Kitobni o'qish: «Когда падает снег»

Ремонт под созвездием Стрельца

Привет, дорогой мой читатель! Сегодня я расскажу тебе маленькую историю, которая произошла в моём любимом городе НТ, хотя такая история могла бы случиться в любом другом городе и даже в любой стране, потому что везде живут люди, такие же, как мы с тобой.

История эта началась в декабре, когда все стараются непременно завершить начатые недавно, а может даже давно дела. И все события, которые случаются накануне Рождества, конечно, только счастливые, потому что по-другому не может быть. Итак, всё началось с ремонта.

Лёша сидел на подоконнике своей недавно приобретённой квартиры и неотрывно смотрел в ночное небо в небольшой телескоп.

– Привет, мои красавицы! Лебедь, Кассиопея. О, Полярная звезда, ты сегодня сияешь, как никогда! Так! А где там моя Новая Кассиопеи? Вот ты где, моя девочка! Сегодня я тебя не сфоткаю, слишком яркая луна. Так что немного подожди.

Лёша аккуратно положил телескоп и с тяжёлым вздохом оглядел свою комнату.

– Вернёмся к нашим баранам…

Новая квартира состояла из двух комнат и проходной кухни. «Новой» она была для Лёши, недавно купившего её. Квартира была в плачевном состоянии, а ремонт ей уже даже и не снился. «Проще было снести эту развалюху и построить на её месте многоэтажку. Но на новую я бы никогда денег не нашёл.» – думал с тоской Алексей. Накануне в квартиру заглянула мама:

– Сынок, ну что тебе не жилось с нами? Зачем тебе эта халупа?

– Мамуль, ну уже всё сто раз обговорили. Мне скоро тридцать, а я всё с родителями. Как ребёнок. К тому же я в ночное время наблюдаю за звёздами, мешаю вам спать.

– Глупости какие! Просто в твоём возрасте люди по ночам другими делами занимаются.

– Мама! Ты опять?

– Ну что “мама”? Мы с отцом мечтаем о внуках. Твои однокашники уже в школу своих повели.

– Мама!!!

– Только в небо и смотришь. А на небе себе жену не найдёшь.

– Мама, я старый! Меня девушки не любят.

– Перестань ёрничать, не смешно, Лёша.

– Да это не я. Это Ильф и Петров. – Алексей обнял мать. Она вздохнула.

– Не вздыхай, мама! Как только я открою свою десятую звезду – вставлю себе золотые зубы и женюсь! Устраивает?

– Опять Ильф и Петров? Ну, ладно, Лёша, твоя жизнь, я в неё не лезу. А вот ремонт в квартире надо сделать! Это не квартира, а сарай! Негоже в таком хаосе встречать Рождество. Если что, зови нас с папой – поможем. Ну всё, я побежала.

Лёша еще раз оглядел комнату:

– Завтра выходной. Ну вот завтра и начну, прямо с этой комнаты.

В маленькой прихожей уже лежали рулоны симпатичных обоев, обойный клей и кисти. Вторая комната служила Алексею рабочим кабинетом и библиотекой. Рядом с компьютером неизменно лежал томик Ильфа и Петрова, цитаты из которых органично вплелись в его повседневную жизнь. Лёша работал удалённо. Программирование не только обеспечивало заработком, но и помогало в любимом хобби – серьёзном изучении Вселенной с её созвездиями, астероидами, кометами, туманностями и прочими таинственными и такими притягательными вещами. Это увлечение поглощало всё его свободное время, так что на личную жизнь времени почти не оставалось. От того и девушки рядом долго не задерживались. Последняя, Вика, уходя, оставила записку: «Я проиграла в конкуренции твоим звёздам…»

От раздумий Лёшу отвлёк стук в дверь. Посмотрел на часы: «Ёшкин кот! Уже 10 часов! Кому там не спится?»– Лёша нехотя побрёл к двери, лавируя между рулонами обоев и обувью.– «Иду!»

На пороге стоял сосед Жора. Ему было уже далеко за 50, но Георгием его никто не называл. Был он весёлый, незлобивый выпивоха с когда-то рыжими, а теперь пегими кудрями и жил в квартире напротив со своей женой, приветливой и улыбчивой татарочкой Талиёй. В руке Жора держал бутылку непонятной бормотухи без названия:

– Будешь? – подмигнул Лёше сосед.

– Нет. Да и поздновато уже.

– Да ты что! Я с утра – никогда! Лёш, можно к тебе ненадолго? Я по-быстрому. Дома ж никакой возможности нет. Талия, да еще тёща – две змеи. А?

– Ну, заходи, раз уж две змеи…

Жора быстро просочился внутрь, устроился на диване.

– Лёш, где у тебя стаканы? Ты сиди, сиди, я сам.

Сосед принёс с кухни чайные чашки, не найдя ничего более подходящего, налил. Лёша замотал головой:

– Не, я не буду. Ты пей.

– Ну, хозяин – барин. А знаешь, если людина нэ пье, нэ куре, то он либо хворый, либо подлюка.

– Жора, я подлюка. Но тебе это не помешает.

Жора залпом опрокинул содержимое в рот. – Первая – на здоровье!

– У, это надолго! Ты что ж, всю бутылку собрался выпить?

– Да не боись! Это я так, для разговору. Без неё, родимой, какой разговор? Вот ты, к примеру, чего один живёшь? Вроде не пацан. Разведённый, али как?

– Да, вроде того.

– А что так? Загуляла?

– Нет. Наверное, я ей мало внимания уделял. И вообще. Женщины любят молодых, длинноногих и политически грамотных.

Жора налил ещё.

– А вот это ты, брат, зря. Женщины, они, брат, внимание любят, ласку. – Жора тряхнул остатками былых кудрей, – Вот моя Талия – хоть та еще змея, а меня любит и жалеет, потому что я, хоть и пью, а жену слушаю и люблю.

В двери постучали.

– О! Это за мной! Ну, Лёха, бывай! Завтра приду, пособлю тебе с ремонтом. А бутылочку я у тебя оставлю, чтобы Талия не видела.

Жора, чуть пошатываясь, пошёл к двери. «Таличка, ты меня потеряла что ли? А я вот Лёхе с ремонтом решил помочь по-соседски. Нет. Таля, ты меня знаешь. Сухой. Ну, грамульку перед работой – святое дело! Таля, за что? Талька!»

Утром, чуть свет, Алексея разбудил стук в дверь. Лёша, нашарив босыми ногами шлёпки под кроватью, пошёл открывать. «Кого чёрт несёт в такую рань?! Поспать в выходной не дадут!» – ворчал он себе под нос. На пороге стоял Жора. «О…» – простонал Алексей, «Не надо было открывать.»

– Лёха, ну, ты молодец! Уже с утра ремонтом занимаешься! Я так и знал. Ну, показывай, где чего.

– Жора, дай хоть проснуться… – Лёша пошаркал в комнату. – вот не спится ж тебе…

– Кто рано встаёт, тому раньше нальют. Да? Подъём! Мы с тобой, Лёха, ремонт в два счёта сделаем! Тут опыт нужен. Я этих ремонтов, чисто-конкретно, знаешь сколько сделал!

– Сколько?

– А я тебе скажу. Это… ну, короче, вот сейчас это не имеет значения.

– Слушай, Жора! Может, я тебе просто налью, и ты пойдёшь домой? А?

– Лёха! Обижаешь! Я каждую каплю должен заработать! У меня своя система. Мыслишь?

– Понятно. На каждую мысль найдётся свой умник, который доведёт её до абсурда.

– Это важно, Лёха. Я по утрам не пью, а только после работы. Это чисто-конкретно. За работу! Перво-наперво отрываем старые обои!

Лёша и Жора взялись за дело. Начали от дверей и пошли по часовой стрелке. Обои отваливались легко, будто давно ждали освобождения и упокоения на свалке. Под обоями оказалась старая побелка, под ней уже местами проглядывала деревянная дранка.

– Да, тут без хорошей штукатурки не обойтись, – с видом знатока резюмировал Жора. – До обоев еще дожить надо, Лёха.

Дошли до последней стены. Под слоем обоев выглядывали не розовые с разводами белила, а совершенно чёрная стена.

– Лёха, глянь! Ужтыёжты… Вот так клюква! – Жора стоял, вытаращив глаза.

Лёша стал аккуратно отрывать обои дальше. На чёрной стене стали появляться белые точки, линии, непонятные обозначения. Когда стена была полностью очищена, Лёша отошёл в сторону, оглядел всю открывшуюся картину и остолбенел.

На чёрной стене была нарисована карта.

– Что за хрен?! – Жора задумчиво чесал затылок.

– Это, Жора, не хрен. Это карта звёздного неба.

– Чего??? Откуда тут?

– Вот и я думаю – откуда? Довольно подробная карта со всеми созвездиями, эклиптикой, небесными координатами.

– Чего??? Лёха, шибко умный что ли?

– Да нет, такой же дремучий, как и ты.

– А иди-ка ты лесом, умник!

Лёша отвернулся на мгновенье от стены. На лице отразилась целая гамма чувств: недоумение, восторг, немой вопрос:

– Жора, прости, не обижайся. Просто я увлекаюсь астрономией, поэтому карта мне очень даже знакома. Но… откуда? Жора, я думаю, на сегодня мы с тобой работу закончили. Мне надо подумать.

– Ну так, я пошёл?

– Да, спасибо за помощь.

– Ну ты, если что, зови.– обескураженный таким поворотом Жора пошёл к двери, забыв даже про заработанную «награду», спрятанную на кухне. Уже у дверей Лёша вдруг окликнул:

– Жора, погоди! Скажи мне, кто жил в этой квартире до меня?

– Ну ты даёшь, – изумился Жора, – Как кто? У кого ты эту квартиру купил, тот и жил. Не помнишь, что ли? Ну, старуха тут жила. Как бишь её? Маргарита Степановна. Да, вроде так.

– Да-да, вспомнил. Но зачем ей… Ладно, спасибо, Жора. Пока!

Жора тихо вышел, прикрыв за собой дверь, а Лёша в полной задумчивости сел на табурет перед чёрной стеной. Он долго и подробно рассматривал карту, пытаясь найти ответ. Вопросов становилось всё больше, а ответов – ни одного. Зачем старушке такая карта? Почему на стене? Кто она такая? Карта была составлена удивительно подробно, грамотно. Было ясно, что человек, наносивший её, хорошо знаком с астрономией. В самом углу карты Лёша вдруг обнаружил запись:

«23:47:12.089 – Зафиксирована кратковременная вспышка в спектре 532 нм (зеленый лазер), длительность 0,02 с.

23:51:45.230 – Вторичная вспышка, аналогичная первой, мощность сигнала на 4% ниже.»

У Алексея бешено заколотилось сердце. «Что за чёрт! Это же поиски внеземных цивилизаций!!! Это же моя тема!» Лёша вскочил и в волнении заходил кругами по комнате, забыв про валяющиеся по всему полу старые обои и куски штукатурки. С трудом справившись с волнением, Лёша сел, схватившись руками за голову. «Так. Лёша, спокойно! С этим нужно разобраться. Это не чертовщина, не чёрная магия.» Лёша снова погрузился в изучение карты. Он очень хорошо ориентировался в расположении скоплений звёзд, созвездий, туманностей, и пока ничего необычного не увидел. Карта от времени была местами не очень чёткой. Но вдруг в созвездии Стрельца Лёша увидел едва заметную надпись. Одна из звёзд была обведена в кружок и подписана. «Звезда Алиса.»

«Я знаю эту звезду, она не так давно, лет десять назад, была открыта. Но она называлась…» – Лёша сдвинул брови, вспоминая, «SO-102. Точно! Но никак не Алиса. Блин! Загадок всё больше!» Лёша пошёл не кухню, чтобы выпить валерьянки. Ему казалось, что сердце сейчас выскочит из груди. Валерьянки не нашёл, зато нашёл бутылку, оставленную Жорой. Налил немного в чашку и залпом выпил. «Фу! Какая гадость!» Что-то надо было срочно делать. Что – Лёша не знал. И не придумал ничего лучшего, чем пойти к соседу. Жора, по счастью еще никуда не ушёл.

– Ну?

– Жора, скажи, кто жил в этой квартире до меня?

– Лёха, у тебя кукуха не съехала, часом? Ты ж спрашивал уже!

– Нет, Жора, еще раньше, до старухи?

Жора почесал затылок:

– Да никто. Маргарита Степанна со своей семьёй: дочка, зять, да внучка. У внучки еще имя какое-то кошачье было – Мурка, что ли.

Из кухни выглянула жена Талия:

– Ох, мужики, какие вы дундуки. – посмотрела на Лёшу. – Не все, конечно. Не Мурка, а Муся. Это ласково, по-домашнему. А звали её Алиса.

– Алиса?! И что дальше? – нетерпеливо спросил Алексей.

– Ну и всё. Потом семья-то съехала, как кооператив купили, а мамаша ихняя осталась. Ну, а, как совсем состарилась, так квартиру продала, а сама, стало быть, к детям уехала.

Талия скрылась в кухне.

– Куда уехала? Жора, адрес знаешь?

– Да бес его знает! На кой мне её адрес?

– Ну вспомни! Прошу тебя! Мне очень надо!

– Да успокойся, малахольный. О как тебя скрутило-то!

Из кухни снова выглянула Талия:

– Георгий, ну ты чего? Маргарита же нам свой телефон оставляла. Вон, на тумбочке блокнот. Поищи.

– Во! Видал, жена у меня – золото!

Жора взял блокнот с телефонными номерами, быстро пролистал.

– О! Есть! 89156944. Маргарита.

Алексей выхватил блокнот и помчался домой. Жора только успел крикнуть вслед, чтобы блокнот не забыл вернуть.

Лёша, на ходу соображая, что спросить, в волнении набрал номер. Ответил пожилой женский голос.

– Слушаю!

– Здравствуйте, Маргарита Степановна!

– Здравствуйте. Вы кто?

– Я покупатель вашей квартиры, Алексей. Помните?

– Алексей? А! Ну да, припоминаю, молодой человек. Что вы хотели?

– Я хотел попросить к телефону Алису. Можно?

– А зачем она вам?

– Понимаете, я начал ремонт в квартире. Мне нужна помощь.

– Что? Вы с ума сошли?

– Простите, я не так выразился. – Алексей чертыхнулся про себя от досады. – Я под старыми обоями обнаружил на стене карту …

– Звёздного неба? Женщина засмеялась. – Что? Чёрный цвет не закрашивается? Вы уж простите.

– Нет, не в этом дело. Есть вопрос, который я бы хотел обсудить с Алисой лично. Ну, в личном плане. – Лёша опять чертыхнулся одними губами. – Не в личном… Просто вопрос профессиональный, на который только она даст ответ. Так можно мне поговорить с Алисой?

– К сожалению, нет, молодой человек. Муси, то есть Алисы, давно с нами нет.

– То есть, как нет? Она… жива?

– Ох, простите, я не так выразилась. Жива-здорова, конечно. Просто она давно живёт отдельно.

– А вы могли бы дать её адрес?

– Дать-то могу, но вряд ли это вам поможет.

– Почему?

Женщина, очевидно, не без гордости произнесла:

– Она у нас астроном и живёт в Питере, работает в Пулковской обсерватории!

– Ого! – С восторгом протянул Лёша. – Теперь мне понятно, откуда в квартире карта звёздного неба. И всё-таки. Как можно с ней связаться?

– Лёша, так, кажется, вас зовут? Мы в 21 веке живём. Есть телефон, электронка, скайп, наконец. Но сначала я спрошу её разрешения дать телефон. Вы позвоните завтра, хорошо?

– Ох… Ладно. Спасибо, Маргарита Степановна. До завтра!

Лёша некоторое время сидел в оцепенении от новой информации. «Блин, ждать до завтра. Это же целая вечность! Надо хоть что-то делать. Нужна информация. Лёша снова отправился к соседу напротив. Жора почему-то даже не удивился:

– А, это опять ты… Как Ромео нетерпеливый, ей Богу! Ну, рассказывай, что на этот раз?

– Жора, что на пороге стоять? Пошли ко мне, поговорить надо.

У Жоры озорно сверкнули глаза, крякнул в кулак. Повернулся, крикнул в комнату:

– Талия, слышь, Лёха зовёт в ремонте подсобить. Я недолго!

Зашли, расположились за столиком на кухне. Жора достал заветную ёмкость.

– Ну, давай, рассказывай.

– Жора, ты мне расскажи, что за человек эта Алиса?

– Ну что тебе сказать. Я её особо не разглядывал. Девчонка и девчонка. Такая. Словом, кудряшка. Это я её так по-соседски называл. Худющая, в чём душа держится. Маленькая была обыкновенная, как все. А вот подросла, странная какая-то стала.

– Как это?

– А вот так. Все девчонки уже на танцульки бегали, с мальчишками перемигивались. А эта всё одна, всё дома. Вроде тихая, скромная, да не так проста.

– Как это?

– Тихая-то тихая, а вот было дело, её с крыши снимали с ментами. По крышам лазила. А в тот момент кто-то этот лаз на крышу возьми, да и закрой на замок. Вот пришлось всех напрягать. Я её тогда и спросил, зачем, мол, по крышам лазишь? А она мне сказала, что там, дескать, небо лучше видно. Ну, говорю же – странная.

– Да нет, не странная. Всё правильно. С крыши небо лучше видно.

– Ну вот и ты туда же. Вот мы, бывало, в детстве по подвалам…

– О, Остапа понесло! Считаю вечер воспоминаний закрытым. Жора, спасибо! Не буду тебя задерживать.

– Э! А по маленькой?

– Нет, прости, в другой раз.

– Эх ты! Не пьёшь, не куришь, девушек не водишь. Не подлюка ли ты?

– Эх, Жора! Водку я не пью, голым при луне не танцую! Следовательно, я подлюка! Прости!

– Ладно, понял я, что ремонт ты забросил. Эх, молодёжь…

Остаток дня показался Алексею бесконечным. Он не знал, как сократить время, и решил, что самое лучшее – не тратить его впустую. Взял ведро с водой, «лентяйку», веник и навёл порядок в комнате, подготовив её к следующему этапу работ. Времени до вечера оставалось еще много. Приготовил немудрёный обед, поел, прилёг на диван, почитал несколько страниц читанного-перечитанного «Золотого телёнка». Время будто остановилось. Ещё раз просмотрел карту звёздного неба. «Неужели Алиса ловит в космосе сигналы искусственного происхождения? Фантастика! Я и то никому об этом не рассказываю, чтобы не засмеяли. Да, странная. Хотя…я и сам такой». Незаметно для себя Алексей задремал. И вдруг громкий телефонный звонок прорезал тишину, разбудив разомлевшего Лёшу.

– Алло!

– Здравствуйте! Могу я услышать Алексея?

– Да, да! Конечно! Алиса, это вы?

– Да. Мне бабушка позвонила и дала ваш номер.

– А я ждал завтра.

– Так, может, мне завтра позвонить? – девушка явно улыбалась.

– Нет! Не кладите трубку, прошу вас!

– Не волнуйтесь. Я не спешу. Так о чём вы хотели спросить?

– Понимаете, я купил у вашей бабушки квартиру, в которой и вы когда-то жили.

– И?

– Я начал делать ремонт…

– Я в курсе, мне бабушка рассказала. Так какой вопрос у вас?

– Понимаете, я тоже очень увлекаюсь астрономией. Ну, как…– Алексей смутился. – любительски, конечно. Не так, как вы. Я прямо обзавидовался.

– Не смущайтесь. Я ведь тоже начинала, как любитель. Только вы избрали другую профессию, а я себя без астрономии просто не мыслю. К тому же вы наверняка знаете, как сильно помогают астрономам любители. Они открывают новые звёзды, первыми замечают кометы, и делают много того, до чего у профессионалов «руки не доходят».

– Я знаю об этом. Но вот что меня смутило на вашей карте на стене. Там в созвездии Стрельца обозначена звезда SO102, открытая в 2012, кажется. Но у вас она поименована как Алиса, то есть, вашим именем. Почему?

– О, это давняя история. Десять лет назад, как раз за пару дней до открытия этой звезды я сама увидела её и зафиксировала на своей карте. Я была 15-летняя девчонка, и хоть серьёзно изучала астрономию, всё же я никому не рассказала о своём открытии. Глупо, конечно. А потом, немного позже, я узнала об открытии этой звезды в интернете. Было обидно, что никто не узнает, что это я.

– Да, это ужасно обидно. И вы большая молодец, Алиса!

– Ну, что ж, я ответила на ваш вопрос?

– Да. То есть, нет. Есть еще. – Алексею ужасно хотелось слушать этот приятный мягкий голос. К тому же было о чём поговорить. – Я увидел там записи ваших наблюдений за необычными сигналами из космоса.

– А, это. Ну да, было такое дело. Только я об этом никому не рассказываю.

– Алиса, я тоже отслеживаю всё, что может отличаться от обычных звуков Вселенной. Верите, я тоже никому не рассказываю! И главное: у меня наблюдения совпадают с вашими на 100%!!!

– А вот это уже очень интересно! Но сейчас у меня как раз начинается ночная смена. Это бывает сейчас достаточно редко. Сейчас все фото делают, в основном, любители, как вы. У нас же 80% работы это изучение спектра. Мы рабочие лошадки астрономии. Ну, что ж, приятно было познакомиться с вами, Алексей.

– Алиса, можно я завтра вам позвоню? Мне так много нужно с вами обсудить.

– Почему бы и нет?

– Тогда, может быть, перейдём на «ты»?

– Что ж, до свидания, Алексей.

– Во сколько я могу вам… тебе позвонить?

– Звоните… звони в это же время, Лёша. Пока.

Алиса положила трубку. Алексей еще долго лежал на диване с открытыми глазами, мечтательно глядя в потолок. Наступила ночь. Алексей придвинул к окну свой телескоп и занялся любимым делом – наблюдением за небесными светилами во Вселенной. Небо было чёрным, ясным, безоблачным. Звёзды, как маленькие алмазы, сверкали в глубинах космоса, необъятного, манящего, таинственного. Алексею казалось, что он видит в темноте неба прекрасное лицо Алисы, а сверкающие звёзды – это её сияющие глаза. Ему отчаянно захотелось увидеть её, заглянуть в глубину её глаз, в которых отражаются все звёзды.

С этого момента не проходило и дня, чтобы Алексей и Алиса не поговорили. С телефона сразу перешли на WhatsApp. Алексею не терпелось увидеть таинственную Алису, ставшую в несколько дней очень близкой. На Алексея с экрана смотрела сероглазая девушка с длинными прямыми светло-русыми волосами, с мягкими чертами лица. Первый вопрос, когда они увидели друг друга, удивил Алису:

– А где белые кудряшки? Жора сказал, что называл тебя «кудряшкой».

– Ты разочарован?

– Нет, что ты! Я очарован, Алиса!

Каждый чувствовал, будто они знакомы целую вечность, что они понимают друг друга с полуслова. И вскоре они уже не мыслили себя друг без друга. Они могли болтать до полуночи и дольше, не желая расставаться. Алексею казалось, ни с кем до Алисы у него не было такого душевного комфорта. Незаметно пролетели две недели. Приближалось Рождество. Однажды утром в дверь постучал сосед.

– Привет, Лёха! Пустишь? – и, не дожидаясь приглашения протиснулся мимо Лёши в квартиру. – Так. Понятно.

– Что тебе понятно?

– А то, что до Рождества ты так и не отремонтировал квартиру.

– Ну и что?

– А то. В такой раскардаш приличную девушку не приведёшь. Вот такой пердиманокль получается.

Алексея будто ледяной водой окатили.

– Жора, чего ты раньше молчал?

– Так ты, балда, и сам должен был сообразить. Ну что? Помочь?

– Да! Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!

Уже через неделю аккордной работы старая квартира преобразилась. А Жора и правда оказался хорошим мастером. Делал всё быстро и качественно. «Куй железо, пока горячо, Лёха! А после дела и гулять хорошо!» Закончив работу, позвали Талию оценить качество. Соседка придирчиво, по-хозяйски, оглядела изменившуюся квартиру.

– Ну что, теперь есть куда и невесту привести. Красота! Только что вы чёрную стену-то оставили?

– Так Лёха ни в какую не согласился закрывать эту карту. Сказал: «командовать парадом буду я!» И всё.

– Ну, хозяин-барин. Невесту-то когда приведёшь?

– Невеста пока не знает, что она невеста. Завтра лечу в Питер, а там видно будет.

В один из дней Алексей вышел на сайт аэропорта, и, не раздумывая, заказал билет до Санкт-Петербурга. Алисе он решил ничего не говорить. До Рождества оставался один день. Лёша заранее купил Алисе подарок – золотой кулон в виде созвездия Стрельца, с вечера собрал маленький рюкзак, утром уже ехал в аэропорт.

Дальнейшие события развивались стремительно и непредсказуемо.

Тем же предрождественским утром Жора сидел на скамейке возле подъезда, выкуривая обязательную утреннюю сигарету. Утро выдалось настоящее, рождественское. Падал лёгкий пушистый снежок, сверкая каждой снежинкой в лучах утреннего белёсого солнышка. Жора с удовольствием затягивался, выпуская струйки дыма, прищуриваясь от солнечного света. Лёгкий морозец приятно пощипывал нос. Жора, поёживаясь, бросил окурок и неспеша поднялся, чтобы вернуться в тепло дома. Скрип снега под ногами заставил его обернуться. К подъезду подходила девушка. Спортивная куртка, шапка с помпоном, на плече небольшая спортивная сумка.

– Это к кому же у нас такие гости?

Девушка смутилась:

– А вам не кажется, что это вас не касается?

– Может и не касается, а может и касается. Не к Лёхе, часом?

– А вам что?

– Так я вам сразу скажу – нету Лёхи дома. У невесты он. А вы ему кто?

Девушка оторопела. Щёки вспыхнули румянцем.

– Я? Так… Никто. Коллега.

Девушка развернулась и почти бегом пошла в обратную сторону. Потом на секунду повернулась в Жоре:

– А вы почти не изменились, дядя Жора!

И побежала прочь.

И тут до Жоры дошло.

– Стой! Кудряшка! Да куда ты!

Но Алиса уже скрылась за поворотом и только снег повалил хлопьями, заметая её следы.

Дома он не мог найти себе места, Ругая себя, на чём свет стоит.

– Что я наделал? Вот же старый дурак! Кудряшку не узнал!

– Жора, десять лет прошло. Люди меняются. А ты ждал маленькую кудряшку? Звони Лёше, пока он не улетел.

Но телефон не отвечал. Лёша уже летел в сторону Санкт-Петербурга.

Выйдя из аэропорта, Лёша позвонил Алисе, чтобы узнать адрес.

Алиса не отвечала. Это было странно.

Алиса в это время сидела в доме у родителей и бабушки. Смотрела на поминутно проигрывающий зуммер телефон. Родные с тревогой посматривали на Алису, готовую вот-вот расплакаться.

– Муся, ну ответь! Человек хочет объясниться. Может ты что-то не поняла.

– Что объяснять? Всё ясно. Слово «невеста» других значений не имеет.

– Алиса, не кисни! Рождество, как-никак! Нам-то ты рада? Мы так тебя ждали!

Алиса отключила телефон и бросила его в сумку.

– Ладно. До первой звезды еще целый день. Пойдёмте гулять!

– Вот это другое дело! Бабуля ты с нами?

В это время Жора не переставая набирал телефон Лёши. Наконец тот взял трубку.

– Лёха, наконец-то!

– А, это опять ты… Мне не до тебя, Жора. Я Алису найти не могу, адреса не знаю, она не отвечает. Что-то не так. Прости, потом перезвоню.

– Стой!!! Лёха, не клади трубку! Это я во всём виноват!

– Да ты-то причём?

– Слушай! Срочно возвращайся домой! Срочно!!!

– Да я только что с самолёта. Шутить изволите? Что? Война? Мировая катастрофа?

– Считай, что так. Лёха. Кудряшка твоя, Алиса, она здесь!

– Что?!!

– А то, брат. Шуруй обратно. Можешь меня убить, я готов. Тут, брат, такой пердиманокль случился. Не узнал я её, старый я валенок. Сказал, что ты у невесты. Она не так поняла. То есть, так и поняла…

– Жора! Да ты не валенок, ты, блин, знаешь кто?!

– Ругай, Лёха, ругай! Только лети быстрее.

Несмотря на предпраздничный день, в аэропорту было много народа. Странные всё-таки существа – люди. Непоседливые. Всё им что-то надо, всегда куда-то очень срочно. Наверное, это и есть жизнь – постоянное движение, стремление всё успеть, не забыть, не пропустить, не обидеть, или наоборот, позаботиться, отомстить. Жизнь так суетна, так стремительна. Нет времени остановиться, подумать, рассмотреть снежинку на рукавичке, помечтать…

Но у Лёши сейчас был цейтнот. Он бросился к кассе за обратным билетом. И, как и бывает по закону Мерфи, кассир с равнодушным видом сообщила ему, что все билеты на ближайший рейс проданы.

– Но мне очень! ОЧЕНЬ! Надо! Прокричал Лёша.

– Послушайте, не надо кричать. Это ничего не изменит. Молодой человек, если бы надо было очень, вы купили бы билеты заранее.

– Но у меня срочные обстоятельства! Я должен вернуть невесту.

Люди, стоявшие, сидевшие рядом, невольно стали свидетелями любопытной сцены. Но Алексею было наплевать.

– Понимаете? Вопрос жизни и смерти!

«Зрители партера» стали переглядываться и переговариваться между собой. Кто-то крикнул с места:

– Да продайте вы ему билет!

Толпа дружно поддержала:

– Выручайте парня! Рождество ведь! Войдите в положение!

Тут к кассиру подошла пожилая женщина:

– Прошу вас, переоформите мой билет на этого парня. Ему нужнее. Я подожду следующего рейса.

В зале ожидания раздались аплодисменты.

Алексей, проглотив ком в горле, обнял женщину:

– Спасибо вам!

И под одобрительный гул пассажиров побежал на посадку. Пожилая женщина отошла в сторонку, достала телефон и, набрав номер, тихо сказала: «Дело сделано»

На Рождественский город опускался вечер. Сумерки зимой начинаются рано. Но звёзды еще держат интригу, и фонари только готовятся к вечерней смене. Все ждут Первой Звезды.

В семье Алисы шли приготовления к встрече Рождества. В углу зала стояла нарядная ёлка, женщины в приподнятом настроении накрывали на стол. Кроме привычных салатов и закусок, не забыли и традиционные: пшеничную кашу с мёдом и орехами, компот, глазированных пряничных человечков и, конечно, гуся с яблоками. Маргарита Степановна, по давно заведённому в семье правилу, пригласила всех к столу:

– Ну что, дорогие мои, Первая звезда засияла! С Рождеством! Прошу всех за стол!

Отец Алисы наполнил бокалы. И вдруг прозвенел звонок в дверь.

– Муся, открой, пожалуйста! Свои все дома. Но места за столом всем хватит.

Алиса распахнула дверь и обмерла: перед ней стоял Алексей. Запыхавшийся, весь в снегу, он держал в руках букет красных роз. Цветы, припорошенные снегом, уже начали опускать головки, но еще крепились. У Алисы на лице читалось смятение, и радость, и немой вопрос. Невероятно долгое мгновение они стояли молча, просто глядя друг на друга. Наконец Алиса обрела дар речи:

– Алексей, а как же твоя невеста?

– Алиса, как же ты не догадалась, что невеста – это ты! Если ты, конечно, согласна. Ты согласна?

– Ты же говорил, что не женишься, пока не откроешь десятую звезду!

– Я уже открыл свою звезду, самую яркую, по имени Алиса. Все остальные звёзды мы откроем вместе!

Из комнаты послышались голоса:

– Муся, кто там? Чего держишь человека в дверях? Веди сюда, кто бы там ни был, и закрывай дверь. Холодно!

Алексей взял ситуацию в свои руки:

– Алиса, не держи меня в дверях, меня сильно смущает аромат еды. А я ужасно проголодался. Неужели ты оставишь жениха голодным?

Алиса улыбнулась:

– А ты самонадеян. Я еще не сказала «да».

– Так за чем же дело стало? Скажи!

– Я еще подумаю. Но так и быть. Проходи.

Алексей снял куртку и шапку, следом за Алисой прошёл в комнату, где за накрытым столом сидела семья, и было уже непонятно: то ли всем не терпится узнать, что за незваный гость пожаловал, то ли не терпится скорее отведать запечённого с яблоками гуся. Отец, взяв фужер с шампанским, встал из-за стола и подошёл к гостю.

– Так! Что ты за фрукт, мы еще успеем узнать. У Муськи прохиндеев в друзьях нет. Но раз уж попал в нашу компанию – садись за стол. Мы для друзей открыты. Ну, за Рождество!

– За Рождество!

Эпилог

В этот же вечер Жора с женой подняли бокалы за успешное окончание дела. Жора подошёл к окну и посмотрел на звёздное небо. Дождавшись появления яркой звезды, мерцающей с определёнными интервалами, Жора взял телефон: «Задание выполнено.»

Алексей и Алиса гуляли по ночному, сверкающему рождественскими огнями городу и смотрели на звёзды.

– Интересно, всё-таки, есть ли там жизнь? Ты веришь в это? – спросила Алиса. Алексей посмотрел на Алису и понял, что он окончательно пропал в глубине этих серых глаз, в которых отражалась вся Вселенная.

Что было дальше, дорогой читатель, ты можешь догадаться сам. События эти могли быть, а могли и не быть. Это неважно. Все герои очень похожи на моих соседей, как, впрочем, и на твоих, дорогой мой читатель. Так что любые совпадения здесь случайны.

А я пойду вспоминать другую историю, которых в моей голове еще очень много. И, может быть, когда-нибудь расскажу её вам. С Рождеством!

Прикаянная душа

История эта случилась в конце восьмидесятых. Времена были трудные. Безденежье, очереди, дефицит и прочие радости позднего социализма пришлись на наши молодые годы. Мой муж Валера – рабочий завода, я – студентка Института искусств и наша 9-летняя дочурка Марианна, а по-домашнему просто Муся – вот и вся наша семья. Жили очень скромно, от получки до получки, накоплений практически не имели. Но жизнь не отложишь на потом, хочется жить сегодня, сейчас. И вот на семейном совете постановили мы, что хорошо бы летние отпуска и школьные каникулы проводить не в городе, а на чистом воздухе, подальше от заводского дыма и городской суеты.

Долго искать не пришлось, так как накануне наши друзья, семейная пара с ребёнком, купили дом в селе с красивым названием Серебрянка, что в 70 км от нашего города. Лариса и Олег перебрались туда на постоянное место жительства, как давно и мечтали, ну и подыскали нам домик под дачу там же. И нам хорошо, и им всё ж веселее с друзьями.

И вот поехали мы, оформив все бумаги, вступать во владение нашим новым имуществом. 70 км от города обернулись 3,5 часами тряски в переполненном старом дребезжащем автобусе. Я стояла чуть ли не всю дорогу на одной ноге (вторая все время норовила встать на ногу прижатого ко мне пассажира). Мусю какая-то сердобольная старушка усадила к себе на колени, Валера оказался в другом конце автобуса вместе с сумками. На каждом ухабе раздолбанной дороги, которую смело можно было назвать бездорожьем, меня чуть не выворачивало. А учитывая мою непереносимость автотранспорта, на остановке Серебрянка я «выпала» из автобуса в полуобморочном состоянии со страшной мигренью. Все остальные, закалённые жизнью пассажиры, имели довольно бодрый вид, а на меня смотрели с жалостью, как на тяжелобольную. Видимо, так я и выглядела. Мысленно и вслух проклинала я тот день, когда решилась на эту сумасшедшую затею. И как дальше посещать это место отдыха и расслабления – я не понимала.

Но, к своему удивлению, я вдруг почувствовала такой прилив сил, который был невозможен ещё минуту назад. Покинув автобус, это чудо техники, соединяющее село со всем остальным миром, я вдохнула всей грудью, чтобы как-то отогнать тошноту и прочистить бедные лёгкие, забитые густым, потно- бензиново-перегарным амбре автобуса. И тут я поняла, что никогда в жизни я не дышала таким кристально-чистым, прозрачным, целебным воздухом. Казалось, я не просто дышу, я пью этот волшебный кислородный коктейль. Правда, от перенасыщения кислородом голова моя взорвалась новой болью, но это уже не имело значения. Восторг и эйфория наполнили всё моё существо. Друзья, Лариса и Олег, встретили нас на остановке и пошли показывать дорогу к нашему дому.

Итак, свой новый дом мы покупали не глядя, доверив выбор друзьям, ну и, соблазнившись низкой ценой. Село Серебрянка оказалось не просто заброшенной деревней (хотя сейчас, спустя 30 лет, это именно так). Но тогда это был леспромхоз-миллионер с магазинами, с центром, школой, детсадом и прочими приметами развитого хозяйства, еще не начавшего умирать.

Пока шли до дома, успели оценить красоту села, но особенно -потрясающую природу самого места. Село расположилось на пологом склоне горы. Под горой журчала, неся свои чистые воды, река Серебрянка, за селом, на горе темнел густой стеной вековой лес. И вот там, на самой вершине села, в конце самой последней улицы и стоял самый крайний к лесу дом. За домом дорога резко поднималась вверх, к скалистым горам с крутыми обрывами и высоким хвойным лесом.

Вот они, наши хоромы! Чёрный от времени маленький домик в два оконца стоял ровно, не врос в землю, не покосился. Я посмотрела на это древнее жилище и почему-то сразу подумала с нежностью: какой хорошенький! Ключ от дома был у соседки. Милая, добродушная женщина в цветном переднике вышла нам навстречу.

– Здравствуйте! – широко улыбнулась и как-то сразу расположила к себе, – вы, значит, купили домик? Меня Нина зовут. Ну, обживайтесь. Огородик, конечно, зарос. Сколько уж лет заброшен дом стоит. Ему уж, почитай, больше ста лет. Ну, если что, так обращайтесь, я помогу лошадь с плугом нанять. – посмотрела на Мусю, – Девочка у вас больно худёшенькая. У вас в городу всё не настоящее, вот все такие и хилые. Тут через два дома Ильинична, у неё корова. Я договорюсь, будет вам молоко парное продавать. А на соседней улице у нас пекарня. Там и хлебушко наш, такого вы у себя в городу не видали. На нашем хлебушке вы обе, глядишь, за лето потушистее станете.

Тут она посмотрела на меня и всплеснула руками:

– Ой, что я вам зубы-то заговариваю! Вы ж с дороги, устали! – протянула ключ, – Ну, обустраивайтесь.

Мы взяли ключ, подхватили сумки и повернулись уходить. И уже в спину услышали:

– А домик-то весёленький…

Хотелось обернуться, спросить, что она имела в виду. Но мы настолько умотались, да и хотелось уже скорее зайти в дом, что было не до разговоров. Спустя мгновение последняя фраза уже вылетела из головы.

Весь дом, а точнее домик, состоял из одной небольшой квадратной комнатки с печкой посредине. Стены были настоящие, как и положено в русской избе – из толстых брёвен, почти чёрных от старости. В углу за печкой было что-то вроде крошечной кухни, посредине комнаты – грубо сколоченный из толстых досок стол, у стены – старая кровать с провисшей панцирной сеткой и возле печки даже еще одно спальное место в виде узкого топчана. От входной двери по стене и потолку шла толстая электропроводка и заканчивалась маленькой тусклой лампочкой над столом. Электричество в доме таки было.

Быстро надвигались сумерки, надо было устраиваться на ночлег. Первоначальный осмотр дома был закончен. Мы с друзьями еще немного повечеряли, застелили постель матрасом и подушками, которые Олег с Ларисой на первое время нам принесли, укрыли Мусю, уже давно мерно посапывающую на топчане; белокурые

завитки волос разметались по подушке.

Вышли проводить гостей. Полюбовались на ночное небо, усыпанное жемчужинами ярких звёзд. Какая красота! Да, в городе такого неба не увидишь. На всей улице – ни огонька! Деревенские ложатся рано. Только сверчки затевают свой многоголосный хор в высокой траве, да брехнёт где-то вдалеке собака. Тёплая июльская ночь опустилась на Серебрянку звёздным покрывалом.

– Вы на ночь всё-таки калитку закройте, тут задвижка есть. Мало ли, может какой пьяный заплутает или волк забредёт. Лес-то вот он, рядом. – с серьёзным видом сказал Олег.

– Тьфу ты, Олег, перестань! Не слушайте его, – рассмеялась Лариса.

– А что? – развеселился Олег, – Проверьте чердак, может там скелет висит. А по ночам привидения летают. УУУУ! Ладно, шучу! Ну давайте, спокойной ночи. А в выходной – по грибы! Лады?

Олег с Ларисой зашагали по гравийной дороге в сторону своего дома, что был через две улицы вниз к реке. Мы стояли в полной темноте, освещённой только мерцанием звёзд. И с уходом гостей вдруг почувствовали неясную тревогу. Мы одни, с одной стороны тёмная улица, с другой – чёрный лес. Для нас, горожан, ощущение новое, незнакомое. Зашли в тёмный двор (освещения в крытом дворе не было), на ощупь пробрались к двери.

– Слушай, Валера, а ты дверь на задвижку закрыл?

– Нет. Да зачем? Ты не слушай Олега, он же пошутил.

– Да знаю я, что пошутил. Но ты всё же закрой, так спокойнее.

– Эх ты, трусиха! – засмеялся муж, но всё же пошёл в непроглядную тьму, чертыхаясь, натыкаясь по дороге на что-то.

– Ну, успокоилась? Давай-ка спать.

Улеглись на тесном топчане. Неудобно, жёстко. Но трудный длинный день сделал своё дело. Нас сморил сон.

Вдруг я проснулась от непонятного шороха. Звук шёл с чердака. По потолку явно кто-то ходил. Шаги были быстрые, частые. Я замерла, прислушалась. Звуки повторились. Я тихонько растолкала мужа, сказала, что по чердаку кто-то ходит. Муж недовольно пробурчал, что это мыши. Повернулся на другой бок и засопел. «Действительно, какая я дура, трусиха! Это же деревня, мыши ходят, это нормально». Глядя на посапывающих мужа и дочь, я успокоилась и задремала. Не знаю, сколько времени прошло, да только я опять проснулась, почувствовав, что на меня что-то капает с потолка. Да что ж такое! Я села в кровати. Ну вот, опять капает! Потолок, видать, дырявый. Так дождя-то нет. Вздохнув, опустила ноги на пол, при свете полной луны подошла к выключателю и включила свет. Муж повернулся, сощурившись на свет.

– Оля, ну ты чего? Сама не спишь, нам спать не даёшь. – посмотрел на меня, – это что у тебя?

– Что?

Я опустила глаза и вздрогнула. На моей футболке алели капли крови. Такие же капли были на одеяле и подушке.

– Мамочка!!! Что это?

Сон как рукой сняло. Муж тоже окончательно проснулся.

– Откуда это?

– Я не знаю, я проснулась, на меня капало… с потолка.

Мы как по команде подняли глаза на потолок. Там уже свисала следующая красная капля. Муж схватил в руки нож – первое, что попалось под руку.

– Ты куда, Валера? Не ходи, я боюсь!

– Да перестань, надо же посмотреть.

– Ну и что ты увидишь в темноте? У нас даже фонарика нет!

– Ладно, хорошо, успокойся. Завтра я найду, как тут забираться на чердак, может лестница какая есть. Не бойся, не съедят же нас, в самом деле, люди кругом. Всё. Спи.

Несмотря на страх, который, казалось, смотрел на нас из каждого тёмного угла избы, всё же нестерпимо хотелось спать. Я выключила свет, перебралась с края кровати к стенке, подвинув уже преспокойно храпящего мужа и начала задрёмывать. Но вдруг я отчётливо услышала скрип калитки. Дальше послышались шаги. Кто-то шёл по нашему двору. Я села на кровати ни жива, ни мертва от страха, сердце отчаянно колотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди. Я стала истерично расталкивать мужа. Но он никак не хотел просыпаться, бормоча сквозь сон что-то невнятное, возможно даже нецензурное. Потом сел на постели, вымученно посмотрел на меня:

– Что?

– Валера, там кто-то ходит…

Муж тяжело вздохнул, обречённо встал и пошёл во двор молча, сонно шаркая ногами. Я вскочила и засеменила за ним. Во дворе была темнота и тишина.

– Ну, нет тут никого. Тебе уже мерещится бог знает что. Не буди меня больше. Хоть остаток ночи дай поспать.

Меня мучила совесть. Но тут я увидела:

– Валера, ты калитку закрывал на задвижку?

– Конечно.

– Вот! Смотри!

Мы глянули на калитку. Она была приоткрыта. Муж насторожился и пошёл за калитку, прихватив по пути попавшийся ломик. Я выбежала за ним. Деревенская улица была пуста и тиха. Мы стали озираться по сторонам и внезапно увидели неясную в свете луны размытую белую фигуру. Она удалялась в сторону тёмного леса и вскоре как будто растаяла вдали. Тут даже у мужа сдали нервы. Мы зашли во двор, снова заперли калитку, пробрались в неясном свете уходящей ночи до двери, закрылись изнутри на ключ, накинули крючок и подпёрли дверь ломиком.

Кое-как уснули, но свет уже не выключали до самого утра.

Утром, едва солнце проникло сквозь давно не мытые окна без занавесок, а петухи пели уже по третьему разу, мы, наконец, проснулись. Не выспавшиеся, с больными головами, с большим желанием оказаться у себя дома, в чистой уютной квартире. К реальности нас вернула Муся. Она сидела на кровати, болтала ногами и читала свою книжонку, прихваченную из дома. Увидев, что мы, наконец, проснулись, напомнила, что соседка говорила про деревенское молоко и вкусный хлебушек. Потом посмотрела на меня:

– Мааам, что с тобой? И вообще, что тут было?

Я оглядела комнату при утреннем свете: на постели капли засохшей крови, дверь приперта ломом, стол и лавки сдвинуты в беспорядке. Побрела к мутному зеркальцу на стене над рукомойником. Футболка в крови, под глазами синяки, волосы всклокочены. Да… Тут не мне, а меня надо бояться. Мы с мужем переглянулись. Не хотели пугать дочурку.

– Понимаешь, – начал Валера, – мама тут решила поиграть в «Трёх поросят», ну и закрылась покрепче от волка.

– А три поросёнка – это, видимо, мы? Доча посмотрела на нас, как строгая учительница смотрит на двоечников.

– Господи, детский сад! Сказали бы честно, что испугались привидения! Взрослые люди называется.

– …???

Муся деловито встала, захлопнула книжицу:

– Ну, так как насчёт молока? Идём?

Я глянула на книжку. Ч.Диккенс «Кентерберийское привидение». Да, с «Тремя поросятами» мы промахнулись.

Мы быстро собрались и пошли добывать пропитание. По дороге встретили соседку Нину.

– Ну, как спалось на новом месте? – с улыбкой спросила она, хитро прищурившись.

Я замялась.

– Да… как-то … не очень

– Понятно. Ладно. Вы идите к Ильиничне за молоком, я вчерась договорилась. А потом зайдите-ка ко мне. Я уж и шанег с картошкой напекла.

Купив деревенского хлеба и молока, мы, съев по дороге полбулки горячего, ароматного, невероятно вкусного хлеба, зашли к Нине. Хозяйка усадила нас за стол, на котором дымились, испуская аппетитный дух по всему дому, румяные шаньги:

– Ну, рассказывайте.

Муж взял шаньгу и вышел покурить, понял, что это надолго. Я сбивчиво рассказала все ночные приключения. Муся слушала, раскрыв рот. Нина – внимательно, сдвинув брови. Я замолчала.

– Ну всё понятно. Значит, Анфиска снова шалит.

– Какая Анфиска? – я посмотрела недоумённо. – Городская сумасшедшая, что ли?

– Да нет. Ты только не бойся. Анфиска – это как дух неприкаянный, что ли.

– Привидение?! Что за сказки?

– Ну, сказки – не сказки. Это я не ведаю. Только вот что. Давно это было, лет, может, сто тому. Мне бабка рассказывала, а ей – её бабка. Все мы тутошние. В этом дому жила семья. И была у них дочка – Анфиса. Хорошая девка, справная. А уж красавица – такой еще поискать. А в наших-то краях по ту пору часто пришлые старатели заезжали. Золото, значица, намывали. Золото тут часто находили. Ну вот. Они аккурат через нашу улицу в лес, да на реку хаживали. Один-от старатель и заприметил Анфису-красавицу. Ну, дело молодое. Случилась у них любовь большая. Посватался хлопец, чин-чинарём, колечко подарил. Назначили свадьбу на осень. И проводила его Анфиса на те золотые прииски. Сама ждать осталась. Ушёл паренёк, да и сгинул без вести, пропал, значит. То ли зверь дикий в лесу задрал, то ли свои старатели решили ограбить, кто ж его знает. Только осталась Анфиса одна горе горевать. Уйдёт, бывало, в лес, на скалу, да сидит там до ночи, не спит, не ест. А однажды ушла, да и не вернулась. Родители все глаза выплакали, все тропинки обыскали. И нашли её, горемычную, у самой реки Серебрянки. Видать, кинулась она со скалы, да и разбилась. С тех пор люди стали замечать, что выходит она, ну, то есть, дух ейный по ночам из лесу, да идёт к своему дому, будто ищет чего.

Мы с Мусей сидели совершенно обалдевшие, не в силах поверить, что такое может быть на самом деле.

– А что же нам теперь делать? Если так будет продолжаться, я ни на день больше не останусь!

– Да ты не спеши. Ты домового приманила?

– Еще не легче! Какого такого домового?

– Эх ты! Это у вас в городу всё наперкосяк, ни бога, ни чёрта. Обыкновенно – домового обязательно приманить. Он и дом будет охранять, и вас тоже, и нежить всю повыгонит.

– Бред какой-то. Как его приманить?

– Да просто. У калитки поставь тарелку, да положи в неё угощение – печенье, конфеты. Понравится ему – придёт и обживётся. Дом-то совсем заброшенный. Без домового никак нельзя. Поняла?

Домой мы шли растерянные, совсем сбитые с толку. Но всё же сделали, как посоветовала Нина. В первую ночь угощение осталось нетронутым. Муж посмеивался, но не перечил. Делай, что хочешь, если тебе так спокойнее. Ночью я снова слышала шаги во дворе. Подумала: еще одна такая ночь – и ничто меня тут не удержит.

На следующее утро тарелка у калитки оказалась пустой. Может, местная ребятня разобрала, а может… Но на чердаке всё стало тихо, с потолка не капало. А вот шаги. Они снова были.

На утро мы пошли в огород, посмотреть на свои десять заросших соток. Красота! Как жаль уезжать! И земля отдохнувшая, можно что-то вырастить. Муж с тоской посмотрел на меня:

– Ну что, зря покупали? Посмотри, как тут хорошо! А земля какая! А лес с грибами, а речка с рыбалкой. Кстати, сегодня обещали Олегу с Ларисой по грибы пойти. Забыла?

Муж взял лопату.

– Ну-ка, попробую, сильно ли земля заросла.

Воткнул лопату в землю, перевернул, еще, еще. Муся подбежала к отцу.

– Папа, смотри! – наклонилась и пошарив ручонками в коме земли, что-то вытащила.

– Ну-ка, ну-ка! Доча, это ж кольцо! Смотри, кажись, золото!

Я взяла находку в ладонь. Колечко блеснуло жёлтым металлом.

Вот это находка! Видать, кто-то из прошлых хозяев обронил, а мы нашли. Ну, доча, твоя находка, ты и забирай. Муся осторожно взяла колечко, посмотрела сквозь него на солнце.

– Нет, мама. Помнишь, что соседка сказала? Анфиса приходит, будто ищет что-то. А может, она ищет колечко, что ей жених подарил?

От такой догадки у меня аж мороз по коже пробежал.

– А что? Муся, может ты и права. Что же нам с ним делать?

– Так надо ей вернуть. Может, она успокоится и не будет больше приходить. Помнишь, тётя Нина сказала «неприкаянная душа». Пусть она будет прикаянная, а?

Я обняла дочурку.

– А вот мы сегодня пойдём за грибами, заберёмся на этот утёс и бросим Анфисе её колечко.

В общем, мы так и сделали. А главное – Анфиса и в самом деле больше не появлялась и не пугала нас. Постепенно мы обустроили дом, сделали ремонт и приезжали туда с удовольствием еще несколько лет. Но потом всё же продали одному охотнику. Даже не продали, а просто поменяли на дефицитную по тем временам вещь – японский видеомагнитофон и в придачу к нему богатство – целый мешок сахара! Сейчас даже смешно об этом говорить, но такие были времена! Вот такая была история, хотите верьте – хотите нет!

Рождественский портрет (одноактная пьеса)

Действующие лица:

Катя – незамужняя женщина 27 лет, дизайнер.

Евгений – 35 лет, художник.

Гарик – 29 лет, бизнесмен.

Действие происходит накануне Рождества в загородном коттедже в горах.

Вечер. В полутёмном зале в стареньком кресле-качалке возле камина сидит, накинув на плечи тонкий клетчатый плед, молодая женщина Катя, двадцати семи лет. Неотрывно смотрит на пылающий огонь. Встаёт, берёт с камина фото в рамке.

КАТЯ. Господи, я помню этот день так ярко, будто это было вчера. Вот, сейчас мама внесёт из кухни рождественский пирог и позовёт всех к столу. А папа войдёт со двора весь в снегу, румяный, весёлый, принесёт дров для камина… Да, ровно два года назад. Это было в другой жизни. (вздыхает) Как мне вас не хватает! Мамочка, папа, я приехала сюда, где мы были вместе последний раз, чтобы просить у вас благословения. Господи, как это банально и старомодно звучит в 21 веке! Тем не менее. Вчера Гарик сделал мне предложение.

(Обращается к родителям на фото)

– Да, я знаю, он вам не нравился. Но… Мне уже двадцать семь, мы с ним вместе почти четыре года. Принца на белом коне уже не будет. Я выхожу замуж и хочу, чтобы вы об этом знали. Вы спрашиваете, почему он не делал мне предложения раньше? Вы же знаете, у него был сложный развод, и нужно было проверить чувства… Я верю, что там, где вы сейчас, вы смотрите на меня и, как ангелы-хранители, оберегаете меня от бед. Я чувствую это. Я не знаю, правильно ли я поступаю, а посоветоваться мне больше не с кем.

(Катя встаёт с кресла и возвращает фото на каминную полку. Грустно оглядывает комнату.)

КАТЯ. Здесь почти ничего не изменилось. Только пусто стало без вас. (Берёт с полки сувенир.) Этот хрустальный сапожок я привезла вам еще школьницей, когда ездила с классом по «Золотому кольцу». Это было моё первое путешествие.

(Ставит сапожок на место, достаёт с книжной полки томик стихов Роберта Бернса.)

– А этот томик Роберта Бернса папа подарил нам с мамой на 8 марта, каждой по томику. Он знал, что мы обе обожаем его стихи.

(Кладёт книгу на стол, оглядывается по сторонам. Видит на каминной полке блокнот, берёт и рассматривает):

– Старая телефонная книга. Мамина привычка не выбрасывать некоторые вещи, которые она хранит, как память. Как в той песне: «В книжке телефонной старой -старой, где воспоминания живут, стертые страницы я листаю, все, кто был мне дорог – тут как тут…» Да… тут мамины воспоминания…

(Открывает блокнот, перелистывает страницы.):

– Номер тёти Вали, маминой подруги. Её уже нет. А это номер бабули. Она обожала нас с мамой, была остра на язык и не забывала обид… Зато так любила с нами петь! А это что за номер? Просто «Ж». Странно. Я никого из нашего окружения не знаю на «Ж». Может, кто-то из маминых коллег по универу? Да, в общем, уже неважно. (посмотрела в окно, поплотнее закуталась в плед)

– Что-то вьюга разыгралась. Почти так же, как в то Рождество. Пойду сварю кофе. Уже два года, как Рождество перестало быть для меня праздником.

(Уходит к плите, варит кофе в турке, доливает в чашку немного коньяка и возвращается к камину. Берёт томик стихов Бернса, читает):

«В полях под снегом и дождём

Мой милый друг, мой бедный друг,

Тебя укрыл бы я плащом

От зимних вьюг, от зимних вьюг.

И если мука суждена

тебе судьбой, тебе судьбой

Готов я боль твою до дна

Делить с тобой, делить с тобой…»

(Откладывает книгу, смотрит на огонь в камине.)

– А мне Гарик сегодня даже не позвонил. Странно. Готов бы он был делить со мной и радости, и горести, как мои родители, например? И всё же, кто этот «Ж»? Или эта? Я всех её подруг знаю, а эту – нет. Да что я гадаю? Номер-то в книжке. Позвоню и узнаю. (набирает номер на телефоне):

КАТЯ. Алло! (отвечает незнакомый мужчина, голос приятный)

ГОЛОС. Я слушаю.

КАТЯ. Добрый вечер!

(Пауза, затем взволнованный голос)

ГОЛОС. Марго? Ты?

(Катя спешно нажимает на красную трубку, прервав разговор.)

КАТЯ. Марго? Странно. Все коллеги называли маму Маргаритой Николаевной, подруги – Ритой, папа – Ритулей. Приятный голос. Он перепутал меня с мамой? Ну, впрочем, все говорят, что наши голоса ужасно похожи. Но… этот человек не знает, что мамы больше нет?

(Звонит телефон. Катя берёт трубку, уверенная, что это звонок от её жениха Гарика.)

КАТЯ. Да?

ГОЛОС. Марго, любимая, прошу тебя, не бросай трубку! Ты всё-таки позвонила! Я так тебя ждал!

КАТЯ. Но я не…

ГОЛОС. Послушай, не повторяй снова, что я молод для тебя, что ты не хочешь разрушать семью. Марго, дорогая, вот уже два года я пишу тебе. Ты молчишь. Я звоню тебе – ты не отвечаешь. Я всё равно буду ждать. Марго, скажи хоть что-нибудь, я так скучаю по твоему голосу…

(Катя, очень взволнованная, снова отключается.)

КАТЯ. Господи, кто это? У мамы был любовник??!! Я бы никогда не подумала… Хотя, я никогда не воспринимала её как женщину – красивую, стройную, ухоженную. Для меня она – просто мама. А для кого-то… Я должна это выяснить! Он писал ей. У мамы здесь всегда был рабочий комп. Даже в выходные на даче она без него не обходилась.

(Катя убегает в спальню и возвращается с ноутбуком. Садится на софу и открывает.)

КАТЯ. Чёрт! Я не знаю пароля. Попробую по дням рождения. (набирает разные варианты паролей) Мамин… Нет. Папин… Нет. Мой. Ура! Подошёл! Могла бы и сама догадаться. Так. Главное. чтобы к электронке не было пароля. Слава Богу, почта открыта! Так. Смотрим «Входящие». Ого! Да тут завал писем от этого «Ж»! Да, мамочка, ты так доверяла папе, ты знала, что он никогда не будет копаться в твоей почте. Мой милый папа. Так, открою любое письмо наугад. Мамочка, прости! Но мне это важно.

(читает): «Милая Марго! Вот уже год я не получаю от тебя ответа. Я пишу в надежде всякий раз, но снова и снова – пустота. Она разбивает мне сердце. Я никогда не забуду тех нескольких счастливых дней, что ты любила меня. Что мы любили друг друга. Я не верю, что ты забыла, ведь ты была так искренна. Я всё еще надеюсь, что ты поговоришь с мужем, я верю, что мы будем счастливы вместе. Я обещал тебе не пытаться встретиться с ним, но это не может так больше продолжаться. Любимая, ответь! Скажи, что не любишь, чтобы я перестал мучиться и ждать. И всё же я люблю, жду и надеюсь. Целую нежно твои изящные руки и нежную шею, в то место, где маленькая родинка. Я написал уже кучу твоих портретов. Однажды ты приедешь ко мне в мастерскую и увидишь себя…»

КАТЯ. (задумчиво) Мама… Знаешь, мне никто и никогда не писал таких писем. Но, судя по всему, ты не отвечала. Похоже на короткий и яркий роман. Значит, ты выбрала папу. Интересно, знал ли он? Надо посмотреть в «Черновиках». Есть! Мама, ты отвечала, но не отправляла. Посмотрю самое последнее. Оно написано как раз перед той, самой последней, поездкой сюда, на дачу. (читает):

«Здравствуй, мой дорогой, мой милый! Это моё последнее письмо, и я надеюсь, что отошлю его тебе, в отличие от тех многих, что так и остались у меня. Мне тяжело расставаться с тобой, поверь, но я должна. И не говори, что я никому ничего не должна, потому что это неправда. Те несколько дней, что были у нас с тобой, были самыми счастливыми в моей жизни. Мне казалось, что я ждала тебя всю жизнь. Это было как болезнь. Я так хотела быть с тобой, что преодоление желания было выше моих сил. Это была такая яркая вспышка, что, казалось, я просто умру, если откажусь от тебя и твоей любви. Но я не вижу нашего общего будущего. Я не смогу оставить мужа, с которым прожито столько счастливых, да счастливых, лет. Нас с мужем связывает гораздо больше, чем страсть. Это наше прошлое, наше тепло, участие, понимание с полуслова, полувзгляда. Он знает меня лучше, чем кто-либо, чем я сама себя знаю. Я предала его. Я не хочу ранить его этой правдой, он слишком дорог мне. Поэтому я решила, что он никогда ничего не узнает о нас. Я благодарна тебе за любовь, что ты подарил мне, мой милый Женя. Каждая минута, что ты смотрел на меня во время лекций, и потом, в твоей мастерской, каждое прикосновение и каждый поцелуй… Всё это навсегда останется со мной. Прощай!»

(Катя молча сидит некоторое время, ошеломлённо глядя на текст письма).

КАТЯ. Женя. Его зовут Евгений. Судя по всему – это один из её студентов, художник. Значит, они познакомились на лекциях по истории искусств, которые мама читала в универе. Да…

(Снова раздаётся звонок. Катя берёт трубку.)

ЖЕНЯ. Не бросай трубку, поговори со мной, Марго! Если я не могу видеть, то хотя бы слышать тебя мне не запрещено?

КАТЯ. Да. Прости. Женя, я пытаюсь справиться с собой, а твои письма мешают мне бороться, понимаешь? Я… мне очень жаль. Себя, тебя, мужа, который ни в чём не виноват. Не делай мне больнее, чем есть. Неужели после нашего расставания ты всё еще одинок?

ЖЕНЯ. Любовь моя, ты единственная женщина в моей жизни! Все остальные – бледные тени рядом с тобой.

КАТЯ. Но твои натурщицы, – Катя решила рискнуть, поняв, что Женя – художник, – и наверняка у тебя есть поклонницы в вашей тусовке.

ЖЕНЯ. В нашей тусовке? Марго, ты забыла, что я терпеть не могу весь этот арт-сброд. Я уже писал тебе, что уехал из города. Мне лучше работается и думается вдали от всей этой никчемной суеты. Так что сижу в деревне, пишу пейзажи, портреты, в основном, твои…А помнишь наш вечер в моей мастерской? Как нам было хорошо. И ты была так хороша при мягком свете свечей. Мы были вместе, мы любили, мы читали стихи, твои любимые. Помнишь, родная? (читает):

«Мою ладонь твоей накрой,

Твоей накрой,

Твоей накрой

И поклянись своей рукой,

Что будешь ты моя.

Я знал любви слепую власть,

И многих мук мне стоит страсть,

Но я любовь готов проклясть,

Пока ты не моя.»

А вот эти:

«Пускай сойду я в мрачный дол,

Где ночь кругом, где тьма кругом.

Во тьме я солнце бы нашёл

С тобой вдвоём, с тобой вдвоём.

(Катя продолжила):

КАТЯ. «И если б дали мне в удел

Весь шар земной, весь шар земной,

С каким бы счастьем я владел

Тобой одной, ТОБОЙ ОДНОЙ…»

(Пауза.)

ЖЕНЯ. Маргоша, родная, откуда ты звонишь? Что-то связь плохая.

КАТЯ. Я на даче у родителей. Ой, ну, ты знаешь, на даче, что досталась мне от мамы.

ЖЕНЯ. Ты одна?

КАТЯ. Как видишь. Иначе бы мы не говорили. У мужа корпоратив на работе, он не смог поехать. А я люблю здесь бывать.

ЖЕНЯ. Так, может…

КАТЯ. Нет, не может. Пора проститься, иначе…

ЖЕНЯ. Что иначе? Боишься, что я рванусь к тебе? Да, мне хватит одного твоего слова…

КАТЯ. Евгений! Ни слова больше! Пожалей меня. Прощай!

ЖЕНЯ. Подожди! Как ты меня назвала? Евгений? Марго, у тебя всё в порядке? Ты никогда не называла меня так, тебе же не нравилось. Маргоша, я сейчас отключусь, раз ты настаиваешь. Только скажи, как ты будешь выбираться с дачи. Разве ты не слышала прогноза? В горах опасность схода лавины. Прошу тебя, сиди там, пока не разгребут от снега дороги. Оставайся там!

КАТЯ. Женя, подожди…те. Я должна тебе… вам кое в чём признаться.

ЖЕНЯ. Ничего не понимаю, что за официоз. Слушаю тебя, любимая.

КАТЯ. Я – не Марго.

(ПАУЗА)

КАТЯ. Вы слышите меня? Я – не Марго. Марго умерла.

ЖЕНЯ. (кричит) Что?!!! Кто ты? Не смей так больше шутить никогда!

КАТЯ. Да послушайте! Простите меня. Это было ужасно глупо с моей стороны. Я Катя, её дочь. Простите.

ЖЕНЯ. Катя? Этого не может быть… Это же твой голос – голос Марго! Ты шутишь? Что с Марго?!!

КАТЯ. Мама погибла ровно два года назад, когда они с папой возвращались с дачи. Они попали под лавину.

ЖЕНЯ. (в трубке слышен глухой стон). Зачем же ты… Это жестоко! Будь ты проклята! (разговор прерывается)

КАТЯ. Ой, дура! Какая я дура! Эгоистичная, тупая, бесчувственная дрянь!

(Телефон снова звонит. Катя хватает трубку)

КАТЯ. Алло! Женя! Простите меня! (звучит голос Гарика – жениха Кати)

ГАРИК. Женя? Катюша, какой Женя? Ты там с кем?

КАТЯ. А, Гарик, привет, милый! Да не обращай внимания. Звонила Женька – моя подружка. Надоела мне со своими личными проблемами. Я её послала подальше, теперь, вот, извиняюсь.

ГАРИК. Не знал, что ты с ней на «Вы». Хорошо, что послала, а то до тебя не дозвониться. Ну как ты, Котёнок? Дом сильно замело? Как выбираться будешь, принцесса моя?

(Катя с трубкой подходит к окну.) Ого, какая метель! Даже не знаю, что делать. Кажется, я попала… Похоже, Рождество я буду коротать здесь одна (в трубке слышны возбуждённые мужские голоса, женский смех.)

КАТЯ. Гарик, у тебя там, кажется, весело.

ГАРИК. Что? Котёнок, я плохо тебя слышу. У нас тут корпоратив. И пьём, между прочим, за тебя, то есть, за нас! Ты же не захотела пойти со мной, так что не обижайся!

КАТЯ. Гарик, не начинай. Ты же знаешь, сегодня два года со дня гибели моих родителей. Я не могу…

ГАРИК. Ладно, ладно. Я не в претензии. Дорогая, я дозвонился до дорожных служб, дорогу пытаются расчистить, но снегопад очень сильный, это надолго.

КАТЯ. Дорогу-то они расчистят, им не впервой. А вот подъезд к дому не тронут. Я не знаю, как буду выбираться. Ты же приедешь и спасешь свою принцессу?

ГАРИК. Я? Котёнок, ты же знаешь, объявили опасность схода лавины. Разве не помнишь, чем это кончилось для твоих родителей? Я поговорю со спасателями, пусть что-то предпринимают. В конце концов, это их работа. Не грусти. Как разгребут дорогу, приезжай! Я уже скучаю!!! Ну, пока, прости, любимая! Тут мои обалдуи не дадут поговорить! Целую!

КАТЯ (разочарованно). Понятно. Значит, я в снежном плену. Я не сержусь. Я знаю, что это опасно. Ладно, загляну в кладовку, надо приготовить свечи. Посмотрю, есть ли какая-то еда. У меня с собой только пара бутиков да йогурт. Так. (заглядывает в шкафы на кухне.) Кофе много. Уже хорошо. Есть немного крупы и пачка спагетти. О, даже тушёнка! Можно зимовать!

(Гаснет свет.)

КАТЯ. Опа! Кажется, начинается. Свечи и фонарики есть. А вот готовить уже не на чем. Да, надо было дров побольше принести, а то камин прогорит, и что дальше? Что-то мне не по себе. Спокойно, я же не маленькая. Одна вязанка есть. Буду экономить дрова. И есть уже хочется… А если меня за неделю не откопают? Пора думать о вечном? Смешно. Хотя совсем не смешно. Так, попробую открыть дверь. Нет. «дохлый» номер. Однако, быстро же занесло. Всё ясно. Когда кончатся дрова, буду жечь мебель. Надеюсь, до этого не дойдёт. Ладно, буду ужинать. Кофе почти холодный, но есть пара бутиков. (Ест. Смотрит на портрет родителей).

КАТЯ. А знаешь, мамочка, всё-таки ты счастливая, несмотря ни на что. Как тебя любили! Папа души в тебе не чаял. И этот…Женя. Если бы ты застряла тут, в этом армагеддоне, они оба бросились бы тебя спасать. А меня… Ну вот, и камин потух. Надо экономить дрова. Пожалуй, нужно просто уснуть, чтобы время быстрее пролетело. Кажется, завтра уже Рождество…

(Катя закутывается в плед и засыпает. Проходит несколько часов. Дом окончательно остужается.)

КАТЯ. Как холодно! Что сейчас – день или ночь? Все окна завалило, всё время темно. Телефон сел, электричества нет…Я где-то читала аналитические выкладки одного учёного, как бишь, его, забыла фамилию. Господи, о чём я думаю! Как раз вовремя! Короче, там говорится, что цивилизация перестанет существовать без электричества через несколько дней. Выживут только жители глухих отдалённых деревень, которые смогут прокормить себя без электричества, машин и магазинов. Я, наверное, погибну в первую очередь. Света нет, плита электрическая, дороги занесло, еды нет, связи нет, дров нет… Одна надежда на спасателей. Гарик ведь уже дозвонился, они уже едут? Завтра он познакомит меня со своими родителями, так что мне нужно выбраться домой, привести себя в порядок. Я должна произвести впечатление. Его бизнес идёт в гору, так что его родители будут меня рассматривать через лупу. Второй брак сына – не шутки.

Боже, как же холодно! Растоплю последние поленья. Может, удастся на этом огне вскипятить немного воды. Чёрт! Воды-то нет. Придётся пить коньяк, заодно и согреюсь. (растапливает камин, садится ближе к огню с чашкой коньяка. Внезапно Катя слышит на улице шум мотора. Она обрадованно кричит):

– Гарик! Люди! Я здесь!

(Через некоторое время в просвете очищенной части окна появляется лицо мужчины. Это Евгений. Он вглядывается в темноту комнаты, стучит по стеклу):

ЖЕНЯ. Есть кто живой?

(Катя подбегает к окну, смотрит с надеждой и радостью на незнакомое, но такое долгожданное лицо спасителя.)

КАТЯ. (кричит в окно.) Гарик дозвонился до вас? Спасибо вам!

(пауза). Всё-таки Гарик молодец, организовал спасателей. Да, у него отличные организаторские способности, не зря он владеет солидной фирмой.

КАТЯ. Господи, как бесконечно долго тянется время! Скорее бы выбраться отсюда!

(Наконец, дверь открывается, впуская клубы морозного воздуха. На пороге появляется мужчина)

КАТЯ. Слава Богу! То есть, я хотела сказать, большое спасибо вам за помощь. Гарик всё-таки до вас дозвонился. Вы спасатель?

ЖЕНЯ. Не знаю, кто такой Гарик, но и я не спасатель. Я просто… приехал извиниться за вчерашнюю грубость. А попутно откопал вас из сугроба.

КАТЯ. Так вы тот самый Женя? Я узнала ваш голос. Простите меня.

ЖЕНЯ. Вот видите, вы меня узнали по голосу, а я перепутал вас с Марго, то есть, с вашей мамой. Ну вот, теперь вы можете спокойно ехать домой к своему Гарику.

КАТЯ. К Гарику? Пожалуй, уже нет. Он же ко мне не спешит. Ну, как говорят, «проехали». Женя, а хотите кофе? Я так замёрзла, что выпила бы, наверное, пять чашек горячего, крепкого и сладкого кофе! (спохватывается) Что я говорю! Электричества же нет! И воды тоже.

ЖЕНЯ. (берёт Катю за руки). Господи, да вы же окоченели совсем! У меня с собой термос с кофе. И как раз как вы любите – крепкий, сладкий и горячий.

(Женя и Катя пьют кофе, в этот момент зажигается свет)

КАТЯ. Ну, наконец-то! Надо подзарядить телефон. (ставит на зарядку)

ЖЕНЯ. Ну что, с Рождеством!

КАТЯ. Ой! Я уже про него забыла. С Рождеством! Этот день обязательно должен быть счастливым. Вы меня спасли – разве это не чудо? А знаете что? У меня есть коньяк и даже банка тушёнки! Давайте пировать!

(бежит на кухню, приносит банку тушёнки, нож, вилки и початую бутылку коньяка. Женя открывает банку, Катя наливает кофе с коньяком)

КАТЯ. Давайте выпьем за наше случайное знакомство и за то, чтобы вы меня простили. (чокаются кофейными чашками и пригубляют.)

ЖЕНЯ. (грустно, проникновенно) За что прощать? Вы не виноваты. Я даже благодарен вам за те несколько минут, которые я слышал и слушал Марго. Вы необыкновенно похожи, и не только голосами. (звонит телефон)

КАТЯ. (Вздрагивает, смотрит на тел. разочарованно). Вот и связь заработала! Но лучше бы её не было.

ЖЕНЯ. Возьмите трубку! Кто-то волнуется за вас, переживает.

КАТЯ. Знаете, родители мне уже не позвонят… А остальные… Уже не важно. (телефон продолжает звонить). Нет, это невозможно! (отвечает на звонок, довольно резко). Да!

ГАРИК. Милая, ну наконец-то! Как ты, принцесса моя? Я так волновался! (в телефоне снова слышны весёлые голоса, смех, музыка). Ты помнишь, мы же сегодня идём на Рождество к моим родителям. Я узнавал, дорогу расчистили, ты должна успеть.

КАТЯ (с сарказмом). Спасибо за напоминание, милый! Как насчёт спасателей?

ГАРИК. (возмущённо). Это совершенно бесполезно! Что за шарашкина контора! Я все телефоны оборвал! Никто не отвечает. Может, ты сама дозвонишься? Связь вроде восстановили. Я люблю тебя, моя принцесса!

КАТЯ. Гарик, послушай. (выдерживает паузу, как бы решаясь на что-то). Я не смогу пойти сегодня к твоим родителям.

ГАРИК. А что такое? Время еще целый вагон. Ты всё успеешь!

КАТЯ. Ты меня не понял, Гарик. Я не пойду ни сегодня, ни завтра… никогда.

ГАРИК. (меняет тон). А как же наши планы? Как ты себе представляешь наше сотрудничество? Мы же не можем…

КАТЯ. Это не страшно, Гарик. Ты найдёшь себе другого дизайнера.

ГАРИК. (кричит) Да при чём тут работа! Завтра же на твоё место будет очередь! Мне нужна только ты! Кого ты еще ждёшь? Принца на белом коне?

КАТЯ. Не продолжай. Всё просто. Я вдруг поняла, что я не люблю тебя.

ГАРИК. Поняла за один день?

КАТЯ. Наверное, это Рождество мне было очень нужно, чтобы разобраться в себе. Прости.

ГАРИК. И это всё, что ты можешь мне сказать на прощанье?

КАТЯ. Да. Мы ошиблись. Я не твоя принцесса. Прощай.

(Кладёт трубку). Пауза.

КАТЯ. (Задумчиво). Женя, вы очень любили мою маму?

ЖЕНЯ. Почему «любил»? Я и сейчас люблю. Очень. (встаёт)

Ну что ж, кажется, пора возвращаться в город. Вы готовы?

КАТЯ. Да. Спасибо вам.

ЖЕНЯ. Не за что. Обращайтесь, если что. Мой номер у вас теперь есть. И, знаете, что… (берёт Катю за руку), можно я иногда буду вам звонить? Мне очень важно знать, что я могу слышать ваш голос, голос моей Марго…

Пауза. Декорация меняется. На сцене – картинная галерея. Проходит персональная выставка. Развешаны полотна Евгения. Пейзажи, натюрморты, портреты. Катя ходит, задерживаясь у каждой картины, рассматривает.

Надолго замирает у женского портрета.

КАТЯ. Здравствуй, мамочка! Какая ты красивая. (Идёт дальше). А вот еще. И еще. Ты такая разная и такая прекрасная! (к Кате подходит Евгений).

ЖЕНЯ. Спасибо, что пришла, Катя.

КАТЯ. Я хотела посмотреть на маму. Вы замечательный художник, Женя. (Останавливается у очередной картины, читает название). «Рождественский портрет» А это… Я? (На картине изображена девушка в кресле у камина, закутанная в плед).

ЖЕНЯ. Да. Вы были так беззащитны в то Рождество. Я написал вас по памяти.

КАТЯ. Прошёл год. Опять Рождество. Почему вы не звонили мне, вы ведь обещали?

ЖЕНЯ. Я прощался с прошлым. Я запрещал себе звонить, хотя это было нелегко. Я понял, что нужно жить, и ОНА бы этого хотела. (Женя мягко обнимает Катю за плечи). С Рождеством!

КАТЯ. С Рождеством!

Занавес.

Вершина Тени

Утренние газеты от 16 апреля 2020 года пестрели заголовками «Трагедия в горах Алтая», «Гибель бизнесмена на восхождении», «Смерть бизнесмена Андрея Вернигора». В коротких некрологах сообщалось о гибели в горах известного в городе бизнесмена, владельца сети магазинов спортивного оборудования. По желанию вдовы на похоронах должны были присутствовать только члены семьи усопшего.

17 апреля на городском кладбище у раскрытой могилы стояло трое ближайших родных погибшего бизнесмена: Ева и Матвей Вернигоры (жена и сын покойного) и Анастасия Глинская – невеста сына. Церемония подходила к концу. Священник, помахивая кадилом, монотонно отпевал новопреставленного. Кладбищенскую тишину нарушало только весёлое щебетание птиц, занятых продолжением рода, подготовкой гнёзд к новой жизни. После окончания панихиды Батюшка отошёл в сторону, дав возможность родным проститься с усопшим, бросить первые горсти земли. Родные, поддерживая друг друга, подошли к краю могилы и, бросив по горсти сырой глины на полированную крышку гроба, каждый тихо произнёс: «Гори в аду!».

За год до этого.

Будильник прозвенел ровно в семь утра. Ева встала, накинула лёгкий прозрачный пеньюар, подняла рулонные шторы, впустив в дом утренний свет. Яркие лучи весеннего солнца проникали в просторную спальню через огромные панорамные окна. Ева, молодая еще женщина сорока двух лет, начавшая чуть тяжелеть, но всё еще не потерявшая своей формы, с нежностью посмотрела на спящего мужа. «Старше меня на целых три года, а фигура, как была спортивной в двадцать пять, так и осталась. И никаких диет. Да, альпинизм – страшная сила!» Подойдя к кровати, Ева поцеловала мужа в небритую щёку:

– Колючий! Андрюша, пора вставать!

Андрей приоткрыл один глаз, сощурившись от солнечного луча.

– A кофе в постель?

– А кто у нас главный бариста? Я еще не освоила кофе-машину.

– Ладно… – Андрей потянул жену к себе. – Иди ко мне. Кофе в постель для любимой – моя забота.

– Андрюшка, пусти, времени нет, опоздаешь на фирму.

– А мы сократим завтрак. Ты же вроде на диете. Но, по-моему, так тебе лучше.

Завтракали второпях, Андрей спешил на оперативку в фирму, опаздывать он себе не позволял.

– Знаешь, хочу сегодня уговорить Толика на восхождение.

– С ума сошёл! Ты же знаешь, он панически боится высоты. Это нереально!

– Ева, очень реально. «Клин клином вышибают». Надо преодолеть себя. Сколько можно бояться? Он бледнеет от страха даже на нашей лоджии, когда выходит покурить, а ведь это второй этаж!

– Вот именно! Второй! А ты его – на вершину! Не дай Бог, что случится, ты же себе не простишь!

– Так. Всё. Я побежал! – Андрей чмокнул жену в щёку, – Вечером поговорим. Надеюсь, хороший стейк я заслужил на ужин?

Оперативка проходила в обычном режиме, обсуждали новые поступления товара, заслушали менеджера по продажам об инновационных разработках альпинистского оборудования западных фирм. Андрей, гендиректор фирмы, взял пакет документов для изучения предложений новой торговой марки, раздал поручения замам по продажам, по техобслуживанию и маркетингу. Его брат близнец Анатолий, совладелец фирмы, огласил сроки реализации и поставок, и все разошлись по своим кабинетам.

На выходе Андрей остановил брата.

– Толя, задержись на минуту. Разговор есть.

Братья расположились в мягких креслах зала заседаний.

– Ты как, вообще? – начал Андрей издалека.

– У меня всё в порядке, если ты об этом. – Анатолий откинулся в кресле и привычно похрустел пальцами.

– Слушай, Толян, у меня есть предложение, и я очень хочу, чтобы ты согласился.

– Ну?

– Впереди выходные, завтра пятница, я улетаю на Алтай, у нашей группы восхождение на Вершину Тени.

– Так тебе не хватит двух выходных. Хочешь, чтобы я тебя подменил здесь, на фирме? Считай, уговорил. Сколько дней? Три? Четыре?

– Толя, ты меня не понял. Я сам найду, кто нас заменит.

– Что значит, «нас»? Тебя?

– Нет, Толя, именно нас.

– Вот сейчас я что-то не «догоняю». Ты летишь на Алтай. Я тут при чём?

– При том, что я прошу тебя полететь со мной. Я хочу, чтобы мы вместе покорили эту вершину, понимаешь?

Анатолий захохотал.

– Смешно! – сказал Анатолий и сразу посерьёзнел. – Ладно. Ты пошутил, я тоже посмеялся. Это всё?

– Да подожди ты, братишка! Я консультировался с психологом. Преодолеть страх высоты можно, преодолев себя. Ну! Толя! Ну! Толька! – Андрей хрипло пропел «под Лепса», – «Толька, рюмка водки на столе!»

Анатолий разозлился. Не столько от дурацкого предложения, сколько от того, с какой лёгкостью брат тянет его в рискованную авантюру, прекрасно понимая, что получит отказ. Да еще эта его постоянная привычка подкалывать Анатолия с его именем. Это идёт с самого детства, и нет этому конца. На прошлой неделе, когда обедали в ресторане с Андреем и Евой, заказали рыбу. Когда заказ принесли, Андрей, глядя на Анатолия, не преминул вставить цитату из песни Шнура «Но только Толька, ты – рыба моей мечты». Все засмеялись, и официант тоже. С чувством юмора Анатолий был не в ладах, а вот то, что все смеялись, и особенно Ева – его сильно задело. Его бесило, что брат выставлял его дураком при жене. Вот и сейчас. Издевается что ли? Анатолий вспылил:

– Да прекрати ты! Я что, похож на суицидного? На сумасшедшего? До сорока пяти дожил как-то с фобией, и ничего. Когда мне надоест жить, я обязательно попрошу тебя сводить меня в горы. Всё, разговор окончен. Я пошёл, работа ждёт.

– Толян, я буду ждать твоего звонка до конца дня. Время есть. Все альпинистские прибамбасы для тебя я подготовлю сам. Ты только позвони. Заодно и протестируем новое поступление снаряжения.

Андрей вернулся в свой кабинет. В секретарской хозяйничала Ася – секретарша, а по совместительству невеста Матвея – сына Андрея. Стройная зеленоглазая брюнетка с короткой спортивной стрижкой, Ася, как и Андрей с Матвеем, занималась в скалолазной секции. Андрей ценил её за деловые качества и смекалку, планируя постепенно повысить её по службе.

Ровно в девять Ася приготовила для шефа, как обычно, чашку чёрного кофе без сахара. Без чашечки «Американо» она тоже не мыслила себе начала дня, как наркоман без дозы. Аромат свежесваренного кофе казался ей божественным фимиамом, который наполнял всё её существо блаженством. Поэтому, пока шеф был на оперативке, Ася готовила в кофе-машине сразу две чашки – себе и ему. Шеф перед началом работы тоже бодрил себя любимым напитком. Вообще, Андрей был приверженцем постоянства во всём и не любил, когда кто-то или что-то выбивало его из колеи. Вот и сегодня он немного досадовал на брата за отказ, но всё равно решил подготовить всё оборудование для него на случай согласия.

Андрей успокоился и занялся изучением документов. В секретарской Ася посмотрела на часы. «Сейчас шеф скажет: «Дьявол кроется в деталях». С этой фразы шеф всегда начинал тщательную работу с кипой документов.

– Так. Дьявол кроется в деталях, – услышала Ася голос шефа. – Ася, подойди, плиз.

Ася зашла в кабинет.

– Знаешь, мне Матвей тут сказал интересную вещь про тебя.

– Про меня?

– Будто бы ты можешь исцелять наложением рук. Это правда?

Ася слегка зарделась:

– Ну, исцелять – это громко сказано. Но, например, снять или уменьшить боль – это да, могу.

– Вы посмотрите, какой клад откопал мой отпрыск. Что ж, я согласен стать подопытным кроликом. Асенька, у меня полно работы, а голова что-то раскалывается. Можешь это исправить?

– Андрей Николаевич, я попробую. Вы сядьте удобно и закройте глаза.

Ася подошла к шефу и стала проделывать руками манипуляции над головой, шеей, плечами Андрея.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она через пару минут.

– Так ты же даже не начинала. Но… странно. Боль прошла. А массажа я не почувствовал.

– А я вас и не трогала. Мой бесконтактный массаж помог почистить ваши чакры.

– Стоп! Асенька, не надо страшных подробностей про чакры, а то у меня снова заболит голова. Слушай, Ася, не в службу, а в дружбу. Зайди в обед к Анатолию, помоги ему справиться с мигренью. Может, у тебя получится. И, кстати, оформи нам с братом неделю отгулов. Надеюсь уговорить брата на восхождение.

В обед Ася заглянула в кабинет к Анатолию, объяснила просьбу брата. Анатолий выслушал без восторга:

– Начальник приказал, понятно. Меня-то не надо спрашивать. Я ж ничего не решаю, – вздохнул недовольно, – ладно, валяй, лечи.

Во время сеанса Анатолий действительно почувствовал себя хорошо.

– Анатолий Николаевич, я вам оформила отгулы на неделю и заказала билеты на самолёт. Вы полетите на Алтай?

– Здесь, кажется, все всё решают за меня.

– Зря вы так. Я вам советую лететь. Вы не пожалеете.

– Ася, не отвлекайся. Заканчивай свою терапию и… спасибо тебе!

Вечер Андрей провёл в сборах, в переговорах по телефону с другими участниками восхождения. Он был опытным альпинистом, и подготовка к восхождению была наработана годами. А мелочей здесь не было, от палатки до страховочного троса и ледоруба – всё имело жизненно важное значение. Горы ошибок не прощают. По всему полу в гостиной были разложены предметы альпинистского снаряжения. К тому же он собирал всё на себя и на брата, интуитивно чувствуя, что тот всё же согласится. И не ошибся. Часов в девять вечера сотовый зазвонил мелодию Крылатова «Только небо, только ветер, только радость впереди». «Ага, Толька – небо, Толька – ветер! – промычал под нос Андрей, – Толька, чертяка! Решился!» И действительно, Анатолий позвонил, чтобы сказать, что согласен полететь на Алтай с Андреем.

– Ева, ты слышала? Толька-то согласился! Не представляешь, как я рад! Если бы не лететь, выпил бы на радостях.

– Да я уж поняла. Могу предложить кефиру. За удачу. А что ты Матвея с Асей не берёшь? Они же оба в вашей скалолазной компании.

– То-то и оно, что вся семья, кроме тебя – альпинисты. А на кого я фирму оставлю? Это ж целая неделя. Жаль, что ты не в деле. Ладно, какие их годы, находятся еще. И ты знаешь, мне определённо нравится Ася. Толковая, опять же учится. Я подумаю перевести её с секретарш в менеджеры. Кстати, она мне сегодня, «чистила чакры», лечила, короче говоря. Свой целитель в семье не помешает.

Ева посмотрела на разложенные по залу вещи:

– Андрюш, а ты что Толику такой же комбез приготовил, как себе?

– А что?

– Вы хоть чем-то должны отличаться! Так вас и мать родная не различила бы.

– Да она не всегда и различала. Вот и будем прикалываться. «Найдите два отличия.» Знаешь, как нас в школе называли? «Ан-2», как самолёт. Андрей и Анатолий как-то длинно, а сокращённо Ан-2. Мы же всё время вместе. Нас всегда путали.

– Ну, я-то тебя не спутаю. Ты у меня «клеймёный бычок». Специально татушку на заднице наколол, чтобы не перепутала тебя с братом?

– Да тьфу на тебя. Тату «Спайдермен» для меня – это символ стойкости, силы и надежды.

– Андрей, я прошу тебя: будь осторожнее на восхождении. Сколько лет лазишь, должна бы уже привыкнуть, не дёргаться, ан нет… Тем более что идёте на Вершину Тени. Ты же в третий раз уже пытаешься её покорить.

– Да, капризная она. Но я не сдамся, пока не заберусь. Я настырный. Тебя же покорил. А скольких нервов мне это стоило! Ева, вершина ты моя покорённая!

– Ладно, спи, покоритель вершин! Завтра рано в аэропорт.

Братья встретились утром следующего дня в аэропорту. Анатолий выглядел усталым.

– Толька, что-то квёлый такой. Не спал, что ли?

– Андрюх, не приставай. Ты спал, когда был твой первый поход? Да что я спрашиваю, ты-то никогда не боялся высоты.

– Да ладно, брат, не дрейфь. За тем и летим, чтобы убрать твою фобию.

– Слушай, давай помолчим. Мне от одного слова «летим» уже не по себе.

Анатолий старался не летать на самолётах, всё из-за той же боязни высоты. В салоне его «накрывало». То ли клаустрофобия, то ли просто паника. Каждая воздушная кочка или шум двигателя его приводили в ужас от надвигающейся катастрофы.

Андрей посмотрел сочувственно:

– Дать тебе таблетку от аэрофобии?

– Уже.

– Сейчас взлетим, и досыпай, ОК?

Под воздействием успокоительного Анатолий урывками дремал весь полёт. Когда самолёт пошёл на снижение, Андрей растолкал брата:

– Толька, просыпайся! Всю красоту проспишь! Посмотри в иллюминатор!

Анатолий открыл шторку. В глаза ударило яркое солнце. Он увидел землю с высоты птичьего полёта. К горлу подкатил тошнотный ком. Но красота, открывшаяся взгляду, завораживала. Внизу сверкали заснеженные вершины горного Алтайского хребта. Небо было синим, и редкие лёгкие облачка под крылом самолёта не перекрывали этого потрясающего вида. Анатолий окончательно проснулся, расправил плечи, хрустнул пальцами, разминаясь.

– Ну, как тебе такое, Илон Маск? Это еще что. Сейчас приземлимся, поедем по Чуйскому тракту, увидишь просто убойные места. Готовь фотик.

До базового альпинистского лагеря братья добирались на внедорожнике. Подобных машин в аэропорту дежурило немало в ожидании туристов-альпинистов.

Андрей был «на подъёме», всю дорогу шутил, ёрничал, чем немного раздражал Анатолия.

– Толька, чего не фоткаешь? Не нравится? Между прочим, Чуйская автострада – красивейшая в мире. Ну ладно, не красивейшая, но одна из самых привлекательных. Так что снимай на память. Может быть, такого больше не увидишь. У меня-то этих фоток – сам знаешь.

– Так зачем опять фоткаешь?

– Не могу удержаться, Толька. «Толька, Толька, Толька этого мало», – промурлыкал Андрей старую песенку.

– Ну, начинается…

В базовый лагерь у подножья Вершины Тени прибыли во второй половине дня. Основная группа альпинистов прибыла накануне, так что лагерь был уже обустроен. Большая часть спортсменов была хорошо знакома, но были и новички. Все с интересом смотрели на братьев близнецов.

– Ну, ребята, вас точно клонировали. Если бы не очки, Андрюха, вас было бы не различить.

– Да, было дело, попал под ледопад. Зрение пострадало, но зато живой! – отшутился Андрей.

Вечером развели большой костёр, поужинали походной едой из огромного котелка, какое-то время еще сидели у костра, расходиться не хотелось, да и нужно было обсудить все детали восхождения. Сложность подъёма была средней, комбинированной, категории 4Б. Если не штурмовать саму вершину, то и акклиматизации особой не требовалось. Но всё же на завтра спланировали пробный подъём, учитывая, что в группе появились не такие опытные спортсмены.

У костра просидели до сумерек. Кто-то достал привезённую гитару. Как всегда, по традиции, запели «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал». Андрей похлопал брата по плечу:

– Толька, опять песня про тебя, – засмеялся, защищаясь. – Это не я! «Лучше гор могут быть, Толька, горы» – это Высоцкий!

Потом пошёл весёлый альпинистский фольклор, и все с безудержной радостью пели-кричали: «Мама, забери меня обратно! Горы! Это, блин, горы!»

Жёлтые искры костра летели в тёмно-синее ночное небо. Вспыхивающие протуберанцы затухающего костра освещали лица людей, единомышленников, которым было сейчас хорошо вместе.

Остаток дня братья обустраивались в палатке. Андрей втянул носом воздух:

– Странно, кругом снег, а в палатке всё еще сохранился горький запах полыни. Впитался с прошлого восхождения. Хорошо тут!

Анатолий не ответил, он сразу забрался в спальник и уснул, а может, просто не хотел разговаривать. Андрей еще раз проверил всё необходимое для завтрашнего восхождения. Тут ему помощь брата-дилетанта была не нужна.

Утро выдалось солнечным, как и обещал прогноз. Перед взором альпинистов открылась захватывающая картина. Снежные вершины ослепительно сияли в лучах восходящего солнца. Голубоватый наст сверкал мириадами снежно-бриллиантовой пыли.

Пробный маршрут прошёл благополучно. Он был ненапряжным, участники снова почувствовали себя единой командой, каждый отвечал не только за себя, но и готов был прийти на помощь в нужную минуту. Несколько более сложных подъёмов одолели без особого труда. Погода была как на заказ – солнечная, безветренная. Альпинисты шли легко. В конечной точке маршрута, как водится, все сделали селфи. Во второй половине дня группа вернулась в базовый лагерь, все были в приподнятом настроении, с ощущением лёгкой, приятной усталости. После обеда разбрелись кто куда. Кто-то уже отдыхал перед завтрашним восхождением, некоторые любители-блоггеры спешили «добрать» красивых видов и бродили поблизости со своими сотовыми, «зеркалками» и дронами. Часть спортсменов просто отдыхала у костра, наслаждаясь приятным общением.

Андрей, Анатолий и руководитель группы Михаил негромко уточняли детали завтрашнего восхождения. Анатолий, как новичок, слушал внимательно, иногда переспрашивал. Андрей, как бы между прочим, спросил:

– Слушай, а почему мы никогда не ходим до самой вершины?

– Почему не ходим? Ходим. Просто ты уже третий раз приезжаешь в конце сезона, весной. В это время перед самой вершиной, за «балконом» начинается очень опасное обледенение. Не такое, как ниже, а неустойчивое. Там не видно, где обледенение на камне, а где уже за его пределами. Там как раз место, где вершина выходит из тени, лёд плавится на солнце и скользит, как масло на сковородке. Да и уклон там такой, что улетишь, не начав закрепляться. Несколько лет назад мы уже потеряли там одного товарища, может слышал? Решил пойти «соло», дуралей.

– Да, слышал, но лично не знал.

– Вот, с тех пор мы туда ходим только в середине сезона, когда крепок лёд.

– Понятно…

– Что понятно? – Михаил испытующе посмотрел на Андрея. – Надеюсь, ты не думаешь оторваться от группы? А то смотри, лучше тогда оставайся в лагере. Мне в горах

эксцессов не нужно. Ну, ладно. Я пойду. Что- мне неспокойно сегодня.

– Почему? – Анатолий как будто вышел из задумчивости.

– Да не знаю. Слишком гладко сегодня прошёл подъём. Не к добру. Никто не упал, ни у кого крюк не вырвался. Ладно, – посмотрел на Анатолия, – а тебе совет бывалого: боишься – не лезь, а полез – не бойся!

Михаил поднялся, крикнул всем:

– Группа, отбой! Завтра восхождение. Всем доброй ночи!

Братья пошли в палатку, стали устраиваться на ночёвку. Анатолий первым забрался в спальник. Андрей покачал головой неодобрительно:

– Неправильно лёг, брат!

– Что не так? – удивился Анатолий.

– Не ложись ногами к выходу.

– Какая разница?

– Примета плохая. Я краем уха сегодня услышал – кто-то видел Чёрного альпиниста во время подъёма.

– Что за хрень? Да ещё на ночь!

– Да байка такая. Два альпиниста шли на восхождение, на крутом подъёме один сорвался и полетел в пропасть. Другой его не смог удержать и пришлось отрезать страховку. Парень погиб. С тех пор, говорят, бродит он по этим местам. Иногда предупреждает, куда ходить не надо, где камнепад, а иногда наоборот. Короче, ляжешь ногами к выходу, он тебя за ноги вытащит из палатки, а потом сбросит со скалы. Был случай, не здесь, когда перед восхождением увидели Чёрного альпиниста, и вся группа погибла. Говорят, что Чёрный альпинист – это погибший в горах, у которого остались незавершённые дела.

– Тьфу, пропасть. Я не знал, что ты такой суеверный.

– Я-то? Нисколько. Хочешь, лягу ногами к выходу? Что он мне сделает?

Андрей и в самом деле развернул свой спальник, улёгся ногами вперёд и моментально заснул.

Анатолий спал плохо. Ему снился Чёрный альпинист с пустыми глазницами и проваленным носом. Он скалился безгубым ртом, держа страховку, на которой висел Анатолий над пропастью. Вот он достаёт из чёрного, в лохмотьях, комбеза острый нож, вот он замахивается и… «АААА!!!» – Анатолий закричал от ужаса и проснулся в липком поту.

– Ты что, братан? Приснилось что?

– Иди к чёрту вместе со своим Чёрным альпинистом!

– Ха-ха! Так вот кто из нас суеверный! – Андрей подмигнул и пробасил, – есть, Толька, миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь! Цени этот миг! Будет, что вспомнить! Детям будешь рассказывать, как встретил Чёрного альпиниста. Или приврёшь.

– Каким таким детям?

– Своим будущим, бро! Будут же у тебя дети! Всё! По коням! Пора!

Группа была в полной готовности. После завтрака двинулись к месту маршрута. До начала подъёма нужно было пройти минут сорок по подножью горы. Погода, как и накануне, была солнечной, все по правилам надели тёмные очки. Смотреть на яркое солнце и сверкающий снег без них было не только некомфортно, но и опасно. Начало подъёма было спокойным, гора начиналась с довольно пологого склона. Группа растянулась цепочкой по белоснежной целине с небольшим уклоном. Маршрут был разбит на две части. Первые четыре часа, потом остановка, небольшой отдых. Затем более сложный подъём – еще три часа. Остановка, отдых, спуск в базовый лагерь. По графику должны были уложиться до 4.00-4.30, до наступления сумерек. Первую часть пути Анатолий преодолел спокойно, даже начал привыкать к высоте и немного разреженному воздуху. От группы не отставал, держался рядом с братом. Андрей периодически оборачивался, проверить, всё ли в порядке. Весело показывал палец вверх: «Есть, Толька, миг!» После привала началась вторая часть восхождения. Вот тут Анатолий запаниковал. Подъём стал более крутым, ноги стали ныть от постоянного напряжения, руками он всё время хватался за страховку, даже если в этом не было необходимости. Андрей посмеивался, но поддерживал: «Молодец, держись!» Через три часа группа достигла конечной точки маршрута. Сделали привал на небольшой плоской платформе перед спуском. Стали спешно фотографироваться, записывать видео с комментами, стараясь запечатлеть очередную победу. Михаил начал поторапливать:

– Ребята, не расслабляйтесь, у нас еще спуск впереди. Погода портится, так что надо успеть до снега. Видите, не Вершине Тени белый туман, как шляпа? Это нехорошо. Даю пять минут на всё-про-всё.

Андрей подошёл к Михаилу:

– Миш, я хочу смотаться на вершину.

Инструктор взвился с пол-оборота:

– Ну ёкарный ты бабай! Я так и знал. Ты что как в жопу ужаленный?! Вот чуяло моё сердце, неспроста ты вчера начал про вершину. Ну что мне с тобой делать?

– Михаил, ты остынь. Тут делов-то – час туда, час обратно. Вершина-то – вот она!

– Вот она! – передразнил Михаил. – Близок локоть, да не укусишь! Ты прекрасно знаешь, какой там подъём. Нет! Я запрещаю! И говорить не о чем!

– Миша, успокойся ты! Пойми: я целый год, я, может, всю жизнь ждал, чтобы её покорить!

– Ишь, ты, «покорить», слова-то красиво звучат. Ты свою бабу покоряй. А тут – горы. Они ошибок не прощают!

– Не будет ошибок. Мы аккуратно.

– Что значит – мы?

– Ну, мы с братом…

– Совсем ополоумел, дурилка. Брат твой – новичок. Ты его угробить хочешь? А я потом за всё отвечать?

– Я его на самый верх не потащу, там есть балкончик такой, я всё продумал…

– Да что ты продумал? Знай: моего согласия ты не получишь. Ошибка номер раз: погода портится. Ты видишь, ветер начинается. Сейчас температура поползёт вниз. Сворачиваться надо срочно!

– Да вы сворачивайтесь. Я же не один раз этот маршрут проходил, дорогу помню.

– Опять за рыбу деньги! Короче. Ошибка номер два, а скорее – номер раз, это то, что я тебя с твоим братом взял в горы. Это твой последний маршрут со мной, понял? Сейчас даю тебе ровно два часа, мы разобьём стоянку. Но если начнётся метель – возвращайся сразу, мы ждать не будем, а то угробим всех на хрен!

– Спасибо, Миша!

– Да идите уже! Время пошло! Да, и проверь рацию, будь всё время на связи! – отвернувшись в сторону, сплюнул. – Вот ведь раздолбай!

Инструктор объявил группе о задержке. Люди стали возмущаться, но подчинились. Андрей и Анатолий уже удалялись вверх по склону. Анатолий, проклиная всё на свете, всё же тащился за братом, раз уж решился пройти этот путь до конца.

Небо между тем стали заволакивать тучи, пошёл снег. Через полчаса Михаил вышел на связь:

– Как обстановка?

– Пока нормально. Уже подходим к «балкону». Там я брата закреплю, дальше по-быстрому один поднимусь.

– По-быстрому только мухи плодятся, – Михаил старался перекричать поднявшийся ветер, – Возвращайтесь. Через час тут будет армагеддон, чёрт бы вас побрал! Температура падает! Я не могу рисковать группой. Через полчаса выдвигаемся!

Через 15 минут рация подала сигнал. В трубке кричал Андрей:

– Миша! Толя! Толя!!!

– Что Толя? Говори толком! Ранен? Что?

– Он, он… – Андрей кричал, задыхаясь, захлёбываясь от собственного крика. – Он сорвался.

– Что?!!

– Я, это я во всём виноват! Я его убил. Я не проверил… Я …

– Хватит причитать! Сам спуститься сможешь?

– Я никуда не пойду. Я останусь здесь. Уходите. Толя, Толька!!!

– Я тебе дам «не пойду»! Пойдёшь, как миленький и будешь отвечать за всё, что натворил. Сиди на месте. Мы идём.

Через 40 минут группа альпинистов добралась до «балкона», где сидел, скукожившись, Андрей и всё время бормотал что-то бессвязное. Разобрать можно было только «Я закрепил, я не хотел…»

До лагеря совершенно обессиленные и замёрзшие, люди добрались уже совсем затемно. Андрея пришлось почти тащить, он был в шоке, то падал, то рвался назад, чтобы вытащить брата. В палатке его уложили, дали «лошадиную» дозу успокоительного, Андрей провалился в тяжёлый сон.

В ближайшие дни буря бушевала, не позволяя спасателям пойти на поиски тела Анатолия. Через три дня, когда метель улеглась, поисковый отряд пошёл на поиски. Но тела так и не нашли. Альпинисты разлетелись по домам. Андрей в состоянии сильнейшего стресса вернулся домой. Гибель Анатолия Вернигор на пару дней всколыхнула интерес местных СМИ, в газете появился небольшой некролог.

Вскоре о трагической гибели стали забывать на фоне разыгравшейся пандемии и других масштабных событий. Тело Анатолия нашли через три месяца, когда снег в горах почти сошёл. К тому моменту опознать его было невозможно по причине того, что тело было обглодано хищниками практически до костей. От одежды остались лишь рваные клочки. Поскольку у Анатолия не было своей семьи, похоронами занималась Ева – жена брата. Сам Андрей пребывал в затяжной депрессии, проходил лечение у психотерапевта и мало чем интересовался.

Постепенно жизнь вернулась в прежнее русло. С гибелью Анатолия фирма мало что потеряла, поскольку всеми делами всегда управлял Андрей. Совладельцем фирмы стал сын Андрея – Матвей. Его роль в фирме заметно возросла, т .к. из-за длительной депрессии Андрей почти перестал интересоваться делами. Такой же инициативный и энергичный, как отец, Матвей быстро освоился с вопросами бизнеса, партнёрами, финансами и производственной спецификой. Это заметили и сразу оценили сотрудники и партнёры фирмы. Матвей сразу повзрослел, отвлёкся, наконец, от видеоигр, в которые раньше он погружался с головой, забывая обо всём, несмотря на свои, уже не детские, 22 года. Андрей же, напротив, после длительного лечения так окончательно и не восстановился, почти полностью отошёл от дел. На работу являлся, скорее, по привычке и необходимости хоть как-то сменить обстановку, чтобы не быть всё время дома наедине со своими мыслями, и не видеть то настороженного, то жалостливого взгляда жены.

Ева жалела мужа, видя, что после того трагического восхождения он изменился. Было понятно, что его психика пострадала. Он часто кричал во сне, стал угрюмым, недоверчивым, скрытным. Даже после близости Андрей сразу отстранялся, спать предпочитал в отдельной спальне, чего раньше никогда не было. Когда однажды Ева шуткой спросила, кто в доме главный бариста, Андрей её, кажется, даже не понял. Это ломало их устоявшийся внутренний мир, ломало гармонию отношений, ушло понимание с полувзгляда, полу-жеста, не стало той позитивной ауры в доме, которую всегда излучал Андрей и «заражал» ею жену и сына. И даже шарпейка Матье – любимица всей семьи – стала избегать вечно угрюмого хозяина, отходила, поджимая хвост, и иногда недружелюбно порыкивала. Отношения держались лишь усилиями Евы, которая старалась и надеялась на скорое выздоровление. О трагедии в доме не говорили. Андрей совсем отказался от альпинизма, большее время проводил, сидя в кресле, бессмысленно глядя в экран телевизора.

Отношения с коллегами свелись к минимуму. Оперативка, на которой он просто отбывал время в тени сына, затем мелкие обязанности в тиши кабинета. Когда Андрей немного включился в дела фирмы, появилась надежда на возвращение status quo. Секретарша Ася после оперативки, по заведённому давно правилу, ровно в девять приготовила шефу чёрный кофе без сахара. Отнесла в кабинет и привычно поставила на рабочий стол. Выйдя в секретарскую, пробормотала коронную фразу шефа: «Дьявол кроется в деталях». Но вместо знакомой фразы услышала недовольное: «Ася, зайди-ка». Ася зашла и увидела шефа с чашкой кофе в руке.

– Что это ты принесла?

Ася растерялась.

– Я думала, вы…

– Ты не думай, а сначала спроси, чего я хочу.

– Но вы же… Хорошо. Что вам приготовить?

– Латте, пожалуйста, сладкий с двумя ложками сахара. И таблетку от головной боли найди, пожалуйста.

– А может мне вам помочь, помните, как в прошлый раз?

– А что в прошлый раз?

– Ну как же, я вам снимала боль руками. Забыли?

– А, да, прости, вылетело из головы. Ты владеешь гипнозом?

Ася пожала плечами:

– Ну, да. Так, помочь?

– Ну, попробуй…

Ася стала привыкать к изменившимся вкусам шефа. Как-то вечером она поделилась своими наблюдениями с Матвеем.

– Ну, что ты хочешь. Отец пережил сильнейший стресс. Психотерапевт говорит, что некоторые ментальные проблемы останутся если не навсегда, то очень надолго. Мне его очень жаль. Лечит только время. Знаешь, я даже реже стал бывать дома. У мамы с отцом всё разладилось. Отец нервный, мама плачет. Такая гнетущая атмосфера, что хочется сразу уйти. Надо набраться терпения и ждать.

Прошёл год.

Матвей с Асей поженились. Ася закончила учёбу и стала замом по маркетингу. Семейный бизнес процветал. Андрей и Ева оформили развод. В какой-то момент Ева не выдержала отчуждения и непонимания, возникшего между ними, и сказала, что уходит. Андрей отреагировал довольно вяло. «Поступай, как хочешь».

Андрей съехал из коттеджа и поселился в просторной квартире, доставшейся ему от брата Анатолия. Матвей переживал разрыв родителей, но видел, что всё к тому идёт. Связи с отцом он не терял, иногда захаживал в гости один или с Асей. Иногда Андрей просил Асю проводить сеансы гипнотерапии, чтобы снять мигрень, которая мучила всё чаще.

Приближалась годовщина смерти Анатолия. Накануне, недели за две, Матвей и Ася сообщили Еве, что их альпинистская группа планирует лететь на Алтай, в тот самый альплагерь, где погиб Анатолий. Ева всплеснула руками:

– Матвей, вы с ума сошли? Разве мало нам той трагедии?

– Мама, то был несчастный случай. Ты же знаешь, дядя Толя был неопытный альпинист, просто «чайник». А полез с папой покорять вершину. Это была фатальная ошибка. Но мы-то с Асей уже столько лет скалолазим, проходили маршруты и посложнее Вершины Тени, я тебя уверяю. К тому же как раз к годовщине смерти мы бы покорили эту вершину, как он хотел. Логично?

– Да при чём тут логика! Эта вершина, как мне говорил Андрей, не такая уж и сложная.

– Ну вот! И я про тоже!

– Ты дослушай. Вершина Тени становится почти недоступной именно весной. Поэтому Андрей её и не сумел покорить. А сейчас опять апрель.

– Мама, мы всё продумаем, учтём все ошибки отца и дяди Толи. И покорим эту вершину в память о дяде Толе.

Ева взяла телефон, набрала номер Андрея.

– Алло! Андрей, можешь ты приехать? Нужно поговорить.

Андрей быстро собрался, втайне надеясь, что Ева передумает разводиться и всё вдруг станет так, как было когда-то. Но разговор пошёл о другом.

– Андрей, твой сын собрался лететь на Алтай, покорять Вершину Тени.

Андрей вздрогнул. Ева продолжила:

– Я прошу тебя, Андрей, полететь вместе с ними. Ты гораздо опытней, ты хорошо знаешь этот маршрут, знаешь все сложные подъёмы, коварные участки, – она посмотрела на Андрея впервые за долгое время, с надеждой. – Мне так будет намного спокойнее за их безопасность. Что ты скажешь?

Андрей помолчал, прежде чем ответить.

– Ты же знаешь, я год не выезжал на восхождения. Я решил завязать с альпинизмом.

– Ок, сделай это ради сына и … ради меня. А потом сам решишь, что дальше.

– Я должен подумать, – сказал Андрей неуверенно, что означало почти отказ.

– Я буду ждать ответа, Андрей. Ребята улетают через два дня, так что долго с ответом не тяни.

Вернувшись домой, Ася и Матвей еще продолжали обсуждать участие в походе Андрея.

– Матюш, знаешь, что я хотела тебе сказать, только ты выслушай спокойно.

– Что за вступление? Ты беременна, и мы не летим?

– Да ну тебя! Я о другом. Помнишь, год назад я тебе сказала, что твой отец как-то странно себя ведёт, изменились его привычки. Вместо чёрного кофе стал заказывать латте с сахаром.

– Да, круто изменились привычки, ты прямо Шерлок Холмс. Аська, ну мало ли как у людей меняются вкусы? Я вот, к примеру, был мясоед, а сейчас, благодаря тебе, вегетарианец. И что? Это подозрительно!

– Матвей, я не шучу. Твой отец был в некоторых вещах педант. Он никогда не пил кофе с сахаром. Вообще. Ну ладно, может это стресс. Но в прошлом году перед тем, как меня перевели из секретарш в менеджеры, я принесла Андрею Николаевичу документы на подпись, его в кабинете не было. Я положила бумаги на стол и села в его кресло. Ну просто так. На столе лежали его очки. И чёрт меня дёрнул их надеть!

– Представила себя директором фирмы? Дитё малое.

– Ну да. И вот что я обнаружила. Очки Андрея Николаевича – бутафория!

– То есть?

– Ну, просто стекляшки, без диоптрий. Зачем твой отец носит бутафорию? Для солидности? Чтобы не путали с братом? Так брата уже нет.

– Секундочку! У моего отца нормальные очки, на -3. Я сам их примерял не раз.

– Давно?

– Конечно давно, в детстве.

– Ну вот же! Ты что-нибудь понимаешь?

– Нет.

– И в тот момент Андрей Николаевич зашёл в кабинет. Я так растерялась, извинилась. А он так странно посмотрел на меня. Мне даже жутковато стало. И прямо вскоре он предложил мне место менеджера. Я, конечно, обрадовалась, но… Это странно.

– Что ты раньше мне об этом не говорила?

– Ну я же про кофе сказала. Ты отмахнулся. Короче, Матюша, я бы не хотела с ним идти в горы. Я ему не доверяю, без обид, это ведь твой папа. Хотя…

Разговор прервал звонок телефона. Звонила Ева, сообщить, что отец согласен лететь на Алтай.

– Вот там всё и выясним… – задумчиво сказал Матвей. – Матери ничего не говори, ОК?

В базовый альпинистский лагерь Матвей, Ася и Андрей прилетели за три дня до восхождения. Пока добирались до базового альплагеря, прошли предгорную, самую нижнюю часть хребта. Здесь было значительно теплее, чем наверху. Кое-где снег окончательно сошёл и пробились первые цветы – украшение альпийских лугов. Ася в полном восторге, с горящими глазами, успевала делать снимки на сотовый.

– Мотя, смотри, какая красота! Какие цвета! Ярко-жёлтые купавки, нежно голубые колокольчики! Это ж просто песня!

– Эх ты, Паганель-недоучка! Это не колокольчики, а Алтайские первоцветы.

– Да какая разница! Это просто волшебно!

День, намеченный для восхождения, как раз совпадал с годовщиной гибели Анатолия. Действовали по заранее разработанному плану: первый подъём пробный и для акклиматизации, день отдыха, на третий день – восхождение на Вершину Тени. В базовом лагере уже находилась группа альпинистов. Они действовали по своему графику. Знакомых в этой группе не было, инструктор Михаил, как рассказали, ушёл из спорта по возрасту. Матвей и Ася познакомились с молодым инструктором, объяснили, что они пойдут втроём по своей программе. Маршрут им знаком, так что просьба к инструктору только одна – быть на связи.

Пробное восхождение прошло без проблем. Матвей и Ася весь подъём наблюдали за Андреем. Он явно чувствовал себя «не в своей тарелке», отказался идти первым в связке, часто останавливался, вцепившись в страховочную верёвку. Ася с тревогой переглядывалась с Матвеем. «Ну, что я тебе говорила?» – красноречиво говорил её взгляд. Андрей чувствовал неловкость и поспешил объяснить свою неуверенность плохим самочувствием и перерывом в практике.

Вечером, как водится, были общие посиделки у костра, туристы пели песни, травили байки.

– Говорят, опять видели Чёрного альпиниста, – сказал один, прихлёбывая горячий чай из термоса.

– Я слышала, что последние время он появляется чаще, чем раньше, – подхватила тему девушка, выгребая из углей печёную картошку. – Говорят, недавно он спас одного парня, который провисел над пропастью сутки. Может, у парня от страха «поехала крыша», но, когда его нашли, от был здоров, и говорил, что Чёрный альпинист поил его горячим чаем.

– Странно, чаем поил, а из пропасти не вытащил. Брехня всё.

– А я еще слышал, что в прошлом году, когда, помните, группа замёрзла? Так вот, свидетели говорят, что перед восхождением видели Чёрного альпиниста. Часть группы восприняла это как предупреждение и отказалась идти в горы. Остальные погибли, потому что начался шторм, все замёрзли.

– Ой, ну хватит уже! Совсем запугали! Новички сейчас побегут чемоданы собирать. Давайте лучше споём!

Тут же появилась гитара в руках бывалого альпиниста и полились нестройным, но дружным хором обычные для такой компании песни.

– «Здесь вам не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной…», «Лучше гор могут быть только горы…»

Андрей вдруг резко поднялся, кружка с чаем полетела в снег.

«Я пойду…» – хмуро сказал Андрей и направился к палатке.

– Ваш отец не болен? – спросила девушка участливо. – Что-то он такой… не в духе.

– Он не всегда таким был, – ответил Матвей, провожая взглядом Андрея. – Год назад на восхождении погиб его брат. С тех пор он вот такой.

– Погодите, – оживился инструктор, – это не тот парень, у которого погиб брат близнец? Ребята, помните, я вам рассказывал про тот случай? Да… Говорят, его так и не нашли.

– Нашли, только не сразу. Ну, там даже опознавать было нечего.

– А зачем брат снова сюда приехал? Это, наверное, тяжело.

– Тут такое дело. Отец с братом хотели покорить Вершину Тени, но случилось, как случилось. И вот завтра как раз год как он погиб. Отец решил «закрыть гештальт», дойти всё же до конца в память о брате. То есть, мы с Асей это задумали, а он согласился. Как-то так. Ну, вы извините, мы уже пойдём. Завтра рано вставать.

Утром все трое встали пораньше, чтобы еще раз проверить снаряжение, уточнить, не изменился ли прогноз погоды, нет ли лавинной опасности, и напомнить инструктору быть на связи.

В лагере было тихо, группа еще спала. Солнце всходило из-за гор. Первые лучи осветили предгорье, голубоватый нетронутый снег. Лёгкий белёсый туман размывал прямые солнечные лучи и придавал таинственности картине утра. Ася с Матвеем слегка размялись простыми упражнениями, Андрей сонно потянулся, привычно щёлкнув пальцами. Этот жест не остался незамеченным Матвеем.

Первая, наиболее лёгкая часть прошла благополучно. Погода стояла ясная, солнце припекало по-весеннему. Снег, отражая лучи, слепил глаза нереальной белизной. Шли друг за другом, не используя на первом этапе страховочной верёвки. Наст был плотный, «кошки» цеплялись надёжно. Подъём был не слишком крутой, все получали удовольствие от потрясающей красоты пейзажа, открывшегося взгляду. Ася успевала делать снимки. Ярко-синее небо, сверкающие острые горные пики, ослепительный снег. Пьянящий разрежённый воздух добавлял ощущение эйфории. Через четыре часа был первый привал. Связались по рации с базовым лагерем. Всё было в порядке, прогноз не менялся. Дальше начиналась наиболее сложная часть пути. Туристы обвязались страховочными верёвками. Первым пошёл Матвей, следом – Андрей и замыкала группу Ася.

Через три часа они подошли к печально известному «балкону», свидетелю прошлой трагедии. Матвей закрепил в закладке крюк и осторожно стал передвигаться по обледенелому краю для следующей закладки. «Кошки» крошили лёд, не желая крепко «впиваться», Матвею пришлось использовать ледоруб, прокладывая путь для остальных. Ася в напряжении смотрела, как уверенно и чётко работает Матвей. Наконец он вбил очередной крюк, закрепился, и можно было двигаться дальше. Андрей отчего-то затормозил и, наконец, пришла очередь Аси продвинуться вперёд. Она зацепилась за крюк, от которого отошёл Андрей, и вдруг, не успев понять, что произошло, стремительно полетела вниз, скользя и бесполезно цепляясь руками за обледенелый край «балкона». Страховочная верёвка резко натянулась и вырвала крюк, на котором в этот момент закреплялся Андрей. Его потащило вниз следом за Асей. В один миг Андрей и Ася повисли на страховочном тросе. Матвей изо всех сил тянул трос на себя. Но сил на двоих ему не хватало. Он понимал: еще пара минут, и его крюк не выдержит, он полетит следом. И тут он увидел, что Ася, держась одной рукой за трос, второй вынула из куртки нож. Матвей понял, что она сейчас обрежет свою страховку.

– Стой! – заорал Матвей, – Не смей! Ася, я вас вытяну!

Андрей, с выражением смертельного ужаса закричал в ответ:

– Сдохнем все! Ты этого хочешь? Всё равно всем не выжить!

И тут произошло что-то невероятное. Рядом с Матвеем появился вдруг, из ниоткуда, человек в чёрном. Чёрный альпинист! Он схватил страховку вместе с Матвеем и с невероятной силой стал вытягивать болтающуюся над пропастью Асю, кинув ей дополнительную верёвку. Ася с бьющимся сердцем схватила протянутую ей руку и подняла глаза. От изумления она чуть не улетела обратно. На неё смотрел… Андрей. Она сразу это поняла. Внизу в смертельном страхе кричал Анатолий.

– Вытаскивайте скорее! Умоляю!

Трое на «балконе» смотрели на него молча. Чёрный альпинист продолжал держать страховку. Первой опомнилась Ася.

– Кто ты? Отвечай, или отправишься в ад! Ну!

Почти невменяемый от страха, Анатолий закричал:

– Да, я Анатолий!

Дальше справился с волнением Матвей:

– Ты убил моего отца?

– Да! Да! Я всегда его ненавидел, всю жизнь! Ему всегда всё удавалось, и учёба, и бизнес, и Ева досталась ему! А ведь я любил её!!! Она должна была быть моей. Я всегда был его тенью, никем, ничтожеством. Поэтому я забрал то, что должно было быть моим!

– А зачем ты согласился с нами поехать? Ты же боишься высоты?

– Да поднимите же меня!

И тут догадалась Ася:

– Ты хотел избавиться от меня? Поэтому ты расшатал мой крюк, и он вылетел?

– А что мне было делать? Ты стала мне мешать. Если бы ты не совала везде свой нос, никто никогда бы не узнал, что я не Андрей. Я всё сказал. Андрей, умоляю, подними меня. Что ты смотришь? Не смотри на меня! Я каждую ночь вижу этот взгляд. Тащи же!

Ты обещал!

Чёрный альпинист молча помотал головой, вытащил нож и резко обрезал страховку. Раздался крик ужаса. Анатолий полетел в ледяную бездну.

Ася и Матвей стояли, совершенно оцепеневшие от произошедшего. Обернувшись, они не увидели рядом никого. Матвей поднял голову:

– Ася, смотри!

На самой вершине горы стоял Чёрный альпинист и махал им рукой. Еще мгновение, и он бесследно растаял в воздухе. В этот момент Матвей понял, что отец простился с ним навсегда.

Матвей связался с базовым лагерем, сообщил инструктору о произошедшей трагедии. Вместе с Асей они самостоятельно вернулись в лагерь, откуда навстречу им уже шла группа спасателей. На Горный хребет опустилась чёрная, звёздная ночь. Измождённые морально и физически Ася с Матвеем коротко рассказали, что Андрей сорвался со скалы и сам обрезал страховку, чтобы спасти Асю.

На следующий день группа спасателей обнаружила на дне ущелья тело погибшего альпиниста. О случившемся срочно сообщили Еве. Через два дня тело было доставлено в морг. Ева от сына и снохи уже знала обо всём, что произошло, но она хотела удостовериться в том, что никто не ошибся. В морг на опознание она пришла одна. Патологоанатом подвёл её к столу, где под белой простынёй лежало тело Анатолия. Врач открыл лицо усопшего.

– Нет. – Ева помедлила, – откройте тело. Врач удивлённо вскинул брови, но сделал, как она просила. Ева посмотрела и удостоверилась, что на ягодице нет татуировки. Она скрыла невольную улыбку:

– Закрывайте.

На семейном совете было решено оставить все события, связанные со смертью братьев Вернигор в тайне. Ведь шумиха вокруг этого ничего бы уже не изменила.

На похоронах были только члены семьи – Ева, Матвей и Ася. После короткого прощания гроб опустили в могилу. «Гори в аду», – прошептал каждый из них, бросая в могилу горсть глины.

Уходили с кладбища в молчании, каждый думал о своём. Ася окинула взглядом две могилы, навсегда укрывшие тайну гибели братьев. Она вспомнила, как тогда, над пропастью, хотела отрезать страховку. Но не свою, а Анатолия. Но тут появился Чёрный альпинист и всё решил сам, Асе даже не пришлось ничего делать. «Что ж, вершину покоряет тот, кто готов рисковать. Я всё просчитала и победила. Ничего личного, просто бизнес.» Ася улыбалась.

История старого наперстка

«Если все сложилось не так, как вы ожидали, не расстраивайтесь. Божьи планы всегда лучше наших» (И.-В. Гёте).

Наша жизнь – увлекательное путешествие, и надо его пройти до конца, ведь как ни планируй – никогда не знаешь, что тебя ждёт за очередным поворотом. Вот и я никогда не думала, что за этим поворотом моя жизнь сделает внезапный кульбит, который никогда не был в моих планах. Короче говоря, я уезжала из страны далеко и надолго. Собирая небольшой чемодан, всё думала, как бы не забыть чего-то самого главного, важного. Открыла семейный альбом. Полистала. Вот моя бабушка по маме, ей тут 18 лет. Фото далекого предвоенного года, Ленинград. А вот мои родители. Молодые, счастливые, мама моет посуду, папа вытирает, оба чему-то смеются. Много памятных семейных фото, я обязательно возьму их с собой. Открыла ящик со своими рукоделиями. Ничего важного. Но вдруг будто услышала какой-то шорох. Показалось? Открыла ящик пошире. Взгляд уловил движение. А, это старый напёрсток покатился, вот и шорох. Я взяла в руки потемневший от времени медный напёрсток, доставшийся мне на память от моей бабушки по отцу. Она была знатная рукодельница. Вот я как-то не удалась, что ж поделать… От старого наперстка я вдруг почувствовала тепло. Мягкое, чуть заметное. Я села в мягкое кресло и осторожно надела напёрсток на палец. Представила себе, как бабуля надевала его, когда рукодельничала. Я почувствовала бабушкину энергетику, её тепло. Интересно, кто подарил его бабуле? Может ей досталось от её матери, а может сама купила в деревенской лавке? Я поднесла напёрсток поближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть, и вдруг яркая вспышка света ослепила меня. Моя комната закружилась в лёгком тумане, все вещи, мебель сначала потеряли свои очертания, а потом и вовсе растворились. А когда туман рассеялся, вместо комнаты я увидела свой старый напёрсток как на большом экране. И напёрсток этот был живой! С руками, ногами, глазами и всем, что есть у людей. От страха я вжалась в кресло, не в силах произнести ни слова. И вдруг я услышала голос. Я не поверила своим ушам, но это говорил напёрсток!

– Не бойся меня! Я хранитель семейной истории. Я знаю и видел то, чего уж теперь никто не помнит. Но раз уж я, волею судьбы оказался у тебя, то, видать, тебе и передам всё, как было. Если, конечно, интересно. Лет-то мне ого-го сколько, валяюсь у тебя в ящике, скучаю, а вам, молодёжи, уж ничего про предков не интересно.

Тут я, наконец, обрела дар речи:

– Интересно, наперсток! Знала бы я, что ты разговариваешь, давно бы расспросила. Расскажи!

– Ну что ж, слушай! Расскажу и покажу.

И тут напёрсток отошёл в сторонку, а на экране появилась картина. Обычная уральская деревня, лето, жара. И вдруг картина ожила. Напёрсток, стоя в сторонке, начал свой рассказ.

В обычный будний вечер лета 1929 года по разбитой грунтовой дороге на окраине города шёл, качаясь, милиционер. Это был участковый района, сам здешний житель, которого местные звали просто Митрич. Все знали, что он частенько ходит «под мухой», но сегодня он был просто «в стельку» пьян. Форменная фуражка набекрень, ворот кителя расстёгнут, раскрытая кобура болтается на боку, зияя пустотой. Милиционер еле держался на ногах, что, впрочем, не мешало ему крепко держать в руке пистолет. Обыватели, завидев невменяемого участкового, разбежались по дворам, загоняя детвору с улицы, задвигая засовы дверей от греха подальше.

– У, контррра недобитая! Попрятались, гады! – кричал, размахивая пистолетом, участковый. – Всех сей минут – в расход!

У покосившегося забора он увидел козу, поедающую зелень, пробивающуюся в щели между досками.

– Вот ты где, сволочь буржуйская!

Участковый навёл на козу пистолет, прищурив мутный глаз.

– Вот тебе … револю… револю… ци- он-ный трибунал. Привести в исполнение!

Прогремел выстрел. Пуля просвистела мимо козы, пробив забор, коза с диким блеянием шарахнулась в сторону и помчалась прочь по улице. Из окна высунулась голова старухи в платке:

– Ты что же, поганец, робишь? Коза тебе буржуйская? Да она самая пролетарская, рабочая коза. Сколь от неё молока, не то, что от тебя, дурака!

Пьяный, не говоря ни слова, шмальнул повторно в сторону окна. Старуха завизжала. Посыпалось пробитое стекло. Участковый всё больше распалялся:

– Ты что, против советской власти, контра? Кто тут против советской власти? – Участковый обвёл дикими глазами опустевшую улицу. За соседним забором, через дорогу, молодой парень копал грядки.

– Ага, попался, кулачьё! Вот я тебя щас ликвидирую, как класс!

Парень, не обращая внимания на угрозы, продолжал, как ни в чём не бывало, копать землю.

– Васька, беги, прячься! – закричал мужик из дома напротив, – Да повернись, ты, немтырь, убьёт ведь!

Васька не реагировал, потому как был он глухонемой от рождения, и что происходило у него за спиной – ему было неведомо. В этот момент пьяный дебошир снова нажал на курок, и на этот раз он не промахнулся. Парень вскрикнул, схватился за простреленную руку и, наконец, повернулся в сторону стрелявшего. На лице сразу отобразилась масса чувств: боль, удивление, смятение, гнев и ярость. Издавая нечленораздельные звуки, похожие на мычание, Василий рванулся за калитку навстречу участковому. Тот, увидев кровь, стекающую по рукаву рубахи-косоворотки, стал пятиться, держа пистолет в дрожащей вытянутой руке:

– Не подходи! Не подходи! Убью!!!

Василий, набычившись, шёл вперёд. Соседи повысовывались в окна. Какая-то женщина завизжала: «Убивают!». Но, как водится, на помощь никто не спешил. Василий изловчился и схватил здоровой рукой направленный на него пистолет, рванул на себя и выбросил подальше в пыльную канаву. Не успел участковый опомниться, как получил крепкий удар в лоб. Василий свалил дебошира наземь, скрутил руки за спину и придавил коленом. Тут из домов повыбежал народ, нашлась и верёвка, которой связали буяна, кто-то побежал вызывать скорую и милицию. Вокруг виновников события уже собиралась возмущенная толпа.

– Вот же, паразит, глаза залил, а туда же – пистолетом пугать.

– Где ты, Митрич, кулака-то увидел? Разуй глаза-то! Это ж Василий -немой, сапожник наш. Бедняк из бедняков.

– Сапоги-то свои у него шил, забыл? Да весь околоток его обувку носит.

Митрич пьяно мотал головой, что-то невнятно бормоча под нос.

Соседские девчонки уже хлопотали возле Василия, перевязывая ему руку. Молодуха из дома напротив вынесла бражки в ковше. Подошла вплотную, заглянула в глаза:

– Выпей, Вася, уйми боль.

Бабы зашикали:

– Ишь, бесстыжие глаза, прямо лезьмя лезет.

– По ночам, слышь-ко, к нему шастает. Хоть бы на людях не срамилась.

– Ой, не завидуй, Тоська. Девка она свободная, да и он разведённый. Дело-то молодое.

А парень, даром что немой, а и впрямь был хорош. Высок, строен, немного худощав, тёмные волосы волной. А глаза – что тебе бирюза, синий омут. Вот только с женой не повезло. Год только прожили, да не смогла она жить с немтырём, скучно стало, вот и сбежала с заезжим молодцом. Разуверился Василий в любви. На девок, конечно, поглядывал, да и они его вниманием не обходили. Но о женитьбе даже не помышлял. Одна сбежала, и хватит.

После происшествия прошла неделя. В другом конце города в добротном крестьянском доме хозяйка пекла пироги. Аромат выпечки заполнял светлую комнату с кружевными занавесками и манящей дымкой проникал через открытые окна на солнечную улицу в центре города, у подножья высокой куполообразной горы, поросшей травой, с маленькой часовенкой на вершине.

Рядом с хозяйкой хлопотала у печи взрослая 20-летняя дочь Валя. Собственно, пироги пекли к её дню рождения. Мать научила девушку всем домашним премудростям – шитью, стряпне, вязанию. Девушка была в семье младшим, тринадцатым ребёнком, любимым последышем. Валентине повезло. Так и сказал земский врач, когда она не умерла в детстве, как половина её братьев и сестёр. Но чёрная оспа, унёсшая в один страшный год немало детских жизней, оставила на долгие годы отметины на девичьем лице, а заодно «съела» девочке барабанные перепонки, сделав её с трёх лет совершенно глухой. Родители, бывшие до революции людьми зажиточными, души не чаяли в дочке, особенно отец. И когда девочка подросла, отправили её на учёбу в столичный город Екатеринбург, где нашли они специальную школу для глухих детей. Там научили её немного говорить, писать и считать, чего не могла себе позволить в то время большая часть даже здоровых горожан. Отец Валентины – Никандр Литвяк – поляк по национальности (как он оказался на далёком Урале – отдельная песня), во всём дочке потакал, жалея и любя её. Бывало, говаривал жене:

– Уж больно ты строга с Валюшкой, Груня. И кухарить заставляешь, и прясть, и вязать.

На что жена, коренная уральская кержачка, всегда отвечала:

– Знашь, милай, с нами-то ёй хорошо. А как вырастет, да в замуж никто не возьмёт глухую да шадривую, да вдруг жизнь по-другому первернётся… Нет уж, пусть всё умеет, ни на кого не надеется, акромя себя.

Так вот и росла Валюшка и в любви, и в строгости. А уж характер ей бог дал настырный да упрямый. Как чего захочет – нипочём не переубедить.

В 1929 году Валюшке как раз «стукнуло» двадцать годков. По тем временам уж почти перестарок. Валюшка вошла в полный девичий расцвет. Высокая, статная, с пшеничной, толщиной в руку, косой до пояса, с большими светло-серыми глазами. Немного портили её оспинки на лице, но свои-то их и не замечали вовсе.

К тому времени многое изменилось в жизни. Прошла Первая мировая, отгремела, отпылала революция. Старшие братья Валюшки оказались по разные стороны – один пошёл за большевиков, второй – за белогвардейцев. Много тягот выпало семье в Гражданскую. Груне и Никандру приходилось прятать сыновей. Да не столько от войны, сколько друг от друга. Когда проходил в этих краях Колчак, город несколько раз переходил из рук в руки. Если приходили большевики, старший сын прятался от брата в родительском погребе. А когда наступали колчаковцы, родители прятали младшего сына. Потом пришла продразверстка. Скотину отобрали, хлеб, сколько нашли – тоже. Сколько удалось спрятать, на том и выживали. Принимали эту жизнь такой, как есть, потому как – куда деваться? Все так и мы так.

К 1929 году жизнь понемногу стала укладываться в новое русло, люди стали привыкать к незнакомой реальности.

Валюшка выросла любознательной. Из книг дома были только Новый, да Ветхий заветы. Но зато отец регулярно покупал свежие газеты, из которых они узнавали все городские новости. Вот их-то с удовольствием читала Валя. В одном из номеров увидела она фотографию с физкультурного праздника. На ней девушки в красных косынках, спортивных трусах и майках, с коротко стриженными волосами вышагивали стройными рядами на площади. Валюшка тут же пошла к матери и попросила её обрезать косу. Груня, воспитанная в строгих традициях домостроя, запретила обрезать косу категорически.

– Ишь, чего удумала! Негоже девке мужичкой ходить!

Валя показала на газетный снимок. Мать поморщилась:

– Тьфу! Срамотища! Ты погли-ко, они ишшо в исподнем шагают. Ни стыда, ни совести! Глаза бесстыжие! Ты тако же хочешь?

Валя замотала головой, показала на стрижки карэ, вошедшие тогда в моду.

– Ага. Сначала косу отрежешь, потом и в трусах по улице пойдёшь. Нет, сказала!

Валентина, недолго думая, схватила ножницы, побежала во двор и там закрылась в сарайке. Мать стучала, ругалась, грозила. Да Валентине-то что? Всё одно не слышит – глухая. Через 10 минут вышла раскрасневшаяся, в глазах – упрямство, вызов. Мать ахнула. Дочь срезала косу коротко, да вкривь и вкось.

– Ну, и что ты, срамница, сробила? Погли-ко! Всю красоту девичью срезала! Вот же упрямая! Всё по-своему норовит. Что еще отец-то скажет. – Досадливо махнула рукой, – Ну что уж теперя. Ладно, пошли, выправлю поровнее, что ли. Глаза бы не глядели.

Груня, чертыхаясь да охая, всё же подровняла дочке неровные пряди, и, хоть и ворчала да причитала, а всё ж признала, что стрижка вышла красивая.

В тот памятный день лета 1929 года Никандр шёл домой с подарком. Его любимице Валюшке исполнялось 20 лет. Купил в лавке отрез ситца на платье, нитку стеклянных бус, да кулёк карамели. По дороге купил свежую газету «Рабочий». «Порадую дочку. Совсем взрослая стала. Будет нам с матерью опорой на старости лет».

– Здорово, Никандр!

Никандр обернулся на знакомый голос. Сосед сидел на завалинке, попыхивая папироской.

– Никак праздник у тебя. Пирогами на всю улицу несёт.

– Здорово, сосед! Заходи зараз на пироги. Моей младшей именины сегодня. Двадцать стукнуло.

– А что, и зайду, коли приглашаешь. Да, справная дочка у тебя. Всё при ней. Слушай, Никандр, что хотел сказать.

Сосед бросил окурок, поднялся с завалинки и подошёл к Никандру.

– Ты ж меня знаешь. Мужик я хозяйственный, работящий, за воротник много не заливаю…

– Ну.

– Хозяйство у меня крепкое. Корова, куры, утки, опять же – козёл.

– И чего? Да ты ладом говори, чего надо -то? Мне лясы точить времени нет.

– Так ясно, чего. Давно я на Валентину твою смотрю. Девка в самом соку. Просидит в девках-то. Жалко мне её.

– Ты к чему это?

– Ну дык, пропадёт. Девка вроде работящая. А кому она нужна-то такая. Дык я это, согласен, по-соседски.

Никандра будто ушатом воды облили.

– Чего согласен?

– Ну дык, жениться. Она хошь и немтырка, да в постеле-то и такая сойдёт.

Сосед хихикнул в кулак.

– Чего-чего? За тебя, сморчок, мою Валентину? Да ты, часом, не сбрендил?

Сосед попятился:

– А чего? Кто её возьмёт такую? В девках вековать будет.

– Какую – такую?

– Ясно какую – глухонемую… А у меня хозяйство, корова, козёл…

Никандр побагровел. Сжав кулаки, пошел на соседа.

– Козёл, говоришь? Я пока что тут одного козла вижу, да и того безрогого, да безмозглого. Слюни-то подбери, сморчок паршивый.

– Но-но! Ты того… Я ж по-хорошему.

Никандр замахнулся. Сосед шмыгнул в калитку.

– Никому твоя Валька не нужна. Еще прибежишь ко мне!

Никандр схватил камень, швырнул в соседа, быстро присевшего за калиткой.

– Тьфу, пентюх! Подойдёшь к Валентине – ноги выдерну! Старый ты козёл!

Дома Груня сразу заметила, что муж не в настроении. Никандр рассказал о стычке с соседом. Груня посетовала:

– А, может, зря ты его, а? Мужик он работящий. А нам ужо пора о Валюшке покумекать. Мы ж с тобой не вечные. Опять же – живёт рядом.

Никандр взорвался:

– Да как ты можешь такое говорить! Ты что, готова за абы кого дочь отдать? Он же старый, плешивый, тьфу! А жену его, покойницу, вспомни. Частенько с синяками хаживала. И слушать не хочу!

– Так где она себе пару найдёт, дома-то сидючи?

– А мы на что? Сами найдём.

В комнату зашла Валентина, родители враз замолчали. Знали – дочь читает по губам. Увидев любимицу, отец просветлел:

– Ну-ка, покажись, именинница! Погли-ка, мать, какая у нас баская дочка выросла. Ну, доча, принимай подарки!

Валентина с восторгом рассматривала отрез ткани, прикидывая, какое платье получится. Стеклянные бусы сразу надела на шею, конфеты отдала матери – это к пирогам да к чаю. Увидела свежую газету, взяла почитать городские новости.

– Валюшка, поди в зеркало глянь, как бусы-то сверкают.

Валентина упорхнула в комнату, где над сундуком висело небольшое зеркало.

Отец с матерью довольно переглянулись – хороша Валюшка. Бог даст, будет ей счастье. О соседе больше не заговаривали.

Груня начала накрывать на стол.

– Ну что, давайте вечерять. Отец, зови именинницу, пусть мне помогает. Что-то притихла там.

Но звать не пришлось. Валентина появилась на пороге взволнованная, раскрасневшаяся. К груди прижимала газетный номер.

– Ты чего, доча?

Валя положила на стол газету, ткнула пальцем в какую-то статью.

Отец, прищурившись, стал читать. Заголовок гласил: «Происшествие в посёлке Голый Камень». В статье коротко рассказывалось о глухонемом 25-летнем сапожнике, жителе посёлка, который, рискуя жизнью, голыми руками обезоружил пьяного участкового. В конце статьи была фотография героя сего происшествия. На Валентину со страницы газеты смотрел молодой шатен с волнистыми волосами и пронзительными глазами. Одной рукой он придерживал окровавленную, в бинтах вторую руку.

– Молодец, парень! Герой! Не спужалси. – Никандр посмотрел на взволнованную дочь. – Ну и чего ты? Никого ж не убили.

Валентина взяла газетный снимок, прижала к груди.

– Хочу замуж. – старательно выговорила она.

Мать всплеснула руками:

– Ты погликося, отец, чего это деется! Увидела картинку – и на тебе – замуж!

– Замуж! – упрямо повторила Валентина, покрасневшая до корней волос.

Отец улыбнулся в усы:

– Угомонись, мать, хватит чихвостить. Знать время её пришло. А ну-ка, дай еще гляну на твого прынца. Сапожник, говоришь? – посмотрел пристально на дочь, выговорил чётко, чтобы Валя разобрала, – Коли выбираешь, так опосля взад не бегай, не приму.

Валентина замотала головой. Никандр глянул на жену:

– Ну что, мать, кто говорил, что дочка себе жениха не найдёт, а?

Груня засмеялась:

– Кто? Да уж не я.

– А кто ж?

– Да сосед – пентюх!

Груня обняла дочь:

– Ну, лады. Давайте уже пироги исти, стынут. Там видно будет.

Вот так и познакомилась заочно моя бабушка Валентина с моим дедом Василием. Она сделала свой выбор раз и на всю жизнь. А коли решила – то так тому и быть. Такая уж упрямая!

На первое свидание Василий пришёл с подарком – костяным полукруглым гребешком для волос, который она еще много-много лет носила на своих пшеничных волосах с неизменной стрижкой карэ. Еще подарил он ей медный, новенький, сверкающий, как золото, напёрсток. И смотрел Василий на Валентину с любовью и восторгом всю жизнь. Она пересказывала ему газеты и научила его писать букву «В» – первую букву его имени, что он с гордостью потом демонстрировал своим детям и внукам. А еще пекла она наивкуснейшие пироги из всего, а когда и «из ничего», а он шил самую лучшую обувь во всей округе. И прожили они много счастливых и трудных лет, родили и вырастили пятерых детей и умерли в один день.

– История эта правдивая. – завершил свой рассказ старый напёрсток. – Рассказал я тебе, как на духу, что знал. А уж твоё дело – верить или нет.

Последние слова напёрсток договаривал будто издалека, постепенно тая в голубоватой туманной дымке. Я медленно открыла глаза. «Уснула я, что ли? Что это было? Приснится же такое!» Я осмотрела комнату. Всё на месте. И тут зазвонил телефон. Звонила доча: «Ну что, мама, все вещи упаковала? Ничего важного не забыла?» Я посмотрела на руку, на пальце всё еще был напёрсток. «Нет, роднуся, я ничего не забыла!»

Вот такая приключилась со мной история. Ну а если что и додумала, то, наверное, это нашептал мне старый медный наперсток, доставшийся мне от бабушки в наследство. Ведь, говорят, вещи несут в себе память хозяина.

Как Дед Мороз помог сохранить семью.

Снег, искрясь под светом уличных фонарей, тихо падал на белый запорошенный тротуар. Город затихал после трудового дня, последние прохожие, подгоняемые крепчающим морозцем, торопливо скрывались в тени подъездов. До Нового года оставался один день. Предвкушение праздника витало в воздухе. С витрин магазинов на опустевшие улицы смотрели нарядные ёлки, сверкающие огнями, многочисленные Деды Морозы и Снегурочки в компании со Снеговиками, окружённые пышными сугробами из ваты и мишуры.

Елена Сергеевна, спрятав лицо поглубже в высокий воротник, торопливо шла по опустевшему проспекту, не обращая внимания на весёлое поскрипывание снега и приветливо улыбающиеся витрины. Одной рукой она придерживала ворот, в другой несла довольно тяжёлую сумку. В ней – традиционный подарок от профсоюза – бутылка шампанского, конфеты и пара апельсинов. Сегодня был напряжённый, длинный день. Конец года. Сдача проекта. Обсуждение затянулось допоздна, и Елена Сергеевна опоздала на последнюю маршрутку до дома. Пришлось идти пешком в другой конец города.

«Что сейчас будет дома? Лучше не думать.» Но тяжкие думы не покидали. Вчера только был скандал, и вот опять. «Не понимает он меня», – с горечью думала Лена. – «Уж сколько лет прожили, детей вырастили, а понимать друг друга так и не научились. А, похоже, окончательно разучились». Елена Сергеевна представила, как сейчас муж встретит её тяжёлым взглядом исподлобья. «Где была?» Елена снова начнёт объяснять, что маршруток не было, что шла пешком. «Ну да», – бросит он зло, – «За это время можно было ползком доползти. Чего врешь?» В такие моменты Лене казалось, что муж её не только не любит, а попросту ненавидит.

Как она устала от бесконечной ревности, непонимания, неуважения. Знала, что муж после сегодняшнего опять будет играть в молчанку месяц, а то и два. Новый год будет испорчен. Утром, перед уходом на работу, твёрдо решила: «Хватит! Не могу больше.» Уходя, оставила на столе записку «Я подаю на развод. В нашей жизни не осталось места для чуда. Прости.»

Лена шла, не замечая мороза, слёзы обиды стекали по замёрзшим щекам. Вспомнила вдруг, как когда-то давно, когда они еще понимали друг друга, когда зимними ночами сидели в полутёмном подъезде, ожидая открытия книжного магазина, отмечая на ладошке номер очереди. Читали «запоем», обсуждали с жаром. И вот, когда она перечитывала «Анну Каренину», одна фраза её зацепила. "Женщина, видишь ли, это такой предмет, что сколько ты не изучай ее, все будет совершенно новое". Она спросила тогда мужа: «А я для тебя – прочитанная книга? Нового ничего?» И тогда он ответил: «Прочитанная, но любимая, которую с удовольствием перечитываю снова и снова». Как давно это было! Куда всё ушло?

Так, наедине со своими тяжкими раздумьями Лена дошла почти до самого дома. Оставалось пройти небольшой пролесок, перейти дорогу и всё. Но идти домой не хотелось, просто ноги не шли. В пролеске между двух берёз местные мужики когда-то прибили доску, получилось подобие скамейки, где летом те же мужики попивали пиво. Лена присела на скамью, прислонилась к берёзе. «Как дальше жить?»

Вдруг недалеко между деревьями мелькнула чёрная тень. Лена, вообще-то трусиха, хотела бежать, но ноги от страха сковало так, что и шагу ступить невозможно. Сердце бешено заколотилось в груди. «Что за чёрт? Кому дома не сидится в полночь? Маньяк? Денег у меня нет, в кошельке мелочь. Если что, отдам кольцо. Может отстанет». Фигура, тем не менее вышла из-за деревьев и пошла прямо к Елене Сергеевне. Лена вскочила, схватив покрепче сумку. Как можно увереннее крикнула, хотя голос предательски задрожал:

– Мужчина, не подходите! Я полицию вызову! У меня пистолет! Мелькнула мысль: в сумке тяжёлая бутылка, пусть только сунется!

Мужчина остановился на почтительном расстоянии. Усмехнулся:

– Так уж и пистолет? Что, испугалась? А чего одна ночью в лесу?

– А… я не одна, – соврала Лена, – я мужа жду. Он сейчас меня встретит. А вы что по ночам ходите, людей пугаете?

– Работа у меня такая. Хожу, смотрю, всё ли в порядке, ровно ли снежок ложится, все ли деревья укрыты.

Мужчина вышел на тропинку, куда попадал свет от фонаря. Лена пригляделась: батюшки! Это ж Дед Мороз!

– А вы что, с корпоратива? Уже отработали?

– Это у вас, у людей, корпоративы. А у меня – работа. Да вот таких заблудших, – показал на Лену, – домой подгонять.

– Я не заблудшая. Вон мой дом. И муж сейчас придет.

– Эх, милая, мне-то не ври. Никто за тобой не придёт. Если б любил, разве допустил, чтобы ты ночью одна с работы ходила, да в мороз?

– Откуда вы знаете?

– Я, милая, всё знаю. Не сладко тебе. В любовь перестала верить, в чудеса… а зря.

Лена, немного успокоившись, вздохнула:

– Так, дедушка, насильно мил не будешь. Как любовь вернуть, коли ушла она?

– Ошибаешься, девонька. Не ушла. Но если не сбережёшь, то уйдёт.

Сама-то чего хочешь? Потерять или вернуть?

– Да хочу, чтобы всё было, как раньше, чтобы не была я прочитанной книгой, чтобы читали меня и понимали, что написано.

– Ну, так тому и быть!

Дед Мороз вдруг ударил посохом по заснеженной тропе. В ту же секунду над лесом вспыхнул яркий фейерверк. Видимо, недалеко новогодний корпоратив подходил к концу. Лена вздрогнула и уставилась в ночное небо, расцвеченное сотнями ярких вспышек. Куда уходит счастье? Может туда, в небесную высь?

– Лена, Леночка, очнись!

Лена оторвалась от неба. Перед ней стоял муж и тряс её за плечи, дышал на ладони, пытаясь согреть.

– Ленка, что ты тут делаешь? Я чуть с ума не сошёл. Ждал на остановке, на работу к тебе звонил, в полицию, коллегам.

– Да я…А… где Дед Мороз?

– Господи, какой Дед Мороз? Ленуся, ты бредишь! Ты сама как Снегурка, замёрзла совсем. Родная, пошли скорее домой! Горе ты моё! Никогда больше тебе не дам одной возвращаться. Мало ли кто тут бродит по ночам. Старый я дурак! Как же я тебя люблю!

Прошло несколько дней. В семье всё стало налаживаться, как прежде, как Елена и мечтала. И однажды вечером муж достал с полки книгу Толстого.

– Помнишь вот это место? – Он открыл нужную страницу и прочёл: "Женщина, видишь ли, это такой предмет, что сколько ты не изучай ее, все будет совершенно новое". А ведь классик был прав.

Лена взглянула на мужа и достала с полки другую книгу.

– Классик – мужчина. А, может, стоит выслушать и другую сторону?

Послушай-ка, что сказала Софья Андреевна, жена Толстого.

Лена открыла книгу и прочла:

– "Да, сорок восемь лет прожила я со Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он за человек".

Муж обнял Лену и подытожил:

– Знаешь, Толстой, конечно, гений, но это его история. Наша история еще не окончена, и она будет совсем другой! Ведь правда?

За окном тихо падал снег. Мороз постарался на славу: посеребрил деревья, выровнял все дорожки ровными сугробами, разрисовал окна чудными завитушками узоров. Приближалось Рождество. Поднимая бокал после первой звезды, муж напомнил Лене, чтобы загадала желание. Лена посмотрела с улыбкой:

– А я уже загадала. Еще тогда, в лесу. Теперь-то я знаю, что желания сбываются. Надо только очень захотеть.

Лена промолчала о том, что наутро после Нового года она случайно обнаружила в шкафу костюм Деда Мороза, шапку с бородой и красным носом, а в углу кладовки нашёлся и посох…

В тёплом полумраке комнаты мягко светились огни на ёлке, а под ёлкой стоял маленький Дед Мороз и загадочно чему-то улыбался.

Розыгрыш

Глава 1.

– Юрка, сколько лет тебя знаю, но ты каждый раз меня удивляешь! – щурясь от дыма мангала, сказал Вениамин, ловко поворачивая шашлыки к краснеющим в глубине мангала углям, – ты у нас прямо многостаночник – универсал! Казалось бы, ну что тебе стоило привезти сюда бригаду строителей, которые за одно лето поставили бы тебе тут шикарный дом. Ты классный программист, можешь позволить себе оплатить любой проект. Так нет же! Всё сам, сам! На все руки от скуки. Ты этих строителей еще за пояс заткнёшь, Юрий. Как это у тебя получается? Я, например, своими руками только и могу давить клавиши компа. А чтобы гвоздь забить или что-то самому смастерить – это для меня непостижимо, как китайская грамота. Мой предел – поменять лампочку, и то не всегда. Да мне это попросту неинтересно. А ты у нас – уникум!

Четверо друзей, Юрий, Вениамин, Александр и Тимофей, собрались на выходные у Юрки на его будущей даче. Дружили они лет пятнадцать, со времени учёбы в Alma mater. Теперь трудились программистами в разных фирмах, но старую дружбу не забывали, периодически встречаясь на природе. Александр и Тимофей уже обзавелись семьями и детьми, третий – Вениамин – уже несколько лет жил со своей подругой Алёной в неофициальном браке, а четвёртый – Юрий Карельский, а для друзей просто Юрка – был убеждённым холостяком, стопроцентным интровертом и предпочитал одиночество весёлой компании. Но крепкая привязанность к друзьям на некоторое время делала его общительным, особенно когда они приезжали к нему в эту карельскую глушь, где он в одиночку строил дом на берегу небольшого очень красивого озера, которыми так изобилует карельский северный край.

Все стройматериалы для строительства он добывал тут же, спиливая деревья, ошкуривая их и, если надо, распуская на доски. Этот физически тяжёлый труд, казалось, доставлял ему большое удовлетворение, возможность реализоваться в чём-то кроме своей профессии. Друзья не без оснований полагали, что их друг просто сублимирует, заменяя строительством и отшельничеством все остальные радости жизни, в частности женщин. Юрка был из тех мужчин, у которых руки растут из "нужного места". Всё, что касается строительства, он проектировал сам, изготавливая грамотные чертежи построек и инженерных конструкций. Возле дома он проложил симпатичный мост через ручей, а на берегу озера стояла индейская пирога, сконструированная и изготовленная по чертежам из инета.

Друзья, к своим 35 годам немного отяжелевшие, обросшие жирком и даже наметившимися "бемолями", с некоторой завистью поглядывали на друга-отшельника. В процессе своей стройки он загорел, тело обрело мускулистость, накачались бицепсы и прочие мышцы, делающие фигуру привлекательно-рельефной. Его прямые, как солома, волосы выгорели на солнце, а глаза на загорелом лице казались совсем светлыми. Трёхдневная щетина только добавляла мужественности его несколько угрюмому выражению лица.

Часть дома была уже построена, так что в ней можно было уже ночевать, не боясь замёрзнуть или промокнуть. Но планы по строительству были большие, и много еще предстояло сделать. Место для строительства было выбрано очень красивое: небольшое почти круглое озеро, обрамлённое по периметру густым вековым лесом, высоким и величественным; рельефный ландшафт с ручьями и небольшими гладкими скалами, принесёнными сюда ледником в доисторические времена. В солнечные дни озеро казалось тёмно-синим и прозрачным, у берега в воде хорошо различались большие гладкие валуны, между которыми неспеша проплывали крупные рыбины, а на прогретой мели роилась мелкая рыбёшка. Но в непогоду, когда небо заволакивали свинцовые тучи, озеро становилось темным, неприветливым, пугающе-бездонным.

Рыбалка у друзей всегда выходила знатная. На костре в ведре варили уху, по традиции добавляя в неё немного водки; на мангале жарили шашлыки из привезённого с собой замаринованного мяса, доставали всё, что привезли для пикника, разливали по пластиковым стаканам «по сто» и вели неспешные разговоры "за жизнь". О работе, как всегда, договаривались не вспоминать.

Саня достал сотовый, передал по кругу, показывая друзьям семейное фото.

– О, пацан-то у тебя уже большой! Вроде совсем недавно поздравляли с новорожденным. Сколько ему? – спросил Тимофей, год назад тоже ставший отцом.

– Уже четыре, – с гордостью ответил Саня, – в детсад ходит.

– Да, быстро время летит, – закивали головами друзья, – не заметишь, как новые программисты подрастут, на пятки наступать будут.

– Ну да, это для вас быстро, – с досадой отвечал Саня, подкидывая хворост в костёр, – мой вон из детсада каждый день такие перлы выдаёт! Чему их там учат? В июне на море отдыхали, так знаете, что он мне на пляже сморозил? "Смотри, папка", – говорит, – "какая тёлка крутая!"

Друзья засмеялись:

– Ну что – мужик растёт!

Саня продолжил:

– Так это еще не всё. Я спрашиваю: "Почему это она крутая?" А он мне: "Смори, какие у неё»,– пардон, -«сиськи! Как твоя голова! " И еще добавил: "Эх, жаль, что я маленький…" Прикиньте! Фак-май-селф-со всеми потрохами! Жена меня чуть не съела! А я-то при чём? Эта трепология не из моего лексикона, она прекрасно знает. Это всё садик!

– Да ладно, садик! А может ты когда-то сам ляпнул, например, про секретаршу, не подумав? Видел я секретаршу твоего шефа, – подколол Тимофей, – Я бы с такой не отказался …на рыбалку съездить.

– Молчи уж, Казанова, ты своё отгулял, – с улыбкой одёрнул друга Вениамин, – помнишь, сколько в общаге девчонок перебрал? Так бы и летал с цветка на цветок, пока твоя Анька крылышки не подрезала.

– Да… Если бы она не залетела… Но я не жалею. Зато какая у нас принцесса растет! Вся в меня!

– Ну, если у неё твой нос, то, она, конечно, принцесса, – пошутил Веня.

– У меня гордый орлиный профиль! Зато какие у неё глаза! От женихов отбоя не будет! Ты лучше скажи, чего сам-то на Алёнке никак не женишься? Сколько вы уже вместе? Года три? А нам, своим лучшим друзьям, её ни разу не показал. Обижаешь! Она страшненькая? Или, наоборот, такая красавица, что боишься, как бы не увели?

– Я не знаю. Как-то плывём по течению. О женитьбе не задумываемся, нам, вроде, и так хорошо. И Алёнка замуж не рвётся. Как-нибудь вас познакомлю, просто случая не было.

– Балбес! – возмутился Тимофей, – Это тебе хорошо. А её ты не спрашивал? Женщины, они, брат, все замуж хотят, даже если не говорят. И что она в тебе нашла – эгоист, да и всё. Смотри – уведут! Вон, хотя бы Юрка. Завидный жених. А, Юрка? Чего молчишь? Ты-то кого выжидаешь, принц на горошине?

Тему Юркиного одиночества друзья долго не трогали, зная его печальную историю. Лет десять назад он женился на красавице из танцевального коллектива, в котором они оба занимались с детства. Коллектив был сильный, достигал профессионального уровня. С этим коллективом Юра и его жена Лариса объездили полстраны и даже много выступали за рубежом. И вот организаторы и руководители "пробили " им долгожданные гастроли в Америку. Это была незабываемая поездка, какие могут случиться у самодеятельности раз в жизни, это при самом удачном раскладе. И вот, когда гастроли закончились, и коллектив уже сидел в самолёте, одна участница не прибыла в аэропорт. Это была Юркина жена Лариса. Три часа самолёт не поднимали в воздух, ожидая опоздавшую. Пассажиры с укором смотрели на Юрку, требуя объяснений. Под этими взглядами Юрке казалось, что с него спадает одежда, и он от стыда не знает, куда спрятаться. Видимо, побег Лариса спланировала заранее, рискнув круто изменить свою судьбу, но Юрке об этом ничего не сказала. Это было дерзко, рискованно, безрассудно. Счастливый и безоблачный Юркин мир рушился у всех на глазах. Он сидел, вжавшись в кресло самолёта, обхватив голову руками, и тихо стонал. Когда через три часа, не дождавшись Ларису, самолёт поехал на взлётную полосу, у Юрки случился нервный срыв. Он рвался в кабину пилотов, кричал, что Лариса сейчас приедет, что она не могла его бросить, что они не имеют права… Тогда его силой привязали в кресле, дав лошадиную дозу успокоительного. До конца рейса он или сидел, остекленевшими глазами тупо глядя в никуда, или спал.

С того времени Юрка сильно изменился, стал замкнутым, женщин в свою жизнь не допускал. По прошествии нескольких лет, когда сердечные раны понемногу затянулись, друзья стали намекать на то, что одиночество делает его жизнь серой, унылой, лишает красок, обедняет эмоционально. Но никакие доводы разума не срабатывали. Не обошлось без разговоров о женщинах и в этот раз.

Юрка вяло отмахивался:

– Ну, хватит, кончайте эту бодягу! Сколько можно? Мать дома замучила, внуков боится не дождаться, да ещё вы опять мусолите одно и то же… Ну надоело же!

– Да, теперь понятно, почему ты сбежал сюда от цивилизации. Чтобы не приставали! – подытожил Тимофей.

– От женщин он бежит! – добавил Саня.

– Конечно! В лесу-то никто не соблазнит. Разве только русалка какая заманит в озеро, – закончил Вениамин. – Кстати! Недавно прочитал в инете про это самое озеро. Существует местная легенда о том, что здесь живут русалки. То есть когда-то, во времена оны, утопилась в этом озере местная девушка, обманутая одним богатым купцом. Была она беременна, и превратилась после утопления в русалку. Так вот, у неё родилась дочь, тоже русалка. Стали они заманивать проезжих молодцов своими песнями, соблазняли их, а потом топили в озере. И, будто бы, это племя русалочье до сих пор здесь живёт.

– Венька, ну что ты городишь! А еще интеллектуал, программист. – Юрка был рад, что наконец-то сошли с набившей оскомину темы, – Я тут уже несколько лет строюсь, кроме медведей никого не встречал. Медведи, и те ко мне привыкли, не лезут. Не ожидал я от тебя такого дремучего мракобесия.

– Да я-то что? Говорю тебе – в инете прочитал. Из легенды, как говорится, слова не выкинешь. Ну, всё, сдаюсь! Я лоханулся. Но заметь: местные сюда купаться не ходят. Почему? То-то. Ладно, сменим тему. Предлагаю в ближайшее время собраться на экскурсию к моей Алёнке. Вы же знаете – она на киностудии работает. Заодно вас с ней и познакомлю, раз вам так хочется. Я когда посмотрел, что они там мастерят в бутафорском цехе – у меня "челюсть отвисла"! Новые технологии применяют по полной программе. Не Голливуд, конечно, но тоже неплохо. Для фильмов изготавливают любые персонажи – хоть инопланетян, хоть динозавров или вурдалаков – таких реальных, что от живых не отличишь! Я в их бутафорском цехе полдня проторчал. Ну как, согласны?

– Венька, прости, я пас, – пошёл в отказ Сашка, – я сюда-то у своей еле отпросился. Нет, семья, брат, дело такое. Извини.

– Я тоже не смогу, у родителей давно не был, скоро забудут, как внучка выглядит, – извиняющимся тоном сказал Тимофей.

– А у меня стройка всё свободное время отнимает, не обижайся, Вень! Как-нибудь обязательно сходим, правда, мужики? – Юрка разлил по последней, – пойдёмте на боковую. Завтра рано вставать. С утреца клюёт хорошо.

Глава 2.

– Ну что, как отдохнули? – спросила Алёнка Вениамина дома за ужином.

– Да, как всегда. Порыбачили, выпили, потравили анекдоты. А вообще там такое место красивое! Представляешь, лес такой сказочный, дремучий, озеро синее. А к озеру тропинка от дома. И Юрка какой рукастый! Всё один строит. Нам даже помогать не дал. Вы, говорит, отдыхать приехали, а не пахать. В общем, молодец. Только я всё думаю: ну вот для кого он всё это строит? Ведь один как перст. Ни любовницы, ни жены, ни подруги. Вообще бабам не верит. Отшельник, одним словом. А я думаю, что мужику одному нельзя. Так и "крыша поедет".

– Вень, каждый сам выбирает, как ему жить. Вот ты, например, не можешь без весёлой компании. А мне хочется тишины. А ему хочется одиночества. Люди разные.

– Ты понимаешь, он ведь не всегда такой был. А как танцевал! Красавчик! Девки с ума сходили. А вот как Лариска его кинула – всё! Как подменили парня.

– Ну и что же ты хочешь?

– Что? Да помочь хочу другу. Надо его познакомить с кем-нибудь. Пропадает парень.

– Легко сказать. Как познакомить, если он шарахается, как монах от чёрта. Да и с кем знакомить?

– Да ни с кем! Знакомить его бесполезно, сразу говорю. Пока бесполезно. Предлагаю другое.

– Например?

– Надо его разыграть.

– Это как?

– А так. Его надо припугнуть, тогда он сам побежит искать подругу жизни. Понимаешь?

– Честно говоря, совсем не понимаю.

– В общем, ты выслушай, только спокойно, без эмоций. У тебя в бутафорской я видел костюм русалки.

– Ну да, это для нового фильма.

– Предлагаю тебе его нацепить и поплавать в озере рядом с Юркиной стройкой.

– Мне?!

– Ну а кому еще? К тому же у тебя разряд по плаванию. Ты справишься.

– Да почему я? С ума сошёл? Нет! Нет!!! Зачем это?

– Да ты пойми, он увидит русалку, подумает, что у него и правда от одиночества уже проблемы с психикой. Перепугается. Ну и… вернётся в общество, будет жить как все, заведёт семью. Потом нам же спасибо скажет!

– Ну, не знаю. А вдруг он меня пристрелит там со страху? Нет! Я боюсь!

– Алёнка, да не бойся, я там буду неподалёку в кустах прятаться, если что, я тебя подстрахую. Это ж просто розыгрыш! Всего полчаса, да нет, минут 15 поплаваешь, потом я тебя забираю, и мы уезжаем.

– По-моему, это дурацкая затея. Чушь какая-то… Ну…не знаю…ну… ладно. Попробую.

– Алёнка, ты настоящий друг! Ну что, в воскресенье начнём? Юрка точно будет там, уверен.

– Вень, ты хочешь устроить другу личную жизнь. А сам…

– Алёнка, ну, ты же свой парень, ты всё понимаешь. Разве нам с тобой плохо? Мы-то никуда друг от друга не денемся. Всё будет в своё время. Разве ты меня без печати не любишь?

– Я не знаю, Вень. Наверное люблю…

– Ну вот и ладушки!

Вениамин чмокнул подругу в щёку. Ему было комфортно с Алёнкой. Не стерва, порядочная, не назойливая. А что еще надо? А все сказки про большую и страстную любовь – это всё для бульварных романов и дешёвых сериалов.

Глава 3

В субботу Алёна и Вениамин подготовили костюм русалки. Алёна примерила. Вышло очень натурально, прямо настоящая русалочка!

– Алёнка, здорово! В сумерках вообще не догадаться, что это костюм.

Алёна договорилась с костюмером, а по совместительству подругой Элкой, объяснив, что хочет опробовать костюм в реальных условиях на природе.

В воскресенье рано утром отправились в сторону Юркиного жилища. Дорога неблизкая, а за деревней вообще плохо проходимая, поэтому выехали заранее. Подъехали с другой стороны озера, чтобы не обнаружить себя. Машину оставили на дороге. По жужжанию пилы и стуку топора поняли, что Юрка на месте, как всегда. Когда начало чуть-чуть смеркаться, Алёна облачилась в костюм и, волнуясь, вошла в воду.

– Алёна, ты просто немного поплавай, ну там, всплесни хвостом, чтобы он тебя увидел. И сразу назад. Ничего сложного. Миссия простая и выполнимая. – успокоил подругу Венька.

– Хорошо.

Алёна поплыла. Плавала она хорошо, и в костюме русалки смотрелась фантастично, когда косые лучи солнца серебрили чешую на её костюме. Облегающий костюм подчеркивал идеальную фигуру девушки, а плавные изгибы тела, когда Алёна выныривала из тёмной воды, были соблазнительными и манящими, вызывали восхищение и притягивали взгляд.

"Красивая всё же у меня Алёнка!" – подумал Вениамин, – "Надо бы подумать о свадьбе. Заеду завтра в ювелирный, присмотрю кольца. Пора оформить отношения."

Алёна плыла всё дальше от Вениамина и всё ближе к берегу, где сидел с удочкой Юрка. Венька достал бинокль, чтобы понять, заметит Юрка Алёнку или нет.

И тут Вениамин увидел, как Юрка вдруг вскочил на ноги и отпрянул от берега. Венька хорошо видел в бинокль выражение его лица. На нем был написан страх.

"Есть! Клюнул! Бойся! Круто мы его!" Юрка прищурился, вглядываясь то в лицо Юрки, то в движения "русалки". Алена продолжала нырять, даже резвиться, хвост выныривал из воды, поднимая веер искристых брызг. Зрелище было впечатляющее.

"Прямо, как в кино!" – восторженно подумал Вениамин. Алёна подплыла еще ближе. И тут произошло непредвиденное. Внезапно Алёна начала беспорядочно барахтаться в воде, явно за что-то зацепившись.

– Помогите! – закричала она, пытаясь высвободиться.

Веня и Юрка рванулись к воде одновременно, но пока Веня добежал до воды с другой стороны озера, Юрка уже подплывал к барахтающейся Алёне. Отцепив её от коряги и рыболовной сети, в которой Алёна запуталась, он подтащил её к берегу и поднял на руки.

Видя, что Алёне ничего не угрожает, Венька снова схватил бинокль. Юрка стоял на берегу, держа свою "добычу" на руках. Держал и не отпускал. Юрка приблизил изображение на максимум. В бинокль он видел, почти как на большом экране, что Юрка и Алёна пристально, не отрываясь, смотрят друг на друга.

"Что он делает? Почему не опускает её на землю? Что так долго смотрит? И она. Как она на него смотрит… Она никогда не смотрела так на меня. Да они же просто гипнотизируют друг друга! Пора "раскрываться". Почему она молчит? Почему они оба молчат?"

В этот момент Юрка, всё так же не опуская Алену на землю, понёс её от озера в сторону дома, не отрывая взгляда от её лица.

"Куда он её потащил? Зачем? Что это? Я … я дурак?" Венька бросился в сторону дома. Нужно было обогнуть озеро, это было довольно далеко. Венька бежал, спотыкаясь, обдирая руки о колючие кусты. "Алёнка, ты же моя! Мы же с тобой… Я же завтра кольца куплю. Ты же не можешь так смотреть на другого. Я же сам тебя уговорил, сам привёз, сам, сам! Я идиот!" Только в эту минуту Венька понял, как дорога ему Алёнка, и что он, оказывается, её любит. Какое открытие!

Венька, взмокший, запыхавшийся, поцарапанный, в разодранной рубахе прибежал к дому Юрки, но что-то заставило его не выходить сразу из тени деревьев. Юрка сидел у костра, напротив него сидела Алёна, заботливо укутанная в плед, и прихлёбывала горячий кофе из кружки. Русалочий хвост валялся рядом. Они смотрели друг на друга и тихо разговаривали, так, будто знали друг друга всю жизнь. Притяжение, возникшее между ними, сквозило в воздухе, создавая ауру единого целого, наэлектризовывая покрывало ночи вокруг двоих, которым третий сейчас был не нужен.

Глава 4.

– Я ждал тебя. – тихо сказал Юрка, – Мне кажется, я ждал тебя всегда.

– Но так не бывает. Ты меня не знаешь.

– Я увидел тебя во сне. Ты веришь в вещие сны?

– Не знаю.

– Ты русалка из моего сна. Именно такая. Прекрасная и таинственная.

– И ты можешь назвать моё имя?

– А это неважно. Я знаю, что ты женщина, которую я жду.

– Но я не русалка.

– Но зачем-то же ты надела именно этот костюм. Может, это судьба? Ты ведь не уйдёшь?

– Ты хочешь, чтобы я осталась?

Юрка не понимал, что с ним происходит. В первую же минуту, как только он вытащил Алёну из воды и поднял на руки, мокрую, с испуганными глазами, он понял, что будет оберегать её всю жизнь. Будто разряд электричества пронзил его сердце. Он не знал, кто она, как её имя, зачем она плавает в костюме русалки – может это писк купальной моды – всё это было неважно. В этот момент он ясно понял, что его жена, разбившая когда-то ему сердце, окончательно и навсегда отпустила его. Он снова хочет жить и любить! Прекрасная незнакомка казалось ему таинственной, пришедшей из легенды русалкой. В этом костюме, поблескивающем при ярком свете полной луны, она была обворожительна и невероятно сексапильна. Ему хотелось только одного: чтобы это мгновение никогда не кончалось, чтобы она не растворилась вдруг в темноте ночи, не исчезла, оставив на траве русалочий хвост.

Юрка осторожно взял её за руку, и этот жест был нежнее и интимнее, чем объятия:

– Я хочу быть рядом всегда. Как ты думаешь, может быть у сказки про русалочку счастливый конец?

– У Андерсена финал сказки грустный.

– Ты останешься?

Свидетель этой романтической сцены, Венька, стоял неподалёку в кустах и всё слышал, вернее, трусливо подслушивал. Ему стало страшно: а вдруг Алёна скажет: «Да». Целая гамма противоречивых чувств всколыхнулась в душе: и ревность, которую раньше не испытывал, и неловкость от того, что невольно подслушал разговор. В волнении он вышел из своего укрытия на поляну к костру. Увидев Веньку, Алёна и Юрка вздрогнули от неожиданности, будто сделали что-то недозволенное.

Венька почувствовал неловкость ситуации, постарался взять себя в руки и, натянуто улыбаясь, заговорил хрипло, не узнавая своего голоса:

– Юрка, привет! Ты прости, мы тут немного решили тебя разыграть. Кажется, шутка удалась.

Юрка посмотрел удивлённо:

– Венька? Какой розыгрыш? Что ты тут делаешь?

– Да мы тут с Алёной решили тебя повеселить. Я смотрю, вы уже познакомились. Кстати, Алёна – моя невеста. – Венька постарался акцентировать последние слова, хотя говорил их с улыбкой, как бы между прочим, переминаясь с ноги на ногу и жестикулируя руками.

Юрий глянул сразу как-то отстранённо, даже угрюмо:

– Алёна? Так это был розыгрыш? Смешно. Ясно. Ну что ж. Я спасал девушку в костюме русалки. Мне казалось, она тонет. А она просто притворялась? Значит, это твоя невеста. Не знал.

– Юра, я действительно тонула. То есть, сначала это был розыгрыш, а потом…

– Да, да, конечно. Розыгрыш. Вы пошутили, я тоже посмеялся. – Юрка заговорил сухо, раздражённо. Он сразу вспомнил давешний разговор с друзьями о женщинах, о русалке. Да они просто издеваются! Он вспылил:

– И что вы все лезете в мою жизнь? Это моя жизнь. Личная. Если так интересно, могу сообщить, что у меня есть невеста. Удовлетворил? Ну всё....вам пора. Поторопитесь к машине, пока не стемнело.

– А ты не очень-то гостеприимен… – удивлённо проговорила Алёна.

– Так я вас и не приглашал. – Юрка не узнавал сам себя. Вообще-то хамства за ним не водилось.

– А мог бы пригласить. – Алёне передалось раздражение, особенно после упоминания о невесте.

– Пригласить развлечься? Вы меня уже развлекли, спасибо! – Юрка вдруг передумал. С напускным весельем он продолжил, -Теперь моя очередь? Ну что ж, располагайтесь, будьте, как дома, раз уж пришли, – Юрка начал ёрничать, – чем я могу вас развлечь, господа? Минуточку!

Юрка быстро зашёл в дом и вышел оттуда с гитарой.

– Цыган не обещаю, но…

Недоумённые Вениамин и Алёна молча взирали на этот фарс. Юрка театрально откинул волосы и нарочито громко запел, с силой ударяя по струнам:

Эх, загу-загу-загулял, загулял,

Мальчонка, да парень молодой, молодой,

В красной, да, рубашоночке,

Хорошенький такой!

Ты боли-боли-боли голова,

Лишь была-была-была бы цела,

Нам разлука, да, не страшна,

Коли встреча, да, суждена!

Юрка резко отложил гитару:

– Концерт окончен.

– Юра, ты злишься? – Алёна чувствовала, что атмосфера накаляется.

– Ну что вы! Я ужасно рад. «А мы не ждали вас, а вы припёрлися» – прошу «пардону» за моветон.

– Ах, мы припёрлися? Венька, я же говорила, что твой друг – бирюк и отшельник – не оценит твоей шутки.

– Да уж, простите за полное отсутствие чувства юмора и спасибо за высокую оценку моей коммуникабельности.

Вениамин встал.

– Ну, хватит! Перестаньте вы оба! Мы уходим. Прости, что побеспокоили.

– Скатертью дорога! Если еще раз захотите разыграть – поищите другой предмет для эксперимента.

Последнюю фразу Юрка договаривал, уже повернувшись спиной, уходя в дом. Но вдруг остановился. Заговорил сдержанно, стараясь овладеть собой:

– Так. Ладно. Идите в дом. Уже ночь, и вам бы очень повезло, если бы вы выбрались из этого леса живыми. Я ставить эксперимента на выживание не склонен. Одеяла и коврики найдёте в доме.

– А как же ты?

– Это моя забота.

Возникла неловкая пауза. Молчание нарушил Вениамин:

– Юрка, ну, может, хватит дуться? Ладно, согласен, я идиот. Каюсь. Давай зароем топор войны и раскурим трубку мира? Ну? По стопочке за дружбу?

– Да мы и не воевали. Пить я не буду.

– Ну, как хочешь. Тогда я спать. Алёна, ты идёшь? – Венька пошёл в дом.

Алёна стояла у костра, распущенные волосы светились от огненных бликов, в больших темных глазах будто сверкали пылающие угли. Она была решительна и прекрасна.

– Юра, ты хочешь, чтобы я ушла? Ты полчаса назад просил меня остаться с тобой, хотел всю жизнь быть рядом.

Юрий сидел, опустив голову и поправлял веткой поленья костра.

– Юра, не молчи, скажи, мне уйти?

Юрий ответил тихо, так же не поднимая глаз:

– Венька мой друг…Я не могу.

– Ах, да, я и забыла, что у меня есть жених. Тем более, что и у тебя, кажется, невеста. Ты… Ты просто трус!

Юрий сидел, как-то весь сжавшись, отупело глядя на огонь. Он не мог поднять глаза, но он чувствовал, что Алёна говорит, проглатывая слёзы. Алёна резко развернулась и побежала в дом.

Ранним утром, как только ночная мгла стала потихоньку растворяться и уходить в лесную чащу, а ранние пташки деловито защебетали в ветвях деревьев, встречая новый день, Алёна и Вениамин быстро собрались домой. Юрка всё так же сидел у потухшего костра, было понятно, что он не ложился.

Венька нерешительно подошёл к другу:

– В общем, мы пошли.

Юрка молча кивнул головой. Он будто окаменел. Алёна прощаться не стала. Пара быстро зашагала вдоль озера к оставленному на дороге автомобилю.

– Стойте! – вдруг крикнул Юрка.

Алёна резко развернулась. В глазах читалась надежда, ожидание чуда.

– Вы забыли. Хвост. – у костра валялся изрядно пострадавший русалочий костюм. Алёна стремительно подбежала, схватила костюм:

– Привет невесте! – с сардонической улыбкой произнесла она и побежала к Веньке.

Всю обратную дорогу ехали молча. Алёна сидела на заднем сиденье, глядя в запотевшее окно машины. По стеклу стекали отпотевшие капельки. По щекам Алёны струились слёзы.

Глава 5

Буквально на следующий день Вениамин заехал в ювелирный магазин и купил небольшой перстень с бриллиантом. Он торопился. Он спешил удержать любимую, чувствуя, что она отдаляется от него. Вечером того же дня он сделал ей предложение. Она молча, без восторга, согласилась. Назначили день свадьбы. Алёна не хотела шумного праздника, Венька не стал возражать. Позвали только родителей и свидетелей. Со стороны невесты была её подруга Элка из киностудии, та, что давала ей костюм русалки. Со стороны жениха Венька позвал Тимофея с женой.

Потянулись безликой чередой серые дни. Шли скучные для невесты приготовления к свадьбе. Надо было пройти этот ритуал, хотя никакого радостного возбуждения от всей этой суеты Алёна не испытывала. Свадебное платье она выбрала скромное, но стильное, без фаты. Выбирала с подругой.

– Алёнка, что ты такая варёная? Где радость? Полное отсутствие энтузиазма! Мне кажется, я радуюсь больше, чем ты? Что с тобой, подруга?

– Ты знаешь, Элка, был момент, когда я вдруг, как в детстве, поверила, что в жизни, как в сказке, может быть happy end.

– Ну. И что тебя не устраивает? По-моему, всё у тебя складывается, как ты хочешь. Я тебе завидую, Алёнка. В общем, у тебя просто предсвадебный психоз. Такое бывает.

Вечером Алёна не могла найти себе места. Свадебное платье немым укором лежало на софе. «Что я делаю? Еще не было свадьбы, а я уже не хочу его видеть. Бедный Венька, я же испорчу ему жизнь! Надо решиться сейчас, пока не поздно.» Алёна взяла телефон и набрала номер Вениамина. Он ответил сразу, будто ждал звонка.

– Веня, я должна сказать тебе…

По тону голоса Вениамин догадался сразу, что приближается катастрофа.

– Постой. Это из-за него?

– Нет. Но мы должны расстаться.

– Значит, из-за него.

– Веня, мой хороший, мой дорогой! Пойми, мы сейчас делаем большую ошибку!

– Как? Алёна, что ты говоришь? А как же я? А как же мы? И всё из-за дурацкого розыгрыша с Юркой!

– Веня, Юрка ни при чём. Он… он отказался от меня. Это мой выбор. Отпусти меня. Я… Мне казалось, что я люблю тебя. Да, я люблю тебя, но…как друга. Хорошо, что я вовремя это поняла. Прости меня. Прощай.

Алёна положила трубку и заплакала. Это были слёзы прощания и облегчения. Будто камень с души свалился. Предстояло нелёгкое объяснение с родителями, но об этом она уже не думала.

И снова потянулись будни. Жизнь вошла в привычную колею, Алёна с головой погрузилась в работу. Так прошла осень. Приближалась зима. Снег повалил хлопьями, высветляя улицы, обновляя снежными белилами дома, укрывая голые деревья белыми шубками, пряча под своим покрывалом неубранные с осени листья.

Алёна сидела дома перед компом, просматривая материалы для очередного фильма. Рядом с компом стояла чашка кофе (когда-нибудь я точно пролью его на клавиатуру!) и лежали в блюдце надкусанные бутерброды с сыром. Звонок телефона оторвал её от просмотра. «Это, наверное, Элка. Весь вечер вчера уговаривала меня пойти на фильм «Русалочка». Скажу, что голова болит.» Алёна подняла трубку:

– Алло!

– Алёна, я люблю тебя! Помнишь ту сказку о русалочке с грустным финалом?

– Юра? Ты?!

– Я люблю тебя! – закричали в трубке, да так, что, казалось, что звук идёт с улицы.

Алёна вскочила с кресла, побежала к окну. Под её окнами на белоснежном газоне стоял Юрий с большим букетом красных роз, которые алели на снежном фоне ярким огнём. Юрка держал телефон и смотрел прямо на Алёну.

– Алёнка, любимая! Мы перепишем финал сказки! Мы придумаем новую историю, нашу с тобой! Это обязательно будет Happy end!!!

В нескольких метрах от Юрия стоял автомобиль с открытой дверцей. Рядом стоял Вениамин, который привёз Юрия. Он поднял руку, помахал Алёне, быстро сел в машину и уехал, оставляя на асфальте тёмные узоры от шин. Приближался Новый год.

Фантом

Иногда в жизни происходит что-то, чему мы не можем найти объяснения. Как много ещё в природе непознанного и загадочного! Когда что-то невозможно объяснить с точки зрения науки или психиатрии, то, как правило, прибегают к термину "мистика" и убирают в долгий ящик.

Вот и со мной однажды произошёл престранный случай, объяснить который я не могу, но и забыть – тоже. Случилось это лет двенадцать назад в славном городе Хебе, что стоит в центре Европы в прекрасной Чехии. По роду своей профессиональной деятельности меня и еще шестерых моих коллег-музыкантов, участников казачьего ансамбля "Гуляй-поле" командировали в этот чудесный город, говоря официальным языком "по линии культурного обмена". Короче говоря, мы должны были в течение двух недель давать концерты в Хебе, Карловых Варах и других приятных глазу чешских городах, которые нас просто обаяли с первого взгляда и шага. Cлавный город Хеб в лице всяких официальных представителей встретил нас радушно, гостеприимно и определил на постой на всё время командировки в древний, почти тысячелетний, монастырь. Это была настоящая экзотика! Каждому выделили по отдельной комнате, да нет, по самой настоящей монашеской келье с толстенными стенами и настоящим аскетичным убранством – кровать-стол-шкаф. Не знаю, как ребята, а я была просто в восторге! Коллектив, который работал там же до нас, проживал в комфортных условиях в лучшей гостинице Хеба. О том, что нам ужасно повезло, думаю, даже не стоит говорить.

Монастырь представлял собой крепкое, с мощными стенами двухэтажное каменное здание, одной стороной примыкающее к такому же древнему католическому храму. Когда-то давно из монастыря можно было пройти в храм по внутреннему переходу. Но сейчас тут была глухая стена, и в храм можно было попасть только через улицу. Монастырь стоял на живописном берегу широкой спокойной реки, а буквально через дорогу от монастыря на холме возвышались величественные каменные стены средневековой крепости. В общем, мы попали в историческую часть города, далёкую от современных построек советского периода, что, не скрою, меня очень радовало. Было ощущение какого-то скачка во времени, и вся окружающая атмосфера этому способствовала. Кроме нас в монастыре уже целый месяц проживала семья из Висима – пожилая художница Мария Семёновна и двое её внуков – девочка-подросток Аня и мальчик Сёма десяти лет. Мы, конечно, сразу познакомились, много общались и слушали рассказы художницы об истории уральской игрушки, о магическом значении каждого элемента русского костюма. Позже они дали нам мастер-класс по изготовлению маленьких кукол-оберегов. Собственно, со своими чудесными работами они и приехали в Хеб.

В этом монастыре был и нулевой этаж – подземный. Там располагались душевые. Что тут было до душевых, во времена оны, я не знаю. Вскоре после приезда, покидав вещи в шкаф и переодевшись, я сразу побежала в душ, снять усталость с дороги и освежиться – на улице стояла непривычная для мая жара. Смотрительница показала мне дорогу, и я поспешила вниз по широким каменным ступеням. Душ я нашла не сразу. К нему вел длинный, слабо освещённый коридор. И чем дальше я продвигалась по этому довольно холодному коридору, больше похожему на туннель с высоким потолком, тем больше меня охватывала какая-то смутная тревога. Я уж хотела было вернуться назад, думала, что я не туда шагаю, как тут, наконец, увидела две душевые кабинки без дверей. Душевые были довольно старые, обветшалые от времени и холодные. Принимать душ мне как-то расхотелось. Я поругала себя за малодушие, разделась и зашла под прохладные струи воды. Но только я намылилась, как услышала странный металлический скрежет и какое-то подвывание. Я стала испуганно озираться по сторонам. Вдруг с шумом захлопнулась маленькая форточка под потолком. Я вздрогнула и стала в темпе allegro смывать с себя пену. Спиной я чувствовала, что кто-то из темноты коридора смотрит на меня. Жуткий липкий страх стал пробираться мурашками по моей коже, поднимая каждый волосок. Я резко обернулась, чтобы избавиться от ощущения опасности. Темнота коридора успокоения не принесла. Я выскочила из душевой и, наскоро обтеревшись, натянула одежду, которая прилипала к мокрому телу и никак не хотела быстро надеваться. Не чуя ног, я побежала прочь по длинному коридору на выход. Коридор мне казался нескончаемым, сердце бешено колотилось где-то в горле, а в спину упирался ВЗГЛЯД. Я немного успокоилась только когда появился свет на выходе.

Наверху беззаботно светило солнце, за окном весело щебетали птицы, и зелёные ветви старых деревьев приветливо заглядывали в открытое окно моей кельи. "Вот трусиха!"– ругала я себя. – "Скажешь кому – засмеют. А ну, соберись, тряпка! Всё нормально. В подвале просто выл ветер, в коридоре сквозняки гуляют. А ВЗГЛЯД – это как в детстве "у страха глаза велики".

Наша командировочная жизнь потекла свои чередом. По утрам мы давали концерты в "Русской избе", днём подрабатывали в ресторане, развлекая чешскую публику. А вечерами после ужина мы собирались в кают-компании (в большом уютном зале на втором этаже монастыря) всем ансамблем. Общались, пили чешское пиво и что-нибудь покрепче, и пели, пели, пели… Наш отдых часто перерастал в репетицию. Будто не напелись за день.

Я с "зелёным змием" никогда не дружила, и даже вкус знаменитого чешского пива так и не поняла. Но от компании никогда не отделялась. Так здесь было душевно, тепло и открыто, по-родственному. Далеко за полночь все разбредались по своим кельям до утра.

В один из таких дней, когда все разошлись "на боковую", посреди ночи мне приспичило. Как говорят "зов предков". Сунув ноги в шлёпки, полусонная, я пошла в туалет. От моей кельи он находился далеко, в другом конце длинного коридора. Весь коридор надвое разделяла просторная рекреация с мягкой мебелью и бильярдным столом посредине. Зевая и шаркая своими шлёпками, глядя под ноги, я дошла до этой рекреации и вдруг уперлась взглядом в кого-то, кто стоял прямо у меня на пути. Я напрягла глаза и увидела чёрные с широким квадратным носком башмаки с золочёной пряжкой. Я стала медленно поднимать взгляд. Башмаки сидели на двух крепких ногах в белых чулках. Передо мной стоял коренастый мужчина среднего роста, одетый по моде Средневековья. Бордовый широкий и короткий бархатный плащ, белая с большим кружевным воротником рубаха, чёрные панталоны до колена. Ну и дальше, как я сказала – белые чулки и чёрные башмаки с пряжками. В полумраке коридора я захотела рассмотреть его лицо. И как только я стала всматриваться в него, черты лица стали расплываться, потом превратились в дымчатое пятно, весь его образ стал быстро таять и растворился в сумеречном свете коридора. Я и сейчас, по прошествии 12 лет, очень подробно, до мелочей, помню эту сцену, и вряд ли когда-нибудь забуду. Но тогда я даже не успела ни испугаться, ни подумать, что же это. Я, как ни в чём не бывало, пошла дальше по коридору, сделала всё, что собиралась, спокойно вернулась в келью и крепко уснула до утра.

С утра было всё по распорядку. Завтрак, быстрые сборы – макияж, концертный костюм, дорога до "Русской избы", концерт, аплодисменты, окончание работы, обед. Ночное приключение я вспомнила за обедом. Ах, да, эти чешские кнедлики! Национальное блюдо, вкусное, сытное, в густом мясном соусе! Я кайфовала. День. Два. Три.

– А что, это будет каждый день?

– Да.

На четвёртый день уже на кнедлики глаза не глядели. Нетронутую порцию мы уносили к себе в монастырь. Как-то пробовали просто оставить на столе в столовой, где нас кормили, но заметили, что работники стали обижаться.

– Что, не нравятся наши вкусные кнедлики?

– Нет, нет, что вы! Очень нравятся. Мы заберём с собой, чтобы еще и в ужин ими полакомиться.

Да, я отвлеклась. Итак, за обедом с кнедликами я рассказала ребятам о ночном происшествии. И тут как будто "прорвало" Пашу. Он переглянулся с Аней. Паша с Аней – семейная пара, участники ансамбля. Аня на пятом месяце беременности.

– Аня, ну я же тебе говорил, что видел ночью мужика в коридоре. Ёкарный бабай! Ты же мне не поверила! Надо меньше пить, надо меньше пить! Ты же видишь, Оля тоже его встретила. Она-то совсем не пьёт. Я уж думал, мне с бодуна померещилось. Но, зуб даю! Я его тоже видел!

Все слушали, раскрыв глаза, уши и рты. История будоражила и интриговала. В последующие несколько дней ребята не спали, периодически выходили в коридор в надежде встретить привидение в бордовом плаще. Но… тщетно. Фантом больше так и не появился.

Об этом случае мы рассказали и нашим новым знакомым – Марии Семёновне и её внукам. Она выслушала на удивление спокойно. И следом рассказала нам свою историю.

Когда она со внуками заселилась в монастыре, смотрительница выделила им две кельи. Одну ей, вторую внукам. И в первую же ночь внуки в состоянии сильнейшего испуга и страха прибежали к бабушке. Они сказали, что кто-то хочет прорваться в их комнату через потолок. Только они это сказали, как страшный металлический скрежет раздался над потолком. Будто кто-то огромными железными когтями пытался разрушить потолок и проникнуть в келью. Скрежет сопровождался диким воем. Мария Семёновна сказала, что такого жуткого страха не испытывала никогда в жизни. Думала, что её кондратий хватит. Они забрались все втроём на одну постель, крепко обнялись, дрожа от страха, и не спали до утра. До самого восхода в потолок скребли, выли и долбились. С первыми лучами солнца всё стихло.

С утра они пошли искать смотрительницу, чтобы выяснить, в чём дело. Но были два выходных, в монастыре не было ни души. На тот момент они были там единственными постояльцами. И оба выходных, обе ночи прошли в таком же страхе, ужасе и кошмаре. В понедельник, наконец, пришла смотрительница. Выслушав сбивчивый рассказ испуганных до крайности постояльцев, она сразу их успокоила.

– Вы не бойтесь, они вам ничего не сделают, так, пугают просто.

– Кто пугает?

– Так привидения. Монастырю скоро тысяча лет. Потому и привидения. Сколько душ тут бродит неуспокоенных.

– Какие души? 21 век на дворе. Какие привидения? Вы шутите что ли? Вы специально нас пугаете? У меня дети, вы прекратите этот балаган!

– Еще раз. Не бойтесь. Возле входа на кухню видели кадушку с цветком? Возле неё на полу стоит тарелка. Вечером перед сном положите в тарелку угощение.

Мария Семёновна перебила:

– Какое угощение? Кому?

Смотрительница продолжила:

– Надо задобрить привидение. Положите конфету, печенье. Что-то сладкое. Если заберут, значит, согласны вас тут терпеть. Всё, простите, у меня дела.

– Бред какой-то! – возмутилась Мария Семёновна бездействию смотрительницы.

Бред – не бред, а конфеты Мария Семёновна в тарелку на полу таки положила. Ночью впервые было тихо. А утром обнаружили, что угощенья из тарелки исчезли. Хоть и фантомы, а сладенькое любят. Интересно, как они, бестелесные, забирают угощенья? Вопрос открыт.

Дня два это событие обсуждалось в ансамбле с ажиотажем, но постепенно интерес ослаб, повседневные дела сбили остроту, тем более что никакие привидения и фантомы не беспокоили больше ни нас, ни семью Марии Семёновны. Командировка шла своим чередом, время летело быстро. Мы с удовольствием проживали эти дни в Чехии, выступая, посещая ближние города, даже выбрались на денёк в соседнюю Германию. Наше пребывание подходило к концу.

Неожиданно история с привидениями получила своего рода подтверждение. В один из дней в Хебе проходило что-то вроде фестиваля под названием "Ночь всех костёлов". Мы выяснили, что эта новая акция придумана с целью «познакомить публику с христианством через музыку и искусство в таинственной вечерней атмосфере». Мне очень захотелось поучаствовать. Из ансамбля заинтересовался только Лёша – наш руководитель. И мы пошли по церквям. Все они были открыты для посещения всю ночь. Всем желающим в храмах ставили печать на руку, чтобы каждый мог в результате похвастать, сколько костёлов было пройдено. Атмосфера была чудесная. Ночь, музыка, скульптуры святых в мягком свете свечей, картины. Сколько костёлов мы прошли, не помню точно, но самым последним был тот храм, что соединялся с нашим монастырём. Мы были уже изрядно уставшими, да и время близилось к утру. Но всё же решили зайти, раз уж рядом с "домом". В этом храме проходила выставка детских рисунков. Я без особого внимания проходила мимо стендов, когда внезапно что-то заставило меня остановиться. На одном из рисунков я увидела красивого вельможу в средневековой одежде. Бордовый короткий плащ, белые чулки, чёрные туфли с золотой пряжкой. Я просто не могла оторвать взгляда от рисунка. Сомнений не было: это именно он, тот, кого я встретила ночью в коридоре монастыря. Совпадало всё до мелочей. Меня просто оторопь взяла. Я позвала Лёшу, от волнения даже не сразу смогла внятно сказать, что меня так изумило. Мы стали рассматривать и другие рисунки. На очень многих этот образ повторялся. И был еще один – женщины в белом. Лёша подошёл к устроителю с вопросом. Ответ меня ошеломил. Действительно, на рисунках был изображён фантом, или привидение, которое наиболее часто встречают люди в коридорах монастыря. Так же часто жители видят женщину в белом.

Я до сих пор не знаю, как относиться ко всему, что со мной случилось. Женщину в белом я, конечно, не встречала, но привидение в плаще – даю вам честное слово – видела своими глазами! Невероятно – скажете вы. Но это очевидно – отвечу вам я.

Новогодние приключения Лены и Ко, или Дед Мороз спешит на помощь!

Канун Нового года – время ожидания праздника, исполнения желаний, веры в чудеса и возвращения в детство. Подарки под ёлкой, каток во дворе, гуляния в новогоднюю ночь, фейерверки, шампанское, «Голубой огонёк» и «Ирония судьбы» … Да много чего еще. Но в предновогодней суете человек лишь краем глаза успевает заметить нарядные витрины, снежные горки и ледовые городки. Надо бы остановиться, помечтать, полюбоваться на красивую снежинку на рукавице, а после слизнуть её языком, но… некогда – столько дел! Какие горки? Подарки не куплены, новогоднее меню не составлено, костюм ребёнку не дошит, долги не розданы, денег не хватает.

А если ты работник культуры, считай, что это праздничный аврал каждый день уходящего года. Утром – ёлка для детей, вечером – концерт для взрослой публики. И такая карусель каждый день до самого 31 декабря.

Лена и есть тот самый работник культуры. Муж и дочь её почти не видят, приходит домой после концерта, ближе к полуночи, когда муж уже похрапывает, а дочь тихонько посапывает. Они всё понимают, обречённо соглашаются – что делать, такая у мамы работа – постоянный праздник для всех, кроме семьи… Но когда клубок проблем вырастает в огромный ком, а чаша терпения начинает переливаться через край, муж начинает медленно «закипать»:

– Лен, ну сколько можно! Когда уже закончатся твои концерты? Я ведь, между прочим, тоже работаю. А потом иду на собрание в детсад, а потом по магазинам, а потом – ёлку с Муськой украшаем. Тоже, между прочим, без тебя. Я уже не говорю, что засыпаю один…

– Зато просыпаешься со мной, – неудачно пошутила Лена, пытаясь не «накалять атмосферу». – Ванечка, ну потерпи немного. Ты же знаешь, это всё – за дополнительную плату. Это же не каждый день.

– Да знаю я твою «дополнительную». Заплатят, как в прошлом году – три копейки. К лету.

– Ну зачем ты так? А корпоративы? «Живая денежка» на руки. Как раз на новогодний стол. – Лена обняла мужа. – Ванечка, ну не повезло тебе с женой.

– Да что уж теперь, – теплел Иван, – придётся терпеть, раз угораздило жениться на Снегурке. Ну в постели-то я тебя отогрею!

– Не боишься, что растаю?

– Я боюсь только одного – чтобы не остаться 31-го с Муськой вдвоём.

– Ванечка, я тебе обещаю, даже клянусь, что 31-го сразу после концерта – домой!

Последние предновогодние дни в ДК проходили весело и напряжённо. Артисты каждый день трудились на сцене при полном аншлаге. После праздничных концертов шумно заполнялись залы кафе и танцевальная площадка с огромной нарядной, сверкающей ёлкой. Эстрадники и народники со сцены расходились по залам кафе, продолжая веселить разгулявшийся народ – продолжалось корпоративное веселье.

30 декабря после концерта Гоша – главный баритон ДК, вокалист всех вокальных жанров от джаза до оперы, богатырь – косая сажень в плечах – и просто хороший талантливый парень зашёл после концерта в хоровой класс. Там уже собирались домой его коллеги – музыканты – хормейстер Лена и баянист Николаша. В «горячие» праздничные дни они неизменно работали на корпоративах.

– Так, ребята, еще одна халтурка подвалила! – Гоша довольно потёр руки.

– Ой, терпеть не могу это слово. – поморщилась Лена. – Какая халтура? Мы честно отрабатываем свой хлеб, без всякой халтуры.

– Ленка, не цепляйся к словам. Ну хорошо, не халтура – новогодний корпоратив.

– А когда? На Рождество?

Гоша внимательно посмотрел на «бригаду», состоящую из трёх человек – Лены – вокалистки и, по совместительству, вечной Снегурочки и баяниста Николаши, «заводящего» публику с пол-оборота. Третьим был сам Гоша – Дед Мороз, он же супер-баритон – универсал.

– Надо поработать 31 декабря.

– Ну нееет! – в унисон протянули Лена и Николаша.

– Да подождите вы! Заплатят вдвойне. Я уже договорился. Отрабатываем час с 9 до 10, забираем «бабки» и по домам. К Новому году будем дома.

– Так. Ну если дома всё сварить и накрыть стол до того… – Лена стала прикидывать в уме, как уговорить мужа, чтобы не психовал. Ведь она клятвенно обещала…

– А где корпоратив будет? – подал голос баянист Николаша.

Гоша выждал паузу:

– Ребят, только спокойно. В пансионате.

– Что? Нееет! – опять в унисон пропели Лена и Николаша.

– Так ведь за двойную плату! – не сдавался Гоша.

– И что? Этот пансионат у чёрта на рогах, за городом в лесу. Вся твоя двойная уйдёт на такси до дома. Да и какое такси в 10 вечера 31-го? Нет, ищи дураков!

Гоша досадливо цыкнул. Похоже, халтура пропадала. Он достал сотовый и быстро набрал номер. Через пару гудков ему ответили.

– Слушай, Володь, – Гоша замялся, – Тут такое дело… Надо бы добавить. Ребята не соглашаются. Вся доплата уйдёт на дорогу. Да я понимаю. Мне-то что делать? Так. Да? Ну, это ж другое дело! Ну всё, замётано! Будем!

– Что он сказал?

– Да всё нормально. Володька сказал, что у них там свой транспорт, как отработаем – сразу развезёт по домам. Ну что? Лады?

Лена с Николашей переглянулись:

– Ну, ОК.

31 декабря, ровно в 8 часов команда прибыла в загородный пансионат. В вопросах работы ребята были пунктуальны. В большом банкетном зале уже вовсю гуляла чиновничья братия – большие начальники и начальнички поменьше шумели за столами, расслабляясь в неформальной обстановке, наливаясь дорогими винами и закусывая изысканными деликатесами. Под шум и гам перед жующей публикой выходили выступать приглашённые самодеятельные артисты из разных ДК города и профессиональные исполнители. Деда Мороза со Снегуркой и баянистом должны были выпустить в зал в 9 часов, когда публика «дойдёт до кондиции», будет готова петь застольные песни, водить хороводы и отплясывать «русского».

Наши герои, между тем, переодевались в концертные костюмы в специально отведённой комнате. Здесь же переодевались и ждали своего выхода и другие разножанровые участники. Молоденькие танцовщицы надевали костюмы зайчиков-секси, при этом ничтоже сумняшеся снимали с себя всё, не обращая ни малейшего внимания на присутствие остальных артистов. Надо сказать, что артисты – особая каста людей. Концертная и закулисная жизнь выработала у них привычку работать в самых разных условиях: на сцене, в деревенском клубе, в загородном доме, в ресторане, в заводском цеху. Здесь никаких райдеров не существует в принципе. Поэтому наши герои по привычке повернулись друг к другу спинами и спокойно облачились в костюмы, преобразившись в Деда Мороза, Снегурку и разухабистого баяниста. Краем глаза поглядывали на нарумяненных сексапильных зайчиков, приклеивающих сценические ресницы и натягивающих колготы.

Дед Мороз подмигнул Николаше:

– Что, отец ты наш многодетный, нравятся девчонки?

– Неет, – протянул покрасневший Николаша, – моя Люся лучше! Уже ждёт меня с моими тремя пацанами.

Время от времени в комнату забегал ведущий:

– Зайки мои, поторопитесь! Ваш выход! Приготовиться цирковому! «Зайки» выбегали из класса, стуча золочёными каблучками, виляя пушистыми хвостиками и оставляя после себя облако парфюма.

В 9.30 изрядно вспотевший в своей шубе Дед Мороз показал ведущему на часы:

– Володь, время! Сколько еще нас будешь мариновать?

Ведущий – известный в городе «дорогой» тамада – махнул досадливо рукой:

– Слушай, Гош, ты хоть не гони волну. Я и так уже на взводе. Не могу я пока вас выпустить. Главный еще не подъехал. Без него – сам понимаешь…

– Блииин… Мы со Светкой гостей назвали, жена уже ядом исходит. А если ваш главный совсем не приедет?

– Да ты что! Этот козёл наверняка сейчас у любовницы. А корпоратив – для отвода глаз. Он жену свою как огня боится. Мне тут нашептали, что он всегда жене и любовнице даже духи одинаковые покупает, чтобы не спалиться. Так что приедет. Слушайте, я вам сейчас закусок принесу. Там такой стол – от одного вида слюнями изойдёшь! Но выпивку пока не обещаю.

Через 15 минут ведущий вернулся взбудораженный и радостно объявил:

– Всё! Приехал! Будьте готовы минут через 5-10.

– А перекусить?

– Да всё, уже не до того. Я побежал…

– Ну конечно, ему не до того. Сам уже натрескался икры с фуа-гра. – заворчал Гоша. – Короче, работаем по усечённой программе. Там всё равно уже никто «лыка не вяжет».

Через сорок минут всё было кончено. Голодные артисты, переодевшись буквально за минуту, уже стояли на заснеженной улице в ожидании транспорта. Мороз крепчал, на чёрном небе сияли яркие звёзды, время шло, а транспорт всё не появлялся. Гоша, чувствуя, что подводит коллектив, побежал выяснять и спасать ситуацию. Тамада, уже расслабленный и изрядно подвыпивший сидел за столом, закусывая после окончания корпоратива. Остатки гостей разбредались по пансионату в поисках своих номеров. Увидев Гошу, Володя попытался встать, но не справившись с задачей, плюхнулся обратно в кресло. Глянув на Гошу из-под полуприкрытых век, проговорил заплетающимся языком:

– Ой, Гоша, я как раз только хотел к вам выйти…Что-то я замотался сегодня… Простите, ребята, но водила уже «не в форме», так сказать, наотмечался, ему за руль нельзя. Ну вы это. Вызовите такси.

– Такси?!! Перед Новым годом? Да ты совсем сбрендил?

Гоше хотелось схватить тамаду за грудки и встряхнуть хорошенько. Но, увидев блаженно расплывшееся в улыбке лицо, Гоша понял, что дальше разговаривать бесполезно. Сжав кулаки, он вышел, хлопнув дверью. Потом вернулся, махом сгрёб со стола в салфетки бутерброды и пошёл прочь.

Лена и Николаша, уже «приплясывали», скрипя валенками, пытаясь согреться.

– Ребята, убейте меня, но машины не будет…– Гоша от стыда не знал, как смотреть друзьям в глаза.

– Как это? Ты же обещал…

– И мне обещали! Водила надрался. Я предлагаю заночевать тут, другого выхода нет.

– Ну нееет! – в унисон возмутились Лена и Николаша.

– Вы, как хотите, а я пошла. – решительно заявила Лена.

– Куда ты одна ночью? Постой, я с тобой! – Николаша взвалил на плечи баян.

– Ну подождите! Да, я облажался. Ну кто ж знал, что водила наклюкается? Ладно, раз такое дело. Колян, оставь баян, я сам понесу. Короче, вы идите, а я попробую что-нибудь сделать. Тут хотя бы сотовый берет. Вот еще. Возьмите бутеры, хоть по дороге поешьте. Я вас догоню.

Гоша пошёл в пансионат, продолжая бурчать, проклиная тамаду, водителя, мороз и вообще «Чтоб я еще раз…»

Мороз трещал, снег скрипел, скрежетал под ногами, пробивая плотную тишину зимней ночи. Две фигуры быстро удалялись прочь от пансионата в темноту, подсвеченную мерцанием ярких звёзд. Лена, детство которой прошло именно в этих местах, знала, что нужно дойти до ближайшей автобусной остановки, и там попытаться заказать такси или поймать попутку, если повезёт. Но до ближайшей остановки дорога шла сначала через лес, а дальше – через большое городское кладбище.

– А, может, как-нибудь его обойти? – зябко поёжился Николаша.

– Обойти-то, конечно, можно, но тогда ты до остановки всю ночь шагать будешь, если, конечно, не замёрзнешь по дороге. Давай поспешим, не хочу отморозить нос к празднику. На кладбище мне и днём-то жутковато, а тут…

Лена с Николаем быстро зашагали по дороге, нервно прислушиваясь к каждому шороху и периодически оглядываясь. Вроде всё было тихо, но ощущение постороннего присутствия и безотчётного страха не отпускало.

– Что-то мне не по себе. Ты когда-нибудь был ночью на кладбище? – спросила Лена.

– Да боже упаси!

– Я тоже. Ну что ж, всё когда-то бывает в первый раз.

И вот уже пансионат остался позади, слева и справа, куда ни глянь, только кресты да надгробные памятники. Вдруг за одной из могил мелькнула быстрая тень. Лена вздрогнула:

– Коль, ты видел? Мне страшно!

– Что?

– Да вон там, слева.

– Лен, тебе уже со страху мерещится. Ну кто тут может быть? – Николай сделал жуткую гримасу. – Только покойники! – и вдруг дёрнулся. – Ой, кажется, тут кто-то есть.

Лена крепко ухватила Николая под руку.

– Мамочки! Кто это?

Вглядевшись в темноту, они увидели два жёлтых глаза.

– Кажись, волк… Спокойно, Лена. Да не трясись. Где у тебя бутерброды?

– Вот…– Лена достала из сумки невнятного вида комок салфеток.

– Ясно. На запах он и пришёл. Дай мне, брошу, чтоб отстал. Пока ест, мы убежим.

Николай с размаху закинул пакет как можно дальше, чтобы отвлечь преследователя.

– Бежим!

Путники рванули вперед, что было мочи, прямо по дороге, не оглядываясь. Бежали, пока совершенно не выбились из сил.

– Коля, я больше не могу! – запыхавшись, выдохнула Лена.

– Ну всё! Отдышись. Кажется, отстал. – Коля с трудом перевёл дыхание.

Они разом оглянулись назад, чтобы удостовериться. Дорога тускло белела, освещённая равнодушным светом звёзд и жёлтого месяца на фоне чёрно-синего неба. А по дороге, отбрасывая длинную тень, трусил рысцой прямо к ним навстречу волк. Лена издала стон:

– О, нет! Я больше не могу. Коля, ты беги.

– Ты с ума сошла?! Он догоняет, потому что мы убегаем. Стой. И будь что будет.

Волк приблизился метров на двадцать и остановился. Так они продолжали стоять некоторое время неподвижно, глядя друг на друга.

– И что дальше? – Лена еще крепче вцепилась в руку Николая. – Так и будем стоять, пока не замёрзнем насмерть? – Лена повернулась к волку и вдруг закричала громко и пронзительно:

– Чего тебе надо? Пошёл прочь!

Волк сделал еще пару шагов навстречу.

– Пошёл прочь, гадина! – еще громче заорала Лена.

– Акбар, ко мне! – вдруг послышался грозный окрик. На дорогу из тени кладбищенской ограды вышел человек с длинным дрыном в руке. Волк бросился к нему и стал ластиться.

– Господи, кто это? Вы кто? – закричала перепуганная насмерть Лена.

– Мужчина, вы кто? – повторил следом Николай.

Мужчина подошёл ближе.

– Ёксель-моксель! Это что за явление? Посреди ночи на кладбИще? Жить надоело?

– А, а, а вы кто? – дрожащим голосом спросила Лена, прячась за спину Николая.

– Я -то? Да вот, хожу с осиновым колом, думаю – не вурдалаки ли тут бегают? – мужик приподнял дрын и вдруг расхохотался. – Да не трясись ты, шучу я. Сторож я кладбищенский. Вон там моя сторожка. Да вы ж заколели совсем. Пошли ко мне, хоть чаем напою. – Видя недоверчивые лица путников, мужчина усмехнулся в усы. – Да не боитесь вы! ПолкладбИща прошли, а живого человека спужалися.

– А осиновый кол? – Лена кивнула в сторону дрына.

– Тьфу, нечистая! Какая осина? Сосна это. Ходить с ней легче, чай не пацан уже. Ну что, будем мёрзнуть, али как?

И тут все услышали издалека громовой голос:

– А ну отошёл от них! Быстро!

Прямо по дороге навстречу всей компании бежал … Дед Мороз. Такой мощный бас мог быть только у одного человека на всём Урале, как минимум. Лена с Николашей его сразу узнали.

– Гошка! Миленький! Как ты нас догнал?

– Мать честная! Это еще что за невидаль? – воскликнул вдруг растерявшийся сторож. – Чтобы столько чудаков, да в одном месте сразу – такой оказии еще не бывало!

Гоша, раскрасневшийся, запыхавшийся, снимал с себя тулуп Мороза:

– С вами станешь марафонцем, блин! Никогда в жизни так быстро не бегал. Ленка, надевай тулуп, синяя вся уже. – Гоша настороженно обратился к сторожу, – А вы, извините, как тут?

Лена ответила за него:

– Гоша, это не бандит, это сторож кладбищенский. А зовут… ой простите, мы ж не познакомились. Я – Лена, то есть, Елена Сергеевна, а это Николай Степаныч и Георгий Иваныч. А вы?

– Я-то? Да просто Фёдор. По батюшке – Александрович, а деревенские кличут обыкновенно – бирюк.

Лена посмотрела на ребят умоляюще:

– Фёдор Александрович приглашает к себе чаю попить горячего. Может зайдем, а? Я уже ни рук, ни ног не чувствую. Всё равно вечер пропал, дома потеряли…

Вся компания направилась в сторожку, которая оказалась поблизости. Хозяин пригласил в тесную избёнку, налил всем травяного чаю. И тут Гоша развязал мешок Деда Мороза и торжественно водрузил на стол бутылку шампанского.

– Ну что, проводим старый год? Я тут маленько разобрался с тамадой. Ну вот, он послал каждому по бутылке шампанского в качестве извинения и благодарности.

Сторож поставил разношёрстные кружки, какие нашлись, всем, кроме себя.

– А вы что же? Не проводите старый год?

Фёдор пригубил травяного чаю:

– Да вы пейте. А я уж своё отпил.

Лену после шампанского окончательно разморило.

– Ой, ребята, так спать хочу, сил нет! Третью ночь не сплю.

Гоша подмигнул:

– Ну так, любовь – дело такое, бессонное.

– Да при чём тут… Ой, мужики, у вас одно на уме. Две ночи не сплю, шью дочкиной кукле подарок на Новый год. Шубу, шапку и варежки. Понимаете, она перестала верить в Деда Мороза. После новогоднего утренника в садике спросила меня: «Мама, а почему у Деда Мороза были серёжки в ушах, как у Нины Константиновны? Он что – не настоящий?». Вот и перестала верить. Я ей говорю: «Дед Мороз есть! Он ходит вечерами под окнами и подслушивает, что дети у него просят на праздник. А потом приходит ночью и под ёлку кладёт всем, кто что просил». Однажды смотрю – стоит моя Муся вечером у окошка и что-то шепчет. Спрашиваю: «Что ты шепчешь?». Она говорит: «Это секрет. Я Деду Морозу шепчу желание». Я говорю: «А ты мне по секрету скажи. Я никому -никому не скажу». Ну и сказала, что хочет для своей куклы зимнюю одежду. Вот я две ночи и шила. Ну надо же спасать веру в чудо. А теперь думаю: если подарок принесёт мой папа – её дедушка, она ж его сразу узнает. Чуда опять не получится… Ну а третья бессонная – сегодня. Просто уже на автопилоте хожу. Давайте уже пойдём, а то я сейчас тут и усну.

Гоша глянул на часы:

– Ну что ж, Фёдор Александрович, спасибо за приют. Нам пора.

Все стали быстро собираться. Теперь уже утеплялись основательно. Гоша снова надел на пальто костюм Деда Мороза, Лена достала костюм Снегурки, накинула поверх дублёнки, Николаша под пальто добавил концертную русскую косоворотку. Уже на пороге он вдруг обратился к сторожу:

– А вы сами-то в посёлке живёте?

Фёдор улыбнулся:

– Зачем в посёлке? Вот тут, в сторожке и живу. Что мне в посёлке делать? Вся моя компания – мой Акбар, да я. Бирюк я, Бирюк и есть.

– Так Акбар – правда волк?

– Правда. Подобрал его маленьким в лесу. Так вот и живём.

Гоша снова посмотрел на часы.

– Ну что ж, прощайте, Фёдор Александрович.

Путники вышли на дорогу. Снова снег скрипел под ногами, снова мороз щипал щёки и носы, и волк бежал рядом. Но уже совсем не было страха, на душе было как-то тепло и спокойно.

– Да, хороший мужик этот Фёдор. И, кажется, ему здесь совсем не одиноко.

Николаша мечтательно посмотрел на звёзды:

– Эх, сюда бы сейчас настоящего Деда Мороза! Так домой уже хочется. И Люся вся извелась, уже, наверное, все морги обзвонила.

Гоша снова посмотрел на часы:

– Настоящего, говоришь? А я тебе что, игрушечный что ли? А ну-ка, попробую.

Гоша остановился. Все остановились тоже, в недоумении. Георгий торжественно поднял посох и ударил им о землю три раза.

– Хочу, чтобы мы все быстрее оказались дома!

Лена захохотала:

– Ну ты даёшь! Карету мне, карету! Волшебник – недоучка!

Гоша не унимался.

– Пардоньте, фальшь-старт. Я не волшебник, я только учусь. Попытка номер два. Хочу, чтобы мы все быстрее оказались дома! Раз! Два! Три!

И тут все ясно услышали автомобильный сигнал. Он гудел, не переставая, всё ближе и ближе. И вот на дороге показалась машина. Это было такси.

– Гоша! Тормози его! Это чудо! Гоша, как ты это сделал?

Такси резко затормозило рядом со всей компанией. Из машины вышел… Иван – муж Лены.

– Ребята, давайте быстрее! Скоро Новый год! Если поспешим, то успеем. Гоша, спасибо, что дозвонился до меня.

– Да это тебе спасибо, что нашёл такси.

Лена смотрела то на мужа, то на Гошу, и вдруг расхохоталась:

– Блин! Гоша! Я же чуть было не поверила в Деда Мороза!

На следующее утро в квартире Лены раздался звонок в дверь. Лена в фартуке, перепачканная мукой, побежала открывать. Гостей они еще не ждали. Открыла и обомлела: на пороге стоял Дед Мороз.

– Гоша???

Дед Мороз яростно зашептал:

– Какой я тебе Гоша? Быстро неси подарок!

И поставленным классическим басом прогремел:

– А где тут живёт девочка Муся?

Из комнаты в коридор выбежала худенькая четырёхлетняя Муся. Льняные кудряшки белым облаком обрамляли детское личико. Она остановилась, как вкопанная, совершенно обалдев от неожиданности.

– Здравствуй, Муся! С Новым годом! Скажи, хорошо ли ты вела себя?

Муся стояла, широко раскрыв голубые глаза и молчала, пока Лена не обняла её. Муся закивала головой, глядя снизу вверх на сказочного исполина. Дед Мороз продолжил:

– Молодец! За это вот тебе мой новогодний подарок.

Он протянул девочке пакет с подарком. Муся все также остолбенело стояла, приоткрыв рот от изумления. «Скажи «спасибо» – подсказала Лена. Но Муся опять молча покивала головой.

– Ну что ж, желаю всем счастья. А мне пора ехать в Лапландию, меня ждёт ещё много детей! С Новым годом!

И Гоша вышел. Дверь затворилась, а Лена с Мусей так и стояли в немом восторге возле двери. Вдруг Муся очнулась от оцепенения и рванулась к окну. У подъезда Дед Мороз садился в такси. Повернувшись к окну, он помахал девочке рукой и укатил.

Наконец Муся обрела дар речи.

– В Лапландию…

Малышка быстро развернула подарок.

– Мамочка, мамочка, это ведь был самый настоящий Дед Мороз! Это точно не папа и точно не дедушка. Я знаю. Ведь я никому-никому не говорила о своём желании. А он его услышал.

– Ну вот видишь, – улыбнулась Лена, – в Новый год чудеса обязательно случаются!