Kitobni o'qish: «Кровавый след. Зарождение и становление украинского национализма»

Историю никто не учит, поэтому она повторяется

Организация Украинских Националистов (ОУН) – так называемая Украинская Военная Организация (УВО)*.¹

© Ракитянский О.В., 2022

© ООО «Издательство Родина», 2022

Александр Колпакиди
Бандеровщина как история укрофашизма

Еще полгода-год назад сценарий появления на территории братской Украины фашистского режима для большинства жителей России казался сюжетом художественного романа в жанре альтернативной истории, чей автор – фанатичный противник двух братских народов – русских и украинцев. К сожалению, реальность оказалась сильнее извращенных фантазий прозападных авторов, грезящих об уничтожении России и Украины как независимых и сильных государств.

История повторяется. Например, в советское время никто не мог даже в кошмарном сне представить, чтобы по улицам украинских городов маршировали колоны националистов, точно так же, как в Германии в начале тридцатых годов прошлого века – нацисты. Как и то, что в 2010 году Степан Бандера посмертно удостоился высшей степени отличия Украины – звания Героя Украины. С формулировкой «за несокрушимость духа в отстаивании национальной идеи, проявленные героизм и самопожертвование в борьбе за независимое Украинское государство». Вот только странная была эта борьба за независимость.

Согласно указанию Председателя КГБ при СМ УССР В.В. Федорчука, 17 апреля 1973 года 10-й (архивно-учётный) отдел подготовил для Верховного Совета УССР «Справку о количестве погибших советских граждан от рук бандитов ОУН за период 1944–1953 гг.». Согласно этому документу количество жертв «бандеровцев» – 30 676 человек. Из них:

Колхозников:

✓ председателей колхозов и совхозов – 314;

✓ колхозников и крестьян – 15 355.

✓ Рабочих – 676.

✓ Служащих (учителей, врачей и др.) – 1931.

✓ Детей, стариков, домохозяек – 860.

Представителей органов советской власти:

✓ депутатов Верховного Совета УССР – 2;

✓ председателей облисполкомов – 1;

✓ председателей горисполкомов – 8;

✓ председателей райисполкомов – 32;

✓ председателей сельсоветов – 1454;

✓ других советских работников – 1235

✓ (в т. ч. руководителей военкоматов – 41).

Работников партийных органов:

✓ секретарей городских комитетов – 5;

✓ секретарей районных комитетов – 30;

✓ других – 216.

Хотя реальное количество жертв украинских националистов значительно больше. Да и впервые эти данные были опубликованы лишь в 1990 году. В советское время история укрофашизма и количество жертв замалчивались. Да и называли его тогда украинским буржуазным национализмом. Был огромный дефицит информации об этом, как оказалось, страшном явлении.

Не то чтобы совсем ничего не говорили – были разные по жанрам и стилю фильмы, где показывали петлюровцев и бандеровцев, самый, пожалуй, популярный – это комедия «Свадьба в Малиновке», серьезные истерны «За порогом победы», «Провал операции “Большая медведица”», «Тревожный месяц вересень», серьезные классические ленты «Белая птица с черной отметиной» и некоторые другие. Была антифашистская публицистика, выходившая в основном в Киеве, Львове и Ужгороде. Однако серьезной литературы было маловато. Да и та – в основном на украинском языке. Достаточно сказать, что лучшие, самые сильные книги, разоблачающие бандеровщину, до сих пор не переведены на русский язык – это книга соратника Павла Судоплатова – чекиста Сергея Карина-Даниленко (Даниленко С. Т. Дорогою ганьби i зради. Киев, 1970) и книга харьковского историка Виталия Масловського «Дорога в безодню» (Львов, 1978), причем автор последней был убит бандеровцами в октябре 1999 года во Львове, подобно западно-украинскому коммунисту, писателю-антифашисту Ярославу Галану (погиб в октябре 1949 года) и Олесю Бузине (погиб в апреле 2015 года).

Да что греха таить! И в наши дни, несмотря на то что эта тема приобрела уже не просто актуальный, но кровавый характер, серьезной исторической литературы, анализирующей историю укрофашизма, в нашей стране ужасающе мало.

Тем более важна и полезна данная книга, в которой автор – историк Олег Ракитянский – подробно и точно описывает процесс возникновения бандеровщины, украинского фашизма. Это не первая работа автора на данную тему. Он уже зарекомендовал себя в ней как признанный эксперт.

Введение

В исторической оптике «кровавый юбилей» Организации украинских националистов (ОУН) получил своё закономерное оформление в виде полунацистского государственного образования под названием Украина. И в этом нет ничего удивительного, но много закономерного. Проект европейских государств, реализованный в 1918 году путём создания Украинской народной республики (УНР), получил своё заслуженное и окончательное закрепление в форме структуры, расколовшей единое «Русское пространство». И как западный протекторат под названием «Галиция», бывшая братская республика СССР Украина превращается на наших глазах в авангард русофобии и в потенциале – «ударной силы» нового вооружённого похода Запада на Россию.

Однако реализация этого замысла с позиций бывшей Малороссии вынуждает наших врагов и бывших «братьев» перекраивать сознание будущих «свидомых европейцев» под проект нового «Дранг нахт Остен». Как отметил известный российский историк Е. Ю. Спицын, это провоцирует симптомы неизлечимой, инфекционной болезни под названием «вышиванка головного мозга». В ней инфекционной бактерией выступает украинский интегральный национализм – идеология украинского шовинизма, который по замыслу своих отцов-основателей Н. Михновского, М. Грушевского, Д. Донцова должен поглотить (абсорбировать) иные нации и народности, проживающие на территории Малороссии-Украины. После успешного нивелирования и рождения новой «человеческой биомассы» предполагается создать некоего универсального гражданина – «сверхукраинца», достойного стать славным наследником и продолжателем дела легендарных «укров» и нацистов. Остальные подробности этой современной украинской идеологемы можно найти в трудах Гитлера, Геббельса, Гиммлера и др.

Реализация украинской идеи нацизма-шовинизма¹ в сегодняшних условиях проводится путём тотального, диктаторского переписывания и насаждения истории образования и деятельности Организации украинских националистов как единственного и безальтернативного исторического феномена Украины. Идеи «укронизации» и «оунизации» страны превращаются в мировозренческие и ценностно-ориентированные постулаты, в парадигму нового «евроукра». Они одновременно превращаются в правовую норму, призванную подчинить и контролировать поведение человека, формировать его ментальность посредством проникновения в сознание через политику, науку, культуру, искусство, педагогику и прежде всего – историю.

По этой причине в канун 90-летия со дня образования ОУН хотелось бы предложить читателю иной взгляд на её историю, вождей, заслуги и, главное, цели создания. На первый взгляд, в данной теме вроде не осталось ничего неисследованного, интересного и полезного для тех, кто занимается историей Украины. Сотни историков-специалистов, политических деятелей украинского националистического движения прошлого и современности, маститых учёных страны и диаспорных исследователей, а также участников движения ОУН-УПА, ознакомившись с доступной фактологией образования УВО (Украинская военная организация) и ОУН, выпустили сотни печатных изданий, восстановив хронологию событий и авторов, стоящих у истоков националистических организаций.

Однако большое видится на расстоянии.

Человечество уже давно пришло к выводу, что от времени до времени полезно подвергать пересмотру наши привычные, устоявшиеся исторические понятия, для того чтобы при использовании их не впадать в заблуждения, порождаемые склонностью нашего ума приписывать своим понятиям абсолютные значения.

Прошло 90 лет, и представляется, что данное обстоятельство позволяет по-новому взглянуть на хорошо известные события тех далёких лет, а может быть, и прояснить «белые пятна» исторических баталий в украинском националистическом движении 20–30-х годов прошлого столетия.

Как известно, с 29 января по 3 февраля 1929 года в г. Вена прошёл объединительный съезд эмигрантских, украинских, националистических организаций, а также, частично, и подпольных украинских союзов на территории восточных областей Польши – «Małopolska Wschodnia» (Восточная Малопольша, или «Кресы всходни» – общепринятое в Польше название территории Восточной Галиции. Выделено О. Р.). По результатам его работы было принято решение о создании единой политической структуры националистов – Организации украинских националистов (ОУН). Объединение нескольких политических партий произошло на базе, существовавшей с 1920 года в Восточной Малопольше Украинской военной организации под руководством полковника Е.Коновальца.

Принимая во внимание данное обстоятельство, рассматривать условия создания ОУН без изучения причин создания, авторства и особенностей функционирования УВО как её предтечи не представляется возможным в силу того, что между двумя организациями существовала не только прямая преемственность в деятельности, но и в мировоззренческом и идейном наследии. И что наиболее важно – «управляемость» со стороны «третьих сил». Последнее обстоятельство, что стало естественным и обыденным для нынешней Украины, всячески замалчивается и табуируется для историков и простого читателя. Но, по нашему мнению, оно же и является определяющим как в истории существования УВО-ОУН, так и в очередных планах Запада задействовать протекторат «Галиция» против России. Осмыслить эти планы нам поможет историческое расследование причин появления УВО и ОУН.

Во второй части книги, в отличие от первой, отсутствует историографический подход в предоставлении материала в силу неизученности данной темы отечественными и зарубежными профессиональными историками, а также скудости архивных источников, что не позволяет в должной мере исследовать и историософски оценить проблемы рассматриваемого исторического периода. Использование в этих целях мемуарной литературы непосредственных участников тех событий также представляется нежелательным, чтобы не впасть под влияние субъективности нарратива и тенденциозного освещения рассматриваемых событий. Поэтому предпочтение было отдано изучению оперативных материалов советских и польских спецслужб, а также польской периодики 20–30-х годов.

Часть 1

Украинская эмиграция на территории стран Европы в начале 20-х годов

Необходимость создания военной организации возникла после окончания Первой мировой войны с целью продолжения борьбы за суверенитет и национальную независимость оккупированных большевиками и поляками территорий Центральной и Западной Украины, соответственно Украинской народной республики (УНР) (не путать с Украинской Народной Республикой Советов, образованной 23 ноября 1917 г. в г. Харьков) и Западно-Украинской народной республики (ЗУНР, созданной в ноябре 1918 г. в г. Львов).

Как известно, итогом войны стал так называемый «Версальский мир», прошедший по европейским этносам своим безжалостным «пером». В одночасье «Европейский дом» превратился в некое подобие «транзитного лагеря», из которого миллионы граждан не знали куда податься, так как в вихре военного лихолетья исчезли целые империи, а на их месте вновь образованные государства продолжали «войну» за начертания своих границ. Вспыхнувшая в России революционная эпопея на время закончилась короткой мирной передышкой, чтобы продолжиться очередным этапом «мирового пожара». Не стал исключением в этих национальных трагедиях и народ Малороссии, получивший неожиданно для себя независимость, о которой никогда и не помышлял.

Версальский проект европейского урегулирования не смог в полной мере удовлетворить надежд и чаяний одного из украинских государственных осколков – ЗУНР, оставив в неопределённом положении вопрос государственного суверенитета Западной Украины и пути его возрождения. Речь в первую очередь идёт о ЗУНР, так как именно западноукраинские земли (принятое сокращение – ЗУЗ. Далее Галиция – О.Р.) весной 1920 года стали разменной монетой в политических интригах Председателя Директории и Главного атамана УНР Симона Васильевича Петлюры и условием его «возвращения в Киев». Причины его «предательства» в будущем оказались гораздо прозаичнее, нежели идеалы украинского суверенитета ЗУНР или УНР.

Рождённый при активном участии Антанты (дословно с французского – «сердечное согласие» – О.Р.) союз Временного начальника Второй Польской Республики (Речи Посполитой – О.Р.) маршала Ю. Пилсудского и атамана С. В. Петлюры имел конечной целью возведение так называемого «железного занавеса» между Польшей (читай – цивилизованной Европой) и Россией (читай – варварской страной) в форме независимого государства – Украины: страны, богатой полезными ископаемыми, плодородной, располагающей развитой транспортной, судостроительной и морской инфраструктурой.

До оформления данного союза ближайшим союзником и «национальным братом по крови» УНР являлась ЗУНР, объединившая в себе территорию современной Львовской, Дрогобычской, Ивано-Франковской и части Закарпатской областей. Образованная 13 ноября 1918 г. на территории ЗУЗ – ЗУНР² в результате различных политических интриг, в первую очередь стран Запада, не желавших допустить «большевиков» в Европу, де-факто прекратила своё существование в июле 1919 года, де-юро в мае 1923 года.

Глава государства Евгений Петрушевич в связи с начавшейся военной агрессией Польши летом 1919 года официально получил от парламента республики полномочия диктатора³. В ноябре 1919 г. Е. Петрушевич и его правительство, не найдя консенсуса с С. Петлюрой, вынуждены были выехать в Румынию, а вскоре переехали в Вену. Здесь, в эмиграции, был создан правительственный центр ЗУНР (ДЦ ЗУНР), который поставил своей главной целью добиться помощи держав Антанты в ликвидации польской военной оккупации Западной Украины и восстановления на ЗУЗ украинской государственности. При этом большинство европейских стран считало, что Польша в борьбе с большевистской Россией является более надёжным и последовательным союзником, способным успешнее противостоять в том числе и послевоенной Германии, нежели ЗУНР.

Е. Е. Петрушевич

В этой связи необходимо отметить, что в 1917–1920 годах страны Антанты с обоснованным подозрением относились к украинским притязаниям на независимость, памятуя о том, как на протяжении 1917 г. Восточный фронт под влиянием Февральской революции стал на глазах разваливаться, вскрывая признаки полной дезорганизации и нежелания воевать дальше. Военные миссии Франции, Британии, Бельгии рассматривали вновь образованную Украинскую центральную раду как стабилизирующий фактор в регионе и неоднократно намеревались убедить украинских политиков продолжить боевые действия, предлагая в ответ поддержать автономные требования украинцев.

С. В. Петлюра

Однако отказ украинского правительства продолжать выполнять союзнические обязательства исчезающей империи и быстрое подписание сепаратного договора с Германией и большевистской Россией оттолкнули правящие круги стран Антанты от дальнейшего сотрудничества с Киевом. С этого момента западные правительства начали рассматривать появление Украинского государства не иначе, как последствие работы немецкой разведки, а украинское правительство приравняли к большевикам.

Ю. Пилсудский

Интересный факт. Так называемая польская «временная военная оккупация» территории Восточной Галиции, ранее принадлежавшая Австро-Венгрии, была санкционирована 25 июня 1919 г. высшим советом Антанты, чтобы держать под контролем и управлением Польшу и ЗУНР. В то же время Антанта оставалась сувереном данных территорий, то есть носителем высшей верховной власти вплоть до 15 марта 1923 года, когда она объявила о временной передаче ЗУЗ в состав Польского государства сроком на 25 лет (выделено О. Р.).

В целях политической нейтрализации России в Европе Антанта использовала Вторую Речь Посполитую в качестве вооружённого агрессора против РСФСР весной 1920 года. В походе на Восток принимали участие некоторые соединения бывшей армии ЗУНР, так называемая «УГА» – Украинская Галицкая Армия и армия УНР. Однако основной костяк армии УНР составлял Корпус Сечевых стрельцов – КСС (наследник добровольческого соединения Украинских сечевых стрельцов – УСС, сформированного в Австро-Венгерской империи в августе 1914 г. для участия в боях против Русской армии в Карпатах. Выделено О. Р.).

Воинское подразделение, которое со временем переросло в корпус, было сформировано из выходцев с Галиции (то есть враждебного государства), оказавшихся на территории Украины после февраля 1917 г. И вопреки существующей легенде к его формированию хорунжий Е. М. Коновалец (а на момент его прибытия летом 1917 г. в Киев он носил именно такое звание – лейтенант) никакого отношения не имел, как и к сечевым стрельцам в целом. Данный вооружённый отряд был создан по указанию Центральной рады во главе с М. Грушевским весной 1917 года. Летом того же года после побега с лагеря военнопленных под Царицыном Е. Коновалец, прибыв в Киев, устроился в гражданский «Галицко-Буковинский комитет», который занимался военнопленными из галичан⁴ и буковинцев. Тогда же он стал одним из первых командиров куреня Сечевых стрельцов (СС. Выделено О. Р.). При гетмане П. Скоропадском произведён в полковники (выделено О. Р.), и по его указанию сформировал отряд Сечевых стрельцов в г. Белая Церковь (Киевской области). При Директории УНР (период правления УНР С. Петлюрой – ноябрь 1918 – май 1926 г. – О.Р.), свергнувшей власть Скоропадского, отряд Е. Коновальца, предав гетмана, перешёл целиком на сторону нового правительства во главе с В. Винниченко и С. Петлюрой⁵.

Е. Коновалец со своим штабом. 1919 г.

Возвращение С. Петлюры в Киеве в мае 1920 г. оказалось недолгим, и в июне после прорыва 1-й Конной армии С. М. Будённого в тыл противника польский фронт вместе с украинскими вооружёнными формированиями УНР и ЗУНР был вынужден в спешке отступать на Запад. Расколовшиеся остатки украинских воинских подразделений были интернированы поляками. Некоторая часть ушла в Чехословакию, чтобы также быть помещённой в лагеря для интернированных и ожидать своего часа возвращения на родину. Другие подразделения превратились в партизанские отряды или «освободительные армии» и продолжили «борьбу» на территории Надднепрянщины (области центральной, правобережной Украины – О.Р.). Со временем они станут востребованными прежними командирами в качестве потенциальной базы «народного восстания» против большевистской власти за независимую, соборную Украину.

Украинская администрация лагеря Йозефова. 1920 г.

Один из сподвижников Е. Коновальца сотник КСС И. Андрух в середине 1920 г. предлагал перенести деятельность организации Сечевых стрельцов, некоторые части которых располагались в Чехословакии и Польше, на территорию Надднепрянской Украины, охваченной активным повстанческим движением и борьбой с коммунистическим режимом. В этом противостоянии, накануне «чуда на Висле»⁶, военный потенциал большевиков был значительно ослаблен. Так, например, в районе Днепропетровска и южнее Киева действовала Алексадровская повстанческая дивизия, в рядах которой в августе 1920 г. насчитывалось около 15 000 вооружённых сельских жителей⁷.

Однако утрата собственной украинской территории в форме оккупации Надднепрянщины большевиками, а ЗУЗ – Польшей, послужила причиной отказа от борьбы с коммунистами с использованием «заграничного» украинского войска, прежде всего частей УСС и КСС. Поэтому планы Стрелецкой рады (своего рода военно-политический штаб Сечевых стрельцов. Выделено О. Р.) создать собственное войско постигла неудача. Это был серьёзный удар по политическому, личному самолюбию и престижу полковника Е. Коновальца, мечтавшего занять соответствующую ему, как он считал, ступень в эмиграционной иерархии.

Необходимо учесть, что с временным прекращением участия в борьбе с «красными» и «белыми» он отошёл от активной политической и военной деятельности. После освобождения в феврале 1920 г. из польского лагеря интернированных в г. Луцк полковник отказался от участия в прямом руководстве украинскими воинскими структурами УНР. Но по-прежнему сохранял влияние на бывших «товарищей по оружию» из состава КСС и УГА. Свой отказ от службы С. Петлюре (уроженец г. Полтавы – левобережье Днепра), он, как галицай, объяснял несогласием с политикой Главного атамана, направленной на «дружбу» с Польшей в ущерб украинским территориям (имелась в виду передача Петлюрой Польше, по секретному договору от 22 апреля 1920 г., западно-украинских земель бывшей ЗУНР).

Представляется, что в этом объяснении Е. Коновалец был не совсем искренним и, как показали последующие события, а именно «Второй зимний поход» генерала УНР Ю. Тютюнника, способным на циничный обман, как в случае с предательством гетмана М. Скоропадского. Дело в том, что к этому времени он уже растерял приобретённый с 1918 года «политический и военный капитал» и в окружении С. Петлюры был заменён иными фигурами, например тем же генералом Ю. Тютюнником. После этого демонстративно выехал из Польши в Вену, где в то время находилось правительство ЗУНР Е. Петрушевича. И это притом, что С. Петлюра лично ходатайствовал перед Ю. Пилсудским об освобождении полковника Е. Коновальца из плена для использования в походе на «красных».

Затрагивая причины отказа от сотрудничества Е. Коновальца с С. Петлюрой, известный украинский историк, специалист в вопросах УВО-ОУН-УПА А. В. Кентий считает, что тот выехал из лагеря интернированных военных армии УНР в Прагу по особому поручению С. Петлюры. Цель поездки – создание нового воинского формирования из солдат украинских частей, которые находились в лагере интернированных в Чехословацкой республике (ЧСР) и в Польше. Работа по вербовке рекрутов в новые структуры будущей украинской армии была прекращена по причине окончания войны между Польшей и Советской Россией⁸.

По нашему мнению, в этом сообщении очевидна некоторая нелогичность исторических поступков полковника Е. Коновальца. Не совсем понятна причина, по которой он выехал из Польши для формирования новых воинских соединений, если лагеря интернированных солдат УНР находились на её территории. В то же время С. Петлюра не мог не знать, что лагеря интернированных украинских военнослужащих в ЧСР находятся под опекой правительства страны пребывания и Е. Петрушевича, а также бывших «вояк» УСС, КСС и УГА, которые осуществляли их содержание и тоже вынашивали планы будущего привлечения указанного контингента в качестве военного инструментария при возрождении ЗУНР. К этому следует добавить, что, например, в лагере интернированных частей УГА в городе Немецком Яблоне (Словакия) на начало 1920 г. находилось около 5000 солдат и офицеров⁹. В то же время в Германии на 1 июня 1920 г. их насчитывалось около 40 000 человек. Пленные украинцы находились в лагерях Италии и Венгрии. Однако туда полковник-вербовщик почему-то не поехал¹⁰.

Трудно согласиться с утверждением А. Кентия о «прекращении вербовочной работы Е. Коновальцем после окончания войны…». В работах известных историков П. Мирчука, А. Дарованца, М. Ковальчука, наоборот, приводятся данные о перманентных попытках Е. Коновальца и его приближённых по формированию воинских подразделений из остатков бывших соединений УСС, КСС, а также иных частей армий УГА и УНР на протяжении 1920–1923 годов. И только после передачи Антантой суверенитета на управление территорией ЗУЗ Польше (март 1923) Е. Коновальцем был сделан вывод о бесперспективности и тщетности попыток вооружённого восстания на территории Надднепрянщины и Восточной Малопольши и взят курс на переход к разведывательно-террористической деятельности подразделений военной организации – будущей УВО. По крайней мере, в декларированных им задачах борьбы с большевиками Польша рассматривалась как своего рода вооружённый плацдарм. Подтверждением данного факта могут выступить неоднократные попытки Е. Петрушевича и Е. Коновальца по передислокации существовавших украинских вооружённых формирований из ЧСР в Польшу, в том числе и во время подготовки «Второго зимнего похода» под руководством генерала Ю. Тютюнника в октябре 1922 г.

Здесь уместно привести любопытные заявления атамана Сечевых стрельцов от февраля 1921 г., явно навеянные бесплодностью попыток возглавить «очередной поход» на большевиков. В письме членам Стрелецкой рады Е. Коновалец писал: «…Политика УНР, как вообще политика Надднепрянской Украины, могла стать активной только в том случае, если бы государства Антанты решились выступить с вооружённой интервенцией против большевиков. Надеяться, однако, на это нет никаких оснований. Мысль о вооружённой интервенции против сегодняшних панов России и Украины считаю окончательно ликвидированной»¹¹.

Вполне можно предположить, что за этим кроется желание полковника притупить бдительность «коллег» и скрыть от них факт участия в подготовке «зимнего похода» Ю. Тютюнника, а также залегендировать истинную цель своего пребывания в Вене, в «гостях» у правительства и диктатора ЗУНР.

Немаловажный факт. После освобождения из плена и получения приказа от С. Петлюры на «сколачивание» войск из интернированных вояк в ЧСР и Польше Е. Коновалец в сопровождении своих ближайших соратников по КСС: Ю. Отмарштайна, В. Кучабского, И. Андруха, Р. Дашкевича и других – выехал из Варшавы… но не в Прагу, а в Вену, где находилось Правительство ЗУНР. И это притом, что его проверенный заместитель и «боевой товарищ» Андрей Атанасович Мельник распоряжением Симона Петлюры был назначен военным агентом в ЧСР с одновременным исполнением обязанностей ревизора войсковой миссии УНР за границей.

Е. Коновалец и А. Мельник были не только старыми сослуживцами, но и женатыми на родных сёстрах Ольге (в 1922 г.) и Софье (в 1929 г.) известного галицкого политического деятеля Степана Федака. К этому следует добавить, что сын С. Федака, тоже Степан, Федак-младший 25 сентября 1921 г. во Львове осуществил покушение на Ю. Пилсудского, который не пострадал, но при этом был ранен в руку Львовский градоначальник Грабовский.

После прибытия весной 1920 г. в Вену полковник Е. Коновалец занялся попытками консолидации бывших «вояк» УСС и КСС с подобными эмигрантскими структурами в некий политический или военный блок, партию, чтобы окончательно не оказаться «не у дел» в политическом хаосе той эпохи. Параллельно с этим проводил работу среди бывших военнослужащих частей УНР с целью создания полулегальных структур ССО (Сечево-стрелецкой организации. Выделено О. Р.) с последующим оформлением и включением их в сеть «военной организации». Один из уполномоченных Е. Коновальца, сотник М. Матчак, в рамках выполнения указанного задания в мае 1920 г. прибыл в 16-ю стрелковую бригаду армии УНР, которая находилась под Киевом, и предпринял шаги по созданию военной организации, но вскоре вынужден был отказаться от своих намерений, так как встретил решительный отказ со стороны командира соединения Романа Сушка¹².

Полковник Андрий Мельник

Возможно, последний, несмотря на общее с М. Матчаком «сечевое» прошлое, доложил по инстанции о намерениях сослуживца. Но, как свидетельствует бывший сечевик М. Курах, главный атаман С. Петлюра в мае 1920 г. уже был проинформирован о «настоящих» намерениях Е. Коновальца¹³.

В то же время для С. Петлюры деятельность бывшего командира КСС не представляла особого риска. Как претендент на «булаву» (символ украинской государственной власти – О.Р.) Е. Коновалец не имел в своём распоряжении ни войск, ни общественной поддержки, но опирался лишь на круг своих бывших боевых соратников¹⁴. Вскоре, как уже отмечалось выше, армии Польши и УНР под ударами Красной армии вынуждены были обратиться вспять и, избегая окружений, уходить на Запад. Однако это никак не сказалось на планах полковника в Европе, где он продолжил свои «военные интриги». Вскоре и здесь его постигли неудача и разочарование. При попытке объединиться с УСС оказалось, что старшее поколение сечевиков помнит, что его корпус (около 5000 бойцов) не пришёл на помощь ЗУНР в период ожесточённых боёв с поляками во Львове в ноябре и декабре 1918 года, а был занят подготовкой к государственному свержению гетмана М. Скоропадского. Не могли они простить Е. Коновальцу и его верное служение атаману С. Петлюре, «предателю» интересов ЗУНР.

Проблемы восстановления нарушенных контактов с УСС полковник обсуждал с одним из ветеранов этой организации, генералом В. Старосольским. Со слов последнего, Е. Коновалец намекал: «…организация Сечевых стрельцов существует – необходимо восстановить организацию УСС, после чего объединим обе организации в одну»¹⁵. В этих устремлениях бывшего командующего КСС, или, как его называли в последующем, «керманыча» (с укр. яз. рулевой – О.Р.), явно просматривались попытки заполнить некий политический вакуум в среде украинской эмиграции Праги и Вены и одновременно «утолить» властные амбиции оставшегося за «кермом» (рулём – О.Р.) военного политика. При этом с достаточной долей убеждённости можно говорить об управляемости его действий со стороны определённых европейских политических структур, о чём речь ниже.

И всё же попытки Е. Коновальца как руководителя Стрелецкой рады, формально объединявшей бывших вояк УСС и КСС, закончились безрезультатно. Недавние «товарищи по оружию», представлявшие в эмиграции устоявшуюся военно-политическую силу, отказались от сотрудничества с полковником, в том числе по причине простого нежелания вообще подчиняться «другому». В этом их нельзя осуждать, но можно понять. Такое отношение к бывшим «землякам» весьма симптоматично для всей эмиграции в целом. Поэтому было бы неверно утверждать, что горечь вынужденного изгнания нейтрализовалась «горячей эмигрантской сплочённостью». В те годы украинская диаспора в Европе представляла собой некое хаотическое движение многочисленных партий, объединений, союзов, групп со свойственной в таких случаях демагогией, национальным чванством, позёрством, обидчивостью, постоянными распрями, неуступчивостью, конфликтом интересов, интриганством и т. д.

В отрыве от народа различного рода круги галицкой политической, научной и культурной «элиты» продолжали упиваться «освободительными» программами, декларациями демократии, пустыми амбициями и просто политической профанацией. Реальной силой обладали единицы, и то в привязке к конкретным политическим и военным полюсам Антанты или той же Советской России. Создать собственный украинский «силовой полюс» в эмиграции посчитал возможным и Е. Коновалец, заложив в его основу националистические тезисы с фашистским душком и популистскими призывами к освобождению родных земель от оккупантов. К этому его всё более настойчиво подстёгивали события на Украине (развитие повстанческо-партизанского движения на Правобережье). Не могли не оказать на него влияния и попытки консолидации, хотя бы временной, разнообразных структур украинской эмиграции под единые знамёна. В частности, 16 апреля 1920 г. находящиеся в Австрии граждане УНР и ЗУНР создали всеукраинскую, надпартийную, национальную организацию под названием «Лига видновы Украины». Целью Лиги были:

«1. Единая, связанная со всеми украинскими землями суверенная Украинская держава;

2. Единая, национальная, дисциплинированная, беспартийная украинская армия;

3. Обеспечение равноправного существования всех народных классов через установление государственного порядка и созыв первых, законных, всеукраинских установочных сборов»¹⁶.

Характерная деталь. Пока бывшие участники УСС и КСС в Праге и Вене занимались заграничными формированиями своих частей, объединением и выработкой идеологии освободительного движения, на Правобережной Украине разгоралось пламя «сельской войны», которую фактически некому было возглавить. И несмотря на то что заграничная работа потерпела полный провал, ни Е. Коновалец, ни его однополчане не выразили желания вернуться из эмиграции на «родину», чтобы возглавить «священную борьбу». Объяснение этому феномену, возможно, кроется в том, что Надднепрянщина была для них «политической родиной», предназначенной для становления и формирования как национальных политиков, а возможно, и «вождей» освободительного движения. Что нельзя было сказать в отношении исконной родины (Галиции). К тому же на ЗУЗ отсутствовали большевики, данную территорию можно было безпрепятственно посещать, не боясь быть арестованным, умереть от голода, тифа или быть убитым шальной пулей во время внезапного набега повстанческого отряда очередного «батьки».

В то же время поступавшие с Галиции сведения об активизации прокоммунистических течений в среде галицкого сельского населения не могли не сказываться на формировании стратегии и тактики предполагаемой борьбы ССО как с польской, так и с большевистской оккупацией (Украины). Антипольские настроения галицкой общественности коммунисты планировали использовать в революционных целях. В своих пропагандистских обращениях к населению Восточной Малопольши большевики пытались убедить последних, что Красная армия идёт освобождать Западную Украину от польских панов и принесёт свободу и украинскому народу.

В начале июля 1920 г. (в ходе успешного наступления большевиков на Польшу) коммунисты даже организовали будущее правительство Галиции – Галицкий революционный комитет («Галревком»), в состав которого были включены некоторые публичные и авторитетные галицкие деятели. 15 июля «Галревком» сообщил о создании Галицкой Социалистической Советской Республики, таким образом задекларировав «государственную независимость» Восточной Малопольши¹⁷.

Нарастающий вал политических событий, пройдя некий политический «рубикон» восприятия Е. Коновальцем и его окружением, потребовали от них принятия окончательного решения – по какую они сторону баррикад и что предпринимать в складывающихся условиях? Учитывая, что в Вене и в Праге в начале 20-х годов прошлого века пребывала многочисленная галицкая эмиграция, мечтавшая о возрождении былой государственной независимости ЗУНР, Е. Коновалец как признанный военный авторитет и выходец из ЗУЗ был включён в водоворот политических событий, иногда сам того не желая. Первое приглашение взойти на эмигрантский политический «олимп» ему было предложено в качестве куратора украинских воинских структур от имени Правительства ЗУНР.

Именно в период этих исторических событий, в которых нас пытается убедить подавляющее большинство историков-украиноведов, специалистов по националистическому освободительному движению, Е. Коновалец принял решение образовать «Украинскую Военную Организацию», закрепив за ней единоличную цель борьбы за воссоздание украинской государственности в форме Украинской народной республики. Данное решение было им якобы объявлено и рассмотрено на заседании Стрелецкой рады в июле 1920 г.¹⁸

Что характерно, уже тогда отчётливо проявилась идейная убеждённость полковника «освобождать» от «оккупантов» и воссоздавать именно украинскую Надднепрянщину, но никак не родную Галицию. И этой цели он был верен до конца своей жизни.

Истоки УВО

Почему именно «убеждённость» Е. Коновальца ставится нами под сомнение? Дело в том, что произвольное создание такого рода общественной структуры за границей было невозможным прежде всего в силу отсутствия соответствующей политической, идеологической, финансовой и моральной поддержки правительства ЗУНР или УНР. Последнее, во главе с С. Петлюрой, пребывало в Варшаве на «полном» довольствии «гостеприимного» Ю. Пилсудского, не оставлявшего попытки нанести большевикам очередное поражение, чтобы «вернуть» Правобережную Украину и наконец-то реализовать «шляхтецкую» вековую мечту о Польше «от моря до моря» (от Балтийского до Чёрного морей, операция «Интермариум» – О.Р.), но перед «освободительным» походом с украинскими частями во главе организовать массовое повстанческое движение для дезорганизации тылов Красной армии. С этой целью активно использовались возможности разведывательной структуры УНР в Варшаве во главе с полковником В. Чеботарёвым.

В то же время украинские историки, специализирующиеся на исследовании деятельности «коновальской» военной организации, А. Дарованец и М. Ковальчук как будто и не замечают этой исторической загадки – недоразумения при зарождении «военной организации», а вновь возвращаются к якобы общепринятому факту: «УВО было создано в августе 1920 г. в Праге»¹⁹. При этом, как и все остальные историковеды Украины, ссылаются на дневники Е. Коновальца, игнорируя иные источники исторической информации²⁰.

Только полное незнакомство широкой читающей публики с событиями того времени вынуждает нас вкратце восстановить их истинную картину, необходимую для понимания степени её существующей недостоверности. В этой связи приходится снова вернуться к вопросу названия украинской подпольной военной организации на территории Восточной Малопольши начала 20-х годов прошлого столетия, вокруг которого спор историков продолжается и по настоящее время.

Представляется, что наиболее объективно к этому неоднозначному, но от этого не менее важному и принципиальному вопросу подошёл украинский исследователь националистического движения А. Кентий. В одной из своих работ он пишет: «…Эта точка зрения подкрепляется убедительными фактами. Во-первых, в конфиденциальных документах канцелярии Е. Петрушевича УВО всегда именовалось как В. О. (Войсковая организация). Во-вторых, в состав Начальной команды УВО, которая сформировалась во Львове, вошли исключительно галицаи из частей Сечевых Стрельцов и УГА»²¹.

Но вся проблема в том и заключается, что «родоначальник» УВО (т. е. полковник Е. Коновалец, который к ней не имел никакого отношения на стадии создания – О.Р.) в своих письмах хотя и указывал на организационные мероприятия по оформлению подпольной организации, но нигде и никогда не сообщал, при каких условиях она была создана! Кто конкретно принимал решение по этому вопросу, где учредительные документы, повестка и протоколы организационного заседания и прочие базовые материалы зарождающейся военной структуры, перед которой ставилась задача борьбы с польской оккупацией на ЗУЗ?! И это в условиях существования двух украинских правительств УНР и ЗУНР, многотысячной армии УНР в Польше и партизанских отрядов на Украине под командованием Ю. Тютюнника?!

Для примера можно рассмотреть аналогичный процесс по созданию Украинского Главного Освободительного Совета (УГВР – ОУН) на оккупированных гитлеровцами западно-украинских землях летом 1944 года. На организационном совещании, проходившем 11 июля 1944 г. в селе Спрыня Самборского р-на Дрогобычской области, присутствовали 21 делегат из 30 приглашённых. Вот краткая выдержка начала совещания: «…Господин И. Чепига оглашает повестку совещания: 1. Слово председательствующего. 2. Доклад о внутреннем и внешнем положении украинского народа – Владимир Орлович. 3. Прения. 4. Доклад об УПА – Петр Лозовский. 5. Доклад о внешнем политическом положении. 6. Прения. 7. Доклад по вопросу внутренней политики – Иван Чепига. 8. Прения. 9. Утверждение платформы УГВР. 10. Утверждение устройства УГВР. 11. Выборы органов УГВР. 12. Разное. Предложенная повестка совещания принята единогласно. 1. Слово председательствующего. 2. Доклад В. Орловича – 14.30. Прения по докладам и платформе. 3. Формальное предложение Ваврича о перенесении прений по рефератам. Предложение принято при двух воздержавшихся. Очередной доклад: 1. Лозовский Петр: УПА 16:25. 2. Международное политическое положение – господин Варяг – 16:40. Реферат Чепиги отпадает.

3. Прения по всем трём докладам вместе…»²².

И так все пять дней совещания!

В окружении отступающих немецких войск и сателлитов!

К вышеприведённому необходимо добавить, что совещание проходило с 11 по 15 июля в условиях приближающегося фронта. В регионе действовали партизанские соединения Красной армии. Через 12 дней был освобождён Львов. И несмотря на это и некоторые другие обстоятельства, ход совещания документировался в соответствии с регламентом и элементарными требованиями такого рода политического мероприятия.

Возвращаясь к УВО, мы сталкиваемся с полным отсутствием подобного рода организующих и регламентирующих документов съезда ССО. Возникает вопрос: что или кто помешал Е. Коновальцу и его приближённым запротоколировать процесс совещания? Какие объективные обстоятельства могли произойти в Праге летом 1920 года в среде украинской эмиграции, которые не позволили представителям ССО документировать это знаменательное для истории Украины событие? Как впоследствии Е. Коновалец и созданная «войсковая организация» декларировали свои программу, устав, решения и т. д. и на основе каких правовых (программных) документов начинали свою деятельность?

По некоторым вопросам ситуация вообще выглядит нелепо!

«Основатель УВО» Е. Коновалец в оставшиеся 18 лет своей жизни так ни разу и не назвал конкретную дату образования УВО! Которую якобы сам же и создал?! Даже приблизительно! В то время как даты вышедших из УВО: ОУН или Украинской Повстанческой Армии (УПА) (запрещена на территории Российской Федерации) – хорошо известны и являются государственными праздниками в современной Украине.

После этого остаётся задать только один вопрос: а принималось ли вообще решение ССО создать некую военную организацию и когда именно?! Или же её авторство принадлежит кому-то другому, а Е. Коновалец и его «стрельцы» были поставлены перед фактом и заочно избраны в «национальные герои-освободители» современными историками?! На все поставленные вопросы вразумительные ответы до сих пор не получены.

Разобраться с истоками националистической организации украинские историки не спешат и не проявляют достаточной заинтересованности. По неизвестным причинам всех почему-то устраивает озвученная полковником легенда образования УВО и мало кто пытается усомниться и проверить его заявление. Хотя, как мы считаем, при ближайшем внимательном изучении миф о «родоначальнике УВО – Е. Коновальце» способен подвергнуться серьёзной исторической коррозии и пересмотру, приняв форму подложного «фальсификата».

В России эта тема в связи с отсутствием соответствующих архивов не исследуется. В то же время на Украине и в украинских диаспорных кругах США и Канады подавляющее количество специалистов стараются делать вид, что не замечают очевидного несоответствия заявленных событий историческим фактам и реалиям. Возможно, они догадываются о существующих пробелах в «украинской истории» и, по различным причинам, предпочитают о них не говорить. Прежде всего, чтобы не разрушить имидж очередного украинского национального героя, в которых современная Украина испытывает явный дефицит. А возможно, эта коллективная национальная ложь на данный момент позволяет им «консолидировать» разобщённый народ вокруг мнимых исторических героев, пришедших на смену русским и советским.

Остаётся самим, по мере возможности, попытаться разобраться в исторических тайнах украинского националистического движения кануна 20-х годов прошлого века.

Для этого вернёмся к событиям лета 1920 года.

Политическая ситуация в Европе продолжала оставаться неопределённой по причине продолжающегося военного противостояния между Польшей и большевистской Россией. Лето этого года выдалось как никогда напряжённым, впервые заставив Европу выйти навстречу с «большевистским революционным катком», стремительно приближавшимся к её границам. Помочь «жертве большевиков» – Польше (которая сама же в апреле осуществила вооружённую агрессию против Советской России) изъявили желание многие страны мира, в том числе и САСШ (Северо-Американские Соединённые Штаты. С 1933 года – США – О.Р.), организовав поставки оружия, воинских формирований, а также политическую поддержку. Заключение между польским и правительством УНР 22 апреля 1920 г. Варшавского договора о совместной борьбе против «красных» серьёзно осложнили политические и военные планы бывшего командира КСС по формированию украинских воинских частей и реализации себя как самостоятельной политической силы.

В соответствии с положением договора «петлюровское» правительство признавало аннексию Польшей Галиции и Западной Волыни. Польша со своей стороны признавала УНР, а возглавляемую С. Петлюрой Директорию – верховной властью на Украине (ещё раз отметим, что речь идёт о Надднепрянщине: Киевская, Житомирская, Черниговская, Сумская, Кировоградская (ныне – Кропивницкая) области). При этом обязалась предоставить УНР военную поддержку в борьбе с советской властью²³.

Измена национальным интересам и продажа «родной земли» к тому же другого, независимого государства (ЗУНР) вызвали бурю негодования среди населения Галиции и в эмигрантских кругах. Можно считать, что после этого решения для многих украинцев за границей С. Петлюра превратился в «политический труп». В перспективе стало понятно, что в случае военного успеха украинско-польские отношения могли привести к отстранению Е. Петрушевича и правительства ЗУНР от участия в решении судьбы ЗУЗ (которая была решена в марте 1923 г.), а, следовательно, и Е. Коновалец мог сойти с политической арены украинской эмиграции.

С другой стороны, Варшавский договор окончательно уничтожил веру галицкого населения в те политические силы, которые выступали с позиции украинской соборности и державности. Это обстоятельство способствовало активизации работы ССО, Е. Петрушевича и его правительства. На какое-то время именно они перехватили «знамя борьбы за независимость и соборность Украины» (ещё раз уточним: на территории ЗУЗ или Восточной Малопольши, которая для поляков была такой же территорией, как Малороссия для Царской России) и смогли возглавить это направление политической деятельности. И здесь тут же появился полковник-сечевик, предлагая свои услуги сотоварищи.

К слову сказать, в боях за освобождение Киева в мае 1920 г. принимала участие и 6-я стрелковая дивизия полковника М. Безручка, сформированная в начале года из интернированных солдат УГА и КСС. Из воспоминаний одного из основателей Военной организации подполковника М. Кураха: «По большому секрету Безручко мне сообщил, что Коновалец настроен против С. Петлюры и вынашивает намерения скинуть его и самому возглавить украинское националистическое движение. Своё присутствие в армии Петлюры Безручко объяснил тем, что это сделано по приказу Коновальца, как выведение верных ему войск на Украину»²⁴.

Не думаем, что эти заметки М. Кураха далеки от истины. В таком случае становится понятным решение С. Петлюры в начале 1921 г. поставить во главе «партизанских» и подпольных объединений УНР на Украине и за границей генерала Ю. Тютюнника. Возможно, он был своевременно проинформирован об отсутствии к нему лояльности со стороны «неблагодарного» бывшего командира КСС. Стрелецкая рада констатировала провал планов по формированию собственного войскового соединения для освобождения Украины.

В этой связи интересна реакция части украинских эмигрантских кругов на происходящее на Советской Украине. Собравшись в июле 1920 г. в Праге Большевистская Россия, как и раньше, оставалась в роли главного врага украинской государственности, однако призыв к вооружённой борьбе с ней временно было снят. Съезд призвал не препятствовать вооружённому сопротивлению большевикам, под властью которых оказалась большая часть территории Украины, а проводить борьбу за независимость, сохраняя на Украине и за границей украинские воинские части. Делегаты выразили убеждение в том, что после достижения «соборности украинских земель под большевиками» станет возможным развернуть борьбу и за независимость УНР. В то же время в знак протеста против обороны армией УНР Галиции от большевиков – «для поляков» – Стрелецкая рада приняла решение разорвать отношения с правительством УНР²⁵.

Характерная деталь. Протест против армии УНР в протоколе июльского заседания 1920 г. зафиксирован, и на его основе принята резолюция. Но вопрос о создании военной организации в повестке заседания не отображён! Явно не по причине малозначительности. В таком случае остаётся только констатировать, что он вообще не рассматривался. Возможно, все документы совещания по каким-то объективным причинам до нас не дошли и со временем были утрачены. Вполне допустимо, что не все актуальные вопросы деятельности ССО были рассмотрены на этом совещании, возможно, и по созданию военной организации.

По не совсем понятной причине после этого заседания Стрелецкой рады Е. Коновалец как лидер ССО в августе 1920 г. срочно созывает очередной съезд представителей украинских войсковых организаций за границей. На съезде присутствовали: «старшины» (офицеры) из венского кружка Сечевых стрельцов, который специально перед съездом оформился как «Украинский союз старшин в Вене»; представители украинской рабочей сотни в ЧСР, сформированной по приказу Е. Коновальца из числа ранее направленных в Прагу «старшин», присутствовали также несколько офицеров бригады УНР полковника Вариводы из г. Немецкая Яблонь и не понятно каким образом оказавшиеся в Праге представители американской украинской эмиграции²⁶. Здесь впервые и «засветились» американские украинцы – бенефициары, остающиеся «кураторами» украинского нацизма и по настоящее время.

На протяжении почти столетия между историками ведётся диспут, когда именно был созван данный съезд. Подавляющее большинство ссылается на заявленную Е. Коновальцем дату 31 августа 1920 г. В действительности он состоялся в начале августа 1920 г. Об этом сообщала местная пресса: «В первых числах этого месяца состоялся в Праге войсковой съезд, в котором приняли участие некоторые офицеры Украинской бригады и работники «сотен» Чехословацкого государства и Союза старшин в Вене», – писал 29 августа 1920 г. венский «Украинский прапор»²⁷.

По поводу данного съезда, «рассмотревшего» вопрос создания «ВО», но материалы которого, как и июльского совещания по этому же вопросу, не сохранились, Е. Коновалец писал, что съезд стал своего рода «рубиконом», после которого ССО прекратила своё существование²⁸. Ему вторят многие другие украинские специалисты-историки националистического движения: Кентий, Мирчук, Мартинец, Субтельный и т. д., в унисон заявляя, что в связи с принятием решения (которое до сих пор никто не может найти) о создании новой «войсковой организации» ССО самоликвидировалась.

Однако, как пишет М. Ковальчук, не в пример большинству украинских историков, заявление Е. Коновальца о ликвидации ССО и замене её новой войсковой организацией не соответствует действительности, так как в апреле 1921 г. в Праге избрали новую Стрелецкую раду, общую для УСС и киевских СС (т. е. ССО – О.Р.) (председатель В. Старосольский, члены И. Иванец, Я. Индишевский, Г. Коссак, М. Минчак, З. Носковский, С. Рипецкий, В. Свидерский, М. Чичкевич, Деркач и др.), об этом же пишет в своих письмах и Е. Коновалец²⁹. Также опубликован протокол заседания Стрелецкой рады во Львове 10–12 сентября 1921 г. с участием Е. Коновальца, Ю. Отмарштайна, д-ра Рихло, В. Кучабского, Я. Чижа, М. Матчака, И. Чмолы, М. Кураха, Ф. Бориса, И. Юрьева, Г. Гладкого, Пасикы, Р. Сушка, Я. Дашкевича³⁰.

Эти противоречия Е. Коновальца, изложенные им в письмах, в очередной раз приводят наши исследования к вопросу: почему полковник не указывает время образования ВО?

Для ответа на него можно выдвинуть три версии:

1. Заявив о создании ВО, Е. Коновалец должен был предоставить доказательства – материалы съезда или совещания с необходимыми в таком случае приложениями по участникам, голосованию, финансированию, избранию, полномочию и т. д.

2. Принимая во внимание, что он «не помнит» времени и обстоятельств создания ВО, он не является её автором, хотя и был поставлен в дальнейшем во главе ВО. Решение о создании организации исходило от других лиц, политических или военных кругов и преследовало иные цели, а не только воссоздания ЗУНР или УНР.

3. Материалы обсуждения вопроса о создании ВО являлись совершенно секретными и в последующие годы, после провала УВО и расконспирации её деятельности, были уничтожены, чтобы не попасть в руки чешских или польских спецслужб.

К сожалению, нам приходится только констатировать, что официальная история Украины по вопросу происхождения УВО занимает неизменную позицию в отстаивании неподтверждённого факта об организации указанной воинской структуры на съезде Сечевых стрельцов в Праге в июле-августе 1920 года. Общепризнанные историки Мирчук, Ковальчук, Субтельный, Навроцкий, Дарованец и т. д. не утруждают себя особыми архивными поисками истоков и причин создания УВО, что приводит к существованию различных версий зарождения организации, отличных от авторских и якобы приближенных к историческим реалиям.

Володимир Мартинец

В частности, один из них – М. Мартинец – выдвигает свою версию, а именно что после поражения правительства ЗУНР в военном противостоянии с Польшей и советской властью участники сохранившихся структур ССО решили, что надежды на помощь стран Антанты в решении вопроса ЗУЗ и восстановления ЗУНР оказались тщетными. Освобождение ЗУЗ от польских оккупантов возможно лишь при активном участии населения Галиции путём проведения террористических, диверсионных и саботажных акций в отношении польских государственных институтов и их представителей, а в перспективе и «народного восстания». Исходя из этого, как утверждает М. Мартинец, в течение короткого времени «львовская группа СС», установив контакты со структурами бывших «вояк» (военнослужащих) УГА, стала разворачивать организационную сеть тайной военной организации, на которую в будущем планировалось возложить руководящую роль в борьбе с польским оккупационным режимом. Создание такой структуры взяли на себя сотник (командир роты) Я. Чиж и сотник М. Матчак³¹.

По мнению М. Мартинца, активная деятельность вновь образованной «воинской организации» проходила в автономном режиме без каких-либо контактов с эмигрантским правительством ЗУНР и Е. Коновальцем. Таким образом, «львовяне» создали собственную политическую структуру, оппозиционную правящему польскому режиму на ЗУЗ. Что касается воинской основы, следует отметить, что таковой она являлась только по названию, с учётом её участников, бывших военнослужащих УГА. По своей же организационной сущности это была националистическая, террористическая, подпольная организация, принявшая за основу своей деятельности такие виды подрывной работы, как террор, диверсии, шпионаж, грабежи, вымогательства и т. д.

С. Петлюра и Ю. Пилсудский. Винница. Май 1920 г.

При этом надо отметить, что никакой идеологической основы, программы своей деятельности указанная ВО не имела. А значит, и цель её деятельности, методы функционирования были неизвестны, а возможно, и чужды населению ЗУЗ, так как призывали его к жертвенности ради призрачных обещаний некой соборности всех украинских земель, о которых они и представления не имели. Что касается жертвенности, если не брать в расчёт молодое поколение, то она никогда не являлась некой национальной особенностью униата-галицая, не в пример православному украинцу. При этом не будем забывать, что после заключения Варшавского договора между Ю. Пилсудским и С. Петлюрой лояльное отношение населения Галиции к УНР было окончательно утеряно. И формировать на этой базе программные идеологически постулаты единой, неделимой и собороной Украины стало политически аморально и бесперспективно.

Представляется, что данное обстоятельство не могло пройти незамеченным для Е. Коновальца и сподвигло его к поиску путей легализации себя как одного из политических и военных лидеров ЗУНР в Крае, вынашивающего конкретные планы создать новую политическую, войсковую структуру и возглавить поход на Украину (обратим внимание в очередной раз – не ЗУЗ). Эти прожекты на фоне безуспешных попыток Е. Петрушевича и его правительства использовать Антанту для возвращения Галиции вполне могли рассчитывать на понимание и поддержку среди населения ЗУЗ и части украинской эмиграции. Однако говорить о желании полковника организовать вооружённую борьбу в Галиции с целью свержения польского режима у нас оснований нет по причине их исторического отсутствия. Е. Коновалец хоть и не был, возможно, мудрым политиком, но, по крайней мере, он был профессиональным военным и прекрасно понимал, что воевать с Польшей, за спиной которой стоят победители в Великой войне (страны Антанты), способен только политический самоубийца.

Об этом же ещё за год до его приезда в Край (ЗУЗ) писал Председатель Директории УНР С. Петлюра своему стороннику В. Прокоповичу в письме от 27 июля 1920 г.: «…Необходимо разъяснить Е. Петрушевичу и его приверженцам, что всякая террористическая акция (противопольская – О.Р.), к которой здесь (ЗУЗ – О.Р.) готовятся, не состоится до тех пор, пока мы здесь находимся». И далее пояснил, что в настоящее время врагом украинской государственности являются большевики.

Удивительная прозорливость С. Петлюры?!

Накануне решающегося съезда в Праге, провозгласившего создание ВО, главный атаман уже предвидит, чем будет заниматься будущая подпольно-террористическая структура, и предлагает ей переориентировать свой потенциал на большевиков! Что характерно, через три года политические «дороги» Е. Коновальца и Е. Петрушевича разойдутся, и всё из-за высказанной С. Петлюрой рекомендации. Полковник КСС был и остался приверженцем борьбы с оккупантами советскими, а не польскими, о чём диктатор ЗУНР стал догадываться только в конце 1922 года. Но было уже поздно³².

Однако вернёмся к М. Мартинцу.

Интересным моментом его версии создания УВО является официальный факт, что деятельность «львовской группы» ССО происходила в полной оторванности и изоляции от контактов как с Е. Коновальцем, т. е. ЗУНР, так и от «надднепровских» политических кругов, т. е. УНР. Это заявление является достаточно неожиданным в свете вышеприведённых фактов. И всё же событие имело место быть, и подтверждение тому – резко негативная реакция со стороны эмиграционного правительства ЗУНР, которое расценило функционирование «львовской группы» как угрозу монополии влияния на галицкое население. В местной прессе появились многочисленные обвинения в адрес сечевиков в авантюризме, «полонофильстве», в стремлении захватить власть в Крае и т. д. Почему Е. Петрушевич позволил себе такой политический демарш против «львовской группы»?! Представляется, что он пребывал в убеждённости, что проходящие в Крае среди украинцев политико-социальные процессы монополизированы и управляются правительством ЗУНР в изгнании. Оказалось, что это заблуждение. Возможно, его кто-то дезинформировал по существу ситуации в Крае, отсюда такая резко негативная реакция на сообщение о «львовской группе».

Принимая во внимание изложенное, мы вправе предположить, что «ответственный» за Край по линии ССО и УГА Е. Коновалец или же умышленно дезинформировал диктатора и правительство, или же действительно сам был не в курсе происходящих на ЗУЗ событий в свете деятельности подпольной «войсковой группы».

Другим автором происхождения УВО является М. Ковальчук³³.

Его версия основана на утверждениях, которые в некоторой степени перекликаются с вышеприведёнными и базируются на переписке Е. Коновальца с А. Мельником и сотником И. Андрухом, а также на протоколе заседания Стрелецкой рады от 10–12 сентября 1921 года. М. Ковальчук в своём достаточно интересном исследовании утверждает, что на начальном этапе сеть УВО создавала «львовская группа» СС в составе: М. Матчак, Я. Чиж и В. Кучабский. Как и М. Мартинец, М. Ковальчук указывает, что контакты этих «львовян» с Е. Коновальцем практически отсутствовали до прибытия последнего во Львов 20 июля 1921 года (выделено О. Р.). Больше того, в своих планах организации борьбы с польской оккупацией ЗУЗ «львовская группа» «ВО» на первых порах отказывалась подчиняться Е. Коновальцу. Однако, как пишет М. Ковальчук, понеся значительные потери, «львовяне» вынуждены были пригласить возглавить свою организацию бывшего командира КСС, который тогда формально оставался руководителем сечевых стрельцов.

В таком случае мы сталкиваемся с необходимостью ответить на вопрос: какая связь между ССО и её «партийными» мероприятиями в Праге и деятельностью «львовской группы»?! Разобраться в этом вопросе нас вынуждают два важных факта, которые не могут свидетельствовать в пользу решения «июльского и августовского» съезда ССО о создании ВО:

1) осуждение правительством ЗУНР деятельности т. н. «львовской группы»;

2) отказ «львовской группы» подчиниться Е. Коновальцу.

В этих утверждениях, на первый взгляд, отсутствует связь между ЗУНР и Е. Коновальцем. Однако она существует, и мы её находим в заявлении того же М. Мартинца и М. Ковальчука. Их никто не просил поднимать вопрос о роли Е. Коновальца в деятельности «львовской группы». Однако оба автора инициировали эту тему с одной целью – доказать непричастность атамана КСС к оппозиционному подполью и тем самым отвести от него подозрения в организации актов террора, в том числе и против первых лиц Речи Посполитой. Возможно, сами этого не желая, они оказали плохую услугу полковнику в формировании образа национального героя, родоначальника националистического движения за независимость Украины, выдвинув в авторы УВО второстепенных лиц, и разрушили монополию «отца-основателя и вождя» нации. Стоит отметить, что созданный культ личности Е. Коновальца со временем будет играть злую шутку с «керманычем» и выставлять лидеров националистического движения в неприглядном свете.

В качестве примера можно вспомнить т. н. завещание Е. Коновальца, в котором он своим преемником определил А. Мельника (1938 год), к тому времени отошедшего от «дел» и работающего управляющим имением у митрополита А. Шептицкого во Львове. Возможно, сказалась «родственность» жён обоих деятелей, а не националистические интересы расширяющегося движения. В конечном итоге слепое выполнение указания атамана привело к расколу ОУН в выпестованном «детище» «керманыча» в мае 1940 года.

Суммируя версии М. Мартинца и М. Ковальчука, можно прийти к выводу, что существование «львовской группы» в качестве предтечи будущей ВО указывает на важную особенность, о которой не говорят основатели УВО, – «воинская организация» была создана не в Праге, но во Львове! Однако решение о её создании в Крае, прописанное и согласованное на съезде в августе 1920 года в Праге, отсутствует. Из этого следует, что создание ВО (УВО) было осуществлено на основании иных предложений и решений. Поэтому и автором или авторами воинской структуры являются другие лица. Или же в силу конспирации, что, скорее всего, приемлемо в нашем случае, «неизвестные бенефициары» посчитали возможным разыграть спектакль своей непричастности и осуждения функционирования ВО именно в этот период оппозиционной, террористической деятельности группы на территории Польши. Не будем забывать, что вопрос о статусе ЗУЗ осенью 1920 г. по-прежнему оставался открытым. И в случае установления авторства «львовской группы» и её террористической деятельности за правительством ЗУНР передача территорий Западной Украины Польше состоялась бы значительно раньше весны 1923 г.

По нашему мнению, время для создания ВО было явно навеяно предстоящим крахом 2-й Республики Польша перед остановившейся у стен Варшавы Красной армией. И в этой ситуации кому-то пришла идея создать (повторюсь – в период крушения государства) «воинскую организацию», ставящую целью борьбу с оккупационным режимом на территории ЗУЗ! А в условиях существующей военной обстановки оккупантом уже являлась не Польша, но большевистская Россия! Отсюда мы можем сделать заключение, что и «воинская организация» предназначалась для борьбы с большевизмом, а не с польским режимом! По этой причине и произошёл разрыв между Е. Петрушевичем и С. Петлюрой из-за участия УГА в защите польского Края – Восточной Малопольши. Оккупация Галиции Красной армией предоставляла правительству Е. Петрушевича право рассчитывать на поддержку требования Антанты к России освободить захваченные земли ЗУЗ и воссоздать там ЗУНР. Вот здесь и пригодилась бы «воинская организация», которая развернула бы активные подпольные или партизанские действия за независимость бывшей республики с последующим признанием этого права Западом. Поэтому правительство ЗУНР вместе с ССО выступили с осуждением действий УГА по защите ЗУЗ от нашествия большевиков в июне-июле 1920 года. Для них вожделенной мечтой был бы разгром ненавистной Польши и последующий торг с большевиками по уступке родной территории.

В случае если Польша успешно противостояла бы «красному катку», то позиции ЗУНР с требованием о признании Антантой её права на ЗУЗ стали бы призрачными и нереальными. Что, впрочем, и подтвердили происшедшие в последующем события. И как представляется, прямое участие в этой войне Антанты на стороне Польши для правителей ЗУНР оказалось «политическим сюрпризом», или «выстрелом в спину». Хотя первый звонок прозвенел в июне 1919 г. в форме закрепления за Польшей статуса временной администрации Галиции. Но Е. Петрушевич и его соратники почему-то не обратили на это достаточного внимания и не учли в последующем политическом раскладе сил.

Для внесения дополнительной ясности в рассматриваемый проблемный вопрос предлагается рассмотреть версию ещё одного авторитетного национального автора. Не лишённая исторической интриги, версия происхождения УВО вышла из-под пера одного из руководителей ССО сотника М. Кураха. Его исследования, в отличие от работы вышеприведённых авторов, восходят к первым дням зарождения ЗУНР. Свою точку зрения на появление УВО он небезуспешно пытается аргументировать рядом событий, происшедших во Львове осенью 1918 г. Тогда украинские офицеры решили организовать подпольную войсковую организацию с целью объединения украинских формирований австрийской армии. Был создан Центральный военный комитет (ЦВК), которому подчинялась сеть окружных военных комитетов, образованных в октябре 1918 г. на ЗУЗ. Основные задачи подпольной украинской структуры сводились, как утверждает М. Курах, к «…призыву сознательного населения к активным действиям и установления власти националистических советов в поветах (повет, повят – территориальная единица)». Подобные цели со временем определила для себя и УВО: «…которая мечтала об освобождении украинского народа путём создания Украинского Независимого Соборного Государства»³⁴.

Некоторые сомнения могут вызвать приведённые М. Курахом слова о целях УВО. Насколько известно, программные документы совещания и съезда ССО в Праге летом 1920 г. никогда официально не рассматривались и принятые неизвестно когда и кем не распространялись. Возможно, это личная интерпретация автором событий образования УВО, высказанная спустя многие десятилетия. Хотя не могут удивлять исторические аналогии с разницей в два года по вопросу организации руководящего органа будущей УВО. В частности, в 1918 г. управление «войсковой организации» возглавила так называемая Украинская генеральная оманда во главе с Б. Гнатевичем, Д. Палием, И. Цоканом³⁵. Подобный руководящий орган появился летом 1921 г. в форме Начальной Команды под руководством Е. Коновальца, прибывшего 21 июля во Львов. До его приезда ВО возглавлялась Начальной коллегией. В соответствии с приказом № 1 от 2 сентября 1920 г. она создавалась для организации вооружённого выступления с целью освобождения украинского народа. Начальная коллегия рассматривала себя как руководящий орган для всех украинских войсковых организаций.

Оценивая итоги существования организации, судя по всему, на протяжении двух осенних месяцев 18 года, М. Курах резюмирует: «…После провозглашения ЗУНР и создания регулярной УГА необходимость в Украинской генеральной Команде отпала, вновь активизировавшись только после поражения в освободительных сражениях в форме УВО»³⁶. М. Курах один из первых приводит организационную схему построения «войсковой организации»: область – округ – повет – районы – нижние участки («пятёрки» и «тройки») и доверенные контакты УВО. Некоторые элементы структуры появились позднее в процессе развития организационной сети³⁷.

В подтверждение версии М. Кураха по организационному построению «войсковой организации» можно привести материалы польских следственных органов по делу участницы УВО Ольги Басараб, а также арестованного по этому делу одного из руководителей «войсковой организации» М. Дзиковского. В своё время он занимал должность поветового коменданта Чесановщини, коменданта Любачевского округа и являлся связным Начальной команды ВО с округами. В ходе следствия осенью 1922 г. М. Дзиковский лично подготовил письменные материалы со схемами построения «войсковой организации». В это время структура ВО состояла из 15 округов во главе с окружными комендантами, которым подчинялись соответственно несколько поветов во главе с поветовыми комендантами, им подчинялись судовые поветы и районные команды, которые объединяли несколько «громад» (общин). Возглавивший ВО в июле 1921 г. Е. Коновалец также занимал должность команданта. В ходе допроса М. Дзиковского 7 ноября 1922 г. сообщил и ориентировочную дату «создания» подпольной революционной украинской организации (т. е. УВО) – конец 1921 г.³⁸

В свою очередь А. Кентий приводит информацию о строении ВО с несколько иной структурой и численностью, в частности: «…Территория, на которую распространялась деятельность УВО, сначала делилась на 4, потом на 13 округов, а последние – на поветы. Наименьшей ячейкой структуры являлась “пятёрка”. Окружные и районные поветы возглавляли команданты, численность которых в 1922 г. составила 58 человек. Вопрос точного названия руководящих органов УВО из-за отсутствия достоверных исторических источников недостаточно выяснен. Во второй половине 1920-х годов вместо Начальной Команды появляется Верховная Команда УВО, а Е. Коновалец именуется Верховным командантом. По нашему мнению, Совет Верховного команданта УВО сменил бывший сенат УВО»³⁹.

Об этой же организационной структуре говорят И. Васюта и З. Книш. Раннее упоминавшийся приказ ССО № 1 от 2 сентября 1920 г., который многими авторами ставится под сомнение, как отданный «задним числом», утверждал инструкцию и к нему схему структуры ВО. Начальной коллегии ВО подчинялись 6 окружных коллегий, которые управляли Львовским, Перемышльским, Стрыйским, Станиславовским, Тернопольским и Сокальским округами. Руководством поветовыми ВО осуществляли коллегии путём создания т. н. местных боёвок-пятёрок. По причине плохой конспирации с 1922 года они были поделены на «тройки»⁴⁰.

З. Книш

К этому следует добавить, что единственный источник о происхождении указанного приказа ССО № 1 от 2 сентября 1920 г. содержится в материалах уголовного дела в отношении С. Федака (выделено О. Р.). При обыске в конце сентября 1921 г. по месту жительства М. Кураха сотрудниками польской полиции якобы и был обнаружен этот приказ. Не понятно, зачем его надо было хранить целый год?! Вполне можно допустить, что польская контрразведка умышленно изменила год выхода Приказа, чтобы продемонстрировать коварство и давнюю угрозу польскому государству со стороны украинских националистов⁴¹.

Изложенное позволяет предположить, что наиболее заинтересованной стороной в создании т. н. «воинской организации» на территории ЗУЗ выступало правительство ЗУНР по главе с Е. Петрушевичем. Со временем различными украинскими историками были предприняты попытки по снятию ответственности с диктатора за организацию этой шпионско-террористической структуры, но имеющиеся исторические и прежде всего архивные материалы свидетельствуют однозначно: своим рождением ВО обязано правительству ЗУНР и прежде всего Е. Петрушевичу. С данным предположением категорически не согласятся диаспорные, а также украинские исследователи, по понятным причинам отстаивающие устоявшиеся исторические догмы о «родоначальнике УВО – полковнике Е. Коновальце». Беспрестанно повторяясь: эта догма претерпела определённую историческую мутацию, и при помощи «окон Овертона» в украинской истории вопрос приобрёл статус факта, утверждения, истинность которого интуитивно допускается, но не служит основой для реального исследования. Однако вышеизложенное нами свидетельствует об обратном. В подтверждение указанных выводов можно привести дополнительные сведения признанных украинских историков. В частности, о причастности ВО к ЗУНР свидетельствует в своих работах известный украинский авторитет А. Кентий: «…В первые годы своего существования УВО формально признавала своё подчинение правительству ЗУНР – Е. Петрушевичу. В частности, командант УВО Е. Коновалец принимал участие в заседаниях Народного комитета Украинской народно-трудовой партии во Львове, который находился в постоянной связи с администрацией Е. Петрушевича в Вене. Однако с весны 1923 г. пути Начальной Команды УВО и руководства ЗУНР начали расходиться»⁴².

И хотя А. Кентий увязывает связь полковника с диктатором через некий народный комитет, не удосуживаясь приведением доказательств, нас больше интересует указание на подчинённость УВО (ВО) правительству ЗУНР в изгнании. В свою очередь известный украинский исследователь национального движения А. Дарованец с целью оспорить аргументы и выводы своих коллег о причастности к организации ВО – правительства ЗУНР ссылается на следственные и оперативные материалы польской полиции, полученные в период начала 20-х годов XX столетия. Якобы эти документы конкретно указывают на дату появления УВО в июле 1920 г. по инициативе ССО⁴³. Но при этом исследователь упускает из виду немаловажный политический фактор. Польские спецслужбы и правительство были заинтересованы в более раннем появлении «военной организации» ЗУНР, для того чтобы представить её как коварный «инструмент» правительства Е. Петрушевича в деле свержения законной польской власти, установленной Антантой летом 1919 года на территории ЗУЗ.

Правительство Е. Петрушевича в Вене. 1918

Поэтому сопровождающая деятельность ВО психологическая истерия польской прессы безусловно тиражировала страшные подробности антигосударственного заговора «войсковой организации», козни извечных противников Польши – украинцев и «Москвы». На каком-то этапе информация о Приказе № 1 «замыкается в круг», и авторы начинают ссылаться друг на друга, не задаваясь вопросом о её возможном «польском», сфальсифицированном происхождении⁴⁴.

В своей исследовательской работе А. Дарованец регулярно ссылается на информацию польской полиции, контрразведки и материалы, в которых фигурирует ВО. Однако те же польские источники утверждают, что существующая подпольная украинская «военная организация» носила иное название – «Воля». В частности, 20 декабря 1920 г. была сформирована Долинская поветовая коллегия Украинской Войсковой Организации «Воля» во главе с поручиком В. Горбовым в количестве 11 человек⁴⁵.

В пользу версии об авторстве ЗУНР в создании УВО говорит ещё один материал А. Кентия в работе «Українська Військова Організація». Он высказывает предположение, что в ноябре 1920 г. Коллегия уполномоченных диктатора ЗУНР требовала, чтобы УВО предоставила детальный отчёт о расположении польских воинских сил и жандармерии. И тут же подводит итог: «…можно утверждать, что, скорее всего, организационные основы УВО (вначале под названием «Воля» и «Военная организация») были заложены во второй половине 1920 г. Процесс формирования организационной структуры УВО фактически завершился в конце 1921 г., в дальнейшем в ней происходили незначительные изменения…»⁴⁶.

На первый взгляд, как будто бы всё становится понятным. Получен ответ на проблемный вопрос, когда была образована Украинская Военная Организация и, ориентировочно, кто стоял у её истоков. Однако отсутствуют ответы на некоторые другие принципиальные вопросы украинского националистического движения 20-х годов прошлого столетия. Например, такие:

1. Кто и зачем создал УВО, если обречённость «народного восстания» стала очевидной уже осенью 1920 г.?

2. Почему в исторических исследованиях существуют различные версии происхождения УВО?

3. Как следует понимать некоторые требования правительства ЗУНР о предоставлении шпионской информации? Кому, почему и зачем она предназначалась?

4. Какова роль Е. Коновальца в перипетиях формирования УВО?

Украинские историки кроме как факта создания ВО с ориентировочным периодом и общими, туманными целями, якобы борьбы за независимость Украины, больше не стремятся вникать в проблематику этой темы. Кук будто сверху спущено указание наложить «табу» и «обет молчания» в отношении истинных причин появления организации. Такие исследователи, как М. Курах, М. Дарованец, М. Мартинец, О. Навроцкий, вполне серьёзно допускают и настаивают на том, что УВО было создано исключительно на базе местного энтузиазма бывших борцов за свободу Украины из числа участников ССО и УГА, что явно навеяно общей «самостийной риторикой» начала 90-х годов XX столетия и очередной попыткой национальной самоиндентификации.

То есть всё выдаётся за внутреннее движение, созревшее в ССО на территории ЗУЗ! В таком случае не совсем понятна избранная украинскими историками тактика утверждения и признания Галиции как места возникновения УВО. Создаётся впечатление о недоговорённости и утаивания каких-то исторических фактов с желанием отвлечь внимание других исследователей от настоящих организаторов, а значит, и скрыть истинные цели образования украинского националистического «проекта» под названием УВО. К этому следует отнести и сам факт образования ВО как некий политический курьёз, если представить, что Е. Коновалец, как «керманыч» ВО, создал подпольную военную структуру, деятельность которой была направлена на подрыв территориальной целостности Польши, государства, возглавляемого Ю. Пилсудским – человеком, даровавшим свободу полковнику КСС по ходатайству С. Петлюры. В свою очередь Е. Коновалец, совместно с Ю. Тютюнником и Ю. Отмарштайном, в условиях конспирации в период лета-осени 1921 года готовил новые «зимние походы» на Советскую Украину с территории Польши и при непосредственном покровительстве последней, а значит, и в последующем обязанной разделить все последствия этой авантюры. И это после подписания с Советской Россией Рижского мирного договора весной 1921 года?!

Получаются несовместимые вещи!

Глава СС возглавляет некую «военную организацию», ставящую своей целью отторжение ЗУЗ от Польши с последующим вооружённым походом на Украину для её освобождения. Агрессия в УССР планируется ВО с территории «усечённого» Польского государства и при поддержке руководства Польши?! А о том, что атаман сечевых стрельцов планировал совместный поход на Киев, сомнений быть не может. Именно в июле 1921 года между Е. Коновальцем и Ю. Тютюнником устанавливается контакт по инициативе начальника штаба Ю. Отмарштайна, являвшегося одновременно членом Сечевой стрелецкой комиссии «четырёх». Разрешение на участие бывших стрельцов в походе дал персонально С. Петлюра после переговоров с представителями Сечевой рады⁴⁷. И поставить в известность маршала Ю. Пилсудского главный атаман, безусловно, был обязан, так же, как и получить на это соответствующую санкцию.

В подтверждение сказанного можно привести ещё один исторический материал. В своей диссертации российский исследователь А. В. Марчуков пишет более конкретно о причастности Е. Коновальца к организации осенью 1921 г. вооружённой агрессии генерала Ю. Тютюнника на Украину. «…Цель вторжения – поднять на Украине “всенародное восстание против большевиков”. Для этого был создан во Львове “Повстанческий штаб”. Возглавил его генерал УНР Юрий Тютюнник. Узнав о предстоящем походе на Украину, Коновалец принял активные меры, предложив Тютюннику помощь живой силой, а также разведывательной информацией о положении за Збручем. К тому времени разведывательная секция УВО во главе с Романом Сушко уже располагала некоторыми данными о положении на “той стороне”»⁴⁸.

Немаловажная особенность. Как пишет А. В. Марчуков, в июле 1921 г. во Львове был создан «Повстанческий штаб» Ю. Тютюнника. И именно в июле 1921 г. во Львов на постоянное место жительства прибывает Е. Коновалец. Однако этот эпизод рассматривается украинскими историками как случайное стечение обстоятельств, вынудившее его вернуться в Край для непосредственного руководства «военной организацией». В это верится с трудом. Как показали последующие события, Е. Коновалец и Ю. Тютюнник уже тогда планировали совместные действия по смещению С. Петлюры, разрыву отношений с Польшей, захвату Киева и восстановлению УНР.

О самом походе и его подготовке речь пойдёт дальше, а сейчас хотелось бы опять вернуться к теме «белых пятен» возникновения УВО. Интересную информацию в своих работах сообщает украинский историк А. Дарованец. Он приводит заключение польского учёного, специалиста в области украинского националистического движения З. Высоцкого. Последний утверждал, что Пражский центр ССО являлся как бы «мозговым центром», вырабатывавшим идеологические и политические концепции УВО. Другим организационным центром являлась Начальная коллегия УВО во Львове, созданная по инициативе «львовской группы» сечевых стрельцов⁴⁹. В задачи этой структуры входило создание конспиративного вооружённого подполья для участия в подрывных мероприятиях ВО против Польши на ЗУЗ.

Предполагаем, что с данным выводом можно вполне согласиться. К тому же он не вносит принципиального расхождения в версию о подчинённости Краевого центра («львовской группы») Пражскому центру. Однако и З. Высоцкий не идёт дальше констатаций и утверждений об авторстве Е. Коновальца в создании УВО, игнорируя роль диктатора и правительства ЗУНР в появлении «военной организации» и второстепенность роли полковника КСС. О том, что Е. Коновалец был на вторых-третьих ролях в организации ВО, сообщает М. Курах. Он первый, кто поставил под сомнение роль «керманыча» в рождении УВО и его тесную связь с Краем на протяжении 1920 года⁵⁰. Больше того, М. Курах, как подчёркивает А. Дарованец, был убеждён, что «львовская группа» подчинялась диктатору ЗУНР и цитирует его слова: «…Летом 1921 г. в Край вернулся из Вены полковник Е. Коновалец с желанием возглавить УВО. Несмотря на сопротивление “петрушевцев” (выделено О. Р.), Е. Коновалец сумел взять УВО под свой контроль и сделать на её основе базу для борьбы с московским национал-большевизмом. Он тесно сотрудничал с Главным атаманом С. Петлюрой, атаманом Ю. Тютюнником, генералом М. Безручко, готовясь с ними к осенне-зимней отправке Ю. Тютюнника в Восточную Украину. Вместе с Е. Коновальцем над организацией кампании трудились стрелецкие старшины: полковник Ю. Отмарштайн, полковник Р. Сушко, подполковник М. Курах, сотники Г. Гладкий, Д. Герчановский и Стафанишин. Попытки Е. Петрушевича снять Е. Коновальца с руководства ВО не имели успеха, так как он привлёк на свою сторону многих офицеров ССО, а также политических деятелей, в частности своего тестя С. Федака и не меньшего авторитета В. Целевича – влиятельную фигуру в Галиции. В течение незначительного времени Е. Коновалец провёл реорганизацию ВО, ликвидировал коллегиальную систему, назначил окружных и повитовых командантов, организовал штаб и стал Командантом УВО. К своей работе он привлёк полковника А. Мельника и М. Кураха, сотников Омельяна Саевича, О. Думина, П. Баковича, поручика М. Дзиковского»⁵¹.

Реальность именно такого состояния дел с УВО доказывается материалами уголовного дела в отношении М. Дзиковского, который выполнял обязательства «старшины» для специальных поручений. Его арестовали в связи с убийством членами ВО 15 октября 1922 г. С. Твердохлеба, русского, преподавателя гимназии. На допросах М. Дзиковский сообщил, что во главе Начальной команды находился Е. Коновалец, его заместитель и военный референт П. Бакович, политический референт В. Целевич, организационный референт О. Навроцкий («Юна»), боевой референт О. Саевич. Связниками между Начальной командой УВО и комендантами округов были С. Терлецкий («Цыган»), Д. Герчановский («Стрелец»)⁵². Финансированием ВО занимался Украинский боевой комитет под руководством М. Матчака. Этот комитет располагал своей сетью в Крае и в эмиграции. Деньги для ВО также собирала Федерация украинцев САСШ (выделено О. Р.)⁵³.

В отношении численности «военной организации» среди историков нет единого мнения. Украинский исследователь Д. Веденеев заявляет, что весной 1921 г. в УВО состояло около 100 человек. Другой украинский историк И. Васюта утверждает, что в 1922 г. УВО насчитывало почти 2000 членов⁵⁴.

Принимая во внимание всё вышеизложенное, можно с достаточной долей убеждённости утверждать о причастности к созданию ВО – УВО (далее по тексту ВО-УВО. Выделено О. Р.) правительства ЗУНР в изгнании во главе с Е. Петрушевичем. В подтверждение этого следует привести одно из решений правительства ЗУНР, находившегося в то время в г. Вена. Так, 18 сентября 1920 г. курьером Правительства ЗУНР для связи с Восточной Галицией через Карпатскую Украину был назначен Я. Подляшецкий. 1 октября 1920 г. на совещании Коллегии уполномоченных Диктатора ЗУНР Р. Перфецкий⁵⁵ (как член коллегии) огласил зашифрованный доклад с Края, в котором высказывалась просьба увеличить финансовую помощь военной организации (выделено О. Р.) вооружением с целью подготовки вооружённой акции (выделено О. Р.). Решено выслать 100 000 корон Боевому комитету (выделено О. Р.) в Крае исключительно на организационные цели⁵⁶.

Таким образом, подтверждается, что ранней осенью 1920 года на территории ЗУЗ уже существовала некая «военная организация», связанная с правительством ЗУНР и Е. Петрушевичем. Финансировал эту «военную организацию» некий «Боевой комитет», а возможно, он и являлся её руководящим органом, который и сейчас остаётся «терра инкогнита» для украинских историков. О факте передачи в октябре 1920 г. 100 000 корон ВО в

Край указывает П. Мирчук: «Во время сотрудничества УВО с правительством ЗУНР представитель правительства Я. Селезинка (министр обороны – О.Р.) передал из фонда ЗУНР на цели УВО сумму 100 000 корон. Отдельным источником финансирования УВО были экспроприационные нападения на почтовые и финансовые представительства (выделено О. Р.)»⁵⁷.

О том, что «военная организация» напрямую была связана с Правительством ЗУНР, говорит в своих воспоминаниях член ВО-УВО О. Навроцкий. С его слов: «…Межпартийная рада стояла на позициях Правительства ЗУНР во главе с Президентом доктором Евгеном Петрушевичем, и на этих же позициях стояла также Начальная Коллегия УВО. Во Львове действовала Делегатура (представительство – О.Р.) Правительства ЗУНР под руководством Михаила Галущинского…

По приезде полковника Е. Коновальця во Львов Начальную Коллегию УВО переименовали в Начальную Команду УВО… Голова Делегатуры ЗУНР, профессор М. Галущинський, просил полковника Коновальця организовать встречу со Штабом УВО. Встреча была короткой… Как Начальный Командант УВО полковник Е. Коновалец состоял в связи с Диктатурой ЗУНР в Вене и с некоторыми кругами центра УНР (в Польше. Выделено О. Р.) в Крае с руководящими политическими деятелями…»⁵⁸.

Очень любопытные сведения представляет О. Навроцкий о начальном этапе деятельности ВО-УВО во Львове, где он играл одну из главных ролей на первом этапе функционирования «военной организации». Из его повествования явствует, что сформированная ВО-УВО, во главе с прибывшим в июле 1921 г. Е. Коновальцем, полностью подчинялась Правительству ЗУНР. Отсюда следует вывод, что и родоначальником ВО-УВО являлся диктатор Е. Петрушевич и его Правительство. Они же финансировали свою «боевую», подпольно-террористическую организацию с августа 1920 г. через т. н. «Боевой комитет». Принимая во внимание данный факт, а также то обстоятельство, что осенью 1922 г. Е. Коновалец, т. е. через год, «ушёл» с поста команданта, можно сделать вывод, что полковник был всего лишь наёмным лицом и работал до поры до времени под контролем Правительства ЗУНР, т. е. Е. Петрушевича. Если точнее – эта работа носила временный, противоречивый характер, т. к. полковник намеревался, как указывал в одном из своих писем диктатор, «играть собственную партию» в украинской эмиграционной политике с ориентацией на УНР и С. Петлюру. Последнего он и информировал о процессах, происходящих в ВО-УВО, и о возможных направлениях её деятельности. В свою очередь С. Петлюра использовал Е. Коновальца в своей игре против Е. Петрушевича, блокируя и нейтрализуя его попытки по дестабилизации ситуации на ЗУЗ, а также саботируя мероприятия по очередному походу Ю. Тютюнника. По той причине, что они шли в разрез с интересами Польши, на чьём содержании находился С. Петлюра и его Правительство УНР.

В то же время Е. Коновалец в союзе с Ю. Тютюнником готовили «дворцовый» переворот по смещению С. Петлюры в случае успешного окончания «зимнего похода» и восстановления власти УНР на территории Советской Украины. Однако провал «Второго зимнего похода» уничтожил главного претендента на власть – Ю. Тютюнника. У нас нет сомнений, что провал затеи с «походом» лежит полностью на С. Петлюре. Он располагал информацией о готовящемся выступлении против него своих претендентов и, воспользовавшись ситуацией, «одним выстрелом» убил «двух зайцев». Это выразилось в закамуфлированном отказе польской стороны обеспечить поход всем необходимым воинским снаряжением⁵⁹.

Почему Е. Коновалец ничего не пишет об этих фактах? Трудно предположить, чтобы они ему были неведомы, принимая во внимание, что после отъезда из Польши свою последующую политическую и военную судьбу он в какой-то степени связал с ЗУНР. А может, в этом и кроется его «странная» забывчивость, касаемая даты проведения съездов ССО в июле и августе 1920 г. в Праге?!

К сожалению, нам приходится только констатировать, что официальная история Украины по вопросу происхождения ВО-УВО занимает по-прежнему неизменную позицию в отстаивании ложных представлений об организации указанной воинской структуры на съезде сечевых стрельцов в Праге в июле 1920 года. То есть пытается игнорировать исторические реалии тех лет в угоду некоторым пока что сокрытым фактам исторической конъюнктуры, а может, и просто наивного заблуждения, в чём её подозревать нет никаких оснований.

Второй «Зимний поход»

Для начала кратко вспомним о «Первом зимнем походе».

События эти произошли в период декабря 1919 – февраля 1920 г. Как известно, в нём приняли участие разгромленные части УГА, КСС и армии УНР, оказавшиеся в окружении частей Красной армии и прижатые к границе Польши на Западе у реки Збруч. В этих условиях, отказавшись следовать примеру интернированных в Польше своих товарищей по оружию, они прорвали большевистский фронт и вырвались в районы Надднепрянщины, где, распавшись, превратились в различные политические вооружённые банды, гордо именуя себя повстанческими или освободительными армиями украинского народа. Подавить такое количество отрядов вооружённого сопротивления большевикам сразу не представилось возможным по причине отвлечения сил на борьбу с Врангелем, а весной 1920 г. и на борьбу с поляками. Однако вскоре подошло время, и о своих «фронтовых друзьях», ушедших в «Первый зимний поход», вспомнили бывшие сослуживцы в лице тогдашних правителей УНР С. Петлюры и Ю. Тютюнника. Разрозненные военные части в форме банд, шаек и повстанческих армий очень кстати оказались в нужное время в нужном месте.

Нельзя сказать, что все эти полтора года существования они пребывали в автономном брожении и «казацких походах» по территории бывшей УНР. С. Петлюра и Ю. Тютюнник с конца 1920 г. приступили к целенаправленной работе по объединению бывшего воинства и организации нового похода на Советскую Украину. В этой связи перед ними возник актуальный вопрос формирования воинских частей из числа интернированных военнослужащих УГА в польских лагерях. По большей части это были выходцы из районов ЗУЗ не расположенных к жертвенной борьбе ради идеи «независимой и соборной Украины», то есть УНР. Немаловажным обстоятельством такого отношения являлось отсутствие признанного лидера среди данного контингента «вояк». В качестве одного из таких можно рассматривать полковника Р. Сушко, группировавшего вокруг себя оставшихся «сечевиков» армии УНР. Однако авторитетом у С. Петлюры и Ю. Тютюнника он не пользовался и к тому же оспаривал влияние на сослуживцев с другим членом Стрелецкой рады, полковником Ю. Отмарштайном, который в начале весны 1921 г. был назначен начальником Повстанческо-партизанского штаба УНР (ППШ) под командованием Ю. Тютюнника, готовившего антибольшевистское восстание на Надднепрянщине⁶⁰.

Нет сомнений, что Е. Коновалец знал об этих мероприятиях и понимал, что оказался «в стороне» перед надвигавшимися событиями. Чтобы как-то напомнить о себе и быть включённым в планируемый поход, полковник предпринял попытку консолидации УСС и КСС с целью создать и возглавить воинскую часть сечевиков. По мнению Е. Коновальца, 1920 год показал, что открытая вооружённая борьба УНР закончилась и, следовательно, необходимо переходить к новым формам национально-освободительного движения. «Политика УНР, как и вообще политика Надднепрянской Украины, могла бы стать активной только в том случае, когда бы государства Антанты решились выступить с вооружённой интервенцией против большевиков. Однако надеяться на это не было никаких оснований, – писал Е. Коновалец членам Стрелецкой рады в феврале 1921 г. – Поэтому мысль о вооружённой интервенции против сегодняшних панов России и Украины необходимо считать окончательно ликвидированной»⁶¹.

Возможно, это была некая дымовая завеса своих чистолюбивых амбиций, так как полковник не оставлял попыток участия в новой, «украинской интервенции» во главе своих сечевиков. Во исполнение своих планов с 5 по 13 апреля 1921 г. в Праге он созвал «обновлённый» съезд УСС и КСС с целью консолидации ССО. В работе съезда приняли участие делегаты с Вены, Праги, Либерца, Немецкого Яблонного, Йозефова и других структур ветеранов. Съезд принял решение по обновлению организации УСС, избрал руководителя совета и выработал статут организации⁶².

Возлагаемым на съезд политическим и военным надежам Е. Коновальца не суждено было сбыться. Объединения не произошло. Старшее поколение сечевиков отказалось становиться под знамёна Е. Коновальца. Позиций для сближения было явно недостаточно. Ему не могли простить службу у С. Петлюры, который отдал полякам ЗУЗ. После этого Стрелецкая рада по-прежнему оставалась малозначительным политическим явлением в жизни украинской эмиграции без права претендовать на какое бы то ни было влияние. Как считает А. В. Кентий, прошедший в Праге съезд не решил вопроса объединения УСС и КСС, что в свою очередь не позволило выступить ССО «…альтернативой существования УВО…» (выделено О. Р.)⁶³. В этом заявлении А. В. Кентия мы находим четыре крайне принципиальных и важных момента:

1. Е. Коновалец в эмиграции испытывал некий комплекс политической неполноценности со своей отжившй век Стрелецкой организацией. По этой причине пытался реанимировать старое ССО в новых эмигрантских «шароварах». Однако все его попытки в конечном итоге оказались тщетны. Вполне можно допустить, что им «кто-то» руководил и направлял на принятие такого рода политических решений, не принимая во внимание сложившиеся новые политические и военные реалии;

2. Полковник Е. Коновалец планировал, воссозданным ССО заменить действующую ВО-УВО. Простым языком: он вынашивал планы ликвидации ВО-УВО! Взамен которой создать новую военно-политическую структуру из объединённых УСС и СС?!

Важность этого заявления А. В. Кентия, а оно подтверждено архивными документами, заключается в том, что он как авторитетный историк-украиновед, проявив профессиональное мужество, официально подтверждает, что Е. Коновалец на тот период времени (начало 1921 года) никакого отношения к ВО-УВО не имел. То есть полковник не мог быть родоначальником УВО или ВО, как ни стараются иные историки современной Украины и их диаспорные коллеги за границей убедить нас в обратном.

3. Существовали другие политические силы – заказчики ВО-УВО, преследовавшие иные цели, нежели Е. Коновалец, которому они «чем-то мешали», почему он и стремился предложить ССО для замены ВО-УВО.

4. Миссия Е. Коновальца в эмигрантских кругах ЗУНР в Праге и Вене контролировалась и направлялась некими политическими кругами, так как самостоятельность исполняемой им «роли» вызывает большое сомнение. В тех условиях «играть собственную партию», не будучи участником какого-либо политического центра, ему бы никто не позволил. На наш взгляд, в этом качестве, на том историческом этапе, выступало руководство УНР в лице С. Петлюры. Хотя мы вполне допускаем работу полковника в интересах и другой, некой «структуры», не связанной с ЗУНР или УНР, а тем более с Польшей и РСФСР.

А. В. Кентий, как и многие его коллеги по «украинскому историческому цеху», почему-то дальше простой констатации приведённых сообщений не идёт и не пытается рассмотреть причины и последствия конкретных исторических событий, дать им объективную оценку по прошествии стольких лет. Что характерно – это проявляется не только по указанной причине. Хотя приведённая историко-фактологическая информация может сказать о многом применительно к теме нашего исследования. Прежде всего, что Е. Коновалец не оставлял попыток создать собственную политико-войсковую структуру в эмиграции и, как упомянул А. В. Кентий, заменить ею ВО-УВО!

Если украинскими историками признано, что Е. Коновалец был основателем УВО, тогда зачем он собирался своё «детище» ликвидировать, а на его базе создать новую политическую структуру из объединённых УСС и СС?! В этих его действиях отсутствует историческая логика и здравый смысл. Или же нас пытаются в очередной раз убедить в том, чего быть в истории не могло, а оперируемые в научной и публицистической литературе сообщения о «родоначальнике» являются недостоверными. Слово «недостоверными» явно недостаточно для выражения степени извращения фактов и хода событий на этапе становления и функционирования ВО-УВО.

Больше того, в этом сообщении А. В. Кентия однозначно усматривается непричастность и враждебность Е. Коновальца по отношению к своему «детищу» – УВО. Из чего можно сделать вывод, что к образованию УВО имел отношение не Е. Коновалец, а Е. Петрушевич и Правительство ЗУНР, чему подтверждение – ранее указанные факты от осени 1920 года с отчётностью по использованию финансовых средств, а также требование о предоставлении шпионских материалов Львовской ВО-УВО. Так как именно весной 1921 г. отношения Е. Коновальца и Е. Петрушевича получили новый «враждебный виток», внёсший серьёзную «трещину» в совместную деятельность и начинания, мы вправе поставить вопрос: а было ли вообще у них что-то общее на почве совместной работы на благо Украины?

Для ответа на этот вопрос нам стоит вернуться на несколько лет назад в 18–19-е годы XX столетия, в Киев. Тогда формирование Е. Коновальца как военного и политического деятеля происходило в окружении С. Петлюры. Поэтому основы государственной политической нравственности он получал на базе «соборной и неделимой Украины». И несмотря на польские корни матери (Мария Венгжиновская) и галицкое происхождение (австро-венгерское), от «соборной и неделимой» он никогда не отрекался. Что в нём было больше – польских или украинских начал, показало будущее, открывшее в нём обострённую форму украинского шовинизма и фанатичную одержимость идеей воссоздания независимого, соборного государства «на костях» собственных друзей, коллег и всего украинского народа. Принципиальное положение этого вопроса вызывало явное недовольство со стороны диктатора Е. Петрушевича, ориентировавшегося исключительно на возрождение ЗУНР и автономное существование ЗУЗ от УНР и, как следует из логики его поступков, создание ВО-УВО не для целей «соборности и неделимости».

Е. Коновалец и сечевые стрельцы в г. Шепетовка. 1918 г.

Дополнительной каплей раздора диктатора и полковника явился Рижский мирный договор от марта 1921 г. между РСФСР, УССР и Польшей, обостривший политическую ситуацию в стане украинской эмиграции как в Европе, так и в Америке. Всё это не могло не сказаться на взаимоотношениях между двумя лидерами и привело в конечном итоге к возвращению Е. Коновальца на родину. Хотя украинские историки придумали благородный предлог его возвращению – сопереживание по поводу безрезультативности деятельности ВО-УВО и желание активизировать её борьбу с оккупационным режимом поляков.

Были ещё два обстоятельства, дополнившие окончательный раскол между диктатором и полковником, – это Германия, в которой с 1921 г. разместилось главное представительство ВО-УВО и решение Антанты в марте 1923 г. передать ЗУЗ под временную юрисдикцию Польши сроком на 25 лет.

Об этом речь впереди.

Неудачная попытка объединения УСС и КСС в самостоятельное политико-военизированное образование с целью формирования нового политического центра и воинских частей для 2-го «Зимнего похода» основательно подорвала политическую заявку Е. Коновальца на самостоятельную роль в националистическом движении среди эмигрантов. И в то же время подвигла его на участие в планировавшейся вооружённой интервенции в ином качестве.

Речь идёт о Повстанческом партизанском штабе (ППШ) во Львове и Центральном повстанческом комитете (ЦУПКОМ) в Надднепрянщине. Весной 1921 года Повстанческий партизанский штаб развернул активную работу по реализации задач вооружённой интервенции на Украине. Одновременно с этим генерал Ю. Тютюнник вынашивал планы по подготовке антибольшевистского восстания на Надднепрянщине, с тем чтобы, захватив власть на этой территории, дождаться интервенции стран Антанты, прежде всего Франции, Польши и Румынии. Е. Коновалец в свою очередь не оставлял мечты воспользоваться очередным походом-интервенцией для реализации своих планов, намереваясь использовать случай сформировать части сечевых стрельцов для использования в восстании и в надежде занять важный пост в возрождённом правительстве УНР. На этой почве он, при помощи полковника Ю. Отмарштайна – начальника штаба ППШ, быстро нашёл общий язык с генералом, и они, разделив руководящие функции, стали готовить долгожданный поход, находя всестороннюю поддержку со стороны С. Петлюры и Ю. Пилсудского. В частности, разрешение на участие бывших сечевых стрельцов в походе после непродолжительных переговоров с представителями Стрелецкой рады дал персонально С. Петлюра⁶⁴.

Полковник Ю. Отмарштайн

Создание Украинской повстанческой армии (аналогичное название будет использовано спустя почти 20 лет при формировании вооружённых частей ОУН на территории ЗУЗ и Волыни для борьбы против польских и советских партизан) летом 1921 г. перешло в заключительную фазу. Однако обещанной материально-технической помощи от польского командования, а также Франции, Румынии и Британии не поступило. Польские власти практически не обеспечили украинские части вооружением, амуницией и военным снаряжением по довольно-таки банальной причине. В соответствии с договором, заключённым в марте в Риге, стороны отказывались от оказания помощи подпольным и иным вооружённым структурам в проведении враждебной деятельности друг против друга. А это значит, что польская сторона не желала дополнительных осложнений с РСФСР и УССР по поводу пребывания на её территории вооружённых подразделений бывшего иностранного государства. К тому же страны Антанты решили взять «паузу» в европейской войне, длившейся уже 4 года, и не поддержали очередную военную аннексию Варшавы.

Политическая ситуация в Восточной Европе тогда разительно отличалась от прошлогодней. Тогда Польша, обретшая государственную независимость во многом благодаря Западу и пользовавшаяся значительной поддержкой Франции, Британии и США, предприняла весной 1920 г. активную территориальную экспансию «по всем азимутам». Это не только её попытки силой решить верхнесилезский вопрос с Германией на Юге и бесцеремонно развязанная война с Россией на Востоке. К этому следует добавить и захват 9 октября 1920 г. города Вильно и Виленщины в нарушение Сувалкского договора от 7 октября 1920 г. между Литвой и Польшей, закреплявшего Виленскую область и Вильно за Литвой.

Принимая во внимание, что рассмотрение темы «2-го Зимнего похода» не входит в общий контекст исследования причин появления ОУН на базе УВО, мы ограничимся лишь констатацией следующих фактов. Реальных военных сил для смены политической системы в Советской Украине эмигрантское националистическое движение не имело, а Государственный центр УНР (ДЦ УНР во главе с С. Петлюрой) во время «Тарнувского периода» своего существования (1920–1923 гг.) пребывал под контролем той же Польши, как и его силовые структуры: остатки украинской армии в лагерях, Повстанческо-партизанский штаб Ю. Тютюнника во Львове и подпольные армии-банды на Надднепрянщине.

В этой связи на фоне активной деятельности ВО-УВО сам полковник Е. Коновалец предстаёт неким лишним звеном во всей этой цепочке. Но если ознакомиться с историческими трудами украинских исследователей, затрагивающих обстоятельства периода весны-лета 1921 года, то они обязательно поднимают тему возвращения Е. Коновальца во Львов для «непосредственного руководства военной организацией» на месте. Возводя данное заключение в абсолютную истину без права подвергать её сомнению, эти же авторы не обращают внимания на то обстоятельство, что известный им ППШ Ю. Тютюнника функционировал во Львове с января 1921 года и никаких отношений с ВО-УВО не поддерживал (выделено О. Р.).

Несмотря на это, украинские исторические авторитеты не желают примиряться с такими фактами и всячески навязывают и доказывают, что Е. Коновалец, являясь руководителем ВО-УВО, одновременно участвовал в разработке «Второго зимнего похода» вместе с Ю. Тютюнником. При этом упоминается бывший сослуживец полковника в ППШ Ю. Отмарштайн и оставшийся на территории Надднепрянщины после 1-го зимнего похода сотник И. Андрух. Последний в это время входил в состав «Цупкома» (Центральный украинский повстанческий комитет) и оставался членом ССО, а значит, как считают украинские исследователи, должен был подчиняться и Е. Коновальцу.

С большой долей сомнения можно допустить, чтобы Ю. Отмарштайн и И. Андрух продолжали поддерживать отношения со своим бывшим командиром. Но какое это имеет значение, если они подчинялись иным руководителям, тем более в мероприятиях, которые всячески скрывались от посторонних? Даже если Е. Коновалец и имел отношение в какой-то части к планированию похода, то уж начальником указанных лиц с правом командования он для них не был. И соответственно, перекидывать мост и связывать их деятельность с ВО-УВО является исторически не корректно. К тому же мы убедились, что полковник до середины года никакого отношения к руководству военной организации не имел. Значит, его приезд летом 1921 г. во Львов не был связан со «Вторым зимним походом», который «рождался» в Генштабе Польской армии с безусловным участием «двуйки» (2-го разведывательного и котрразведывательного Отдела Генштаба Военного министерства Польши – О.Р.). Именно эта структура выделяла средства на содержание ППШ из секретных сумм; в расходах участвовала и французская разведка, получавшая через поляков сведения, добытые петлюровской агентурой из СССР.

Обращает на себя особое внимание факт отсутствия какой-либо информации или сведений из архивов СБУ либо воспоминаний членов ВО-УВО о конкретных фактах участия ВО-УВО во «Втором зимнем походе». Апеллирование к фамилиям И. Андрух, Ю. Отмарштайн, Р. Сушко, М. Опока, как бывшим однополчанам Е. Коновальца по КСС или УГА, взяв за основу его переписку, ещё не означает, что они работали по совместительству как на ППШ и «ЦУПКОМ», так и на ВО-УВО, несмотря на желание украинских историков представить это в виде тождества.

Причины, повлиявшие на решение Е. Коновальца срочно прибыть на ЗУЗ, заключались не в его любви к родному краю или желании возглавить ВО-УВО, которая работала явно не на «соборность и независимость», но совсем в другом направлении. А именно:

1. Представляется, что, не реализовав свои политические амбиции в форме создания самостоятельного, объединённого политико-военного центра (на базе УСС и КСС) в эмиграции, он решил сформировать его непосредственно в Крае (Кресах Всходних) на базе ВО-УВО, чтобы с позиции ЗУЗ активней включиться с борьбу с большевистским режимом, в том числе совместно со структурами УНР С. Петлюры, как в Польше, так и в УССР.

2. 1–3 июля 1921 г. во Львове состоялся украинский студенческий съезд с участием свыше 250 делегатов (среди них было несколько членов Стрелецкой рады). Съезд принял резолюции, в которых решительно поддержал идею украинской соборности и осудил попытки различных политических сил изолировать дело Галиции от национально-освободительной борьбы Надднепрянской Украины. Решения съезда были направлены известным образом и против диктатуры ЗУНР. Делегаты обратились к западноукраинским партиям с призывом создать в Крае галицко-украинское правительство, которому диктатура должна была подчиняться как его заграничное представительство⁶⁵.

3. В развитие этой темы для Е. Коновальца оказалось очень важно то обстоятельство, что в Вене именно весной 1921 г. он вынашивал намерения переоформить молодёжную организацию «Молодая Галиция» в общественно-политическую организацию, способную если не конкурировать, то при необходимости функционировать наравне с ведущими украинскими партиями. И вот теперь ему представился случай возглавить аналогичную политическую структуру непосредственно в Крае, что явно придавало его персоне «патриотический» антураж и превращало в некоего «политического тяжеловеса» на эмигрантской сцене.

4. Решения студенческого съезда вызвали резко негативную реакцию диктатора ЗУНР Е. Петрушевича и его окружения. Факт участия в работе этого объединения нескольких представителей Сечевой рады был расценен политиками ЗУНР как окончательное доказательство враждебности Е. Коновальца и его соратников к государственному центру ЗУНР (ДЦ ЗУНР). В свою очередь полковник поддержал решения съезда. Безусловно, всё это крайне обострило отношения ССО и диктатора. Призывы соборности и ориентации на собственные силы, которые задекларировала галицкая молодёжь, нашли своё созвучие в политической позиции бывшего командира сечевых стрельцов. Как пишет В. Мартинец: «…Решения студенческого съезда, очевидно, вернули Коновальцу надежду на возможность успешно продолжать национально-освободительную борьбу. Одновременно это событие убедило его в том, что в условиях оторванности от родного края, в «нездоровой» эмигрантской атмосфере распрей, успешно разворачивать политическую деятельность невозможно. В июле 1921 г. Е. Коновалец пришёл к выводу, что центр политической работы необходимо перенести в Галицию. 20 июля 1921 г. Е. Коновалец, бывший атаман армии УНР и командир корпуса СС, прибыл из Вены на постоянное жительство во Львов»⁶⁶.

Итак, решение Е. Коновальца о возвращении на ЗУЗ стало логическим завершением его попыток реализации в качестве нового украинского лидера, осознавшего, что время Е. Петрушевича и С. Петлюры ушло. Что же представляла на тот период ВО-УВО, которую полковник наметил в качестве главного трамплина для своего взлёта в большую, национально-освободительную политику? Не будем забывать, что с позиции государственной принадлежности статус территории западноукраинских земель весной и летом 1921 года по-прежнему оставался неурегулированным с претензиями на её управление как со стороны Польши, так и более законного хозяина – ЗУНР. Оба непримиримых лагеря проводили враждебную друг другу политику по отстаиванию своих интересов и прав требования перед странами Антанты, за которыми сохранялся мандат на правление Краем.

Официальных документов ВО-УВО или Правительства ЗУНР, относящихся к деятельности Е. Коновальца в период его пребывания во Львове, не обнаружено. Возможно, они хранятся в каких-нибудь архивах на Западной Украине, однако для исследования специалистами-историками они не представлены. Это не значит, что документальные материалы по указанной теме отсутствуют. Некоторые из них, достаточно весомые с позиции исторических реалий, уже приводились в нашем повествовании.

Итак, исходя из предложенной украинскими историками версии, полковник Е. Коновалец по прибытии во Львов 20 июля 1921 года начал знакомство с экспозитурой ВО-УВО. Первые же впечатления от состояния дел в военной организации произвели на него «нерадостное» впечатление. Руководство Львовской группы ВО-УВО составляли бывшие военнослужащие УГА: Я. Чиж, М. Матчак и В. Кучабский. Они считали создание разветвлённой краевой организации из бывших офицеров и солдат УГА своим несомненным успехом. «Мы создали военную организацию. Война ещё не окончилась и даже если окончится, нам необходимо сохранить свои воинские кадры, чтобы продолжать борьбу протии обоих оккупантов, иметь на всякий случай готовую военную силу», – так объяснил ситуацию в начале сентября 1921 г. сотник Я. Чиж бывшему старшине УГА О. Навроцкому⁶⁷.

И это притом, что в самом начале их приезда из Вены во Львов в сентябре 1920 г. «…чёткого плана работы сечевики также не имели. Как вспоминал со временем Я. Чиж, М. Матчак и В. Кучабский, выезжая в Галицию (по заданию правительства ЗУНР. Выделено автором – О.Р.), они «не умели сформулировать даже сами перед собой, как и в каком направлении организуем работу в Крае»⁶⁸.

Ознакомившись с деятельностью экспозитуры, Е. Коновалец окончательно убедился, что Львовская группа ВО-УВО функционировала независимо от Стрелецкой рады с одной лишь целью продолжать борьбу с поляками вне рамок воссоздаваемой полковником Сечево-стрелецкой организации, несмотря на авторитет полковника. Больше того, руководство львовских сечевиков очень быстро дало понять полковнику, что оно против его участия в планированных мероприятиях по линии ССО. Лишь после этого Е. Коновалец понял, что со своими масштабными прожектами оказался во Львове никому не нужным и в полной изоляции. Об этом он написал осенью 1921 г. в письме А. Мельнику: «…Работа здесь очень тяжёлая. Не имею даже соответствующего отношения от наших… Михаила, Славика и Василия (М. Матчак, Я. Чиж и В. Кучабский – О.Р.). Они настолько увлечены своими успехами, что трудно вообще с ними теперь разговаривать. К нашему проекту (воссоздания ССО – О.Р.) относятся с достаточно великим предубеждением – и это является главным препятствием, из-за которого наши дела… не могут никак сдвинуться вперёд. В то же время без них начинать не стоит, а с ними тоже тяжело»⁶⁹.

Откровения полковника своему ближайшему товарищу довольно интересны и поучительны для оценки многих сторон деятельности как самого Е. Коновальца, так и ВО-УВО. Прежде всего сам полковник подтверждает, что он к ВО-УВО никакого отношения не имеет, в том числе и ко Львовской группе как экспозитуре (представительство – О.Р.) ВО-УВО. Что дезавуирует такой источник, казалось бы, наиболее авторитетной информации, как О. Навроцкий. Последний в своих воспоминаниях конкретно указывает: «…Комендантом Украинской Военной Организации будет полковник Е. Коновалец, он пока что в Вене, но старается как можно скорее приехать во Львов. К его приезду необходимо создать какой-нибудь руководящий орган, в первую очередь для связи с Правительством Президента д-ра Е. Петрушевича, с украинскими политическими партиями и вообще с украинской общественностью и одновременно с этим для руководства всей деятельностью УВО»⁷⁰.

М. Матчак

Как можно убедиться, Е. Коновалец своим письмом опровергает утверждения О. Навроцкого, единственного живого свидетеля событий тех лет, оставившего свои воспоминания. При этом стоит уточнить, что О. Навроцкий в свою очередь сместил некоторые события тех лет на один год вперёд. В частности, в конце августа 1920 г. М. Матчак и Я. Чиж не могли пребывать во Львове, поскольку в это время были в Праге. Кроме того, ссылка О. Навроцкого в дальнейшем повествовании на первую перепись населения Галиции польскими властями в сентябре 1920 г. не соответствует действительности. Она проходила в сентябре 1921 года после получения мандата Антанты на временное правление в Галиции⁷¹.

В то же время необходимо принять во внимание, что О. Навроцкий не входил в руководящий орган ВО-УВО, поэтому мог и не знать многих нюансов взаимоотношения между руководящими лицами и государственными структурами. Однако в его записях попадаются и любопытные откровения. В частности, он упоминает, что полковник поддерживал связь как с руководителями ЗУНР, так и УНР. А если учесть, что в конце 1922 года Е. Коновалец был снят с должности команданта ВО-УВО и отозван в Вену распоряжением диктатора Е. Петрушевича, мы ещё раз убеждаемся, что полковник к созданию и руководству с самого начала военной организации никакого отношения не имел. И задачи перед организацией были поставлены конкретные – активный сбор разведывательной информации в отношении Польши в период её временного правления территорией ЗУЗ, что категорически шло вразрез прожектам полковника об освободительном походе на Украину.

Р. Яри и Е. Коновалец.

Ориентировочно конец 1920-х годов

В связи с этим возникает закономерный вопрос: в чьих интересах диктатор решился на создание разведывательного центра в Галиции, чтобы собирать интересующую «некую сторону» конфиденциальную информацию о Польской республике и к тому же готовиться к возможному вооружённому восстанию на этой территории с целью воссоздания Западно-Украинской народной республики?!

Ответ для нас очевиден.

Единственным потребителем, а, следовательно, и заказчиком данной информации могла выступать Германия, униженная и оскорблённая Версальским договором и от этого ещё более испытывающая ненависть к Польше, этому «уродливому дитю Версаля», как выразился в своё время В. М. Молотов. Но «униженной и оскорблённой» Германия оставалась недолго и уже с начала 1920-го года стала готовиться к реваншу – возвращению и объединению потерянных в результате Первой мировой войны немецких земель. К ним в первую очередь следут отнести: промышленный район Рура, Судецкую область, Данцигский коридор, Верхнюю Слиезию (Краковский промышленный район). Свои поиски Германия осуществляла очень настойчиво, и вскоре её пути пересеклись с такой же «униженной и оскорблённой» Западно-украинской народной республикой во главе с Е. Петрушевичем. А так как раннее эта территория ЗУНР входила в состав Австро-Венгерской империи со столицей в Вене, в сторону которой всегда обращало свои взгляды и надежды население ЗУНР (в отличие от Варшавы), восстановить разрушенные войной политические связи и договориться о совместной работе против «главного врага» руководителям двух государств не представляло особого труда. Вот почему первая экспозитура ВО-УВО была создана в Крае и во главе поставлен Я. Чиж. «…Я знал о том, что он был членом Стрелецкой рады СС и в Корпусе СС был начальником контрразведки…»⁷².

Мы вполне допускаем, что, назначая на должность руководителя Начальной коллегии ВО-УВО во Львов, диктатор Е. Петрушевич, возможно, обсуждал кандидатуру совместно с Е. Коновальцем. Однако о том, что тот не

был допущен к делам экспозитуры, он признал лично в вышеприведённом письме А. Мельнику. В этом усматривается дополнительное доказательство непричастности Е. Коновальца на этом этапе к функционированию Львовской экспозитуры военной организации (т. е. до осени 1921 года). В качестве доказательства ещё раз вернёмся к ранее изложенной информации:

1. 18 сентября 1920 г. курьером Правительства ЗУНР для связи с Восточной Галицией (ЗУЗ) через Карпатскую Украину был назначен Я. Подляшецкий. Как следует понимать – для организации получения разведывательных материалов из Края;

2. 1 октября 1920 г. на совещании Коллегии уполномоченных Диктатора ЗУНР Р. Перфецкий (как член коллегии) огласил зашифрованный доклад с Края, в котором высказывалась просьба увеличить финансовую помощь военной организации и выслать 100 000 корон «Боевому комитету» в Крае исключительно на организационные цели⁷³.

То есть спустя несколько недель с целью активизации созданной во Львове разведывательной структуры, можно сказать – резидентуры ЗУНР, были направлены деньги на добывание шпионской информации в интересах Веймарской (Германской) республики;

3. Признанный украинский историковед А. В. Кентий в своей работе приводит интересный архивный документ, который мы также вправе считать очередным доказательством нашей версии в пользу авторства ВО-УВО за диктатором Е. Петрушевичем. Согласно ему: «…связной между Начальной командой УВО и правительством ЗУНР Я. Чиж в письме от 24 марта 1922 г. просил главу ЗУНР подать докладные ведомости о недостатках в деятельности УВО “для перепроверки и возможного исправления изъянов”»⁷⁴.

К сожалению, в этом сообщении присутствует существенное противоречие, которое не согласуется с реальными фактами прошлого. Дело в том, что в марте 1922 г. Я. Чиж не мог быть связным между ВО-УВО и правительством ЗУНР и работать с позиции Львова по той причине, что после покушения на Ю. Пилсудского в сентябре 1921 г. во Львове ВО-УВО была разгромлена польской полицией. М. Матчак и В. Кучабский арестованы, а Я. Чиж вынужден бежать за границу. Вскоре он выехал в США, где некоторое время представлял интересы ВО-УВО от имени правительства ЗУНР. В последующие годы разошёлся с организацией, так как считал, что она вступила на путь украинского национализма, то есть превозношения одной нации над другими⁷⁵. После публикаций своих взглядов в американской печати он окончательно вышел из УВО. Посетить Европу он мог с большой опаской, чтобы не быть выданным польской стороне⁷⁶.

Принимая во внимание указанный факт, можно предположить, что в документе архива ЦДАГО Украины речь идёт не о 1922 г., но о марте 1921 года. Именно на тот момент Я. Чиж в качестве связного осуществлял передачу соответствующих материалов шпионского характера правительству ЗУНР. Но так как эти материалы как таковые ценности для последней инстанции не представляли, вытекает обоснованное предположение, что последующий их адресат находился в Берлине, где была размещена третья, со временем ставшая главной, экспозитура ВО-УВО во главе с «серым кардиналом» украинских националистов – Рико Яри (псевдоним – «Карпат»)⁷⁷.

Рихард фон Яри – бывший капитан австро-венгерской разведки. Стоял у истоков создания УВО-ОУН. Представлял интересы ОУН в германских государственных и политических кругах. Пользовался безграничным доверием и влиянием Е. Коновальца Являлся посредником между УВО-ОУН и германскими военными структурами и в первую очередь абвером.

И еще: не надо путать с «интегральным национализмом» – идеологией Организации украинских националистов. В её основе – нивеликрование, абсорбирование и ассимилирование наций (народа) в одну, «избранную», которой является украинская, искусственно созданная на базе галицкого этноса (народностей региона Галиция). То есть все национальные образования, проживающие на территории Украины, должны были отказаться от своей национальной идентичности для «переплавки» в историческом котле в одну так называемую украинскую нацию, которая истории неизвестна и никогда на территории Русской Земли (Земля Руска), Руси, Черкащины, Малороссии, Новороссии не существовала.

Одновременно данное обстоятельство указывает на то, что функционирование экспозитуры ВО-УВО во Львове проходило не совсем так, как бы хотелось заинтересованным лицам в правительстве ЗУНР, и с её стороны следовали серьёзные нарекания на качество и результаты порученной работы. Вот почему Я. Чиж и обращается с запросом к «хозяину» ВО-УВО.

Забегая немного вперёд, отметим, что после того как диктатор ЗУНР согласовал кандидатуру Е. Коновальца с абвером и тот был назначен на должность команданта ВО-УВО, полковник пробыл на этом посту около года. В октябре 1922 года он с позором был заменён тем же «хозяином» ВО-УВО – диктатором Е. Петрушевичем, на своего боевого товарища А. Мельника. При назначении А. Мельника, давая характеристику деятельности ВО-УВО под началом Е. Коновальца, диктатор отметил: «…о мизерной, собственно, безрезультативной его работе» (выделено О. Р.)⁷⁸.

Спустя месяц после прибытия во Львов Е. Коновалец объявляет о созыве очередного совещания Стрелецкой рады, которую большинство украинских историков почему-то «похоронили» в июле 1920 года, опираясь на письма самого же полковника. Поводом к проведению съезда явились, как нам представляется, следующие причины:

1. Продолжение активного функционирования ВО-УВО в полном автономном режиме и независимости от ССО, а значит, и от Е. Коновальца. На словах Львовская группа выражала, возможно, некое воинское единение с ССО и приверженность былому братству, на деле, скорее всего, выполняла конкретные инструкции «центра» (т. е. правительства ЗУНР в Вене – О.Р.) по работе в Крае. При этом небезосновательно подозревала полковника в работе на правительство УНР и не допускала его вмешательства в деятельность экспозитуры;

2. Создание противовеса Львовской группе в форме ССО и подчинение ей ВО-УВО. В этой связи можно предположить, что в Крае полковник Е. Коновалец продолжил свою политику создания нового военно-политического центра в противовес диктатору. При этом он учитывал прошедший в начале июля 1921 г. съезд украинского студенчества и принятые им решения вразрез интересам правительства ЗУНР в Вене. Выдвижение требования о создании Галицкого правительства во Львове с подчинением ему закордонного представительства стали для Е. Коновальца вожделенной мечтой;

3. Мы допускаем, что уже в это время полковник осознал невозможность создания собственного политического центра в эмиграции без соответствующего финансового обеспечения и поддержки представителей Края. Указанная причина со временем кардинально изменит стратегию и тактику деятельности украинских националистических структур, возглавляемых Е. Коновальцем. Не последнюю роль в этом «переосмыслении» сыграет Р. Яри как финансовый консультант ВО-УВО, через которого было организовано поступление значительных денежных сумм за поставляемую в Берлин шпионскую информацию. Со временем к Берлину присоединится г. Каунас (Литва) в качестве заказчика шпионской информации и отчасти СССР. Собственно, тогда же Е. Петрушевич и Е. Коновалец всё больше задумывались не столько о «независимости» и «соборности» родного края, сколько о безбедном существовании в изгнании, вдалеке от «униженной и оскорблённой», сохраняя за собой заслуженное положение и статус «народного борца и страдальца за Украину»;

4. В Восточной Европе становилось всё более напряжённо. Назревал вооружённый конфликт между Германией и Польшей по вопросу Верхней Силезии и Данцигского коридора. К границам государств стягивались войска, в спорных районах обеими сторонами формировались военизированные структуры и диверсионно-подрывные отряды, которые забрасывались на территорию противника. Успех Польши в деле незаконной оккупации земель прилегающих государств (Виленская область и Силезия) разжигал у последней новый «захватнический аппетит», а поддержка Антанты провоцировала на новые территориальные преступления. В этой связи Германия испытывала законное беспокойство за судьбу немцев, оставшихся на спорных территориях, образовавшихся по итогам Версальского договора.

В такой обстановке прошло очередное совещание Стрелецкой рады во Львове 10–12 сентября 1921 года. Каких-либо фундаментальных решений на ней не принято. Была лишь подчеркнута необходимость сохранения Сечево-стрелецкой организации для будущей борьбы⁷⁹. На этом собрании полковника А. Мельника комиссия «четырёх» (руководство ССО) избрала своим представителем за границей. Общее впечатление Е. Коновальца от прошедшего совещания – разочарование и неверие. Как писал он позже А. Мельнику, совещание прошло «очень невнятным и напрасным»⁸⁰. «В целом, – подытожил Е. Коновалец, – на дальнейшее существование, а прежде всего на какую-нибудь конкретную работу нашей организации как таковую смотрю достаточно скептически»⁸¹. На этом совещании и прозвучали ставшие известными откровенные слова «керманыча»: «Военной организации у нас нет!» – подвёл итог работы за истекший год Е. Коновалец.

В этой связи нелишне будет задаться вопросом. Была ли в курсе польская контрразведка и полиция, что у неё «под носом» собрался съезд оппозиционной организации, которая вырабатывает вооружённую программу по свержению существующего государственного строя в Крае?! Ответ ожидаем: была! И в числе голосующих участников за «деполонизацию» ЗУЗ, безусловно, находились агенты польской полиции. Однако это не помешало его успешно провести и принять соответствующие решения. Как говорится, если движение нельзя уничтожить, его надо возглавить, на подмандатной Антанте территории. Не думаем, чтобы приведённый пессимистический вердикт Е. Коновальца разделяли государственные деятели ЗУНР в Вене или сотрудники разведывательных органов Рейхсвера (министерство обороны Веймарской республики – О.Р.). Хотя надо признать, что полковник был недалёк от истины. Дело в том, что как таковой военной организации, т. е. структуры, предназначенной для осуществления военных действий в период вооружённого противоборства, действительно не существовало. В реальности функционировал обычный разведывательный центр иностранного государства (бывшего ЗУНР), использующий сохранившиеся оперативные возможности по добыванию политической, экономической и военной информации о противнике (на указанный период в войске польском проходили службу около 100 000 поляков-русинов).

Мы не отрицаем, что надежды на возрождение ЗУНР у диктатора и его правительства в те годы обоснованно сохранялись, но по большей части иллюзорные. Расклад политических сил в тот период времени складывался явно не в пользу бывшей ЗУНР, и оставаться один на один с Польшей значило обрекать себя на поражение. Поэтому вопрос выживания и надежды на «возвращение» сводился к поиску союзника, которым на тот период времени и стала Германия. Со временем декларации о национально-освободительном движении на ЗУЗ сошли на «нет». Диктатор и правительство всё больше концентрировались на чисто разведывательно-подрывной деятельности в интересах иностранных государств (в это время к Германии присоединилась Советская Россия), их регулярном снабжении необходимой разведывательной информацией и материалами в надежде возможного их использования в будущем конфликте с главным врагом – Польшей. То есть обеспечивать чужую армию необходимыми для войны с общим врагом сведениями, а в нужный момент – поднять вооружённое восстание и «подорвать» сопротивление противника с тыла, выступив в качестве «пятой колоны». Немаловажным плюсом такого решения диктатора выступала финансовая составляющая продаваемой шпионской информации. А насколько она была актуальна, можно судить по такому факту.

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПОЛИТБЮРО ЦК РКП(б) О ГАЛИЧАНАХ

13 ноября 1923 г.

№ 45, п. 13 – Предложения комиссии ПБ по международным делам по вопросу о галичанах. (ПБ № 41 п. 30 от 1.XI.23 г.).

Продолжать субсидировать Петрушевского, при условии, если в его штабе будет наш представитель. Повысить его ежемесячную субсидию до 1500 долларов. В дальнейшем повысить ему субсидию еще больше после проверки его.

Принять предложение Сидорина. Иметь в виду возможность его субсидирования.

Проверить справки Тютюника об его организации в Галиции. В случае его солидности считать возможным оказание ему материальной поддержки. Поручить это тов. Фрунзе.

В целях проверки всех организаций секретно вводить в них наших людей.

Выяснить положение Голов. Управы 4 сич. стрельцов и козув.

Выяснить роль Геровского (наверное, Перовского – О.Р.). Поручить т. Калюжному выяснить положение всех партий в Прикарпатской Руси.

Прекратить субсидирование галицких москвофилов (Пелехатый, Вельницкий, “Воля народа“, “Жизнь” (газеты – О.Р.)), если производится.

2000–3000 солдат-галичан из Чехословакии направить на Украину, сведя наши расходы к минимуму. Тщательно профильтровать их. Поручить это ГПУ. Поручить ГПУ выполнение вместе с НКИД, поскольку при этом будут дипломатические задачи. НКИД должен выяснить условия и возможность покрытия расходов Чехосл. правительством.

Партийно-политическая и военно-техническая работа в странах с украинским населением должна вестись из Харькова.

Общее руководство за Москвой. Секретная дипломатическая и политическая разведка – из Москвы (31)»⁸².

Как усматривается из приведённого документа, Москва выражала свою явную заинтересованность в дальнейшем финансировании Краевой резидентуры ЗУНР и готова была идти на занчительные финансовые затраты в условиях потенциальной, вооружённой агрессии Запада. Эта заинтересованность была также вызвана громких провалом экспозитуры ВО-абвер и пресечением поставки разведывательных материалов. (Об этом ниже.)

Разбор и исследование пунктов самого постановления заняли бы отдельную главу, а пока ограничимся только упоминанием – Тютюнника. Довольно любопытное решение по его подпольным структурам в Польше, Галиции и в Румынии, а они реально существовали. И это обстоятельство заставило вынести вопрос на заседание Политбюро спустя четыре месяца после того, как Ю. Ю. Тютюнник перешёл на сторону советской власти. А ведь в отношении его были куда более серьёзные планы в ГПУ Украины⁸³. (ОГПУ – с декабря 1922 года – Объединённое Государственное Политическое Управление СССР, находилось в Москве и объединяло все управления НКВД СССР. На Украине функционировало ГПУ – Государственное Политическое Управление Украины).

После провала «Второго зимнего похода» на Украину в ноябре 1921 г. генерал Ю. Тютюнник перешёл в жесткую оппозицию к С. Петлюре, подозревая его в этой катастрофе. Через свои армейские связи развернул на территории Польши, Галиции и Румынии активные подпольные мероприятия по свержению С. Петлюры и захвату политической и военной власти в Государственном Центре УНР (правительство) в эмиграции. Его попытки подготовки заговора были вовремя вскрыты начальником контрразведки УНР полковником Н. Чеботарёвым. Почувствовав его «опеку», генерал в начале 1923 г. укрылся на территории Румынии. Там он вошёл в контакт с контрразведкой 6-й дивизии, а также французской и белогвардейской разведками и предложил им свои услуги по получению различной разведывательной информации и материалов по Польше и Советской Украине. Одним из таких источников конфиденциальных сведений во Львове являлся руководитель административно-политического отдела партизанского штаба подполковник Добротворский, который одновременно являлся агентом ГПУ.

В начале 1923 г., как пишет в своём дневнике Н. Чеботарёв, польское правительство усилило давление на Румынию с целью выдать Ю. Тютюнника, обвинив его в антипольской деятельнсоти. Понимая, что стал объектом возможных межгосудаственных катаклизмов, и вполне допуская переспективы быть департированным в Польшу, генерал вошёл в контакт с ОГПУ. Чекисты пообещали Ю. Тютюннику амнистию за совершённые преступления и командную должность в Красной армии. В качестве гарантии лояльности к советской власти ОГПУ предложило ему переслать на Украину свой личный архив, а также жену и детей, что и было Ю. Тютюнником исполнено. И лишь только после того, когда над ним стали «сгущаться тучи» возможной департации, в ночь с 16 на 17 июня 1923 г., он был выведен из Румынии на территорию Советской Украины, якобы для участия в совещании «Высшего военного совета» («ВВР»), подпольной украинской организации. Скорее всего, это была легенда прикрытия его сотрудничества с ОГПУ перед оставшимися бывшими однополчанами в Европе и легализации на территории УССР с последующим активным участием в чекистской оперативной игре. Она проводилась в рамках дела «Д-39», которым руководил народный комиссар ГПУ Украины Е. Евдокимов (аналогично контрразведывательной операции «Трест» Центрального аппарата).

По легенде, с лета 1922 г. на территории УССР было легендировано антибольшевистское, националистическое подполье – «ВВР», которое якобы объединяло тысячи бывших вояк УНР и различных повстанческих армий местных атаманов в Центральной части УССР. Перед «ВВР» ставилась задача в час «Ч» организовать восстание и партизанское движение в тылу советских войск, чем способствовать успешному наступлению войск западных стран на СССР. Во главе «ВВР» должен был стать Ю. Тютюнник и организовать активную работу с эмигрантскими структурами на предмет получения инструкций, денег, оружия и т. д. Однако, как указывает Н. Чеботарёв, информация о сотрудничестве генерала с ОГПУ была не новостью для С. Петлюры. Более того, через «…дней через 7–9 я уже всё знал об истории “бегства” Тютюнника и доложил её пану Главному Атаману… и указал, что генерал содержится в здании ГПУ в Харькове, по адресу: ул. Губернаторская, д. 9 под тщательным присмотром…» (Визвольні змагання очима контррозвідника (Документальна спадщина Миколи Чеботаріва): Науково-документальне видання / Вст. стаття: В. Сідак. К.: Темпора, 2003. С. 182).

Чтобы сорвать планы чекистов, С. Петлюра на основании материалов, предоставленных Н. Чеботарёвым, предал огласке в эмигрантской прессе существование так называемой «ВВР» как провокаторской структуры, чем в конечном итоге свёл на нет все усилия ОГПУ продолжать оперативную игру.

Данная версия событий не находит своего подтверждения в известных нам публикациях по истории ВЧК-ОГПУ. В них отмечается, что в рамках дела «Д-39», путём проведения различных оперативных мероприятий, на территорию СССР был выведен известный лидер украинской контрреволюции, в отношении которого ранее был вынесен смертный приговор. Вскоре Ю. Тютюнник был реабилитирован, использовался в пропагандистских мероприятиях ГПУ, преподавал на военных курсах РККА, снялся в кино о походе поляков на Киев в 1920 году, где играл себя самого. Однако годы, проведённые в УССР, окончательно убедили его в трагизме будущей судьбы Украины, и он постепенно стал тяготиться своим положением «узника». Тайно стал восстанавливать подпольные связи со своими однодумцами и пытаться создать некий партизанский центр. Всё это проходило под «недремлющим оком» чекистов, которые в конечном итоге вынуждены были его арестовать и припомнить давние «прегрешения» перед советской властью. Расстреляли Ю. Тютюнника 30 октября 1930 г. в разгар ликвидации, разросшейся пышным цветом, – «украинизации».

Выделенная Е. Петрушевичу финансовая поддержка в ноябре 1923 г. в наступившем году, по причине отсутствия разведывательных материалов, была сведена к минимуму. В 1924 году, когда оба лидера уже больше года как находились в конфронтации, правительство УССР на своём заседании рассмотрело служебную записку народного комиссара Объединённого Главного политического управления (ГПУ – преемник ЧК) Украины С. А. Балицкого: «…Несмотря на разногласия руководства во взглядах относительно ориентации на СССР, руководство ЗУНР и УВО намеревалось всё-таки получить от большевиков деньги на противопольскую борьбу. 7 апреля 1924 г. Политбюро ЦК компартии большевиков Украины заслушало на своём заседании информацию шефа Государственного политического управления Украины (ГПУ) В. Балицкого о Галиции. Было принято постановление такого содержания: “Предложение Коновальца и других (группа Петрушевича) о их субсидировании отклонить, однако с целью их дальнейшего раскрытия переговоры под различными предлогами затягивать, предложить им подать подробные сведения о том, что у них есть…”»⁸⁴.

И всё же Е. Петрушевич некоторое время пользовался материальной поддержкой большевиков как неприкрытый враг «нашего врага». Что касается УВО, ей было тяжело рассчитывать на реальную помощь. Москва хотя и была заинтересована в ослаблении Польши, но всё же считала нецелесообразным финансировать организацию Е. Коновальца, исходя из её антибольшевистской направленности и ориентации на другие государства⁸⁵.

Сотрудничество ЗУНР с властями Советской России нашло своё понимание у большевиков и оформилось в форме «сделки». Как пишет А. Кентий: «…В обращении территориальной экспозитуры УВО “Володивка” (делегатуры: “Глухив”, “Болото”, “Бриник”) от 23 апреля 1927 г. отмечалось: “Было время, когда правительство Петрушевича получало 400 долларов от большевиков для Военной организации. Однако условием за это большевики выставили снятие полковника Коновальца с руководства Военной организации. Полковника Коновальца действительно сняли. Когда же позднее край разошёлся с Петрушевичем и восстановил в члены руководства снова полковника Коновальца, то Военная организация перестала зависеть от большевиков через Петрушевича”»⁸⁶.

От себя уточним, что данные события происходили в 1925 году. Приведённое сообщение подтверждает наши предположения о том, что идея – идеей, но ради денег можно пойти и на сговор с врагами. И если Е. Петрушевича как-то понять можно, он не предавал интересы своего государства, но полковник, ратовавший за «соборную и неделимую» Украину, «захваченную» коммунистами, явно нарушил присягу. Может, именно об этом шла речь в его письме к униатскому митрополиту А. Шептицкому (г. Львов), когда он сообщал, что вынужден работать в тайне, чтобы не создать неприятности для УНР?!

И всё же, несмотря и на такие незначительные нюансы в своей карьере, Е. Коновалец по-прежнему оставался верен своим принципам борьбы за Украину. Как раз в этом политические пути Е. Петрушевича и Е. Коновальца явно не совпадали, а вскоре стали активно расходиться, превращаясь в политические интриги и враждебные проявления. Как мы уже упоминали, своим возвращением на Украину полковник преследовал чисто амбициозные цели – явить себя молодому поколению на ЗУЗ в качестве народного освободителя, чтобы затем «воскреснуть» в лике нового гетмана на Востоке.

«Керманыч»

По нашему мнению, в общей политической вакханалии, творившейся в середине 20-х годов в Европе, «беременной» очередными «диктаторами», кое-кто решил взрастить ещё кое-кого, не запятнанного ничем, с ореолом борца за «соборность и неделимость». Наверное, кое-кому надоело бесцельное существование многочисленной украинской диаспоры в Европе и Америке, с национальным мазохизмом, изнурявшим и уничтожавшим себя самого политической борьбой, амбициозными интригами и «подковёрными схватками» с выносом костей «политических трупов». Время требовало нового лидера, на которого можно было замкнуть все нити правления неуправляемой украинской эмиграции и направить её в нужное национальное русло. И тогда на подиум эмиграции взошёл полковник Е. Коновалец в ранге «керманыча» ВО-УВО, и, как представляется, неожиданно для себя самого, внезапно накаченного политическими стероидами.

Этому предшествовало громкое событие, изменившее жизнь украинской части населения ЗУЗ. 25 сентября 1921 г. украинский националист, как считается, член ВО-УВО, бывший сержант УГА Степан Федак-младший, совершил неудавшееся покушение на жизнь Временного начальника Польского государства Ю. Пилдсудского. Маршал остался невредим. Чего нельзя было сказать о ВО-УВО и всем украинском националистическом движении в Крае. Выстрел прогремел очень некстати. Пуля, пролетевшая мимо Юзефа Клемента, попала в набиравшую шпионскую силу ВО-УВО. Время было выбрано неудачно. Территория ЗУЗ оставалась под мандатом Антанты, предпринимавшей шаги по урегулированию украинской проблемы в рамках возможного компромисса с Польшей. Однако выстрел Федака «эхом» отозвался в судьбе населения Восточной Малопольши и повлиял на последующее решение Антанты, а его «рикошет» ещё долгие 18 лет «звучал» среди Карпатских гор.

Вскоре польская полиция вышла на след ВО-УВО и приступила к ликвидации её подпольной сети. В. Кучабский и М. Матчак были арестованы. Я. Чиж был задержан, но по нерасторопности полицейских отпущен, после чего скрылся за границей. Развернулись репрессии культурного, образовательного, религиозного и социального порядка в отношении украинского населения ЗУЗ⁸⁷.

Из показаний подсудимого студента Штика, данных им в ходе судебного заседания (обращаю внимание: не следственного расследования), стало известно, что С. Федак-младший произвёл покушение после решения съезда украинской академической молодёжи Львова, который состоялся 1–3 июля 1921 г. По итогам рассмотрения и обсуждения политических вопросов был избран специальный Комитет украинской молодёжи (КУМ), в который вошёл С. Федак-младший. Тогда же на съезде было принято решение осуществить акт возмездия над Ю. Пилдсуцким за политику геноцида украинского населения Галиции. В ходе проведённого голосования 23 сентября в кафе «Республика» во Львове и «розыгрыша лотореи» карточку с надписью «Пилсудский» вытащил С. Федак-младший⁸⁸. Насколько всё это соответствовало действительности, остаётся под вопросом, но по приговору суда С. Федак-младший в 1922 году был осуждён на 6 лет заключения.

Не совсем понятно, что пытались достичь этим выстрелом украинские националистические эмигрантские круги? Негативные последствия этого теракта в любом случае были несоизмеримо более трагичны для украинского населения ЗУЗ. Поднять народ на борьбу? Но он не был к этому готов. Он не понимал, не знал и не хотел никакой борьбы. Галицай никогда не боролся против власти. Его психология, сформированная в течение нескольких веков гнётом польской шляхты, а потом и «австрийского дисциплины», содержала в себе принципы покорности, терпимости и безропотного почитания любой власти и пана. 130 лет австрийского «порядка» сделали из него законопослушного подданного, знавшего своё место в имперской иерархии, ближе к селу, земле и корове. Народ считал, что жить будет так же, как при «австрияках», и не хотел менять своего положения и отношения к новой власти борьбой за «счастье и волю»! «Плохо жилось» тем, кто, покинув сельский дом своего отца-священика униата (как правило) или уезуита, поступал в университеты Вены, Будапешта, Кракова, Львова и с первых дней учёбы открывал для себя, в каком «ужасном положении» живёт «его» народ.

В этой связи небезынтересно мнение одного из идеологов украинского национализма, приведённого диаспорным историком из Канады О. Субтельным, о терроре ОУН в 30-е годы, вполне применимое и к началу 20-х годов: «Средствами индивидуального террора и периодических массовых выступлений мы увлечем широкие слои населения идеей освобождения и привлечём их в ряды революционеров… Только постоянным повторением акций мы сможем поддерживать и воспитывать постоянный дух протеста против оккупационной власти, укреплять ненависть к врагу и стремление к окончательному возмездию. Нельзя позволить людям привыкнуть к оковам, почувствовать себя удобно во вражеском государстве»⁸⁹.

Но большинство людей как раз и хотели почувствовать себя удобно хоть во вражеском, хоть и в своём государстве. Однако это не входило в планы «освободителей», составлявших ряды ВО-УВО. В то же время выстрел Федака-младшего очень удачно совпал с поднимающимися «на ноги» националистическими движениями, как чума, распространявшимися в те годы по Европе, в первую очередь в среде «униженных и оскорблённых». Выстрел предшествовал планам польских властей провести перепись населения, или, как её тогда называли, «конскрипцию» на оккупированных землях Восточной Малопольши. Ю. Пилсудский намеревался этим политическим манёвром доказать Антанте, что подавляющее число жителей этого региона – поляки, а каждый украинец, принявший участие в переписи, признавал польскую власть и считался гражданином этого государства. В конечном итоге это давало моральное право полякам впоследствии требовать передачи Кресов всходних (Восточной Малопольши) в состав Польши.

На территории Края были отмечены немногочисленные случаи выступления украинского населения против «конскрипции». Распространялись листовки, проводились акции саботажа. Так, например, 27 октября 1921 г. во время противоконскрипционных выступлений в г. Бурштин польская полиция вскрыла структуру украинской тайной военной организации. 9 человек, причастных к ней, были арестованы. «…Комендантом “Подколегии” в г. Бурштин был украинский поручик С. Мыколайкив. 28 октября по месту его жительства полиция обнаружила доверенность на его руководство, а также текст присяги этой организацией». Полицейское следствие в повете (территориальная единица Речи Посполитой) установило, что структура организации состояла из главной команды – Начальная коллегия, Окружная коллегия, Повитовая коллегия. В небольших городах существовали «под-коллегии». Она в свою очередь состояла из нескольких «Роев», в которые входили 5 человек⁹⁰.

Расследование дела этой организации г. Бурштин и Федака-младшего привело к аресту многих членов ВО-УВО. И всё же вскрытой украинской организационной структуре польские власти не придали серьёзного значения даже тогда, когда аналогичное звено военной организации было арестовано во Львове. В ходе оперативных мероприятий полиции были раскрыты и ликвидированы ячейки ВО-УВО в городах Долина и Рогатин⁹¹. Скорее всего, полиция приняла во внимание, что главной целью представленных структур являлся срыв переписи населения. Политических или иных экстремистских заявлений и действий они не предпринимали, что на фоне покушения на маршала государства выглядело как некая шалость. Представляется, что и сама структура по тем временам была ещё в «зачаточном» состоянии, чтобы принимать её всерьёз. Однако материалы были приобщены к уголовному делу С. Федака, и по ним проходила информация о последнем как о члене комитета украинской молодёжи «Воля» г. Рогатин, связанного с украинской тайной военной организацией⁹².

По поводу переписи можно добавить, что в Тернопольском, Станиславовском и Львовском воеводствах перепись была сорвана усилиями пропаганды или просто запугивания населения, что впоследствии часто применяли члены ВО-УВО и что привело к аннулированию её результатов в Восточной Малопольше. В это время полковник Е. Коновалец продолжал свои попытки сорганизовать участников ССО в новую политическую структуру, «вживив» в неё патронируемую им же с весны 1921 г. студенческую организацию «Молодая Галиция» (Вена) с намерением оформить общественно-политическую организацию, способную конкурировать наравне с видными украинскими партиями в эмиграции. Интересная деталь. Е. Коновалец не был причастен к покушению С. Федака, так как не являлся осенью 1921 года фактическим руководителем ВО-УВО. Однако хотя историю изменить нельзя, но её можно переписать! Этим и занялись современные украинские исследователи, расписывая подробности первых шагов полковника в УВО, чуть ли не лично чистившего пистолет Федака-младшего, перед тем как благословить его на теракт.

Что касается самой организации, то, несмотря на её разгром и многочисленные аресты членов, некоторые участники уцелели, и как пишет М. Курах, а вместе с ним и А. В. Кентий: «…Организация не была ликвидирована, и в то же время она оказалась без руководства, что грозило ей распадом. Тогда уцелевшие от репрессий члены, не посвящённые во внутренние отношения в сечево-стрелецкой среде, обратились по рекомендации (выделено О. Р.) к Е. Коновальцу, который всё ещё формально оставался руководителем бывших сечевиков. Отсутствие документов или каких-либо иных источников, к сожалению, не даёт возможности точно восстановить обстоятельства, при которых Е. Коновалец возглавил руководство военной организацией»⁹³.

Для нас в этом откровении важно, что в данном случае М. Курах и А. В. Кентий признают непричастность Е. Коновальца к делам ВО-УВО до осени 1921 г.: «…Процесс формирования организационной структуры УВО фактически завершился в конце 1921 г., и в дальнейшем в ней происходили незначительные изменения…»⁹⁴.

Попытки Е. Петрушевича оттеснить полковника от руководства ВО-УВО не имели успеха. При посредничестве известных политических деятелей ЗУЗ В. Целевича и С. Федака-старшего между двумя оппонентами было установлено перемирие. Насколько оно оказалось долговечным, показало будущее. Улаживание вопроса взаимоотношения с диктатором позволило полковнику реорганизовать возглавляемую ВО-УВО: ликвидировать коллегиальную систему (обеспечить себя диктаторскими полномочиями – О.Р.), назначить окружных и повитовых командантов, организовать штаб и стать всевластным Командантом экспозитуры.

В протоколе допроса от 14 декабря 1944 года в НКВД М. Курах показал: «…После приезда Коновальца во Львов началась подготовка к созданию единой националистической организации, которая должна была объединить националистические кадры, формации бывших сечевых стрельцов, Галицкой армии, эсэров, радикалов и других, организовать работу националистических вооружённых сил, поднять восстание»⁹⁵.

Оба автора, сами того не желая, опровергают установившиеся исторические стереотипы о роли Е. Коновальца в создании ВО-УВО. Но важна не только непричастность полковника к военной организации на начальном этапе её формирования и завершения её структурирования в конце 1921 года, куда важнее то, о чём уважаемые украинские историковеды М. Курах и А. Кентий умалчивают по разным объективным, а не субъективным причинам. На наш взгляд, эти причины хорошо известны, но их оглашение может дезавуировать и разрушить некоторые исторические мифы и стереотипы украинского националистического движения 20-х годов XX столетия в Европе под руководством полковника Е. Коновальца и его преемников.

Ещё раз обратим внимание на приведённый абзац: «…уцелевшие от репрессий члены… обратились по рекомендации к Е. Коновальцу… Отсутствие документов или каких-либо иных источников, к сожалению, не даёт возможности точно восстановить обстоятельства, при которых Е. Коновалец возглавил руководство военной организацией» (выделено О. Р.).

И больше ничего!

Хотя имеется интригующая информация о том, что кто-то уцелел. Но об этом никто, кроме М. Курах и А. В. Кентия, не сообщает. Разыскивать их никто из историков не пожелал. Хотя был ещё жив О. Навроцкий, который после Второй мировой войны писал, что являлся чуть ли не руководителем Львовской экспозитуры ЗУНР (т. е. ВО-УВО). Неужели установить фамилии «уцелевших членов» представляло какую-то трудность и тайну? Допускаем, что были некие причины, в силу которых полковник Е. Коновалец не захотел или по каким-то иным причинам отказался указать в воспоминаниях, в своих многочисленных письмах дату и обстоятельства образования ВО-УВО в июле-августе 1920 г. Но кто к нему пришёл осенью 1921 г. с просьбой возглавить резидентуру ЗУНР, он мог бы всё же вспомнить и сообщить?! К тому же в середине 30-х годов это было уже не секретно и не угрожало нанесением какого-либо ущерба украинским националистам, основательно осевшим в Германии. И всё же эту тайну полковник предпочёл унести с собой в могилу вместе с «судоплатовскими конфетами» 23 мая 1938 г. в г. Роттердам. Но, с другой стороны, насколько она может быть тайной, если в письмах диктатора и в документах ЗУНР прямо указывается, что Е. Коновалец был поставлен во главе Львовской экспозитуры ВО-УВО Е. Петрушевичем?!

Между прочим, М. Курах своими показаниями подтверждает последующие обвинения полковнику со стороны руководства ЗУНР о том, что он проводил свою собственную работу, отличную от ЗУНР, то есть враждебную интересам диктатора и его правительству. А в такой работе была заинтересована лишь одна сторона – Польша⁹⁶.

Представляется, что исследователь А. В. Кентий прекрасно осведомлен, кто были эти «уцелевшие члены» военной организации и кто именно им рекомендовал обратиться к Е. Коновальцу. А было ли вообще обращение к полковнику!? Его ведь могли назначить «сверху», не спрашивая тех, кто «уцелел». Зададимся другими вопросом. А допустимо ли в таких ситуациях спрашивать рядовых участников подпольной организации?! Разве допустимы в разведывательной деятельности на территории вражеского государства элементы «выборной демократии»?! Ответ на эти вопросы последует отрицательный. Однако для подавляющего числа украинских исследователей тот факт, что полковник никакого отношения к созданию УВО не имел и возглавил уже созданную разведывательную экспозитуру лишь с конца 1921 г., остаётся по-прежнему тайной, что не может не вызывать удивление, а вместе с ним и сожаление за коллег-историков.

Вступив в должность, Е. Коновалец, наверное, понимал, что после покушения С. Федака-младшего на Ю. Пилсудского, неудач, связанных со всеукраинским восстанием первой половины 1921 г., о котором он был осведомлён от Ю. Тютюнника, и поражения «Второго зимнего похода» лимит возможностей по организации новой интервенции на Украину был исчерпан. Необходимо было восстанавливать ВО-УВО и определять новые формы «борьбы» в новых условиях, но для этого прежде всего требовалось определиться с объектом действий, то есть врагом. А на эту роль был лишь один претендент – Польша. Но она лично ничего плохого полковнику не сделала. Сохранивший своё влияние в Речи Посполитой главный атаман С. Петлюра по-прежнему протежировал своего доверенного подчинённого.

В отношении новых форм – они не заставили себя долго ждать. На ЗУЗ с начала 1922 года, в результате развернувшейся активной коммунистической пропаганды, поднялись народные волнения против структур польской администрации в сельских районах. Во многих случаях они выливались в акты саботажа, террора, диверсий и бойкота в выборы в сейм. Но, странным образом, поддержать коммунистов в их выступлениях против оккупационного режима поляков, а уж тем более использовать сложившиеся условия для организации народного восстания Е. Коновалец отказался. Несмотря на указание Е. Петрушевича о его подготовке перед отправкой полковника в Край. При этом как руководитель Начальной команды ВО-УВО в приказном порядке предложил новую форму «борьбы»:

1. Не выступать против так называемой «бранки» (т. е. призыва украинцев в польскую армию);

2. Не препятствовать участию местного украинского населения в выборах в законодательные органы власти. То есть признать оккупационный режим – участием в избрании его органах правления!

Смысл указаний «керманыча» не оставляет сомнений в том, что «новая форма» родилась в кабинете начальника управления польской полиции! В конечном итоге 1922 год подвёл некую черту под «революционно-военным» периодом деятельности ВО-УВО (1920–1922 гг.). За исключением убийств (на языке ВО-УВО – «атентат» – О.Р.). В частности, в отношении предателей.

Очередным получившим широкую огласку в Крае уголовным делом стал факт убийства во Львове осенью 1922 года преподавателя гимназии, публициста, русского, кандидата в сейм Сидора Твердохлеба. Следствие сразу вышло на след преступника и вскоре задержало и допросило некоего М. Дзиковского. Как мы уже указывали, последний являлся поветовым комендантом Чесановщины, комендантом Любачевской округи, связником Начальной команды ВО-УВО с округами, он же руководитель районной коллегией ВО-УВО. Допрашиваемый быстро сознался в содеянном. Сообщённые сведения о структуре и функционировании ВО-УВО на ЗУЗ дополнил лично исполненными графическими схемами, которые были приобщены к уголовному делу. В соответствии с ними к осени 1922 г. организационная сеть ВО-УВО в Галиции, подчинённая Начальной команде, была поделена на 15 округов во главе с окружными командантами, которым подчинялись несколько поветов, возглавляемых поветовыми командантами. Им в свою очередь подчинялись команды судовых поветов и районные команды, которые охватывали несколько общин⁹⁷.

В своих воспоминаниях О. Навроцкий отмечает, что именно Е. Коновалец через два дня после убийства писателя пришёл к нему и предупредил о необходимости срочно покинуть Львов в связи с тем, что Дзиковский выдал всю организацию (выделено О. Р.)⁹⁸.

В этой связи не может не появиться закономерный вопрос об исключительной информированности полковника о «делах, творящихся в польской полиции». Но не вполне понятно, каким образом через два дня после убийства Твердохлеба полковник узнал об аресте М. Дзиковского и что тот «всех выдал»?! При этом никто из руководства экспозитуры о факте предательства не был информирован. Значит, полковник получил информацию не из ВО-УВО, а из другого источника. Таким мог быть информатор в польской полиции! Но где гарантия, что это был действительно агент ВО-УВО, а не сотрудник контрразведки, на связи у которого состоял сам Е. Коновалец?! Таким образом, сообщив членам эскпозитуры через два дня о предательстве М. Дзиковского и сделав его главным виновником провала, полковник тем самым мог отвести подозрение от себя и одновременно заслужить авторитет, представ перед «товарищами» надёжным и верным руководителем, готовым пожертвовать собой ради спасения организации. Недвусмысленно намекнув на свои источники во «вражеском стане». Добавим, что его «помощь» оказалась запоздалой. Почти всё руководство экспозитуры было арестовано полицией в течение двух дней, как будто только и ждавшей команды на это мероприятие.

В связи с катастрофическим разгромом польской полицией резидентуры ЗУНР часть её функций была вскоре возложена на другую, созданную осенью 1921 г. в Праге. Как считает А. Кентий, она являлась одной из главных экспозитур ВО-УВО. Этой экспозитурой руководила коллегия в составе: М. Федик – голова и финансовый референт, П. Меркун – организационный референт, Мирон Коновалец (родной брат Е. Коновальца) – референт прессы и особых поручений, референтом был также автор воспоминаний об этой экспозитуре О. Мельникович. Он писал: «Главным заданием Экспозитуры УВО было:

1. Приобретать и расширять влияние УВО среди украинской эмиграции в Чехословакии;

2. Разыскивать и организовывать кандидатов в члены УВО;

3. Организовывать обучение для боевой, подпольной борьбы на ЗУЗ;

4. Легализовывать членов УВО, которые нелегально прибывали с Галиции, подыскивать им жилище и т. д.;

5. Удерживать важные приграничные пункты УВО в г. Цешине и в г. Ужгороде»⁹⁹.

Со временем в Праге указанной экспозитурой была создана химическая лаборатория ВО-УВО в составе 4 человек, которые организовали производство взрывчатых веществ. А имеющиеся пограничные пункты в г. Тешин (ответственный Белый) и в г. Ужгород (ответственные Сметанюк и С. Индишевский) использовались для пересылки оружия и взрывчатки в Край. Координацию деятельности экспозитуры ВО-УВО в ЧСР осуществлял военный атташе ЗУНР сотник И. Рудницкий¹⁰⁰.

В этой связи хотелось бы отметить следующие особенности создания данной экспозитуры (будем называть вещи своими именами – разведывательного центра ЗУНР – резидентуры). Постановка перечисленных задач не характерна для национально-освободительного движения, поднимающего на борьбу с оккупантом угнетённый народ; партизанскому соединению, разрушающему инфраструктуру врага или повстанческой армии, готовящемуся захватить важные административные или военные объекты противника в период вооружённого восстания. Подобного рода задачи присущи исключительно структуре, ответственной за проведение разведывательно-подрывной деятельности на вражеской территории (резидентуре), получение необходимой информации с использованием местного контингента жителей (пункты 1–3) и своевременную переправку этих сведений в заграничный центр по надёжным каналам связи (пункт 4 и 5).

Диктатор ЗУНР открыл новую экспозитуру (резидентуру и ставит во главе военного атташе – разведчика) в Праге для реанимации и усиления функционирования Львовской нелегальной резидентуры (в форме экспозитуры ВО-УВО). Необходимость этого шага была вызвана разгромом последней польской полицией в рамках расследования уголовных дел в отношении С. Федака-мл. и С. Твердохлеба. Опять же, в своих письмах и воспоминаниях полковник Е. Коновалец ни словом не обмолвился о тактике и стратегии деятельности организации, находясь в должности команданта Львовской резидентуры ЗУНР. А также не пояснил причины отсутствия оружия и боеприпасов для организации народного восстания в Крае весной-летом 1922 года! Собственно, ради этого он и был назначен на должность резидента ЗУНР во Львов лично Е. Петрушевичем.

Но время шло, а реальных шагов по восстановлению разгромленной польской полицией экспозитуры ВО-УВО в Крае полковником не предпринималось, что не могло не вызвать крайнюю неудовлетворённость со стороны диктатора и его правительства в изгнании. Был пресечён поток шпионских сведений, под который получались финансовые средства от заказчика – Германии. Не состоялась хоть какая-то вооружённая акция в Галиции. Были поджоги польских помещиков, но в этом больше преуспели коммунисты, результатами которых пытался прикрыться «керманыч». И как итог спустя год, в ноябре 1922-го, Е. Коновалец был снят с должности команданта Львовской экспозитуры ВО-УВО и отбыл за границу. Его место занял назначенный Е. Петрушевичем полковник А. Мельник.

Какие выводы можно сделать из годичного пребывания Е. Коновальца, впервые назначенного на должность руководителя ВО-УВО в Крае?

1. Как следует из украинских научных исследований и публикаций, Е. Коновалец был назначен на должность команданта Львовской экспозитуры ВО-УВО приказом Е. Петрушевича осенью 1921 г. На него возлагались обязанности по организации конкретной разведывательной работы и подготовке вооружённого выступления в «тылу вероятного противника» или организации украинского народного восстания в период военного конфликта между государствами (одним из которых должна была стать Польша). Отработка данного задания происходила по указанию правительства ЗУНР в эмиграции. В доступных исторических архивных документах причины его неспособности справиться с порученным заданием не указаны, причины некомпетенции или нежелания не объяснены. Сам он об этом в своих письмах не писал, наверное, забыл?! Так же, как и день образования ВО-УВО. Между прочим, через 17 лет (в июне 1941 года) на той же территории механизм «народного восстания» будет отработан и приведён в действие в отношении Красной армии;

2. Массовые крестьянские волнения на ЗУЗ в указанный период времени проходили по большей части независимо от ВО-УВО. Кроме того, в плане осуществления противопольских выступлений они были сведены к минимуму со стороны организационных возможностей Львовской резидентуры ЗУНР (ВО-УВО). К тому же полковник пошёл на сотрудничество с властями (призвал поступать на службу в польскую армию и участвовать в выборах), что по тем временам могло расцениваться как измена;

3. Диктатор Е. Петрушевич в конце 1922 г., сняв с должности Е. Коновальца, ещё раз показал, кто является истинным хозяином ВО-УВО, в интересах кого создана и функционирует военная организация.

4. Е. Петрушевич, создав ВО-УВО и развернув её деятельность в Восточной Малопольше, наряду с чисто разведывательной задачей хотел продемонстрировать наличие массового национально-освободительного движения украинской части населения на Кресах Сходних. Планировал использовать этот факт в качестве рычага давления на страны Антанты в пользу принятия решения о возрождении ЗУНР на указанных землях. Однако из-за того, что Е. Коновалец проводил «…свою политику, отличную от политики правительства ЗУНР…», надежды правительства ЗУНР на восстановление республики в границах ноября 1918 года оказались тщетными. То есть они были сорваны полковником Е. Коновальцем. Умышленно или нет, рассмотрим дальше. Но в выиграше оказалась Польша, которая и получила эти земли в марте 1923 года;

5. Е. Коновалец в период с октября 1921 года по ноябрь 1922 года проводил свою собственную «политику» за счёт ЗУНР, прикрываясь ею или же используя её «втёмную» в своих, а также в интересах «третьих» лиц.

Возникает закономерный вопрос: был ли атаман неспособным организовать народное восстание на ЗУЗ в случае начала какого-либо вооружённого конфликта между Польшей и Германией (за Данцигский коридор или за Верхнюю Силезию)? В это верится с трудом. В своё время он принимал участие в организации различного рода «восстаний». Например, свержение гетмана М. Скоропадского в конце 1918 года, превратившись из его рьяного поклонника в низвергателя, когда узнал о намерении гетмана заключить договор с большевиками. То есть опыт у него был. Скорее всего, не было желания. Дело в том, что, как поднаторевший в политических «подлостях» своего времени, полковник не мог не понимать, тем более располагая информацией от С. Петлюры и Ю. Тютюнника, что возрождение ЗУНР – это политическая утопия. Антанта уже тогда была против заполнения единственного для Советской России коридора в Европу (через Карпаты в ЧСР) «проруссинским» правительством. (Ориентация большинства населения ЗУНР, считавшего себя «русинами» и религиозно связанного с русским народом, не была секретом для правителей Австрийской империи и Речи Посполитой со времени начала Первой мировой войны). Поэтому полковник предположил, что ставить надо на поляков, но в то же время не поссориться со своими, а также теми, кто придёт им на смену в случае изменения политической ситуации в Восточной Европе и признания за поляками права де-юре на Восточную Малопольшу.

И всё же ожиданий своего руководителя Е. Петрушевича полковник не оправдал. Не справился с порученной работой. Занимался не тем, чем надо было. Так чем же на самом деле занимался полковник Е. Коновалец в этот период? Чтобы ответить на этот вопрос, нам опять придётся вернуться к оценке политической обстановки, складывающейся в Восточной Европе с весны 1921 г. по декабрь 1922 г.