с историческими сюжетами – насколько она смогла определить на ходу, стремясь не отстать от своих спутников, они были сотканы не позднее семнадцатого века.

В гостиной дядю и племянницу встречал хозяин дома – Альфред Саттерфилд, крупный импозантный мужчина средних лет. Примечательным в его внешности были глубокие карие глаза – взгляд их был цепким, оценивающим. Дружески поприветствовав сэра Уильяма, он с явным удовольствием оглядел Патрисию.

– Очень рад! – заговорил банкир громким звучным баритоном. – Я нарочно попросил вас прийти пораньше – мне не терпится посмотреть работы мисс Кроуфорд. Обожаю открывать новые таланты!

Девушка, стесняясь, протянула Саттерфилду свою папку. Тот предложил гостям расположиться в креслах возле камина, а сам отошел к стоявшему рядом бюро и принялся рассматривать рисунки. Пока он этим занимался, сэр Уильям потягивал херес, который ему подали в старинном стеклянном бокале в форме тюльпана, а Патрисия разглядывала комнату, где они находились. Это было просторное светлое помещение, с большим вкусом выдержанное в красных, серых и белых тонах; изобилие предметов искусства делало его похожим на музейный зал. Задержавшись взглядом на украшавших стены пейзажах (несомненно, подлинниках), девушка не сразу заметила появление в гостиной еще одной персоны – молодой женщины, которая вошла, неслышно ступая по мягкому персидскому ковру. Вошедшая остановилась в нескольких шагах от присутствующих, словно бы для того, чтобы предоставить им возможность оценить ее фигуру, чьи несомненные достоинства подчеркивало роскошное платье из темно-синего шелка.

– А, вот и ты, Лорейн! – сказал хозяин дома, и в его голосе прозвучал упрек. – Знакомьтесь, друзья: моя супруга.

Патрисия удивилась. Жена банкира выглядела так молодо, что ее легко можно было принять за его дочь: на вид ей было не больше двадцати пяти – двадцати семи.

– Ты едва не опоздала. – Саттерфилд с извиняющейся улыбкой обратился к гостям: – Воистину, женщины теряют представление о времени, когда им нужно переодеться к обеду.

– Прости, дорогой, – откликнулась женщина без тени раскаяния, – мне это было действительно нужно: ты же сам сказал, что у нас будут гости.

– Они уже здесь. Мы больше никого не ждем. – Банкир снова повернулся к сэру Уильяму и Патрисии. – Прошу меня простить: сегодня будет скромный, почти семейный обед. Мне хотелось посвятить этот вечер творчеству мисс Кроуфорд, а при большом количестве гостей это было бы невозможно.

– Мы вам весьма признательны, – вежливо откликнулся пожилой джентльмен.

Между тем Лорейн Саттерфилд уселась в кресло поодаль – так, чтобы видеть собственное отражение в большом зеркале над камином. Она приняла изящную позу и повела головой из стороны в сторону, любуясь тем, как играют искорки света на ее сапфировой диадеме.

Ее лицо показалось Патрисии смутно знакомым. Девушка стала невольно вглядываться, пытаясь вспомнить, где она могла видеть эту красавицу раньше. И вдруг поняла: жена банкира словно сошла с полотна Гейнсборо³ – портрета герцогини Девонширской: та же бледная нежная кожа, точеные черты и яркие глаза, та же врожденная грация; только, конечно, у Лорейн не было такой безумной высокой и напудренной прически, и одета она была по самой последней моде. Патрисия испугалась пришедшего ей на ум сравнения. Только месяц назад в Борнмуте они с дядей встретили женщину, которая тоже напоминала произведение искусства – античную статую, и та женщина стала жертвой жестокого убийства. Девушка постаралась отогнать эти мысли: нет, конечно, с миссис Саттерфилд не случится ничего плохого!

Почувствовав, что за ней наблюдают, Лорейн повернула голову. В отличие от мужа, чьи глаза ничего не упускали, взгляд женщины был абсолютно пустым – то ли она тщательно прятала свои мысли, то ли их у нее вообще не было. Патрисии стало неловко, оттого что она столь бесцеремонно ее рассматривала.

– Вы художница, мисс Кроуфорд? – небрежно поинтересовалась красавица.

– О нет, – смущенно улыбнулась та. – Я еще только учусь на первом курсе.

– Вот как? И чему же вас учат? Вышивать? Плести кружева?

– Какие кружева, Лорейн? – с неудовольствием воскликнул банкир. – Мисс Кроуфорд – студентка школы изящных искусств Слейда⁴. Там воспитывают художников, а не ремесленников. Взгляни на эти рисунки! – Он подошел к жене и протянул ей раскрытую папку. – Какие легкие и уверенные линии, какая безупречная композиция, как выразительно передано движение! А эта любовь к деталям? Я в восторге!

– Ты же знаешь, Альфред, я в этом ничего не смыслю, – откликнулась женщина, изучая свои ухоженные ногти.

– Ах, да, конечно, если бы дело касалось изящества кружев или вышивки…

– Не все же разбираются в искусстве, как ты.

– Кружева – это тоже искусство, – несмело вступилась Патрисия.

Красавица бросила на нее мгновенный острый взгляд, который девушка не заметила, и улыбнулась:

– Слышишь, дорогой, что говорит будущая художница? Кстати, мисс Кроуфорд, то кружево, что на вас сейчас, довольно миленькое!

– Спасибо. Оно досталось мне от бабушки.

– А, я так и поняла, что это что-то старое… простите, старинное.

– Сэр, вы действительно думаете, что рисунки моей племянницы заслуживают внимания? – спросил сэр Уильям.

– Безусловно! – убежденно кивнул банкир. – Я уверен, мы очень скоро увидим работы юной леди на выставке в Академии художеств. А начать можно с того, чтобы проиллюстрировать какую-нибудь книгу. У меня хорошие связи в книжных издательствах, так что, моя дорогая мисс Кроуфорд, я вас порекомендую. Гарантирую, что за вас ухватятся обеими руками!

– Вы очень добры, сэр, – запинаясь, пролепетала Патрисия, – но… это такая серьезная услуга… Не знаю, как я смогу вас отблагодарить…

– О, не беспокойтесь, моя дорогая! Вы не будете чувствовать себя обязанной – я потребую от вас взаимной услуги, – посмеиваясь, успокоил ее Саттерфилд. – Всем известно, что мы, банкиры, ненасытные стяжатели и ничего не делаем бесплатно. Я не упущу своей выгоды и на этот раз. Причем мне даже не придется ничего изобретать, потому что через три недели я устраиваю аукцион в пользу молодых художников. Мое предложение таково: я добиваюсь для вас заказа на иллюстрации, а вы взамен рисуете мне макет пригласительного билета на аукцион. Согласны?

– Да! И я окажу вам любую другую помощь, какая только понадобится.

– Прекрасно! Значит, договорились.

Девушка, сияя, посмотрела на своего дядю, и тот улыбнулся в ответ, как бы говоря: «Я не сомневался в успехе».

– А ты не боишься, Альфред, – лениво подала голос Лорейн, – втягивать юную неопытную девушку в свое мероприятие?

– Чего же мне бояться?

– Ну, ей же придется общаться со всеми этими художниками. А их распущенные нравы ни для кого не секрет!

– Я буду общаться с ними сам и обещаю оградить мисс Кроуфорд от их дурного влияния.

– Постарайся, дорогой. Честно говоря, те, что к тебе приходят, не имеют никакого понятия о приличных манерах! И потом, они ужасно неопрятны: все, как один, в мятой и заляпанной одежде, а в мастерской нигде невозможно присесть, чтобы не перепачкаться в краске.

– Издержки их профессии, дорогая, – развел руками банкир. – Но я удивлен: откуда тебе известно, как выглядит мастерская художника?

Красавица растерянно захлопала глазами и ответила не сразу:

– Наверное, прочла где-нибудь… Или просто представила, глядя на их спутанные бороды со следами вчерашнего обеда. Не знаю, возможно, мисс Кроуфорд привыкла к такому в школе Слейда…

Патрисия увидела тень беспокойства на лице сэра Уильяма, и ей вдруг стало смешно. С самым серьезным видом она поспешила заверить:

– Не волнуйся, дядя, у нас все очень аккуратно стирают и расчесывают бороды!

– Право же, Лорейн, ты преувеличиваешь, – улыбнулся Саттерфилд, хотя было заметно, что он начинает раздражаться. – Тебе следует поменьше читать дамские журналы.

– Там бывают очень интересные статьи и рассказы.

– Для определенного интеллектуального уровня.

– У каждого свой вкус, Альфред.

Пожилой джентльмен поставил свой бокал на столик и, повернувшись к каминной полке, где были выставлены многочисленные статуэтки, заметил:

– Прекрасный фарфор!

– Какое-то время назад я им увлекался, – сказал хозяин дома. – Собирал наш, отечественный: Веджвуд, Споуд, Дерби⁵…

Сэр Уильям подошел к камину, надел очки.

– Вот эта тоже английская?

Он указал на фигурку девушки, словно застигнутой внезапным порывом ветра: многочисленные оборки ее нежно-розового платья взметнулись волнами, а сама она улыбалась и придерживала рукой кокетливую летнюю шляпку.

– Нет, это Дрезден. – Банкир с недовольным видом повернулся к жене: – Лорейн, ты опять принесла ее сюда? Она же очень хрупкая! Вот, гляди: уже кусочек откололся!

Красавица обиженно надула губки:

– Она смотрится здесь премило. И все обращают на нее внимание.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, дорогая. Я согласен на все, лишь бы только доставить тебе радость.

Патрисия тоже подошла поближе, чтобы рассмотреть статуэтку.

– Это чудо! – воскликнула она в восхищении. – Ее платье – оно совсем как настоящее!

– Очевидно, существует какой-то секрет изготовления подобного кружевного фарфора, – Саттерфилд пренебрежительно пожал плечами, – но я им не интересовался. Эта фигурка совершенно не сочетается с моей коллекцией. Я купил ее в виде исключения – только потому, что она понравилась моей жене. Кроме того, она в своем роде уникальна. Приглядитесь: расписывая ее, мастер ошибся и выкрасил одну туфельку в бледно-голубой цвет, а другую – в бледно-зеленый.

В дверях гостиной появился дворецкий и пригласил всех к столу.

– Отлично! – обрадовался банкир. – Должен признаться, после коллекционирования предметов искусства моя главная страсть – это вкусная еда. Надеюсь, никто не возражает против камбалы под голландским соусом и медальонов из ягнятины с зеленым горошком? А на десерт – дыня и яблочный пирог… Прошу, мисс Кроуфорд, сэр…

Альфред Саттерфилд оказался не из тех, кто медлит исполнять свои обещания. Уже на следующий день он лично отвез Патрисию в известное издательство, а домой девушка возвращалась, взволнованно сжимая в руках папку с отпечатанными листами. Повесть, к которой ей доверили выполнить рисунки, была не слишком длинной и, как легко было догадаться из ее названия – «Дело о пропавшей гувернантке», – заключала в себе детективную историю.

Дома Патрисия немедленно и с энтузиазмом приступила к чтению. Книга явно не была рассчитана на чересчур требовательного читателя, и поэтому то, что гувернантка фальшивая, стало понятно уже на пятой странице. Тем не менее девушке было интересно следить за тем, как эта хитроумная особа выпутывается из щекотливых ситуаций, а проницательный сыщик неумолимо движется к ее разоблачению. Перевернув последний лист, Патрисия задумалась, какие моменты повествования лучше выбрать для будущих иллюстраций.

Назавтра, вернувшись с занятий в Школе Слейда, девушка сразу же побежала к себе, уселась за свой обширный письменный стол и принялась увлеченно рисовать. Она забыла бы про пятичасовой чай и обед, если бы не ее дядя, который всегда заботился о том, чтобы его племянница вовремя питалась.

Так прошло несколько дней.

8 мая 1887 года, воскресенье. Недоброе утро

Неказистые, похожие на коробки кирпичные дома монотонно тянулись по обе стороны Фредерик-стрит. Первые этажи в них в основном были заняты всевозможными торговыми лавками и ремесленными мастерскими, имелась также аптека и парочка пабов, а выше сдавались внаем квартиры. Разнообразие в привычную атмосферу ничем не примечательной улицы вносил сейчас полицейский экипаж, остановившийся у подъезда углового дома. Несколько зевак вокруг него переминались с ноги на ногу и обменивались мнениями – столь же авторитетными, сколь и противоречивыми.

Инспектор Найт, высокого роста элегантный брюнет, поднялся на последний этаж. У двери в квартиру его поджидал детектив-констебль Кевин Лейтон, стажер из Личфилда, которого ему недавно поручили опекать: совсем еще мальчишка, с круглым лицом и взволнованными серыми глазами. Рядом с ним двадцатисемилетний Найт порой ощущал себя чуть ли не пожилым и – хотелось бы ему думать – умудренным опытом наставником.

– Убийство, сэр, – сообщил Лейтон, сглотнув, – и, возможно, ограбление.

– Что известно о жертве?

– Это женщина, которая снимает здесь жилье: Рамона Дэвис, вроде испанка. Примерный возраст: сорок – сорок пять лет. Тело обнаружила соседка.

– Вы входили в квартиру?

– Нет, сэр, только заглянул, – обиделся стажер. – Я знаю инструкцию. Я ждал вас.

– Что ж, вы меня дождались.

– Пока вас не было, я осмотрел дверь: следов отжима на поверхности двери и дверной коробки нет, петли не повреждены, – юноша старательно изъяснялся специальным полицейским языком, видимо, успел подготовиться. – На замке вокруг ключевой скважины не видно никаких вмятин, царапин или соскобов, то есть признаков взлома не имеется.

– А это может означать…?

– Что жертва сама открыла дверь.

– Правильно. Или же что у кого-то еще был свой ключ – возможно, у того, с кем она жила.

– Миссис Дэвис проживала одна, – покачал головой констебль. – Снимала эту квартиру уже восемь лет, арендную плату всегда вносила вовремя. Жила тихо, скромно – никаких недоразумений или тем более ссор с кем-либо. Вероятно, вдова: когда только вселилась, то носила траур. – Он пояснил: – Я поговорил с домовладельцем, он сейчас внизу, на улице. Узнал об убийстве и приехал.

– Хорошо, Лейтон. Давайте войдем.

Найт и его помощник заглянули в гостиную: там полицейский врач склонился над телом женщины, лежащим на ковре в темно-красной луже, а у окна скучали двое констеблей с носилками. Врач поднял голову:

– Множественные колотые и резаные ранения. Смерть наступила, скорее всего, от острой кровопотери в результате рассечения сонной артерии. Руки в порезах – она защищалась. Орудия преступления рядом с телом нет. Мертва не больше двенадцати-четырнадцати часов.

– То есть время смерти, – Найт взглянул на настенные часы и прикинул в уме, – вчера, от восьми до десяти вечера?

– Совершенно верно.

Женщина была красивой – это можно было представить даже сейчас, несмотря на залитое кровью лицо со следами ударов и растрепавшиеся густые черные волосы. Найт покосился на стажера: тот шумно втянул ртом воздух, но держался.

Инспектор распорядился унести тело, и они с помощником, аккуратно огибая пятна на полу, медленно обошли квартиру. После вида избитой, окровавленной жертвы ничего хорошего, конечно, здесь ожидать не приходилось, но то, что они обнаружили, было чересчур. В гостиной, кабинете и маленькой кухне были опрокинуты стулья и чайный столик, обивка дивана и кресел порезана, ящики буфета, комодов и письменного стола выворочены, а их содержимое рассыпано по полу. В этой части квартиры повсюду была кровь – лужицы и брызги, смазанные отпечатки рук на стенах и дверных косяках, следы обуви на полу. Только в спальне крови почти не было – лишь бурые отпечатки подошв. В остальном картина там выглядела примерно так же: дверцы шкафов были распахнуты, а вываленная одежда разбросана, даже кровать была сдвинута, постель с нее сброшена, а подушки и матрас вспороты. Учиненного разгрома преступнику, видимо, показалось мало, и он вдобавок расколотил все, что можно было расколотить: под ногами то и дело хрустели осколки стекла и фарфора.

Найт чихнул, когда ему в нос залетел кусочек пуха, и сказал:

– Обратите внимание, Лейтон, на отпечатки обуви: одни явно принадлежат убитой женщине, и они есть везде, кроме спальни. Остальные – мужские, те по всей квартире. Причем мужские, кажется, разные – как минимум, двух видов. Итак, каковы будут ваши первые выводы?

– Преступников, очевидно, было двое, – волнуясь, заговорил стажер. – Вешалка в прихожей покосилась – похоже, они напали на жертву, как только вошли. Она защищалась, убегала, а ее настигали и били ножом, пока не прикончили в гостиной. Потом обчистили квартиру. Судя по обстановке, миссис Дэвис была женщиной состоятельной.

– Верно, об этом свидетельствует и ее гардероб: явно не из магазина готового платья.

– У миссис Дэвис наверняка имелись и драгоценности. Только все, в чем они могли бы храниться, пустое. Денег мы с вами тоже не обнаружили.

– Таким образом, мы можем предположить, что целью преступников было…

– … ограбление! Завладение имуществом с применением оружия.

– Отлично!

– Что дальше, сэр? – приободрившись от похвалы, деловито спросил констебль.

– Вы сказали, есть свидетельница, которая обнаружила тело.

– Да, сэр: Джулия Флойд, машинистка, живет в квартире напротив.

– Я с ней поговорю. А вы займитесь отпечатками. Постарайтесь найти наиболее полные и снять их на бумагу. Умеете?

– Да, сэр.

– Упакуйте все, что мы нашли интересного, а затем загляните в соседние квартиры и в ближайшие дома. Улица довольно оживленная – возможно, обнаружатся свидетели. Я присоединюсь к вам позже.

Джулия Флойд, пухленькая миловидная девушка, сидевшая за столом в своей крохотной кухне, подняла заплаканное лицо.

– Можно мне присесть? – спросил инспектор Найт.

– Конечно, пожалуйста.

– Хотите конфету? – предложил инспектор, вытаскивая из кармана бумажный кулек. – Вот, купил по дороге. Я не успел позавтракать.

Он придвинул блюдце и высыпал в него горку разноцветных лакричных конфет.

– Я тоже, – уныло сказала Джулия и, поколебавшись, выбрала апельсиновую.

Пару минут оба угощались конфетами.

– Расскажите, что вы делали утром, мисс Флойд, – попросил Найт.

– Мы с Рамоной собирались сегодня вместе позавтракать, – вздохнув, заговорила девушка, – в кофейне за углом. Я постучала к ней в девять часов, как мы договорились, но она не ответила. И тут я заметила, что дверь прикрыта неплотно. Я заглянула, а там… господи!

– Вы входили в квартиру?

– Нет, я сразу почему-то подумала, что Рамона мертва. Я побежала звать полицию… А что, – Джулия испуганно взглянула на инспектора, – она была еще…

– Нет-нет, – заверил ее тот, – вы правильно подумали. Вы были подругами?

– Нет, скорее просто добрыми соседками. Она ведь намного старше меня – ей, наверно, за сорок. Иногда мы угощали друг друга чем-нибудь, обменивались книжками, ходили в кофейню…

– Она вам нравилась?

– Да. Знаете, я раньше думала, что испанцы – гордые, замкнутые. А Рамона совсем не такая… была… Жизнерадостная, приветливая… Даже если мы случайно встречались на лестнице, всегда скажет что-нибудь приятное или просто спросит, как я поживаю…

Девушка всхлипнула.

– Я видел у нее в кабинете печатную машинку. Миссис Дэвис тоже работала машинисткой?

– Нет, она переводчица, работала дома. Делала переводы для издательства «Джордж Раутледж и сыновья»⁶.

Инспектор сделал пометку в своем блокноте и предположил:

– Судя по тому, как ее квартира – простите – довольно заметно отличается от вашей, зарабатывала миссис Дэвис неплохо?

– Наверно, – Джулия пожала плечами. – Одевалась она очень элегантно. Когда выходила, всегда надевала брошку или серьги, или браслет, а то и все вместе. Кольца вообще, по-моему, не снимала. И все украшения необычные – наверно, старинные.

Она говорила без всякой зависти.

– Миссис Дэвис кто-нибудь навещал?

– Несколько раз я видела, как к ней утром приезжали посыльные из издательства, забрать готовый перевод. Но чаще она, по-моему, сама отвозила.

– А вечерами? У нее бывали гости, друзья?

Девушка покачала головой:

– Не думаю, чтобы у Рамоны было много друзей. По крайней мере, я ни разу не видела, чтобы к ней вечером кто-то приходил. Мне кажется, обычно она оставалась дома одна. Иногда ходила в театр или просто погулять. Впрочем, я ведь за ней не следила – зачем мне? Да я и не люблю вечерами сидеть дома – у меня есть знакомые, с которыми можно встретиться после работы.

– Вчера вечером вы слышали какие-нибудь звуки из квартиры вашей соседки? Или, может быть, видели что-нибудь? Я имею в виду – что-нибудь подозрительное.

– Не совсем, – замялась Джулия.

– Как это понять?

– Я вышла на лестничную клетку, а Рамона вдруг выглянула. Увидела меня, поздоровалась.

– В этом было что-то необычное?

– Ну… я сколько раз до этого выходила куда-нибудь, а она никогда не выглядывала! Вот я и подумала: она кого-то ждала.

– Что заставило вас так подумать? – заинтересовался Найт.

– По-моему, она чуть-чуть разочаровалась из-за того, что это всего лишь я, – девушка слабо улыбнулась. – И потом, платье на ней было не домашнее, а нарядное, бархатное – то самое, в котором я ее сегодня… в котором ее…

– Вам не показалось, что миссис Дэвис была чем-то встревожена? Или напугана?

– Нет-нет, ни в коем случае! Она была в отличном настроении! Она знала, что я собиралась в гости к подруге, и пожелала мне хорошо провести время. Я поблагодарила и ушла. Все…

– В котором часу это было?

– В девять – в начале десятого. А вернулась я за полночь. Вчера ведь была суббота… Как же так? – жалобно спросила Джулия, большие карие глаза снова заблестели от слез. – Кто мог сотворить такое?! Рамона же, наверно, кричала, звала на помощь… А если бы я не ушла в гости?!

Инспектор вздохнул:

– Пока мне нечего вам сказать, мисс Флойд. Кроме одного: вы не должны себя винить.

Когда инспектор Найт вернулся в квартиру убитой женщины, стажер уже управился с отпечатками.

– Я отдал их и другие возможные вещественные доказательства одному из констеблей, которые забрали тело, – доложил он, – тот пообещал завезти их в Скотланд-Ярд.

Это название он произнес с удовольствием, явно испытывая гордость тем, что участвует в работе самого важного в стране полицейского учреждения.

Найт и Лейтон покинули квартиру и, поделив между собой четную и нечетную сторону улицы, отправились искать свидетелей.

Вечером в Скотланд-Ярде инспектор Найт и его помощник делились друг с другом добытыми сведениями.

– Мисс Флойд рассказала что-нибудь ценное, сэр? – с любопытством спросил Лейтон. – Она видела кого-нибудь подозрительного или слышала шум?

– В субботу вечером ее не было дома. Однако благодаря ей мы можем уточнить время убийства: от девяти до десяти вечера. Что удалось узнать вам?

– На этаже только две квартиры, – сообщил стажер. – Квартира миссис Дэвис находится в торце дома, а квартира под ней сейчас пустует, так что другие жильцы не могли ничего слышать. В соседних домах все словно вымерли. Я застал только сонную компанию студентов в доме напротив. У них вчера была вечеринка, но в окна они не смотрели.

– Мне тоже ничего не удалось выяснить, да и не у кого было. На улице работали лишь две лавки – мясная и бакалейная. Вчера они закрылись в восемь.

– Не знаю, как у вас, сэр, – осмелился поделиться Лейтон, – а у нас в Личфилде многие выезжают за город на выходные.

– У нас тоже. Видимо, преступник на это и рассчитывал. Вернее, как мы думаем, двое преступников. Завтра с утра мы с вами съездим в издательство, – инспектор заглянул в блокнот, – «Джордж Раутледж и сыновья», а вечером нужно будет еще раз пройтись по Фредерик-стрит.

– Да, сэр.

– Как с отпечатками обуви? У вас что-нибудь получилось?

– К сожалению, полных я не нашел, – огорченно вздохнул стажер, – только частичные. – Он разложил на столе листки бумаги. – Тем не менее, как видите, можно понять: один из преступников носит грубые ботинки с широкими носами, подбитые гвоздями; у второго обувь более изящная, на гладкой подошве, а размер, скорее всего, поменьше, чем у первого.

– Это уже неплохо. Давайте посмотрим, что мы прихватили из квартиры жертвы.

Найт с Лейтоном принялись бегло просматривать и сортировать свои находки. Вскоре на столе были аккуратно разложены три ровные стопки бумаг, связка писем и фотография в рамке с треснувшим стеклом.

– Все счета оплачены, – отметил инспектор, просмотрев первую стопку.

– У меня несколько контрактов на перевод. Вот у этого срок еще не вышел – наверно, миссис Дэвис как раз им и занималась. Здесь указан автор, – Лейтон прочел почти по слогам: – Хуан Валера-и-Алькала-Гальяно.

– А это, вероятно, сам перевод – листы лежали рядом с печатной машинкой. Что-то на историческую тему: «В 1705-м году он был возведен в достоинство гранда Испании первого класса… развернул мелкие операции с целью отодвинуть повстанцев от границы Арагона… стал командующим Арагонской и Валенсийской армий…»

– Письма… за несколько лет… только они на испанском. Все из Толедо.

– Дайте-ка взглянуть… Отправитель один и тот же… Последнее помечено прошлым годом.

– Фотография… Отпечатана в 1868-м году в Лондоне, студия «Эллиотт и Фрай»⁷…

На снимке была запечатлена Рамона Дэвис – молодая девушка экзотической, чувственной красоты, а рядом с ней – бравый английский офицер в парадной форме. Инспектор вытащил карточку из рамки и перевернул обратной стороной: никакой подписи.

– Вы сказали, владелец дома считал, что миссис Дэвис – вдова?

– Да, сэр. Вероятно, это ее покойный муж, – предположил стажер, кивая на фотографию.

– Скорее всего, так.

– Я все думаю, сэр: почему миссис Дэвис сама открыла дверь убийцам? Она их знала?

– Cоседке показалось, что вчера вечером она кого-то ждала, – припомнил Найт.

– Значит, этих двоих она и ждала. Она их впустила, между ними произошла ссора…

– Возможно и другое: миссис Дэвис впустила их по ошибке. Допустим, было так: она ждала кого-то одного, причем мужчину. Услышав стук в дверь, спросила: «Это ты, Джон?» Чего проще – ответить: «Да», и тебе открывают. Задумайтесь еще вот над чем: Фредерик-стрит – не самая престижная улица Лондона, там проживают люди со средним достатком; однако преступники явились именно к миссис Дэвис – следовательно, они знали, что у нее есть чем поживиться.

Констебль послушно задумался и вдруг сказал:

– Или Хосе.

– Что – Хосе? – не понял Найт.

– Если она ждала своего соотечественника, то могла спросить: «Это ты, Хосе?»

– Тогда она задала бы этот вопрос по-испански.

– Хм, да… А если преступники – англичане, то в этом случае они…

– … не растерялись, поскольку случайно в совершенстве владели этим языком, – с сарказмом подхватил инспектор, – и легко смогли ответить.

– А что? На такой вопрос даже я смог бы легко ответить! – засмеялся Лейтон. – «Да» по-испански – «Si».

– Письма! Их необходимо прочесть, а ваших познаний в испанском, боюсь, нам будет недостаточно. Равно как и моих… Возможно, завтра в издательстве нам порекомендуют переводчика.

– Сэр, а вдруг окажется, что в этих письмах – угрозы? – заволновался стажер. – Тогда это что-то вроде вендетты! Какой-нибудь кровожадный испанский мститель…

– Я вижу в имени отправителя слово Мария, – с сомнением заметил Найт.

– Ну и что? – не сдавался Лейтон. – У них же бывают такие диковинные имена – Хосе-Мария-Антонио-и-как-там-дальше!

– Фантазия у вас работает блестяще, – с усмешкой похвалил инспектор. – И вы верно отметили кровожадность преступников. Почему они расправились с миссис Дэвис так жестоко? Почему не убили сразу?

– Потому что она яростно сопротивлялась!

– Хотя миссис Дэвис – дама отнюдь не хрупкого телосложения, вряд ли она могла так долго противостоять сильному вооруженному мужчине, – возразил Найт, – а тем более – двум.

– А если это были все же испанские мстители? Они могли нарочно мучить несчастную!

– Они рисковали – кто-нибудь мог услышать ее крики.

– Да, с вендеттой я перегнул палку, – подумав, уныло признал стажер. – Это было простое ограбление. Наверно, преступники – обыкновенные домушники. Они думали, что в квартире никого нет, но на всякий случай постучали в дверь. А когда миссис Дэвис неожиданно им открыла, то они растерялись. А потом решили ее припугнуть, понадеялись: слабая женщина – если ей пригрозить, сама отдаст все свои ценности. Но она не испугалась, стала кричать, даже, возможно, прогонять их. Они опять растерялись. Им пришлось пустить в ход нож. А поскольку убийство, так сказать, не их ремесло, то они и не смогли убить ее сразу…

Найт кивнул, и Лейтон, приободренный, продолжил:

– Затем преступники в спешке обчистили квартиру, причем искали мелкие ценные вещи, которые можно незаметно вынести, рассовав по карманам. Опасались, что более крупные, например, одежда, могут привлечь внимание. Они беспорядочно повыбрасывали отовсюду вещи, а значит, определенной цели у них не было – они просто смотрели там, где люди обычно прячут деньги или драгоценности, то есть в шкафах, в письменном столе, в бюро, в шкатулках, среди белья и тому подобное. Вы согласны, сэр?

Найт вдохнул, чтобы сказать «Si», но в этот момент неизвестно откуда взявшаяся пушинка втянулась ему в нос. Найт чихнул.

– Подушки вспороты! – вспомнил он. – Нет, Лейтон, это не простое ограбление и не обыкновенные домушники! У преступников была цель: они искали нечто определенное. Они не собирались обчищать пустую квартиру – нет, им было нужно, чтобы миссис Дэвис была дома. Они потребовали отдать им то, за чем они пришли. Миссис Дэвис, по всей видимости, отказалась. Тогда они стали громить квартиру и наносить несчастной женщине удары ножом один за другим. Скорее всего, они получили то, что хотели, и тогда убили ее.

Юный констебль восторженно открыл рот.

– Что не исключает вашей «испанской версии», – отдал ему справедливость Найт. – Что ж, на сегодня достаточно. Встречаемся завтра утром в издательстве.

9 мая 1887 года, понедельник. Посол в Скотланд-Ярде

Инспектор Найт уже давно подозревал: существует некий способ передачи информации, гораздо более эффективный, нежели те, что известны современной науке. И этот способ не требует ни технических приспособлений, ни финансовых затрат.

При посещении издательства «Джордж Раутледж и сыновья» Найт окончательно утвердился в этом своем мнении – весть об убийстве переводчицы распространилась по всему зданию практически мгновенно, едва они с констеблем Лейтоном успели переступить порог. Сотрудники чуть ли не в очередь выстраивались, чтобы поговорить с полицейскими. Сначала такое рвение порадовало Найта, однако очень скоро он убедился в том, что как раз те, кто непосредственно общался с миссис Дэвис, разговаривали весьма неохотно. Мальчишка-посыльный вообще чуть было не сбежал – Лейтон в последний момент ухватил его за куртку. Большинство же сотрудников видели миссис Дэвис лишь мельком и почти ничего не могли о ней рассказать, зато сами жаждали разузнать подробности убийства. А некоторые решили, что визит полиции – удачный повод, чтобы пожаловаться на завистливых коллег.

Выходя из здания, Лейтон пожаловался Найту:

– Моя голова гудит, как будто я побывал внутри пчелиного улья! Джжжжорджжжжжж… Раутледжжжжж… подходящее название…

В Скотланд-Ярде их ждала записка от дивизионного полицейского врача. Инспектор начал читать ее вслух, с трудом одолевая неразборчивый, как у всех докторов, почерк:

– Двадцать четыре колото-резаных ранения… Наиболее глубокие, в том числе и смертельное, нанесены одним орудием – вероятно, ножом с длинным клинком и очень острым лезвием.

– Значит, убийца – только один из преступников?

– Похоже, так. Хотя по поводу мелких порезов врач затрудняется дать однозначное заключение. Из одной раны он извлек маленький металлический кусочек – самый кончик острия. Очевидно, он отломился, когда нож ударился о ребро жертвы.

– Это улика! – обрадовался стажер.

– Точно. Остается всего лишь найти нож, – бодро заметил Найт, – от которого он откололся. В квартире мы его не обнаружили. Не исключено, что преступник его выбросил где-то снаружи. Впрочем, врач пишет, что сталь отменного качества, а кусочек очень маленький. Хороший нож не так легко достать, так что, может быть, и не выбросил…

Они принялись обсуждать записи своих бесед с сотрудниками издательства.

– Чепуха, сплетни и злопыхательство, – разочарованно подытожил инспектор Найт через некоторое время. – Единственная польза – адреса двух переводчиков с испанского.

В кабинет заглянул дежурный констебль. Вид у него был несколько растерянный.

– Сэр, вас спрашивает посол Испании.

– Проводите его сюда, – попросил удивленный инспектор, одновременно соображая, как нужно обращаться к особе такого ранга.

Через минуту в кабинет вступил пожилой, но сохраняющий горделивую осанку, красиво седеющий мужчина с пышными усами.

– Хуан Валера-и-Алькала-Гальяно, – представился он, жестким взглядом обводя полицейских.

Те переглянулись. Стажер опомнился и предложил гостю стул.

– Чем могу помочь, ваше превосходительство? – вежливо спросил Найт.

– Инспектор Найт? Мне сказали, что вы расследуете убийство испанской подданной Рамоны Дэвис. Я прочел о нем сегодня в газете.

– Ваше превосходительство, мы…

– Сеньор Валера, – властно перебил посол, – так будет проще и вам, и мне. И, скорее, это я могу вам помочь: я давно знал Рамону.

Найт и Лейтон снова переглянулись.

– Мой помощник – детектив-констебль Лейтон. Пожалуйста, расскажите нам о миссис Дэвис, сеньор.

– Наши семьи дружили, так что с Рамоной мы знакомы с детства. В двадцать лет она вышла замуж за английского офицера и переехала жить в Британию. Ее муж погиб восемь лет назад, когда ваша страна воевала с Афганистаном⁸.

– Это он? – спросил инспектор, показывая послу фотографию.

– Да. Майор Энтони Дэвис.

– Вы поддерживали связь с миссис Дэвис, после того как она покинула Испанию?

– Мы почти не виделись, но постоянно переписывались. А когда меня назначили послом в Лондон, мы снова стали встречаться, хотя и не часто.

– Вы можете сказать, чьи это письма, сеньор Валера? – Найт придвинул к послу стопку.

– Ее матери, – ответил тот, просмотрев конверты. – В прошлом году она умерла.

Инспектор покосился на своего помощника: тот казался разочарованным тем, что «испанская версия» не оправдывала его ожиданий.

– Известно ли вам, на какие средства существовала миссис Дэвис после смерти мужа?

– Рамона была достаточно обеспеченной женщиной, – сухо ответил посол: – получала пенсию мужа, и, кроме того, у нее имелись собственные накопления. Ее семья была богатой.

– Определенный доход приносило, по-видимому, также и сотрудничество с издательством «Джордж Раутледж и сыновья»?

– Безусловно. Однако Рамона работала не ради гонораров, а больше для того, чтобы чем-то себя занять. Она была образованной и деятельной женщиной. В последнее время она переводила мою книгу. Я, видите ли, писатель⁹.

Внезапно в надменном лице посла появилось что-то человеческое, похожее на страдание:

– Кто мог это сделать? Да еще так зверски!

– Мы рассматриваем версию ограбления.

– Я так и думал! – с горечью воскликнул Хуан Валера и хлопнул ладонью по столу. – Dios! Сколько раз я предостерегал ее, чтобы она не надевала свои украшения, когда куда-то выходит! Какой-нибудь бродяга мог их заметить, проследить за ней и… Но Рамона только смеялась: дескать, зачем вообще иметь драгоценности, если их не носить?

– Ее украшения могли представлять интерес для бродяги?

– Огромный! – посол выпрямился и заявил повелительным тоном: – Инспектор, я требую самого тщательного расследования убийства подданной моей страны.

– Разумеется, сеньор Валера, – ответил Найт со спокойным достоинством. – Мы все преступления расследуем самым тщательным образом.

Испанец обжег его взглядом черных, как угли, глаз, но сдержался. Помолчал, успокаиваясь, и неожиданно спросил:

– Вы нашли тайник в квартире Рамоны?

– Тайник?! – дуэтом воскликнули полицейские.

– Понятно. Тогда едем?

– Едем! – заторопился инспектор. – Лейтон, бегите, скажите дежурному, чтобы подали экипаж!

– Не нужно, – сказал посол, вставая. – Меня ждет ландо.

– Хорошо ли вы помните историю войны за испанское наследство? – спросил Хуан Валера по дороге.

– Боюсь, только в общих чертах, – признался инспектор Найт. – Когда-то изучал в школе.

– Не стану читать вам лекцию, дам лишь некоторые пояснения, чтобы вы получили представление о ценности украшений Рамоны. Ее девичья фамилия – Вальдес, она потомок древнего знатного рода. В начале восемнадцатого века ее предок, Фернан Перес де Вальдес, был участником событий, связанных с военным конфликтом из-за испанского наследства. Собранные им драгоценности предназначались для подкупа некоего влиятельного лица противной стороны. По каким-то причинам они не были переданы этому лицу, и с тех пор переходили из поколения в поколение. Это золотые украшения тонкой работы, с дорогими камнями; самые новые из них были созданы в семнадцатом веке. Но все они ничто по сравнению со шкатулкой, в которой хранились. Драгоценности Рамона часто надевала, но шкатулку держала в тайнике.

Когда посол увидел, во что превратилось жилище его давней знакомой, то побледнел, но ничего не сказал, а сразу направился в спальню. Найт с Лейтоном последовали за ним.

– Кровать сдвинута, – нахмурился испанец. – Нужно чем-то подцепить…

Оглядевшись в поисках подходящего инструмента, он поднял валявшуюся у камина кочергу. Найт только теперь заметил, что половица в том месте, где прежде находилась ножка кровати, короче других. Хуан Валера вставил острый конец кочерги в щель и нажал. Короткая половица приподнялась, словно крышка чемодана. Носком начищенного ботинка посол отбросил ее в сторону. Все трое увидели нишу, и в ней было темно. И пусто.

– Шкатулка похищена! – выдохнул испанец.

– Вы были правы, сэр, – взволнованно сказал Лейтон инспектору: – убийцам было нужно нечто определенное. И теперь мы знаем что именно!

Хуан Валера опустился на колени, пошарил рукой в глубине тайника и вытащил оклеенный кожей футляр цилиндрической формы. Выпрямившись, посол раскрыл его и вынул свиток, перехваченный посередине металлическим кольцом. Свиток состоял из нескольких листов плотной бумаги, которые были скреплены между собой тонкой шелковой лентой, протянутой сквозь два отверстия. От времени бумага пожелтела и истрепалась по краям. На первом листе было нечто вроде списка (Найт и Лейтон смогли понять только цифры и некоторые слова), а внизу стояла дата: 1702.

– Это перечень драгоценностей, собранных предком Рамоны, – пояснил Хуан Валера. – Все они подробно описаны. – Он начал переворачивать листы. – Вот, например: серьги золотые каплевидные с сапфирами по три карата… Далее – брошь в виде цветка с рубином в четыре карата и двенадцатью жемчужинами, кольцо…

Почти все пункты сопровождались искусно выполненными цветными рисунками. Посол внимательно просмотрел все листы до конца, затем еще раз.

– Все на месте, не хватает лишь изображения самой шкатулки, – заметил он. – Но я хорошо помню ее. Она изготовлена в середине семнадцатого века. Размер примерно восемь на двенадцать дюймов, высота шесть дюймов. Красное дерево, инкрустация из слоновой кости и перламутра, вставки из расписной эмали, а главное украшение – сорок восемь бриллиантов, шестнадцать сапфиров и восемь изумрудов. Эта шкатулка не имеет цены.

Хуан Валера помолчал и спросил:

– Вы полагаете, что Рамону убили из-за нее?

– Такой вывод напрашивается, сеньор, – кивнул Найт.

– Рамона не могла выдать тайник! – решительно заявил испанец.

«Могла», – переглянувшись, молча сказали друг другу полицейские. Оба хорошо помнили, как выглядело истерзанное тело жертвы.

– И все же кто-то о нем знал, разве это не очевидно? – заметил инспектор.

– Oh diablo! Вы правы!

– Могла ли, по-вашему, миссис Дэвис сама рассказать кому-то о тайнике?

– Не представляю – кому.

– Своему супругу? Его родственникам?

Хуан Валера покачал головой:

– Рамона унаследовала шкатулку уже после смерти майора, когда выяснилось, что она – последняя из рода Вальдес. А родственникам мужа она не доверяла. Близких друзей в Лондоне у нее не было – я бы знал. Она поддерживала приятельские отношения со своей соседкой, молодой девушкой, но, разумеется, никогда с ней не откровенничала.

– Получается, миссис Дэвис доверяла только вам, – произнес инспектор как бы в задумчивости.

Посол снова бросил на него молниеносный горящий взгляд и снова сдержался, не вспылил. Спокойно, даже холодно он подтвердил:

– Правильно. Как я уже сказал, мы дружили с самого детства.

– В таком случае вам, вероятно, известно, кто является наследником миссис Дэвис?

– Нет. И я сомневаюсь, что Рамона оставила завещание, – нахмурился испанец. – Я не единожды советовал ей позаботиться об этом, но она меня не слушала. Dios! Она говорила, что не собирается умирать в ближайшие пятьдесят лет. Наоборот, даже как-то обмолвилась, что снова начала жить по-настоящему…

– Что она под этим подразумевала?

– Не знаю, она не объяснила, а сам я могу только предполагать. Рамона страстно любила своего мужа и тяжело переживала его гибель. Овдовев, она решила полностью изменить свою жизнь, разорвать прежние связи. Переехала из Виндзора, где они жили с Энтони и где многие ее знали и жалели, в Лондон, потому что здесь у нее не было знакомых. Она надеялась, что такая перемена поможет ей справиться с ее горем. Наверное, через какое-то время она смирилась, почувствовала в себе силы жить заново. Не исключено, что и наследование фамильных сокровищ сыграло свою роль: Рамона ощутила некую ответственность перед своим родом, связь со своими корнями…

– И тем не менее она отказывалась составить завещание?

– Вы можете уточнить у ее поверенного. Хотя я почти уверен, что завещания не существует.

Хуан Валера продиктовал название солидной адвокатской конторы. Найт записал его в блокнот и сказал миролюбивым тоном:

– Надеюсь, мои вопросы не показались вам бестактными, сеньор Валера. Прошу учесть: мы всего лишь полицейские, а не дипломаты.

– Мне было любопытно столкнуться с методами работы английских сыщиков, – вежливо отозвался посол. – Я могу их только приветствовать, если они помогают вам ловить преступников,.

– Благодарю вас, мы стараемся делать все возможное для этого.

– Если вам понадобится любая помощь с моей стороны, обращайтесь без всякого стеснения.

– Вы очень любезны, сеньор, – инспектор слегка наклонил голову, выражая признательность. – Вы уже прояснили для нас многие моменты, и мы вам очень обязаны.

– Прошу незамедлительно извещать меня, если появятся какие-то новости.

– Обещаю, вы можете на это рассчитывать.

– Ну, довольно расшаркиваться, – вдруг улыбнулся Хуан Валера, но сразу посерьезнел: – Инспектор, я не хочу, чтобы вы думали, будто меня интересуют пропавшие драгоценности. Для меня главное – призвать к ответу убийцу человека, который был мне дорог.

– Я ни минуты в этом не сомневался, сеньор, – так же серьезно заверил его инспектор.

Посол предложил сыщикам доставить их обратно в Скотланд-Ярд в своем ландо, однако Найт отказался, сказав, что им нужно остаться в квартире.

– Как он на вас взглянул, сэр! – воскликнул Лейтон, когда испанский посол удалился. – Мне сразу представилась коррида: полуденный зной, арена, кровь на песке, рев трибун! А тореадор уже занес шпагу, чтобы нанести быку последний удар!

Инспектор Найт хмыкнул:

– Не хочется уточнять, кого из нас вы вообразили тореадором, а кого – быком.

– А вообще, по-моему, он отличный парень, – сказал стажер без всякой связи.

– Мне он тоже понравился, – признался Найт и предложил еще раз внимательно просмотреть весь манускрипт.

– Как и сказал посол, недостает только листа с рисунком шкатулки, – констатировал Лейтон через некоторое время. – Вам не кажется это странным, сэр?

– Кажется, – отозвался инспектор и достал из кармана лупу.

– Его забрали убийцы? Но для чего им понадобился рисунок, если они уже взяли шкатулку? – недоумевал Лейтон. – А если и понадобился, зачем было его вырывать? Не проще ли было взять весь свиток целиком?

– Этот лист аккуратно вытащили, – сообщил Найт о своих наблюдениях. – Бумага очень плотная. Если бы его вырвали, остались бы обрывки, а я их не вижу. Кроме того, ленточка, которой скреплены листы, совсем новая. В отверстиях, через которые она продета, есть волокна… похоже, это пенька.

– То есть раньше они были связаны пеньковой нитью?

– Да. И еще на первом листе имеются следы сургуча. Наверно, концы нити были закреплены сургучной печатью.

– Значит, кто-то сломал печать, разорвал или разрезал пеньковую нить, вытащил рисунок шкатулки, а потом снова связал листы шелковой лентой, – предположил Лейтон. – Как сложно! Вряд ли это сделали преступники, скорее всего, сама миссис Дэвис. Но зачем – тоже непонятно.

– Миссис Дэвис могла скрепить листы лентой, потому что нитка истлела, – сказал Найт. – Сургучная печать сломалась из-за того, что листы были свернуты в трубку. А рисунок шкатулки потерялся – все-таки почти двести лет прошло. Иногда самые простые объяснения бывают самыми верными. Однако не будем забывать об этих деталях: пока что данный манускрипт – единственное весомое доказательство мотива убийства, которое у нас есть.

– Хорошо. А что мы будем делать сейчас, сэр?

– Поскольку нам так феерически повезло и нас с таким почетом доставили на Фредерик-стрит, поищем здесь свидетелей. А завтра одному из нас придется снова отправиться в улей, то есть в издательство. Мы упустили из виду художественную редакцию, а миссис Дэвис могла обращаться и туда. И пойдете вы, Лейтон. – Инспектор добавил весело: – Я заметил, что ваша внешность больше, чем моя, располагает тамошних обитателей к откровенности.

Стажер скорчил недоверчивую гримасу.

– Это правда, – заверил Найт, забавляясь. – Обманчиво простодушный вид, этакая детская наивность во взгляде – подарок для сыщика. Люди не могут даже представить, что за столь бесхитростным фасадом скрываются недюжинный ум и цепкая наблюдательность.

– Вы надо мной смеетесь, сэр! – простонал Лейтон.

Очевидно, он считал, что природа поступила с ним несправедливо, наградив светлыми ангельскими кудрями, румяными щеками и пушистыми ресницами; он выбрал серьезную и опасную профессию, и в свои восемнадцать лет ему хотелось выглядеть более солидно.

– Надеюсь, вы не обиделись, – улыбнулся инспектор. – Пользуйтесь своими внешними данными, пока не состарились.

– Скорей бы уж, – проворчал Лейтон.

10 мая 1887 года, вторник. Полиция повсюду

– Добрый день, вот и я! – весело сказала Патрисия Кроуфорд, входя в узкую и длинную, как пенал, комнату, которую занимала помощница художественного редактора мисс Мэри Коллинз.

– Здравствуйте, Патрисия, – несколько рассеянно приветствовала ее молодая особа в пенсне, худощавая и серьезная. – Принесли?

– Да. Специально ездила на Юстонский вокзал, чтобы сделать зарисовки вагона третьего класса. Чуть не уехала в Ливерпуль!

Патрисия вытащила из папки рисунок и протянула мисс Коллинз.

– Так стало более реалистично, – одобрила та.

– Я еще кое-что сделала. Помните, мы с вами говорили, что обложка должна привлекать внимание? Она должна быть такой, чтобы книгу купил человек, спешащий на поезд. Я подумала: поскольку ключевая сцена в романе – объяснение героев в поезде Лондон–Ливерпуль, то почему бы ее и не изобразить на обложке? Вот, взгляните на эскиз… Мы как будто смотрим снаружи: поезд мчится в ночи, а в освещенном окне – два силуэта. Свет из окна выхватывает что-нибудь на первом плане, какое-нибудь растение. Черное на желтом… Как вы думаете, такая обложка привлечет внимание?

Увлекшись, девушка не сразу заметила, что собеседница ее не слушает, а словно думает о чем-то своем.

– Мэри, – позвала Патрисия.

– А? – вздрогнула та. – Простите, у нас тут такое происходит! Невозможно сосредоточиться… Что вы сказали?

– Я предложила поместить на обложке ключевую сцену романа. А что у вас происходит?

– Давайте лучше посмотрим обложку, – помедлив, предложила мисс Коллинз.

Но Патрисия чувствовала – продолжение будет. И оказалась права. Мисс Коллинз отложила эскиз в сторону, достала из сумочки портсигар и спички, вытащила сигарету, вставила ее в длинный мундштук и закурила. Все это она проделала если не напоказ, то все же слегка бравируя тем, что является современной работающей молодой женщиной, без лишних предрассудков. Мисс Коллинз сделала две глубокие затяжки и заговорила, сдерживая волнение:

– У нас рыщет полиция! Все взбудоражены уже второй день! Меня только что допрашивали. Вчера было двое, а сегодня пришел один: с виду совершенный цыпленок, но такой въедливый!

– А что случилось?

– Как? Вы не читаете газет? Убили нашу переводчицу.

– Не может быть! – ахнула Патрисия.

– Еще как может! Горло перерезали! – выпалила мисс Коллинз.

– Вы ее знали?

– Мы не были знакомы, но я видела ее не раз: такая пожилая испанка, лет сорока пяти, но хорошо сохранилась. Я бы даже сказала – эффектная. Да-да, я не из тех женщин, кто о представительницах своего пола говорит одни гадости. Я больше скажу: она была красивой. Все наши мужчины на нее заглядывались. Одевалась всегда по последней моде, так, словно собралась на прием в Букингемский дворец, да еще обвешивалась бриллиантами с ног до головы – искрилась, как рождественская елка. По-моему, не слишком уместный наряд для деловой встречи… О! А может, – мисс Коллинз округлила глаза, – кто-то за ней проследил и ограбил? А вдруг кто-то из наших? Завистников тут хватает!

– Мэри! Мэри! – послышался укоризненный голос.

Патрисия обернулась. В дверном проеме в эффектной позе – прислонившись боком к косяку и скрестив руки на груди – стоял молодой человек: высокий, широкоплечий, светлые волнистые волосы до плеч, вместо галстука – небрежно повязанный цветастый платок. Родинка на щеке не портила его внешность, а, наоборот, смотрелась некоей многозначительной мушкой. В насмешливой улыбке блондина Патрисия уловила некоторое самодовольство, словно тот каждую минуту осознавал свою бесспорную привлекательность для прекрасной половины человечества. Впрочем, наверное, так и было – во всяком случае, Мэри Коллинз при его появлении сразу перестала сутулиться.

Молодой человек покачал головой:

– Неужели тебе еще не наскучила эта тема, Мэри? Когда полицейские копаются в чужом грязном белье – их можно понять, это их работа. Но не хватало, чтобы и мы этим занимались!

– Извини, Брайан, я не знала, что это тебя так сильно беспокоит, – ядовито отозвалась девушка.

– Беспокоит. Именно поэтому я решил сбежать и выпить кофе. Собственно, я зашел, чтобы пригласить тебя в «Кафе Роял».

– Ого! В «Кафе Роял»!

– Я угощаю.

– Тогда приглашай.

– Встретимся внизу через четверть часа?

– Хорошо.

– А вы, мисс, – блондин обворожительно улыбнулся Патрисии, – не желаете к нам присоединиться? Я был бы рад.

– Спасибо, – кивнула девушка, заинтересованная.

– Вот и хорошо. Кстати, Мэри, с этим мундштуком ты похожа на Оцеолу, вождя семинолов.

– Ты это уже говорил, – напомнила та.

– И не устану повторять.

Молодой человек еще раз одарил улыбкой – теперь уже обеих девушек – и ушел. Мисс Коллинз загасила окурок в пепельнице и, наклонившись к Патрисии, сообщила:

– Брайан Шерман, художник. Изредка берет у нас заказы на иллюстрации, но не думаю, что имеет с этого большой доход. Откуда, непонятно, у бедного неизвестного художника деньги на «Кафе Роял»? Впрочем, мне все равно: кофе есть кофе. Кстати, советую быть с ним поосторожнее: он ужасный ловелас, ни одной юбки мимо себя не пропустит. Даже переводчице этой испанской глазки строил, а ведь она ему в матери годилась! А наши машинистки от него прямо млеют, хотя к ним-то ему зачем заходить, спрашивается?

– Вы рассказали о нем полиции?

– Нет, конечно, – ответила Мэри Коллинз с гримаской, выражающей отвращение к подобному поступку. – Я же не сплетница.

В ресторане Брайан Шерман щедро предложил девушкам не стесняться и выбрать все, что они пожелают. Патрисия все же постеснялась и заказала только один кусочек торта, а Мэри Коллинз – целых три. Пока они угощались, Шерман развлекал их беседой. Говорил он в основном о себе и своем творчестве, не обращая внимания на язвительные реплики, которые периодически отпускала в его адрес Мэри. Дождавшись, когда она сделает паузу между вторым и третьим куском торта, художник поинтересовался:

– Ты напечатала то, что я просил?

– Напечатала, – кивнула та.

– Спасибо, я знал, что всегда могу на тебя рассчитывать!

– Между прочим, ты говорил, что это только перечень, а там оказались еще и описания, – недовольно заметила Мэри. – Мне вчера пришлось задержаться на целый час!

– Ну, я не виноват, таковы требования моего благодетеля, – развел руками Шерман и пояснил Патрисии: – Мы говорим о списке моих работ, предназначенных для аукциона, который скоро устраивает мистер Саттерфилд. Это известный коллекционер и меценат.

Патрисия хотела сказать, что тоже имеет некоторое отношение к этому аукциону, но не успела, потому что Мэри Коллинз спросила:

– А ты принес иллюстрации?

– Нет.

– Брайан! Они должны были быть готовы две недели назад! – возмущенно воскликнула девушка.

– Мэри, милая, дорогая, надежная, – художник умильно сложил брови домиком и взял девушку за руку, – пойми, у меня сейчас совершенно нет времени: я должен закончить картину к аукциону.

– Бессовестный! Что я скажу редактору?!

– Придумай что-нибудь, ты ведь такая изобретательная! Ты всегда меня выручала.

– Опять выкручиваться?!

– Прошу тебя, умоляю! Хочешь, на колени встану – прямо здесь?

– Не хочу! Притворщик! Так и знала, что это приглашение на кофе – не просто так!

– Неправда! Это от чистого сердца!

– Не верю. Скажи еще, что ты разбогател!

– Можно сказать и так.

– Ха-ха! Наследство получил? Поэтому ты нацепил этот вызывающий перстень?

– Если он тебя смущает, я его сниму. Вот, пожалуйста…

Ожидая, когда они устанут пререкаться, Патрисия оглядела зал – огромное помещение, сплошь в позолоте, лепнине и росписях в стиле времен Реставрации; здесь вполне можно было представить и самого Карла II во главе роскошного пира. В этот час ресторан был тихим и почти пустым: рояль молчал, в зале находились только две пожилые пары и степенный джентльмен с газетой, и один стол в углу занимала небольшая компания молодых богатых бездельников, явно слишком уставших после вчерашнего кутежа, чтобы шуметь.

Швейцар распахнул дверь, в зал неторопливо вплыла элегантно одетая дама в шляпке с вуалью. Ни на кого не глядя, она уселась за столик, и рядом мгновенно возник официант. Через минуту женщине принесли бокал шампанского. Она подняла вуаль – и Патрисия узнала Лорейн Саттерфилд.

Та заметила Патрисию, слегка ей кивнула и устремила рассеянный взгляд в пространство. Девушка повернулась к своим спутникам, не уверенная, нужно ли их представить. Мэри, уже не такая колючая, молча доедала свой торт, а Шерман, как зачарованный, смотрел на Лорейн.

– Вы тоже это заметили? – спросила его Патрисия.

– Ч-то? – очнулся тот.

– Эта дама – живая копия герцогини Девонширской Гейнсборо.

– А? Да-да, невероятное сходство!

– Я ее знаю. Хотите, я вас познакомлю?

– Удобно ли это?

– Я не стану ее принуждать, – улыбнулась девушка. – Но будет невежливо, если я не подойду и не поздороваюсь.

Лорейн Саттерфилд неожиданно охотно согласилась присоединиться к их компании. Быстро смерив художника небрежным взглядом, она более внимательно изучила Мэри Коллинз и, словно сделав вывод: «Ничего особенного», беспечно сообщила:

– А я полдня потратила на магазины! Безумно устала и почувствовала необходимость выпить немного шампанского. Оно так хорошо освежает! А вы не желаете? Мисс Кроуфорд я не предлагаю, – женщина хохотнула, – боюсь, ее дядюшка меня осудит.

– Благодарю, но для меня рановато, – выдавил Шерман.

– А у нас не приветствуется употребление спиртных напитков в течение рабочего дня, – сухо отказалась Мэри.

– Жаль, потому что вам бы не помешало взбодриться, дорогая, – сочувственно поджала губы Лорейн, – у вас усталый вид. Наверное, вы мало бываете на свежем воздухе.

– У меня почти нет времени для прогулок.

– Я вам сочувствую! Но не расстраивайтесь, все можно исправить и другим способом.

– Неужели?

– Конечно. Нездоровый цвет лица можно скрыть, если удачно подобрать косметику. Могу посоветовать новую французскую пудру от «Симон» – от нее кожа прямо сияет! Также очень помогают маски для лица, их можно сделать и дома. Велите вашей горничной приготовить такую смесь: две столовые ложки овсяных хлопьев, чайная ложка меда и яичный желток.

Лорейн лучезарно улыбнулась.

– Вас можно поздравить с удачной покупкой? – вмешалась Патрисия, видя, как сердито насупилась Мэри.

– Увы, я ничего не купила! – махнула рукой красавица. – Хотела присмотреть подарок моей младшей кузине, но здесь, на Риджент-стрит, не нашла ничего подходящего. Вообще так трудно угодить юной девушке – никогда не поймешь, кому что пойдет! На одной даже что-нибудь простенькое и дешевое будет смотреться неплохо – вот, например, как ваши сережки, мисс Кроуфорд. А другую сколько ни украшай… Вы со мной согласны, мистер Шерман? Вы, как художник, должны понимать такие вещи.

– Наверно, многое… зависит от вкуса, – с трудом выговорил молодой человек.

– Кажется, вы не очень хорошо в этом разбираетесь. Довольно странно для человека из мира искусства, – Лорейн смерила его пренебрежительным взглядом. – Впрочем, неважно. Который час?.. О, я должна вас оставить! Хотя мне и не нужно каждый день ходить на работу, но все же у замужней женщины бывает много дел дома. Было очень приятно познакомиться. Мисс Кроуфорд, надеюсь, мы с вами скоро увидимся.

Женщина сделала движение, чтобы встать, и мигом подлетевший официант отодвинул для нее стул.

– Пожалуйста, одну минуту, мэм, – задержала ее Мэри Коллинз.

Она вытащила из сумочки крохотную записную книжку и карандаш, написала несколько слов и протянула женщине:

– Не будете ли вы любезны посмотреть, верно ли я записала рецепт маски?

Лорейн, снисходительно подняв брови, прочла написанное.

– Да, – кивнула она, возвращая записную книжку. – Да. Все правильно.

– Благодарю вас.

Лорейн Саттерфилд попрощалась и направилась к выходу.

– Она тебя прямо околдовала! – насмешливо заметила Мэри Коллинз, глядя на Шермана, который смотрел женщине вслед, приоткрыв рот.

Тот отозвался не сразу:

– Я художник, Мэри, и замечаю все красивое. И вы правы, мисс Кроуфорд: ваша знакомая – действительно вылитая герцогиня Девонширская!

– Что ж, раз мы с этим разобрались, – ворчливо сказала Мэри, вставая, – мне пора возвращаться на мое рабочее место. Идем, Брайан, посадим мисс Кроуфорд в кэб. А ты пойдешь со мной и заберешь список своих шедевров.

– Вот где ты прячешься! – воскликнула Патрисия, врываясь в кабинет своего дяди. – А у меня такие новости!

Сэр Уильям, сидя за столом, изучал какие-то бумаги. Оторвавшись от своего занятия, он с интересом взглянул на племянницу.

– Убили испанскую переводчицу! – возбужденно продолжала та. – В издательстве кишмя кишат полицейские!

Из-за высокой спинки стула, стоящего напротив хозяина кабинета, высунулась знакомая темноволосая голова:

– Боюсь, один из них кишит у вас дома, мисс Кроуфорд.

После этих слов гость появился целиком и поприветствовал девушку.

– Инспектор Найт! – смутилась та, но лишь на секунду, дальше посыпались вопросы: – Удивительно, как скоро мы встретились, правда? У вас новое дело? Неужели это самое убийство? Вы пришли рассказать нам о нем? Я все пропустила?

– Я, собственно, пришел к вашему дяде за советом, мисс Кроуфорд, – ответил Найт, не в силах сдержать улыбку. – Однако мне почему-то кажется, что вы и сами уже каким-то образом соприкоснулись с моим расследованием.

– Это судьба! Правда, дядя?

– Согласен с тобой, дорогая, – кивнул сэр Уильям, заговорщицки подмигивая племяннице. – То, что инспектор пришел посоветоваться именно со мной, нельзя назвать случайностью.

По предложению Патрисии все трое переместились в гостиную, и горничная вскоре принесла туда чай и лимонные кексы.

– Наверное, я мог бы посвятить вас в некоторые детали, – сказал Найт, делая вид, будто колеблется, – учитывая, что вы оба прекрасно зарекомендовали себя при расследовании в Борнмуте… Конечно, если у вас нет возражений…

– Никаких возражений! – поспешила заверить его Патрисия.

– Хорошо. Но прежде, мисс Кроуфорд, скажите: вы были в издательстве «Джордж Раутледж и сыновья»?

– Да.

– Если не секрет, с какой целью?

– Не секрет, пожалуйста: мне повезло получить заказ на иллюстрации, – похвасталась девушка. – Это мой первый в жизни настоящий заказ!

– Поздравляю.

– Спасибо. Там выпускают серию «Железнодорожная библиотека» – дешевые книги, которые продают прямо на станциях¹⁰. В дороге ведь бывает скучно.

– Какая трогательная забота о пассажирах!

– Теперь вы.

Найт коротко поведал об убийстве Рамоны Дэвис, о визите посла Испании в Скотланд-Ярд, о похищенных сокровищах и их связи с войной за испанское наследство. Он принес с собой найденный в тайнике манускрипт, и Патрисия принялась с интересом рассматривать тщательно и подробно нарисованные изображения драгоценностей.

– Интригующая история, – заметил сэр Уильям. – Напоминает начало приключенческого романа.

– К сожалению, у нас почти нет сведений, чтобы его продолжить, – с досадой сказал Найт. – Я побывал сегодня у поверенного миссис Дэвис. На случай своей смерти она оставила только одно распоряжение: ее имущество не должно быть передано родственникам ее мужа. При этом я убедился: ни о каких тайных сокровищах поверенному неизвестно. На Фредерик-стрит, где жила миссис Дэвис, ее знали в лицо, но не более того. Мы надеялись выяснить что-нибудь о ней в издательстве, но получили лишь слухи и наговоры сотрудников друг на друга. Видимо, миссис Дэвис, хотя и не была замкнутой, почти ничего не рассказывала о себе. Мы с моим помощником опросили уже множество людей, но пока нам не удалось хоть сколько-нибудь продвинуться. Сегодня он снова отправился в «Раутледж», но, боюсь, вернется ни с чем.

– Могу сэкономить вам время, – небрежно заявила Патрисия, перевернула несколько листов манускрипта и указала на один рисунок. – Я знаю, у кого находится вот этот перстень с изумрудом.

Изумленные взгляды, который устремили на нее дядя и инспектор Найт, доставили девушке немалое удовольствие. Она продолжила:

– Перстень украшает безымянный палец правой руки художника по имени Брайан Шерман. Двадцать пять лет, холост. Рост – примерно пять футов одиннадцать дюймов. Блондин с серыми глазами. Нос прямой, губы чувственные. На левой щеке родинка размером с чечевичное семя. Живет в доме-студии в Примроуз-хилл. Любит черный кофе без сахара и булочки с корицей. Дамский угодник.

– Вы меня поражаете, мисс Кроуфорд! – воскликнул Найт. – Откуда у вас такие сведения?

– Не только у полиции есть свои источники, – с загадочным видом сказала девушка.

Глядя на озадаченное выражение лица инспектора, она рассмеялась:

– Брайан Шерман сегодня угощал меня кофе и шоколадным тортом в «Кафе Роял». Говорил в основном он, так что мне оставалось только слушать его и разглядывать.

Сэр Уильям кашлянул:

– Дорогая, не слишком ли это было… ммм… смело?

– Не волнуйся, дядя, все было прилично: с нами была еще мой куратор из издательства, мисс Коллинз. Она нас и познакомила.

– Я вам очень благодарен, мисс Кроуфорд, – с чувством произнес Найт, закончив делать пометки в своем блокноте. – Ваши наблюдательность и превосходная зрительная память дали мне подсказку, как действовать дальше.

– О, не стоит благодарности! – Патрисия, польщенная похвалой, махнула рукой и тут же с любопытством поинтересовалась: – А какой совет вам нужен от дяди?

– Похищенные драгоценности преступники попытаются продать и, конечно, обратятся к тем, кто тайно скупает краденое. С утра я порылся в нашей картотеке и выбрал несколько подходящих, на мой взгляд, кандидатур.

– Я изучил ваш список, – сэр Уильям тронул лежащий перед ним листок. – На мой взгляд, выбор правильный. Только я бы вычеркнул вот это имя, – он указал пальцем на одну строчку. – Я лично подписал ему приговор на три года, и это было… если не ошибаюсь, полтора года назад.

– Очевидно, недоработка нашей канцелярии, – нахмурился Найт.

– Особое внимание я бы уделил вот этому персонажу: Мелвин Симс. Я хорошо его помню: он как-то проходил свидетелем в процессе о краже. Показался мне исключительно скользким типом. Я поговорил тогда с сержантом, который расследовал дело. Он сказал, что имя этого Симса уже не однажды всплывало при подобных обстоятельствах. Его опрашивали, и всякий раз у полиции возникали сильные подозрения на его счет. Однако сыщикам не хватало улик, чтобы выдвинуть обвинение. Вы меня очень порадуете, если у вас это наконец-то получится.

– Буду стараться. Вот что еще, сэр: судя по словам испанского посла, украденная шкатулка имеет историческую ценность. Я подумал, что она может заинтересовать какого-нибудь коллекционера.

Пожилой джентльмен потер подбородок:

– Не припомню, чтобы я когда-либо судил коллекционеров… А, так сказать, в мирной жизни одного знаю лично: Альфред Саттерфилд, банкир, а также большой знаток истории и весьма интересный собеседник. Кстати, скоро он устраивает благотворительный аукцион, чтобы поддержать молодых художников, а Патрисия ему в этом помогает.

– Брайан Шерман тоже выставляет свои работы на этом аукционе, – вставила девушка.

Найт оживился:

– Когда вы встречаетесь с Саттерфилдом в следующий раз, мисс Кроуфорд?

– Мы с дядей идем к нему послезавтра.

– Возьмете меня с собой?

– Хорошо, – согласилась Патрисия, глядя на инспектора с сомнением. – Но только учтите: это очень известный и уважаемый человек.

Найт приложил руку к сердцу:

– Обещаю прийти без наручников.

Прощаясь, инспектор сказал с улыбкой:

– Честное слово, сэр, мисс Кроуфорд, один час в вашем обществе принес гораздо больше результатов, нежели предыдущие два дня работы. Пожалуй, я изменю свою тактику расследования преступлений: вместо того чтобы осматривать место происшествия, опрашивать свидетелей, искать улики, я буду просто, если позволите, заглядывать к вам на чашку чая!

За обедом Патрисия вспомнила:

– Дядя, сегодня в «Кафе Роял» я встретила миссис Саттерфилд. Знаешь, она так пристально меня разглядывала, словно хотела оценить, сколько стоит все, что на мне надето.

– Вероятно, сказывается то, что она жена банкира, – предположил сэр Уильям, нарезая ростбиф ломтями идеально одинаковой толщины. – Или же у нее неважное зрение.

– Лучше я буду думать, что она близорука, – решила девушка. – Я познакомила ее с Мэри Коллинз и Брайаном Шерманом. По-моему, они оба ей не понравились.

– Мне кажется, это не должно тебя беспокоить, дорогая.

– Ты, как всегда, прав. Какой соус тебе передать – горчичный или сладкий?