Kitobni o'qish: «Когда я любовался огнями Сингапура»

Пролог

Эй, куда летишь, альбатрос?

Есть ли там земля –

Для нас не праздный вопрос!

Мы, Открытий жажды полны,

Отдаём себя во власть Волны.

Есть где-то в море Острова –

О них сказала нам людская молва.

Закат в полнеба догорает, маня…

Мы верим карте, наш путь по звёздам –

Те Острова так ждут меня!

Строки из песни «Жажда Открытий» (автор песни: Олег Спицын), альбом №3 «Странствующие менестрели»

Уважаемые читатели, в повести №2 под названием «Когда я любовался огнями Сингапура» я продолжаю своё повествование о приключениях моряков подводного флота конца эпохи генсека КПСС Леонида Ильича Брежнева. Все пять «Морских повестей» написаны мной по рассказам и воспоминаниям бывшего матроса, непосредственного участника всех описываемых в них событий. Мы с ним договорились называть его Аликом (флотский позывной - Бенгалик). При этом автор повестей и сам является очевидцем многих событий.

Ещё раз довожу до сведения читателей, что каждая повесть пенталогии имеет свой порядковый номер, но в то же время любая из них, исходя из авторского замысла, написана и как отдельное, самостоятельное произведение.

В прозаическое повествование я также включил стихотворные эпиграфы, как это часто делали мировые писатели-классики в своих произведениях. Но они для эпиграфов чаще брали стихи других авторов или строки из народных баллад, а эпиграфы в моих Историях – это в основном строки из моих же авторских песен, плюс иногда из моих более ранних прозаических произведений. Они стоят не только в начале прологов к каждой из книг, но и перед некоторыми их кульминационными главами. Если уж автор пенталогии много лет был поэтом-песенником, пробовал свои силы в сочинении композиций в самых различных стилях, записав в студиях четырнадцать концептуальных альбомов (170 песен), то было бы грешно не использовать свои поэтические и композиторские способности ещё и в написании прозы.

Необходимая информация для читателей: образы персонажей подаются исходя из восприятия главного героя этого цикла, тогда ещё молодого матроса. В дальнейшем, по мере прохождения службы, он ко многим сослуживцам и действующим лицам, которые присутствуют в сюжетах книг, своё отношение постепенно поменял.

Для читателей есть ещё одно существенное разъяснение: все герои данной повести, да и прочих, названы по их действительным именам, но вместо фамилий я, как и в ранних своих романах, здесь тоже чаще пишу их прозвища или позывные (как говорится по-военному), ведь в пенталогии речь идёт о военных моряках, ветеранах холодной войны с блоком НАТО, прежде всего с седьмым флотом США. Фамилии представителей командования изменены.

Кто прочитал первую повесть «Затмение Цветочной Луны», тот должен помнить её последние главы, в которых рассказывается о «Бунте одиночки на подводном корабле». Подводный корабль в то время стоял в доке, а бунтарём как раз и был главный персонаж пенталогии.

А теперь, уважаемые читатели, уже в этой книге вы сможете узнать, как друзья Алика поддержали его стихийно начавшийся «Бунт одиночки», а также о прочих приключениях и поворотах судеб героев наших Историй.

Глава 1. Самоходчики

На циферблате ручных часов моториста Владимира Атясова – 23:25 тёмного времени суток. В субтропическом Владике тепло, ведь уже конец мая. Дождь хлещет, как из ведра, молнии во мраке ночи сверкают одна за другой, гром гремит оглушительно, почти не замолкая. В свете прожекторов дока силуэт дизель-электрической подводной лодки Б-213 (советского 641 проекта, по классификации НАТО – "Фокстрот"), стоящей в доке, вырисовывается отчётливо, но при очередной вспышке молнии будто слегка дрожит, расплываясь и меняя свои очертания.

Алик смотрит на Грозу морей откуда-то сверху, расположившись под металлическим навесом, который, впрочем, от ливня полностью не защищает. Вместе с бунтарём-метристом здесь же находятся и трое молодых мотористов его призыва: Владимир Атясов (позывной Матяс), Сергей Андреев (Серж) и Виктор Нечаев (Чифир), а также бурят-торпедист Баясхал Урбагаров (Борис). По распорядку дня, после проведённой строевым старшиной вечерней справки, эти моряки должны находиться в своих отсеках, готовиться к отбою в составе команды, а они стоят под каким-то хлипким навесом, взирая на свой корабль со стороны. Получается, уже всю эту пятёрку можно назвать бунтарями. Или самоходчиками, если угодно. Ясно лишь одно: друзья решили поддержать Бенгалика в его неравной борьбе с годками, после вечерней поверки покинув вместе с ним на неопределённое время свою воинскую часть.

– Наши годули, наверное, уже спать завалились, – молвил Чифир, стряхивая капли воды с рукава голланки, так матросы подлодки (без звукового произношения буквы «д») называли свою рабочую форменку. Его голос из-за грозы с тропическим ливнем был едва слышен. – Братцы, пожалуй, можно уже и до «хаты» отправляться.

Бенгалик вздохнул. Он понимал, ребятам нужен отдых, и страдают они из-за него, стихийно начавшего бунт.

– Вчера годки и подгодки до четырёх ночи спать не ложились, меня по всей лодке искали. Вы идите, а я здесь останусь… пока останусь.

– Пойдём только все вместе, – не согласился с ним Борис.

– Мне лучше ещё немного побыть тут.

– Сидеть здесь – не выход! – подумав, заявил Володя Атясов. – Рано или поздно, но придётся возвращаться. Годки, конечно, нас уже хватились, и как бы нам всем не пришили групповой самоход!

– Пусть мне лучше пришьют самоход, чем буду чистить эту поганую цистерну грязной воды! – угрюмо изрёк метрист. – Этого мои недруги не дождутся!

– Да… наверное… – не совсем уверенно согласились с ним друзья. – Только вот, что может последовать после «пришивания самохода»?

– Нет, надо всё же найти какой-нибудь выход, – подал голос Серж, – не будем же мы тут торчать одну ночь, потом другую, а днём что делать? За самоходы, если строевой доложит командованию, нам всем намылят шею – тут уже не только губа корячится!

Сначала все угрюмо молчали. Потом послышался голос Чифира:

– Думаю, поступим так: на заводе, в одном из цехов, есть место, куда можно легко проникнуть и вполне себе прилично отдохнуть. Там есть шкаф, где валяется целая куча старых, но достаточно цивильных телогреек, есть там и другое тряпьё, которым можно накрыться. Айда туда.

– У меня лучшее предложение, – Матяс говорил негромко, но в его голосе звучала уверенность в том, что он нашёл выход из создавшегося трудного положения, – мы проводим Алика до этого цеха, а сами вернёмся в док, на лодку. Надо разведать там обстановку, узнать, чем дышат годки. Утром кто-нибудь из нас найдёт Алика и сообщит ему, какая обстановка в команде и что надо срочно предпринимать.

Так самоходчики и поступили: проводили Бенгалика до здания, где он в тесном и душном закутке одного из заводских цехов остался коротать остаток ночи, а его верные друзья возвратились в док, на свой подводный корабль.

Глава 2. Новости от Бориса

Бенгалик открыл глаза. Ему послышалось сквозь сон, что кто-то негромко назвал его имя.

– Кто здесь? – спросил он, приподнимаясь с телогреек (не таких уж и «цивильных», как уверял Чифир) и напряжённо вглядываясь в темноту.

– Алик, это я, – ответил ему голос Бориса Урбагарова. Едва различимая фигура бурята приблизилась к его лежаку.

– Сколько сейчас времени? – задал новый вопрос Бенгалик, вновь падая спиной на фуфайки. Ему казалось, что он лёг спать не более пяти минут назад. Глаза закрывались сами собой, ведь за последние трое суток его сон составил в общей сложности не более шести часов.

– Начало седьмого.

Баясхал сел на фуфайки рядом с лежавшим другом.

– Да ну! – удивился метрист. – Ну, и что там новенького произошло?

– На лодке?

– Не на космическом же корабле!

Боря коротко хмыкнул, будто тоже удивляясь чему-то, а потом лаконично сообщил:

– Да помахались…

– Кто помахался? С кем? – Бенгалик вскочил на ноги в возбуждении. Сонливость как рукой сняло. – Наши ребята дрались с годками?

– Да, наши. Ну, ладно, мне надо скорее возвращаться.

– Да ты расскажи хоть немного, что в команде произошло!

От немногословного бурята трудно было добиться каких-либо подробностей. Бенгалик понял лишь одно: сам Баясхал в этой потасовке не участвовал, даже не присутствовал. Рукопашная схватка произошла в пятом, дизельном отсеке, и в ней участвовали трое мотылей их призыва.

Как зачинщик бунта узнал впоследствии, в схватке особенно отличился Чифир, принявший неравный бой с самим строевым старшиной Голиковым, с комодом мотылей Гладковым и старшиной команды трюмных Владимиром Маненко. При этом ему, разумеется, сильно влетело, но и годкам от этого богатыря тоже прилично досталось, особенно Маненко. Кстати, с Мэном Бенгалик всегда состоял в неплохих отношениях: по первому году службы тот не раз отмазывал его от ночных работ в трюме пятого отсека. Да и в случае с цистерной грязной воды он отказался принимать участие в наказании метриста. А теперь, видимо, произошло нечто такое, из-за чего он решил поддержать свой призыв.

«Вот карусель какая закрутилась! – подумал бунтарь. – Но во всем этом есть и положительный момент: теперь “Голиков и компания”, продолжив конфронтацию, вынуждены будут распылять свои силы».

Глава 3. Знаток человеческих душ

Стрелки на заводских часах показывали без десяти минут семь. Бенгалик широким военно-морским шагом возвращался на подлодку, чтобы успеть к подъёму флага. Всюду уже сновали люди, рабочий персонал завода. Самоходчик замедлил шаг, засмотревшись на одну из молоденьких работниц, своим светлым обликом напомнившую ему девушку, с которой он этой весной познакомился во время его самой первой ночной вылазки на хлебобулочное предприятие. Вернее сказать, он там познакомился с двумя молоденькими работницами, но в душу ему запал образ только одной из них (подробности этого события приводятся в повести «Затмение Цветочной луны»).

«Надо будет этой ночью наведаться на Тюху! – твёрдо про себя решил Бенгалик. – Вспоминает ли Она меня? Как встретит после долгой разлуки?»

Романтик, сентиментально вздохнув, с усилием оторвал свой взгляд от незнакомой ему работницы завода и тут же остановился как вкопанный – навстречу ему шествовала могучая, чем-то похожая на скафандр водолаза-глубоководника, фигура флотского офицера.

«Полундра, так это же сам Его Высокоблагородие товарищ Босс, собственной Перцовой!»

Оторопь метриста длилась лишь какое-то мгновение, но и за это короткое время дальнобойные «перископы» офицера-подводника успели поймать силуэт его фигуры в свои перекрестья и, расширившись от удивления, стали походить на объективы мощных галактических телескопов. Бенгалик, развернувшись на девяносто градусов, мгновенно завернул за заводской продуктовый киоск и скорым шагом устремился к доку окружным путем.

Все молодые матросы команды встретили бунтаря-метриста с восторгом. Представители младшего призыва расспрашивали Бенгалика о его приключениях, делясь последними сенсационными новостями корабля. Особенно много было пересудов насчёт ночной рукопашной схватки трёх мотылей с годками. Бенгалик заметил, что лица некоторых старослужащих имеют некие отметины, очень смахивающие на ссадины и синяки. Годки в свою очередь посматривали на него хмуро, но каких-либо враждебных действий не предпринимали. Тем не менее бунтарь всей своей кожей чувствовал приближение каких-то судьбоносных событий.

На лодке полным ходом шло утреннее проворачивание механизмов. Бенгалик в рубке радиометристов, в последний месяц оставшийся на боевом посту Р-32 сразу и за командира отделения, и за старшего метриста, усердно занимался проверкой работы радиолокационной станции «Альбатрос», у которой в последнее время почему-то хандрил магнетрон. И тут слышит, как его по громкоговорящей связи «Каштан» срочно вызывают в Центральный Пост. Он выходит в ЦП и видит двух старших лейтенантов: врио старпома Юрия Владимировича Петраковского, которого вся команда уважительно звала Боссом, и замполита Сергея Николаевича Гуреева, получившего от команды за особенную симпатию к заведованию БЧ-5 прозвище «Третий механик».

«Ясненько! – подумал метрист, бросив взгляд на мрачное лицо временно исполняющего обязанности старпома. – Босс меня тогда, на территории завода, конечно же, заметил, и теперь с самоходчика будут снимать лишний слой древесной стружки по полной программе».

Но, к удивлению Бенгалика, разговор завёл отнюдь не старпом, а замполит. При этом Гуреев говорил вовсе не о его самоходе на территорию завода, а о том, как тяжело командованию подлодки Б-213 расставаться с кем-либо из личного состава своего экипажа, терять того, на кого возлагались большие, можно даже сказать, радужные надежды. А ведь для всего офицерского состава подлодки такие матросы буквально на вес золота, они для командования «словно бриллианты, огранённые отеческой любовью».

И только тут наш герой наконец-то уразумел, что речь здесь всё время шла о его скромной персоне. Оказывается, его – да ещё с такими почестями! – списывают с Б-213 на Б-85. Не хватало ещё только духового оркестра, торжественно исполняющего марш «Прощание славянки»! А что касается Б-85, то это была подлодка девятнадцатой бригады, которая в настоящее время бороздила необъятные просторы Мирового океана. Списать на неё метриста Бенгалика было распоряжением комбрига, капитана первого ранга Серёгина, так как одному из радиометристов этой боевой подлодки осенью надо было уходить в запас.

Замполит, поведав Алику обо всём этом с печальным видом, наконец-то задал главный вопрос, взирая на метриста с надеждой в светло-карих глазах:

– Тебе же не хочется покидать родной корабль? Или ты готов, забыв обо всём хорошем, что здесь всегда имел, без оглядки устремиться на другую подлодку?

Бенгалик на некоторое время задумался: его родной дядя Владимир незадолго до него служил акустиком в той же девятнадцатой бригаде, только на подлодке 611 проекта ("Танго" – по классификации НАТО). Он подробно рассказывал Алику, как ходил в дальний поход, какие экзотические страны повидал. И с тех пор племянник бывалого моремана, тоже попав на флот, причём в ту же девятнадцатую бригаду подводных лодок, только и мечтал о том, чтобы уйти в свой Дальний Поход, чтобы, как и его родственник, повидать моря и океаны, другие неведомые страны, таинственные острова. И вот его мечта находится совсем близко – буквально на расстоянии вытянутой руки! Но почему всё хорошее в его жизни происходит всегда так не вовремя? Ведь он в настоящее время не может вот так взять и покинуть своих друзей, оставив их на растерзание рассвирепевшим годкам! Ведь это он фактически заварил здесь «кашу», ребята поддержали его Бунт в самую трудную минуту, даже, можно сказать, прикрыли своей грудью, а он в такой критический момент вдруг возьмёт и слиняет с корабля, как какая-нибудь крыса! Да и найдёт ли он таких же верных друзей на другой подлодке, в совершенно незнакомом ему экипаже? Кроме того, кое-кто давно дожидается его появления на хлебобулочном комбинате…

– Что же ты молчишь? – вновь послышался голос Гуреева, проникший в душевные переживания Бенгалика. – Ответь нам со старпомом откровенно: тебе хочется покинуть наш экипаж?

Нам думается, замполит не был экстрасенсом и не умел читать чужие мысли, но, являясь хорошим психологом, каким-то непостижимым образом умудрился метко попасть в болезненную точку нашего героя.

Бенгалик, тяжело вздохнув, помотал головой в знак отрицания:

– Нет, товарищ старший лейтенант, мне не хочется… не хочется покидать родной экипаж.

– Точно? – прищурил глаза «знаток человеческих душ». – А мне показалось, что ты сейчас в чём-то сомневаешься!

– Ни в чём я не сомневаюсь, товарищ старший лейтенант, – решительно отмел подозрения замполита Бенгалик, стараясь улыбнуться, – мне действительно не хочется покидать нашу лодку.

– Тогда мы будем тебя отстаивать! – пообещал Гуреев, благодарными глазами взирая на такого преданного родной подлодке моряка. – Но дело в том, что ты сейчас должен отбыть на базу Б-213, в девятнадцатую бригаду. Собирайся, но имей в виду, мы будем за тебя бороться – не теряй надежды! – И замполит с подчёркнутым уважением отдал метристу честь. Тот, немного смутившись, козырнул в ответ.

А вот Босс во время этой задушевной беседы хранил гробовое молчание, так и не проронив ни единого слова, не выдав своих истинных чувств ни взглядом, ни гримасой, ни даже случайным жестом. Однако, если в голосе замполита слышалась поистине отеческая забота, то в молчании старпома чувствовалось что-то неуловимо зловещее. Нашему герою вспомнились те исторические дни, когда он имел честь познакомиться с этими двумя достойными офицерами. Откровенно говоря, метрист тогда познакомился не только с ними, но и со всеми членами экипажа Б-213. Однако, чтобы рассказать об этих днях, автору придётся вернуться к событиям, которые произошли семь с половиной месяцев назад, и начать свой рассказ с построения курсантов Учебного Отряда Подводного Плавания на его огромном плацу для распределения на действующий флот. Точнее, начать с рассказа об окончании этого распределения.