Kitobni o'qish: «Флотские были. Сборник прозы»

Shrift:

Боцман

Повесть

Сюжеты, описанные в этом рассказе, довольно редкая тема для военно-морского флота вообще, а для военно-морского флота Советского Союза – тем более. Повседневная жизнь не предусматривала вольностей на кораблях. Там всё и за всех решалось прописными истинами, утверждёнными Корабельным уставом ВМФ и другими воинскими уставами. Однако благодаря некоторым неординарным личностям из числа командного состава, которые в силу своей благородности обладали добродушным характером и не были лишены чувства юмора, как и самой человечности в целом, описанные сюжеты встречались в единственных случаях, встречаются и будут встречаться всегда. История, предложенная читателю, произошла на большом десантном корабле «Иван Рогов» – головном корабле данного класса. Всё началось ещё задолго до выхода корабля в дальний поход, когда БДК стоял в плановом ремонте на одном из военно-морских заводов Калининграда, бывшего Восточно-Прусского городка Кенигсберга. Далеко от завода, ещё не дойдя до его проходных, возвышалась гигантская громадина многопалубной надстройки корабля-матки. Его корпус, выкрашенный краской шарового цвета, лоснился на солнце, ровным глянцем чистой поверхности, привлекая внимание любопытных прохожих. Завод жил размеренной обычной жизнью. В этом хаосе привычной заводской суеты ничем не выделялись последние организационные мероприятия по завершающей фазе ремонта и приготовлению корабля к дальнему походу. Основные ремонтные работы были закончены и БДК ошвартовали у «нулевого» причала, где полностью отсутствовали всевозможные преграды, мешающие получению различного военного снабжения. Мощные военные «КрАЗы» и элегантные «КамАЗы» каждую ночь беспокоили ночное затишье заводских цехов, доставляя на корабль многотонный груз, состоящий из громоздких деревянных и металлических ящиков тёмно-зелёного цвета. Корабль принимал в артпогреба полный комплект боезапаса, который сдавался на берег при постановке на ремонт. На воде в это время не переставали трудиться маломерные суда вспомогательного флота. То и дело, рыская по акватории заводской гавани, они обеспечивали боевой корабль продовольствием, материально-техническим снабжением и сменно-запасными частями, а базовые наливные суда (бункеровщики и водолеи) наполняли корабельные танки горюче-смазочными материалами и питьевой водой. Всё шло своим чередом, соответствуя последним директивам и распоряжениям, предусмотренным Главным военно-морским штабом и службой тыла Дважды Краснознамённого Балтийского Флота.

Следуя приказам и наставлениям вышестоящего начальства, корабль, отправлявшийся на боевое дежурство, должен был совершить контрольный выход в море для проверки его технического состояния и готовности экипажа выполнять любые боевые задачи предстоящей боевой службы. Дальний поход предусматривал длительное одиночное плавание корабля в знойных тропических морях и курсом следования к постоянному пункту базирования водами трёх океанов: Атлантического, Индийского и Тихого, задерживаясь для несения боевого дежурства в районе острова Сокотра – зоне интенсивного судоходства, имеющей для Советского Союза свой определённый стратегический интерес. Конечной целью похода было возвращение корабля в родную базу на Краснознамённый Тихоокеанский флот. Поэтому команде корабля предстояла длительная разлука с буйной береговой жизнью, ставшей для военных моряков такой привычной за полтора года затяжного заводского ремонта. Грустно было расставаться с новыми друзьями-заводчанами и милыми девушками-калининградками, помогавшим морякам в дни увольнений коротать время на танцах в базовом матросском клубе. Особенно не хотелось военморам бросать полюбившихся питомцев, «братьев меньших» – заводских щенков, прикормленных флотскими харчами и выросших у всей команды на глазах. Моряки просили оставить на корабле хотя бы одного общекорабельного любимца из большого числа заводских четвероногих друзей. Командир корабля и его заместитель по политчасти долго обсуждали этот щепетильный вопрос в своём узком кругу, придя к единому общему выводу: удовлетворить просьбу экипажа, оставив на корабле самого приспособленного к суровым флотским будням четвероногого питомца. Вопрос оставался открытым до завершения контрольного выхода корабля в море.

БДК «Иван Рогов» оставался стоять у заводского причала последние считанные дни. Для некоторых моряков это были тягостные дни разлуки с оставшимися во Владивостоке семьями, особенно это касалось личностей офицерского состава. Однако моряки срочной службы стоянкой в заводе оставались довольны. Служба, прошедшая на территории завода, многим из них ещё долго будет будоражить юные головы приятными воспоминаниями о вольготной береговой жизни и неповторимых развлечениях в городском увольнении. О весёлых минутах досуга, которые доставляли морякам их четвероногие друзья своими хитросплетёнными трюками. Так получилось, что каждая боевая часть и служба корабля, как-то само собой, определила под своё крыло четвероногого друга, прибившегося к кораблю из числа многих заводских щенков разного окраса и собачьего сословия. Любимцы команды знали свои прикормленные точки и всегда находили там предназначенные им «сахарные» косточки, которые становились для питомцев ежедневной заветной мечтой. Приоритет сложился сам по себе. Так случилось, что мотористы, будучи самой многочисленной командой корабля, первыми выбрали полюбившегося кобеля, которым оказался старый чистокровный боксёр, по неизвестным причинам, лишившийся хозяйского присмотра и оказавшийся на вольных хлебах. Найдя пристанище на судоремонтном заводе, боксёр сделал правильный выбор. По крайней мере, на стоящих в ремонте судах всегда найдутся пищевые отходы, это неоспоримый факт. Тем более на таких кораблях, где экипаж составляет более двухсот человек. Сам по себе боксёр являлся спокойным и ленивым, хотя вид у него был довольно-таки грозный. Чёрная приплюснутая мордашка с оскалом острых кривых зубов, широкий морщинистый лоб, мелкие с красноватым оттенком глаза, втянутая в туловище голова с короткими огрызками ушей, плотно взбитое упитанное туловище, находящееся на коротких кривых ногах и куцый обрубок оставшегося хвоста, всё ещё напоминали о прежней боевитости да крутом норове боксёра. Изобретательные на собачьи клички мотористы нарекли своего подопечного Коленвалом, и он сразу принял понравившуюся всем кличку. Вторым псом электромеханической боевой части, а коротко БЧ-5, была грубошерстная белая лайка с добрыми умными глазами. Шефство над лайкой взяли электрики, и решено было назвать её Фазой, за принадлежность к кокетливому псиному сословию. Электрикам пришлось взять Фазу под свою особую опеку, оберегая её привлекательную натуру от бесноватых и наглых кобелей, крутившихся возле неё круглые сутки. Особо гордились своим четвероногим другом моряки-артиллеристы. Пёс Комендор, имевший громоздкое туловище с крупными тяжёлыми лапами и голову овчарки, являлся страшной грозой для всех собак завода. Постоянно рыская по заводской территории, он часто встревал в различные собачьи перебранки, побеждая зачастую своих соперников. Но бывали дни, когда и самому Комендору прилично доставалось. Тогда он появлялся на борту корабля с кровоточащими ранами и зализывал их, находясь на своём излюбленном месте под носовой артиллерийской установкой, дожидаясь полного их заживления. Был на корабле и всеобщий любимец. Им стал дворняжка по кличке Боцман. Принёс Боцмана на корабль матрос Борисенко, подобравши его совсем маленьким щеночком, замерзающим в расщелине между бетонными плитами ремонтируемой заводской теплотрассы. Тогда Боцман был настолько маленьким, что спокойно размещался в замшевой рукавице, оставшейся от какого-то работяги-сварщика. По своей расцветке он был неповторим. Одно слово – красавец. Его чёрная шерсть с отливом напоминала цвет угля сорта антрацит, резко очертив переднюю часть груди контуром белого треугольника, словно галстуком. Лапки Боцмана напоминали аккуратно надетые беленькие носочки, ровной ниточкой подчёркивая все четыре конечности. Ещё белым бантиком вырисовывался кончик его куцего хвостика. А маленькая угловатая мордашка, имевшая небольшое врождённое белое пятно, симметрично разместившееся на всю половину левой стороны, внушала к нему добродушие и неподкупный интерес моряков. Свою постоянную прописку Боцман получил в кубрике службы команды. Чтобы выходить его, морякам приходилось покупать в заводской столовой молоко, размешивать в нём мелкие хлебные крошки и подавать такую съедобную тюрю Боцману в глубокой алюминиевой флотской чашке, откуда он с удовольствием сёрбал живительную для него пищу. Заправляясь искусной молочной тюрей, щенок быстро оклемался. С каждым днём он становился подвижней и резвей, часто напоминая о себе своими вредительскими способностями. Случалось так, что на утреннем подъёме один из матросов службы команды долго искал необходимый предмет флотской амуниции, а Боцман тем временем спокойно дремал, свернувшись на этом предмете калачиком в отдалённом углу кубрика. Со временем щенок быстро стал набирать вес и значительно увеличился относительно своих первостепенных размеров, благодаря быстрому привыканию к разнообразной флотской снеди, которую для него лично доставлял корабельный кок, проживавший в кубрике службы команды. Боцман с особым пристрастием приучился набрасываться на увесистые «годковские» мослы, обгладывая их начисто и истребляя всю, поддающуюся его зубам, размякшую ткань кости. Таким образом, безобидный маленький щеночек, благодаря калорийному флотскому довольствию, быстро превратился в плотного коротконогого дворнягу.

Наконец пробило время «Ч», и настал день контрольного выхода в море, день испытания для корабельной силовой установки и сплочённого флотского коллектива, день, определяющий место четвероногих друзей корабельной команды. Рано утром, под перезвон колоколов громкого боя, потревоживших утреннюю тишину завода сигналом «Учебной тревоги», экипаж корабля занял свои места, согласно расписаниям книжек «Боевой номер» и, серая стальная махина, вздрогнув всем своим многотонным корпусом, издала долгожданный пронзительный вой запустившихся газовых турбин, став медленно уводить устрашающий нос от стенки заводского причала. При помощи портовых буксиров, корабль сделал рондо на сто восемьдесят градусов и взял курс в открытое море, одиноко оставляя за собой пенистый шлейф удаляющейся кильватерной струи. Спустя некоторое время БДК «Иван Рогов» прибыл в назначенный квадрат и стал усиленно маневрировать главной силовой установкой, задавая надрывающимся турбинам различные режимы работы. После ходовых испытаний, прошедших с оценкой «отлично», настала очередь показать свою выучку экипажу корабля. Члены команды проявили отличные навыки в тушении «учебного пожара» и «учебной борьбе с водой», одним словом боролись за живучесть корабля, что также было положительно оценено инспекцией из штабных офицеров. После отработки «Учебной тревоги» корабль вернулся в завод и, коснувшись носом пологого бетонированного стапельного спуска, открыл носовую аппарель, выдвинувши на берег свою гидравлическую рампу, словно гигантский язык ихтиозавра небывалых размеров. Оставалось утрясти пустяковые заводские формальности, после чего БДК «Иван Рогов» взял курс на одну из военно-морских баз Краснознамённого Балтийского флота. Неожиданно на море разыгрался незначительный шторм, баллов около пяти, что было совершенно достаточно, чтобы раскачать плоскодонный десантный корабль, шедший в балласте, так сказать, перевозивший в своём танковом трюме, вертолётных ангарах и катерном доке один воздух. Корабль покачивало до самого захода в фарватер, ведущий к военной гавани. Эта монотонная качка отрицательно сказалась не только на салагах, принявших свой первый глоток морской воды в знак традиционного оморячивания, но и на видавших виды «годках», отвыкших во время ремонта от морских походов. Плохо восприняли морскую качку и некоторые четвероногие воспитанники, оставшиеся на корабле для естественного отбора. Из всех четвероногих любимцев оставался равнодушным к морской качке только Боцман, чем и оправдал свою правильную кличку перед моряками. Боцман оказался настоящим корабельным псом. И кличка ему досталась самая подходящая – истинно флотская, которую он ни на йоту не осрамил. По приходу «Ивана Рогова» в

военно-морскую базу командир корабля, капитан второго ранга Борисов, приказал «списать» с корабля всех нерадивых четвероногих воспитанников, оставив на радость всей команде самого отличившегося, вышколенного всем коллективом службы команды и прошедшего испытание морем – дворнягу Боцмана. В этот же день на него зачитали приказ «О зачислении в состав экипажа и постановке на котловое довольствие». Для ухода за Боцманом этим же приказом были закреплены два матроса. Корабельный врач оформил в городской ветеринарии все необходимые прививки, получил документы, и началась для Боцмана новая жизнь, полная различных неожиданностей да интересных флотских приключений. Постепенно внедряясь в полноценную флотскую службу и размеренный её ритм, Боцман, со знанием дела, обследовал и обнюхал все новые и незнакомые ему отсеки корабля, постоянно возвращаясь к наполненной личной флотской чашке, где его всегда поджидала вкусненькая косточка с полноценным гарниром. Однако, несмотря на быстрое осваивание всё новых и новых корабельных точек, ему ещё трудно давались уроки перемещения по крутым корабельным трапам. Конечно, со временем Боцман сумел освоить и эту, не такую уже и простую для него, задачу. Эта хитрая морская наука давалась ему с трудом, но упорство взяло верх, и Боцман умудрился познать все азы техники перемещения по трапам. Вскоре он стал преодолевать эти неудобства в считанные секунды, исключая тренировки по вертикальным трапам, к которым его интерес остыл сразу после первого падения в шахту аварийного выхода из машинного отделения. Он лихо поднимался и спускался по крутым склонам извилистых трапов, без малейшего труда преодолевая неказистые металлические балясины. С первых дней своей службы пёс чётко усвоил звуки колоколов громкого боя, став реагировать на сигналы «Больших» и «Малых сборов», первым встречая команду корабля в местах назначенных построений. Пока моряки бежали к месту построения, Боцман всегда ухитрялся их немного опередить. Останавливаясь на указанном месте построения, он задорно повизгивал и вилял хвостом, нетерпеливо поджидая отставших моряков. Как это у него получалось, и каким чутьём он определял места построений, так и осталось для всех неразгаданной загадкой. Что не говори, а Боцман в этом деле первоклассно разбирался. И что самое интересное: интуиция и чутьё – ни разу не подводили его. Если построение объявлялось на кормовой ВПП (взлётно-посадочной палубе), значит, Боцман первым был там, если на шкафуте, значит, и туда он успевал первым, если же в танковом трюме, то и там он появлялся первее всех. За его короткое пребывание на корабле ещё не было ни одного случая, чтобы пёс пропустил хотя бы одно построение. В то время, когда весь экипаж корабля стоял по команде «смирно», выровнявшись в одну линию и крепко прижив по швам полусогнутые кисти рук, гордо приподняв головы, с гладковыбритыми подбородками, дожидаясь очередной команды дежурного по кораблю, Боцман временно замирал в самом конце строя. Щенок, приняв сидячее положение, тихо постукивал белым кончиком своего хвоста по ярко выкрашенной в зеленый цвет корабельной палубе. Особенную нетерпимость он показывал к морякам, опоздавшим в строй, проявляя её свирепым оскалом и злобным блеском в глазах. Бросаясь под ноги к нерадивым военморам, Боцман с диким лаем подгонял их в строй, то и дело, пытаясь ухватить своими острыми резцами передних зубов за широкий клёш флотской робы. Когда же опоздавший занимал свое место в строю, пёс успокаивался и возвращался на свою исходную позицию. Победоносно ступая по раскалённой солнцем палубе, он медленно повиливал хвостом из стороны в сторону, гордо поглядывая на дежурного по кораблю или старпома. Мол, вот, какой я не простой служака! Могу и погонять кое-кого, если надо. И это миловидное четвероногое существо никого на корабле не оставляло равнодушным к своей собственной персоне. Понравился Боцман и командиру корабля. Когда капитан второго ранга Борисов выходил «на прогулку по кораблю»: посмотреть, чем живёт и дышит команда, взглянуть на порядок в помещениях и заведованиях моряков, он всегда клал в карман кителя или флотской тужурки несколько кусочков сахара-рафинада. При встрече с Боцманом, наклонялся к нему и, поглаживая по гладкой шёрстке, угощал его сладким кубиком. Боцману так понравился этот сладкий продукт, что при каждой встрече с командиром корабля, щенок становился на задние лапки и лаял до тех пор, пока не получал из рук капитана второго ранга полюбившуюся порцию. За такое попрошайничество командир корабля прозвал Боцмана «Взяточником». Новое прозвище быстро приклеилось к щенку, и в кругу особо приближённых к нему лиц Боцмана частенько так подразнивали.

Традиционным местом для приёма пищи стала для Боцмана кормовая ВПП. Там в укромном уголке, возле кормовых створок вертолётного ангара, постоянно находилась в полной «боевой готовности» его алюминиевая флотская чашка, приваживая своего хозяина калорийной матросской пищей. Как и положено псу, в чашке всегда находилась дежурная «сахарная» кость, выловленная персонально для Боцмана заботливым коком, давая щенку возможность точить свои молоденькие острые зубки. Доставлял своему подопечному очередной сюрприз, ответственный за его кормёжку, молодой матросик из службы команды по фамилии Заболотный. Случалось и так, что Заболотный терял бдительность. В результате, во время очередного построения на кормовой ВПП, командир корабля сразу обращал внимание на опустевшую чашку, одиноко стоявшую на своём штатном месте. Такая невнимательность оборачивалась для матроса хорошим внушением. После этого бдительность Заболотного резко повышалась, она даже не удваивалась, а можно сказать – утраивалась. Ведь история пока не помнит таких флотских командиров, которые бы скупились на «богатые» щедротами «подарки» в виде нарядов на службу или на работу. Однажды подобный подарочек отхватил и матрос Заболотный, даже ещё похлеще, так как получил пять суток ареста с отсидкой в корабельном карцере. Произошло это неприятное событие накануне выхода корабля в море, именно в тот самый дальний поход, о котором уже много говорилось. В этот день прибыла на корабль инспекторская комиссия во главе с начальником штаба соединения десантных кораблей. Члены комиссии намеревались последний раз проверить повседневную службу на корабле и готовность команды к получению боевого приказа. Последний раз осмотреть корабль и дать заключение в его пригодности, выучке экипажа и готовности технических средств для выполнения задач дальнего похода. Чтобы щенок не мелькал перед глазами членов комиссии, командир корабля отдал приказ матросу Заболотному спрятать Боцмана до ухода начальства в укромном месте, так, чтобы его наверняка никто не заметил. Заболотный, конечно же, ответил мгновенной реакцией на приказ командира. Он взял ничего не понимающего щенка за шиворот и зашвырнул его в пустующий вертолётный ангар. Вся эта картина нарисовалась прямо на глазах капитана второго ранга Борисова, и этого было достаточно, чтобы командир разразился гневом и выбросил свои эмоции на недальновидного матроса. В этот же день, сразу после схода на берег всех членов инспекторского смотра, командир корабля построил весь экипаж БДК «Иван Рогов» по сигналу «Большой сбор» для сообщения морякам результатов смотра, не забыв при этом особо отметить заслуги матроса Заболотного, объявив ему, пять суток ареста за нетактичное поведение с корабельным воспитанником.

Вскоре утряслись все беспросветные хлопоты по подготовке корабля к одиночному плаванию, и закончилась для моряков береговая жизнь. Теперь экипажу корабля, батальону морских десантников, вертолётчикам и катерникам предоставлялась возможность проявить свои морские качества в настоящем деле. С выходом БДК в море одна третья часть экипажа корабля была привлечена к несению ходовых вахт и суточных дежурств. Естественно, праздношатающихся по коридорам моряков поубавилось, даже в так называемое «личное время». Все были привлечены к служебным делам, и Боцман на какое-то время остался без внимания. Он метался по кораблю и не находил себе места, посещая боевые посты и служебные помещения, откуда его всё чаще вежливо выставляли, покуда не нашёл себе пристанище в рубке дежурного по кораблю. Там для него не было никаких ограничений, и он никому не мешал. Место Боцману понравилось, поэтому он стал находиться там постоянно, за исключением мелких отлучек, необходимых для приёма пищи и исправления нужды, не считая прогулок по шкафуту, где он любил радоваться тёплому солнышку. Надо так было случиться, что отхожее место щенок облюбовал прямо на шкафуте, по центру площадки носовой ВПП. Именно посреди круга, выкрашенного белой краской, в самом, что ни на есть, центре. Поглядывая осторожным взглядом по сторонам, он быстрыми прыжками мчался на средину ВПП и, словно юла, начинал вертеться там, пока не подходило время «Ч». Успокоившись, щенок пристраивался на белом трафарете нарисованной единицы и начинал справлять естественные потребности. Командир, находясь на главном командном пункте, часто наблюдал эту картину и стал стыдить Боцмана. Он включал прибор громкоговорящей связи «Каштан», и по шкафуту гремел чёткий, хорошо узнаваемый голос:

– Боцман! Ай-йай-йай! Как не стыдно, а, Боцман!?

Услышав голос Борисова, Боцман виновато крутил своей мордашкой, явно не улавливая, откуда произносился стыдящий его голос. Слегка поскуливая, он внимательно всматривался в разные стороны, пытаясь самостоятельно разобраться в такой щекотливой ситуации. Тогда Борисов давал щенку «добро», одобряя его сообразительность, и по корабельной трансляции звучала команда:

– Матросу Борисенко прибыть на шкафут!

Услышав команду, матрос Борисенко, вестовой мичманской кают-компании, брал смётку, совок и мигом прибывал на шкафут. Являясь ответственным за отхожими делами Боцмана, Борисенко всегда старался выполнять свои обязанности исправно и быстро, иногда заставая щенка в самом разгаре затянувшегося ответственного момента. В данной ситуации матросу доводилось дожидаться конца «прелюдии», которую так некстати совершал всеобщий корабельный любимец. Затем он сразу приступал к работе, чтобы отходы «пищекомбината» неугомонного щенка не задерживались надолго и не приводили в непристойный вид самую заметную часть корабельной палубы.

Проходя европейские проливные зоны, Каттегат и Скагеррак, Ла-Манш и Па-де-Кале, в узостях которых виднелись берега стран участников военного блока НАТО корабль то и дело, облетали маленькие двухместные вертолёты. Они, словно стрекозы, кружились вокруг грозной боевой единицы, пытаясь уловить интересный факт из жизни советских военных моряков. На воде же, тем временем, рыскали небольшие катера и военные патрульные корабли. Люди, находящиеся в них были одеты в военную униформу и гражданские костюмы. Там, в основном, находились любопытные журналисты и профессиональные разведчики. Прижимая к плечу надёжные видеокамеры ведущих западных производителей или с любопытством всматривающиеся в объективы своих «Никонов» и «Кодаков», они пытались приготовить с ног сшибательные репортажи и богатые иллюзиями сенсационные материалы для местных газет. Боцман, конечно же, не мог упустить такой исторический момент. Он выбегал на главную палубу, становился на задние лапки, осторожно упираясь передними на упругие, жёстко натянутые леера, выставляя при этом на всеобщее обозрение витиеватые полоски «беленьких носочков» передних лапок и, злобно осматривая иностранцев, заводился звонким неугомонным лаем, заранее предвкушая их злые умыслы.

Не обошлось без приключений и в Бискайском заливе, где минимум триста пятьдесят дней в году свирепствуют шторма. Досталось там и БДК «Ивану Рогову», который попал в семи балльный осенний шторм. Тяжёлые свинцовые волны грозного Бискайского залива устрашающе набрасывались на одинокий корабль с неугомонной штормовой силой, раскачивая при этом огромную военную посудину, словно маленький прогулочный катерок. Местами крен корабля достигал тридцати, а то и все тридцать пять градусов. Такие опасные манипуляции природной стихии заставляли моряков, как никогда, максимально быть внимательными на боевых постах и в корабельных отсеках, не теряя бдительности, достойно переносить все тяготы флотской службы. Несмываемый осадок оставил бурлящий Бискай и в собачьей памяти Боцмана. Выпрыгнув во время качки в узкий корабельный коридор, щенок попытался преодолеть необходимое расстояние в пару прыжков, как это он обычно и делал по нескольку раз на день. Но не тут то было. В самый неподходящий момент корабль качнуло, и он круто накренился на левый борт, а обеспокоенный Боцман, стукнувшись головой о металлическую переборку, в миг отпрыгнул на другую сторону, резко теряя установившееся равновесие. Присев на палубу, он осторожно оглянулся вокруг, никак не понимая: что именно с ним произошло, и кто это так отчаянно стукнул его по голове? Щенок чётко помнил, что раньше в этом месте для него не существовало никаких преград, и этот пустынный коридорчик он преодолевал в считанные секунды.

– Хелоу, мистер Борисоф! Я ест командор «Оклахома Сити» кептайн первий ранга Райан! Как ви пошивайт?

– Сенькью, мистер Райан, ай эм вери вел! Хау ар ю?

– О`кей! Мои парни сньяли на фото ваш интересний дог. Заметчу, что он у вас отшень не плохой есть. Что скажьете, командор?

– Скажу, что он мне нравится не меньше, чем понравился вашим парням.

– Претлагаю вам дружеский опмен, командор. О`кей?!

– Коллега, вы забыли, что русские друзей не продают, – ловко поставил на место сэра Райана находчивый командир «Ивана Рогова».

– О`кей! А скажите, какой кличка ест у этот дог?

– Имя, что надо – Боцман!

– Оу! Но боцман, то ест профешн?

– Наш Боцман настоящий моряк и кличка у него самая морская и подходящая!

– Корошо, командор! Олрайт! Гуд бай! Вил кам ту йоур кантри!

– Бай, бай! – ответил на прощание командир «Рогова» и, заканчивая эти ничего не значащие переговоры, кинул реплику присутствующим на ГКП офицерам: – Ишь, чего вздумали янки!? Боцман наш, видите ли, понравился им! Шутники, однако, ещё те, я вам доложу.

– Стоило из-за пустяков тревожить командира, – послышался из-за тубуса радара тихий голос недовольного вахтенного офицера, явно пытавшегося угодить своему командиру.

– Мучаются от безделья буржуи, вот и горазды на всякие выдумки, – громко возмутился замполит корабля, поправляя съехавшую на глаза пилотку.

Командир проигнорировал услышанные реплики, и понятливые офицеры быстро сообразили, что тему раздувать не стоит, они молча переглянулись и исправно занялись текущими делами.

Когда БДК «Иван Рогов» сделал рондо для захода в военно-морскую базу Камрань, шедший за ним крейсер «Оклахома Сити» дал сигнал подходящему японскому сторожевику и передал ему слежение за советским кораблём, а сам взял курс на японский остров Хонсю. Проходя по корме «Ивана Рогова», из крейсера передали семафор проблесковым сигнальным прожектором: «Счастливого возвращения базу. Желаю удачи. Привет четвероногому Боцману. Райан».

В Камране с Боцманом особых приключений не могло произойти. Зная его крутую натуру, плюс ко всему умение местного населения готовить из, Боцману подобных, всевозможные деликатесы, его сразу посадили на привязь, на что он отреагировал спокойно и с пониманием, словно чувствовал недобрые намерения местных любителей собачатины. Находясь в Камране всего несколько дней, моряки сумели нанести на корпус корабля слой шаровой краски, подчернили кнехты и клюзы, набили новый снежно-белый трафарет с названием корабля, произвели мелкие ремонты и профилактические осмотры силовых агрегатов и прочих вспомогательных механизмов, одним словом подготовились к показательному возвращению в родную базу.

Переход к родным берегам занял меньше десяти дней. Морская стихия сопутствовала морякам спокойным морем и попутным лёгким ветерком. Проходя через Корейский пролив, на траверзе Фузана, военморы почтили память российских моряков, павших в Цусимском морском сражении, где японская эскадра под командованием адмирала Камимуры пустила на дно крейсер «Рюрик». Под торжественные звуки Государственного гимна СССР на воду были спущены несколько огромных венков, припасённых предусмотрительным замполитом во Вьетнаме и хорошо сохранившихся в провизионной овощной камере. Этот эпизод успел зафиксировать японский вертолёт телекомпании «РМ-11», и уже в вечерних новостях сюжет был показан по всей Японии. Боцман на этот раз вёл себя с пониманием происходящего и спокойно сидел в конце строя. Именно с такой понимающей мордашкой его и зафиксировали японские телевизионщики. Буквально через пару дней долгожданных «Роговцев» встречал в родном пункте базирования пёстрый строй офицерских жён и детей. Подготовились к встрече своего корабля и офицеры соединения десантных кораблей Краснознамённого Тихоокеанского флота, и длинные шеренги экипажей всех десантных кораблей, находящихся в данный момент на постоянном месте базирования, а также подразделения береговых служб соединения. По старой флотской традиции, экипажу, вернувшемуся из боевого дежурства корабля, вручили, на двух больших дощатых щитах две огромные свиньи, гладко выбритые и ошмаленные до золотистого блеска. Толстомордые свиные туши тяжело возлежали на дощатом настиле книзу брюхом. Их вид настраивал моряков на скорое освеживание ценной продукции и предстоящую дегустацию настоящего жаркого по-домашнему, чтобы возвращение в родную базу стало для них настоящим праздником.

После торжественной церемонии долгожданной встречи, временно исполняющий обязанности начальника штаба соединения, капитан второго ранга Иванов, прозванный моряками «Железным Феликсом» за его нетрадиционные методы, проявляемые в воспитании моряков, лихо сдвинул набекрень мицу, пошитую на заказ, и приступил к вручению морякам экипажа БДК «Иван Рогов» памятных значков «За дальний поход». Проходя мимо строя, Железный Феликс сразу заметил корабельного пса, сидящего в конце левого фланга. Боцман гордо и молча сидел на задних лапах, поджав под себя свой интересный хвост, вытянув вперёд шею. Подойдя к нему, всегда любивший пошутить, капитан второго ранга Иванов, улыбнулся и сказал, прикрепляя к кожаному ошейнику любимца «Роговцев» значок:

– Раз этот отважный «волкодав» смог совершить такой необычный для него «круиз» из далёкого Запада на Дальний Восток, я думаю, он тоже достоин носить этот славный знак. Надеюсь, что не обидел его, ишь как шею-то вытянул, – он погладил Боцмана по голове, на что тот гордо приподнимал голову на каждое поглаживание врионачштаба. Когда Железный Феликс приподнялся от Боцмана с чувством полностью выполненного долга, Боцман возьми и гавкни несколько раз, и получилось это у него, словно он подражал морякам, отвечающим на вручение значка однозначно: «Служу Советскому Союзу!» Весь строй разразился задорным смехом. Засмеялся и капитан второго ранга Иванов, возвращаясь в строй офицеров штаба. Все дружно захлопали в ладоши, искренне одобряя благородный поступок ВРИО начальника штаба. Так корабельный пёс Боцман стал обладателем и носителем флотского значка «За дальний поход», перевернув этим событием ещё одну историческую страницу в своей собачьей военно-морской биографии.

Прошла неделя. Стихла торжественность встречи с родными берегами, и наступили у «Роговцев» повседневные флотские заботы, сопряжённые с обычными трудовыми и служебными буднями. Ритм службы шёл чётко по распорядку, утверждённому Командующим Краснознамённым Тихоокеанским флотом. Боцман по-прежнему оставался горячим любимцем всего экипажа. Он целыми днями слонялся по кораблю и, заигрывая с моряками, продолжал скрашивать своим присутствием их скованную корабельную жизнь. Иногда случалось так, что по вечерам он куда-то исчезал. Оказалось, он просто незаметно проходил мимо вахтенного у трапа и отправлялся на ночную прогулку по окраинам Владивостока. Вдоволь нагулявшись за ночь и, очень проголодавшись, он снова возвращался на корабль к своей заветной флотской чашке и находящейся там «сладкой» косточке. А утром, на подъёме Военно-Морского Флага СССР, он был вместе со всей командой, находясь в конце безмолвного двух шеренгового строя на краю левого фланга.

Беда свалилась на Боцмана, как говорится, «нежданно и нагадано», или «как снег на голову». Вернулся он однажды после своих очередных похождений не такой, как обычно. Пропала его весёлая игривость и взбалмошная подвижность. Он стал совсем замкнутым и непривычно скованным. Перестал заигрывать с матросами и вовсе потерял аппетит. Покрылись мутной пеленой его радостные глаза. Стало очевидным – Боцман подхватил какую-то собачью болезнь. Вскоре матрос Заболотный обнаружил, что из пасти кобелька выделяется неопределённая зеленоватая на цвет жидкость, а мочки его лапок, оказались заметно припухшими. О послабленном здоровье всеобщего любимца было доложено командиру корабля. На что капитан второго ранга Борисов немедленно отреагировал. Он вызвал к себе корабельного врача и приказал ему разобраться со здоровьем приунывшего кобелька. Доктор не стал откладывать исполнение приказания в долгий ящик, а сразу взялся за его выполнение. Он взял санитарную справку на Боцмана, подготовил большую хозяйственную сумку и, уложив его туда так, чтобы оставалось небольшое отверстие для доступа воздуха, затянул молнию. С целью экономии драгоценного времени в городскую ветлечебницу старший лейтенант добирался на такси. Диагноз поставили сразу. Это была собачья чумка, болезнь не из приятных и довольно опасная, если не оказывать своевременную профессиональную помощь. Ветврач уколол Боцману какой-то укольчик и предложил длинный курс лечения, выписав при этом целый список необходимых лекарств. Вручив корабельному доку рецепт, он попутно объяснил ему все подробности, необходимые для прохождения плодотворного лечения.

Вечером, при проведении вечерней проверки, дежурный по кораблю проинформировал команду корабля о болезни Боцмана и изложил всю сущность в небольшой речи:

– Товарищи офицеры, мичмана, старшины и матросы! Друзья мои! Нашего общего любимца, корабельного пёсика Боцмана, сломила серьёзная собачья болезнь. Эта болезнь – собачья чумка. Она излечима, и сегодня наш доктор получил в ветлечебнице все необходимые для лечения предписания и рецепт на лекарство. Необходимо, товарищи, собрать нужную сумму денег для приобретения нужных на лечение препаратов. Надеюсь, что равнодушных не будет. Это просьба командира корабля. Он, к сожалению, сам не смог присутствовать сегодня. У него уважительная причина: наш капитан второго ранга получил повышение в звании и завтра на подъёме флага мы его поздравим с присвоением звания капитана первого ранга. – Дежурный по кораблю, командир артиллерийской боевой части старший лейтенант Воскресенский, сделал небольшую паузу и внимательно прошёлся взглядом вдоль всего строя, после чего продолжил: – Прошу завтра на утреннее построение взять с собой деньги, кто, сколько может, нас много и как говорится: «С миру по нитке – голому рубашка».

Утром, после подъёма флага, капитан первого ранга Борисов, вызвал из строя матроса Заболотного и приказал ему пройтись вдоль строя для сбора денег на лечение всеми любимого Боцмана. Он первым выложил в матросскую бескозырку пять новеньких рублей. Мероприятие было организовано чисто символически, в основном, для ещё большего сплочения экипажа корабля. На самом деле корабельный док уже купил необходимые для лечения Боцмана лекарства за свои личные деньги. Однако этим мероприятием командир хотел убить двух зайцев: проверить экипаж на прочность и добропорядочность, а так же возместить доктору нанесённый частичный урон его семейному бюджету.

Тем временем матрос Заболотный прошёлся с командирским почином на дне бескозырки вдоль строя, и все моряки бросили туда, кто, сколько смог выделить из своих незначительных карманных денег. В бескозырку то и дело сыпались монеты различного достоинства, а офицеры с мичманами раскошеливались и на бумажные ассигнации, бросая в общую кучу по три, а то и по пять рублей, продолжая тенденцию своего уважаемого командира. В тот день никто не остался безучастным к судьбе корабельного питомца. Каждый моряк хотел внести свой маленький вклад в дело выздоровления всеми любимого четвероногого друга. Боцмана пришлось на время лечения изолировать, и для этого послужил находящийся без дела корабельный карцер, который и стал ветеринарным лазаретом. Лечение проводилось самим доктором и под личным контролем старшего помощника командира корабля. В карцере удобнее было найти Боцмана для приведения в действие очередной процедуры. Уж очень невзлюбил всеобщий любимец принимать неприятные уколы, и при одном появлении дока в поле его зрения шарахался из угла в угол, стараясь улизнуть от очередной лечебной процедуры. Долго приходилось доктору приспосабливаться и уговаривать Боцмана, пока тот не успокаивался и, в конце концов, давал возможность сделать ему инъекцию.

После интенсивной двухнедельной терапии Боцман постепенно, стал возвращаться к привычной своей жизни, а ещё через неделю и вовсе поправился. Вернулась к нему былая резвость, и он снова, как и прежде, стал заигрывать с моряками, бегая по всему кораблю с привычными собачьими затеями. Однажды кораблю предстоял выход в море для выполнения задач по боевой подготовке. Время выхода было назначено на девять часов утра. Обычно Боцман всегда возвращался на корабль в семь или к половине восьмого утра, вдоволь набегавшись по злачным собачьим местам. Но на этот раз в обычное время он не вернулся. Не вернулся он и к девяти часам утра, и корабль вышел в море без Боцмана. После выполнения учебной задачи, БДК прибыл в пункт базирования и занял своё прежнее место. Все члены команды надеялись, что Боцман ждёт корабль с нетерпением и не понимает своим собачьим умишком, как могли без него выйти в море? Все с надеждой ожидали возвращения Боцмана, но ожидания оказались напрасными. Боцмана нигде не было. Не пришёл он на корабль ни через день, ни через два и даже через неделю. Прошёл месяц, а о Боцмане никакой весточки. Так никто и не узнал: куда он пропал, и какова была его дальнейшая судьба?

Шли годы. Менялись на корабле моряки срочной службы, уходили на повышение офицеры, а в отставку мичмана, не пожелавшие продлевать очередной контракт. Побывали на корабле и другие четвероногие друзья, но такого, «флотского в доску» собачонки, каким был Боцман, больше не попадалось. И до настоящего времени, когда писался этот рассказ, старые члены экипажа из оставшегося офицерского и мичманского состава, вспоминая о былой службе в праздничном застолье или просто в кругу друзей и сослуживцев, заводят разговор о корабельном любимце, рассказывая о приключениях Боцмана новому поколению моряков.

Давно канул в историю 1980-й год, но рассказывающий о вышеизложенных приключениях корабельного щенка Боцмана, главный боцман БДК «Иван Рогов» старший мичман Майоров, снова щепетильно пережил время семилетней давности вместе со своими терпеливыми слушателями. Когда он закончил свой интересный рассказ, мы, молодые мичмана, внимательно его выслушавшие, погрузились на время в личные раздумья. Каждый думал о чём-то своём. У каждого из нас были в жизни моменты, связанные с «братьями нашими меньшими», и каждому мичману захотелось поделиться примерами из личных отношений с природой и животными, каждому хотелось что-то добавить и быть выслушанным.

Закончить этот рассказ хочется следующими словами: « Люди, опомнитесь! Не обижайте, пожалуйста, бродячих животных! Не бросайте в них камни, не бейте палками и не гоните прочь! Их тоже создал Великий Творец, как и нас с вами. У каждого из них было своё прошлое и должно быть, какое-то своё, будущее. Сделайте для них что-то приятное. Покормите их, чем сможете, и пусть они живут себе своей жизнью, ведь жизнь – есть самая большая ценность для всех существ

живущих на нашей зелёной планете, имя которой – Земля».

Злополучная развилка

Рассказ


Покрасневшее солнце, утомлённое долгим летним днём, исправно продолжало прятаться за скалистыми выступами плосковерхой вековой сопки. Густо укутанная тёмно-зелёной порослью древнего приморского леса, она гордо возвышалась над пёстрым ландшафтом залива Петра Великого. Спокойная вода залива блестела глянцевой поверхностью морской глади, отражая в разные стороны неописуемый багрянец солнечного заката. Сквозь устоявшийся штиль моря, врезаясь на полном ходу тупым форштевнем в лоск сказочного багрянца, шёл большой десантный корабль, нарушая созданную природой девственную тишину монотонным стуком массивных поршней главной силовой установки. Возмущённые движимой силой винты, вращаясь с бешеной скоростью, мощным напором выбрасывали из-под себя длинную кильватерную струю, которая тихим шипением образовавшихся водоворотов, злорадно пенилась за крутым урезом транцевой кормы ровной бурлящей полосой. Корабль следовал вдоль скалистых берегов острова Русского, выполняя очередное задание командования Краснознамённого Тихоокеанского флота. Задача была сугубо мирной. Кораблю предписывалось обеспечить военных строителей, начавших в нетронутом уголке заповедного острова глобальное строительство важного стратегического объекта, всеми необходимыми для нормальной жизнедеятельности условиями. А именно: жильём в кубриках десанта, электроэнергией собственного производства, пресной питьевой и мытьевой водой из корабельных танков, а так же сносной солдатской пищей, вкусно приготовленной флотским коком.

Находясь на юте в ожидании вахты, я любовался великолепием ландшафта этого заповедного края. Слева по борту сопровождали корабль несколько взбалмошных дельфинов. Они погружались на глубину и снова выныривали, словно быстроходные торпеды. Животные охотно стремились продемонстрировать морякам свои необыкновенные возможности, давая понять, что эта скорость для них не предел. Над кормой своеобразно кружилась стая взволнованных чаек, преследуя корабль на всём пути следования от самого пункта базирования. Украдкой поглядывая на “Командирские” часы, я дожидался развода на вахту, так как пришлось подменять находящегося в отпуске старшину трюмно-котельных машинистов.

– Третьей боевой смене, приготовиться на вахту! – Предупредительно разделил мою мысль голос вахтенного офицера в несколько раз усиленный корабельной трансляцией. До вахты оставалось всего пятнадцать минут. Не теряя времени, я поднялся по крутому кормовому трапу на спардек и проследовал в свою каюту. Приведя в порядок внешний вид, я застегнул китель на все пуговицы и направился в центральный коридор личного состава, где проводилось построение вахты, третьей боевой смены. После официальной процедуры развода, заступающая смена разбежалась по своим боевым постам. Моим боевым постом был отсек ЦПУ



(центральный пульт управления). Он находился в этом же коридоре по правому борту. Войдя в ЦПУ, я первым делом окинул взглядом само помещение, бегло оценивая наличие порядка на боевых постах. Приняв доклады от заступившей вахты, доложил на ГКП (главный командный пункт) скрепив свой доклад росписью в вахтенном механическом журнале. Получив с ГКП “добро” на смену вахты, мы обменялись со старшиной команды мотористов крепким рукопожатием, и я занял освободившееся кресло у рычагов управления главными двигателями.

– Товарищ, мичман, – услышал я обращение вахтенного трюмного машиниста, неожиданно появившегося за моею спиной, – разрешите произвести фактический замер топлива в расходных танках? Дистанционные приборы показывают по семь тонн в каждом танке, но у меня свой принцип, товарищ мичман, приборам доверяй, но и сам не плошай.

– Верю, Пятаков, можете идти, – разрешил я, зная старшего матроса Пятакова и его философские методы не понаслышке, но строго потребовал: – Предупреждаю, Пятаков, на всё вам выделяю двадцать минут, о результатах доложите сразу же. Уяснили?

– Так точно, товарищ мичман! – По-уставному ответил вахтенный трюмный машинист и быстро растворился в проёме металлической двери.

Вдруг сработал зуммер машинного телеграфа, и стрелка сельсина заданного хода установилась на отметке «Полный вперёд». Я принял сигнал и перевёл рукоятку заданного хода в нужное положение, предупреждая ГКП о принятии нового ходового режима. Увеличив обороты главных двигателей до полных, сделал запись в машинном журнале. За это время старший матрос Пятаков успел завершить промеры и прибыл ко мне на доклад. Из доклада было ясно, что отклонений от прибора дистанционных замеров жидких грузов «Медиум» не наблюдалось.

– Добро, Пятаков, с замерами мы разобрались, – утвердительно кивнув головой, я продолжил. – Теперь спускайтесь в машинное отделение и продолжайте заниматься сепарированием дизельного топлива.

Исполнительный трюмный машинист тут же убежал к месту работы, а я принялся проверять рабочие параметры главных двигателей. Оставив кресло за пультом управления старшине вахты в ЦПУ, командира отделения мотористов главного двигателя номер один, старшину второй статьи Попова, я подошёл к панели с приборами дистанционных замеров температур выхлопных газов и стал снимать показания по каждому цилиндру, не забывая делать записи в машинном журнале. Приятно было осознавать, что все замеры были в пределах установленных норм. Пользуясь временем вахты, понаблюдал за прибором размагничивающего устройства корабля, работающего в автоматическом режиме. Убедившись, что размагничивающие токи выставлены правильно и соответствуют данному району плавания, ласково погладил прибор правой рукой и мысленно пожелал ему корректной работы, как ни как, это было моё хозяйство. Сосредоточив внимание на служебных обязанностях, я потерял из виду вахтенного электрика и обнаружил его за столиком у стенда балластных операций. Он тихонько сидел там и ремонтировал каютный телефон с круглым номерным диском. Увлёкшись работой, вахтенный электрик меня не замечал. Чтобы как-то о себе заявить, я взглянул на показания киловаттметров двух генераторов, подключенных в параллельную работу. Нагрузка была распределена с ощутимым разбросом. Это меня зацепило, как прямого начальника – старшину команды электриков, и я не смог не отреагировать на такую халатность.

– Вахтенный электрик! – Раздражённо изрёк я и добавил приказным тоном: – Займитесь своими прямыми обязанностями! Первым делом равномерно распределите нагрузку на оба генератора, а телефоном будете заниматься в свободное от вахты время, ясно!

– Есть, товарищ мичман! – мгновенно отреагировал вахтенный электрик и, оставив на столе телефон, принялся исполнять свои служебные обязанности.

Вахтенным электриком был мой непосредственный подчинённый, командир отделения телемехаников-автоматчиков, старшина второй статьи Фридлан Виктор Борисович. Вообще-то, Витёк, как я его любезно называл, был принципиальным и исполнительным подчинённым, авторитетным старшиной и высококлассным специалистом. Можно сказать, что он любил свою специальность и всегда самостоятельно справлялся с текущими неисправностями своего заведования. Однако, невзирая на все его положительные качества, была в его характере и неприемлемо отрицательная черта, несоизмеримая с его заслугами, а именно, какая-то непредсказуемая рассеянность. Но как бы там ни было, Витёк уже больше получаса был на боевом посту и терпеливо нёс ношу вахтенного электрика. Находясь на своём месте, Фридлан, помимо приборов, как-то искоса поглядывал в мою сторону, определённо намереваясь о чём-то спросить, но пока не решался. От своих сослуживцев Витёк выделялся щеголеватой внешностью. Он был выше среднего роста и имел атлетическую мужскую фигуру, абсолютно не склонную к полноте. На его голове красовался густой смолянисто-чёрный чуб, модно расчёсанный розочкой впереди. Под ровным, слегка задранным кверху, носом вырисовывалась ровная полоска, законно положенных по флотским традициям, «годковских» усиков. Его карие глаза струились избытком энергии и любознательности. Несомненно, старшина второй статьи Фридлан пользовался успехом и среди девушек, которые посещали базовый матросский клуб. Витёк мог без устали философствовать в отношении «слабого пола». Он всегда был предельно вежлив со старшим начальством, своими сверстниками и даже с «духами» (молодыми необученными матросами). За такие свои качества Фридлан заслуженно пользовался авторитетом среди сослуживцев, и многие называли его по отчеству – Борисович, особо же приближённые – ласково и просто: Витёк.

– Товарищ мичман, разрешите обратиться, вахтенный электрик, старшина второй статьи Фридлан, – наконец-то услышал я из уст Витька долгожданное обращение, и замечу, не просто обращение, а обращение по уставу, значит, дело предстоит серьёзное.

– Обращайтесь, товарищ старшина второй статьи, – разрешил я, еле сдерживая улыбку, и спросил Витька с иронией в глазах: – Что же там стряслось серьёзного?

– Товарищ мичман, я письмо получил от сестры из Совгавани, она пишет, что в среду прилетит во Владик, хочет в какой-то институт документы подавать. – Начал объяснять ситуацию Фридлан, постепенно подводя меня к основному вопросу предстоящего дела. – Я думаю, что в ДВИСТ или Дальрыбвтуз, пока точно не знаю. Хочется увидеться с ней, ведь до Владика рукой подать, а мы уже два года, как не виделись. – Фридлан посмотрел на меня жалобным взглядом, словно ребёнок, выпрашивающий сладости, и продолжил в том же духе. – Что вы скажете на это, товарищ мичман, вы же обещали мне помочь, помните?

– Обещал и хорошо помню, но ведь и ты, Борисович, обещал примерно нести службу. Не так ли? Или я ошибаюсь? – я специально перешёл на дружеский тон, чтобы благосклонно вести беседу.

– А разве у меня есть какие-то замечания по службе? – Быстро нашёл Фридлан встречный вопрос.

Пока я размышлял о риске и сопереживал своему попутчику, он за это время смог дотянуться правой рукой до крепкого острого выступа, поднатужился и перенёс центр тяжести своего тела немного вправо так, чтобы можно было переставить свободную правую ногу, закрепляя её в надежном упоре. После такого маневра, на мой страх и свой риск, старшина совершил один резкий рывок и быстро продвинулся вверх. Проделав ещё несколько отчаянных движений, Фридлан оказался на пологой вершине скалы. От переживаний за него у меня накатились на глаза непроизвольные слёзы, слёзы радости и тревоги, а Витёк в это время танцевал наверху с ошеломляющим криком «ура», радуясь концу своего благополучного восхождения.

Настала моя очередь блеснуть своим альпинистским мастерством. Пытаясь повторить пройденный Фридланом путь, уже при первой попытке я потерпел фиаско. Я был значительно ниже ростом и, естественно, длина моих конечностей тоже была меньше, что очень отрицательно сказалось на попытке моего восхождения по пройденному старшиной маршруту. Других упоров для меня не было и мне пришлось ретироваться, возвращаясь в исходное положение. Немножко подумав, я отыскал альтернативный вариант. Раздевшись, я прошёл по воде метров десять назад и стал подниматься по пологому склону с рыхлым каменисто-песчаным покрытием, густо поросшим скользким мхом, среди которого, редко выступали небольшие гладкие булыжники, размером с человеческую голову. Цепляясь за эти булыжники, я стал медленно подниматься наверх. Обвязавшись брюками, словно поясом, я старался продвигаться вперёд, чтобы не выпачкать их в зелёный цвет мха и лишайников. От этой слизкой зелени мои руки и коленки стали мокрыми и совершенно грязными, но я не переставал подниматься, как и прежде полон надежды и уверенности в своих возможностях. Вдруг, один булыжник не выдержал упора ноги и, сорвавшись с насиженного места, с грохотом покатился вниз. Повиснув на руках, я попытался подтянуться и упереть ноги о что-нибудь твёрдое. Ноги скользили о растёртый мох, но упор так и не отыскался. Время работало не в мою пользу. Запястья рук устали держаться за булыжники, и силы постепенно покидали меня. Тогда я легонько отпустил руки и, скользя по склону, стал спускаться ниже, пока ноги не упёрлись во что-то надёжное, при этом успел поцарапать до крови коленки и локти, а одежду выпачкать до неузнаваемости. Ощутив под ногами надёжную твердь, я осмотрелся и, отыскав подходящий маршрут, повторил своё восхождение. Приняв немного левее, я стал карабкаться наверх по вновь выбранному маршруту, словно кошка. Однако, когда до края склона оставалось всего-то пару рывков, я снова столкнулся с препятствием. Как и прежде, впереди не оказалось надёжного выступа и, чтобы закончить своё восхождение, необходимо было принять рисковое решение. Я должен был всем корпусом резко переместиться влево, что бы схватиться руками за ближайший камень, одиноко торчавший по левую руку. Риск заключался в том, что надёжность камня не была проверена, и он мог сорваться с насиженного места от массы моего тела. Такой вариант меня вовсе не радовал. Ещё раз, осмотревшись вокруг, я не нашёл для себя ничего подходящего. Это был единственный камень, который давал возможность продвинуться выше. У меня не оставалось выбора. «Или пан, или пропал», – вспомнил я старую поговорку и решил рискнуть. И рискнул. Сделав резкий выпад влево, я ухватился за камень обеими руками и стал подтягиваться всем телом. На моё счастье камень оказался надёжным, он оставался на своём прежнем месте, словно вкопанный. Оказавшись на нём, я дотянулся руками до широкой расщелины и, ухватившись за её кромку, совершил пару хитроумных движений, после чего сразу оказался на вершине склона, где меня уже дожидался Фридлан. Не знаю, как я очутился в его объятиях, однако, обнявшись, словно родные братья, мы вместе стали радоваться нашему благополучному восхождению.

Успокоившись, мы осмотрелись на местности. Прилегающая сторона скалистого берега уходила небольшим склоном в сторону леса и пряталась в густой лесной гуще. Дальше нам предстояло идти, придерживаясь берега. Продолжая блуждать вдоль побережья, мы надеялись на скорое завершение этого злополучного скитания по неизученной местности. Изрядно выпачкавшись о зелёную плесень камней и сок растёртого мха, мы уже не обращали внимания на свою одежду. Наша цель была единой – как можно быстрее прибыть на свой корабль.

Немного обтёршись листвой от грязи и одев свою выпачканную одежду, мы продолжали идти дальше, надеясь на чудо. Продвигаясь вперёд, пришлось пробираться сквозь густой кустарник. Он был низкорослый и колючий. Цепляясь брюками за острые колючки, нам совершенно было безразлично, что брюки просто могут порваться. Однако брюки остались целыми, а локти оказались поцарапаны до крови, но мы, всё-таки, выбрались из этой непроходимой чащи, оказавшись в молодом редколесье. Справа от нас проходила в сторону моря узенькая тропинка. Приподнявши руку, я взглянул на часы. Стрелки показывали двадцать часов пятьдесят минут. На корабле время вечернего чаепития. «Да, кто-то сейчас будет пить чай с какими-нибудь «дордочками», а тут блуждаешь, как мартовский кот в поисках приключений», – подумал я про себя, приглядываясь к физиономии Фридлана и пытаясь разгадать его мысли.

До вечерней проверки оставалось ровно один час, а мы продолжали свой путь и совершенно не знали: правильно мы идём или нет?

– Олег Михайлович, как вы думаете? Успеем мы к вечерней проверке или нет? – Отчаявшись, спросил старшина, и по его лицу проскользнула печальная грустинка. – Не волнуйся, Борисович, должны успеть, – стал я его успокаивать. – Сердцем чую, что мы где-то рядом блуждаем, – рассуждал я вслух, слушая шум морского прибоя.

Выйдя на тропинку, мы остановились и внимательно осмотрели друг друга на предмет обнаружения мелкого, словно семя шиповника, энцефалитного клеща, пока ещё оставалось красное зарево от последних солнечных лучей, и можно было хоть что-то увидеть. Найдя на каждом из нас по нескольку клещей, мы их аккуратно сняли с одежды и затушили о них спички. Двинулись дальше, следуя вниз по узкой извилистой тропинке. Через несколько минут ходьбы нас насторожил внезапный треск сухих веток. Тревожный звук раздавался справа от нас в густо заросшей деревьями и кустами, лесной ложбинке. Мы замерли на месте и стали всматриваться в сторону непонятного шума. В это время впереди нас появилась самка изюбра с маленьким оленёнком. Как ни странно, но они совсем не испугались, а остановились и стали нас разглядывать. Мы тоже стояли и молча смотрели, любуясь мирными лесными жителями. Недолго думая, самка сделала несколько шагов в противоположную от нас сторону и принялась щипать молоденькую, налившуюся жизнетворным соком, травку. Она явно не предвидела с нашей стороны никакой опасности. Однако нам следовало поторапливаться. Оставив это интересное зрелище, мы быстро ретировались и поспешили дальше по тропинке, ведущей вниз. Изюбриха, заметив наше движение, плавно устремилась в лесную чащу лёгкими красивыми прыжками, а послушный малыш, подражая матери, смело помчался за ней.

Спустившись к урезу воды, мы снова увидели пологий бережок, сплошь усыпанный мелкой галькой, а прямо на нашем пути стоял “газик” обтянутый брезентовым тентом, рядом с которым, была развёрнута палатка защитного армейского цвета. Вблизи палатки тускло горел костёр, и вкусно пахло жареным мясом так, что на слизистых оболочках наших ртов появилась аппетитная слюнка. Вокруг костра сидели люди. Когда мы к ним приблизились, то увидели двух мужчин в армейской форме: одного – при погонах генерал-майора, а второго – подполковника. Рядом с ними сидели две женщины в лёгких спортивных костюмах из тонкого трикотажа голубого цвета, а вокруг палатки резвились трое ребятишек: мальчик лет десяти и две девчонки, приблизительно, четырнадцати и пятнадцати лет.

Люди семьями выехали отдохнуть на лоно природы и наслаждались свежестью островного дальневосточного вечера. Утомлённое долгим летним днём солнце спряталось за горизонт, и на остров опустились сизые вечерние сумерки. Мы вплотную подошли к костру и, пожелав отдыхающим “доброго вечера”, я обратился к сухощавому, заметно поседевшему генералу:

– Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться?

– Обращайтесь, молодой человек, – спокойно ответил генерал, поворачиваясь ко мне лицом, а все присутствующие у костра замерли, устремив на нас с Фридланом вопросительные взгляды.

– Видите ли, товарищ генерал, – продолжил я начатый разговор, специально убрав слово «майор», что бы возвысить собеседника перед окружающими. – Где-то здесь находится наш корабль. Мы ездили со старшиной в город. До парома ехали на машине, а обратно пришлось добираться пешком, и неправильно сориентировались на развилке, вот и блуждаем уже битых четыре часа. Вы не подскажете, как нам выйти к кораблю? Он здесь один, и вы не могли его не заметить.

Генерал попросил наши документы, внимательно их проверил, после чего ответил:

– Подскажу, конечно, – он улыбнулся, услышав о наших приключениях и, приглядываясь к нашему внешнему виду, показал рукой в сторону лесной просеки. Опустив руку, генерал стал объяснять нам: – Вы, морячки, поднимайтесь по этой дороге вверх, метров сорок, там дорогу будет пересекать хорошо протоптанная тропа, вот по этой тропе и следуйте в сторону моря, она-то и выведет вас куда следует. Уяснили, добры молодцы?

– Уяснили, товарищ генерал! Большое вам спасибо и приятного отдыха! – Дружно выкрикнули мы.

Генерал вернул нам документы, и мы устремились в сторону лесной просеки.

– Счастливого вам пути, ребята! – Прокричала нам вдогонку одна из женщин и помахала рукой.

Устремив все силы на преодоление оставшегося пути, мы услышали за нашими спинами задорный смех отдыхающих. Я так и не понял, они смеялись в наш адрес или просто на это появилась своя причина. Но, как бы там ни было, мы были на верном пути. Найдя указанную тропу и свернув по ней в сторону моря, ускорили шаг, верно чувствуя конец нашим скитаниям. Буквально через десять минут быстрой ходьбы мы вышли на окраину леса и увидели силуэт корабля. Он одиноко стоял в тихой уютной бухте, излучая вокруг себя яркий свет бортовой иллюминации. Время было ровно двадцать один час сорок пять минут.

– Давай-ка, Борисович, мне чемоданчик и дуй прямиком на построение, – решил я облегчить Фридлану время следования на вечернюю проверку. – Как раз, тютелька в тютельку успеваешь на проверку. Так что вперёд, а за чемоданчиком, потом ко мне в каюту загляни, я тем временем успею чайку заварить. Бегом марш! – Скомандовал я напоследок, чтобы взбодрить старшину.

Вручив мне чемодан, Фридлан лёгкой трусцой побежал на корабль, а я мелкими шагами продолжил движение к нашей заветной цели, сияющей иллюминацией в удалённом уголке острова Русский.

«Всё хорошо, что хорошо кончается, – подумал я, с иронией поглядывая на флуоресцентный циферблат, находящихся на руке часов известной отечественной марки «Командирские», которые выпускали в городе Чистополе: стрелки отстукали отметку на двадцать один час пятьдесят пять минут. – Вот тебе и злополучная развилка!? Четыре часа блуждающих скитаний по безлюдному острову. Рискованное восхождение на скалистый берег и благополучное завершение неизвестного маршрута, – закончив свою философскую мысль, сказал про себя: – А, вот и он, родной металлический дом», – и пошёл к открытой пасти створок носового грузового трюма с, опущенной на берег, аппарелью. Ступив на тяжёлую рампу аппарели, я с оптимизмом взглянул в открытую полусферу проснувшегося ночного неба. В его тёмной бездне яркими созвездиями проявлялись мерцающие серебристые небесные светила, а на корабле, раздирая безмолвную тишину приморской ночи, звучно прозвенели колокола громкого боя, приглашая экипаж корабля на построение по сигналу «Малый сбор» – наступило время вечерней проверки.

о. Русский 1982 г.



Благодарные дельфины


Рассказ

Знойное тропическое лето подарило морякам сторожевого корабля “Бодрый” чудесный солнечный день. Лёгкая морская зыбь осторожно покачивала стальной корпус корабля, а на её водной лазури весело играли перламутровым блеском весёлые солнечные зайчики. Бравый зюйд-ост лёгкими порывами подхватывал гордо трепещущее на кормовом флагштоке полотно Военно-Морского Флага СССР, поочерёдно обнажая перед глазами моряков-тихоокеанцев, красный оттиск серпа с молотом и остроконечной пятипалой звезды, подчёркнутых голубой, немного выгоревшей на солнцепёке, тонкой полосой. СКР “Бодрый” нёс боевую службу в Красном море и находился на якорной стоянке поблизости от архипелага Дахлак. Монотонно покачиваясь на длинной морской зыби, корабль встречал вдали от родных берегов очередной день дальнего похода. На юте «сторожевика» стоял строй моряков из двух ровных шеренг, одетых в выцветшую от времени и тропического солнца бледно-голубую тропическую униформу. Моряки, свободные от вахты у действующих механизмов и дежурств по кораблю, вышли на построение по команде «Большой сбор».

– Становись! Р-р-а-авняйсь! Смирно-о! Р-равнение на средину! – громко скомандовал старший помощник командира корабля ровным перекатистым басом. Резко повернувшись направо, он направился встречать командира, чётко чеканя строевой шаг. Исправно выполняя все статьи строевого устава, старпом остановился перед командиром, не дойдя до него не менее трёх шагов и, отдавая честь, громко отрапортовал: – Товарищ капитан третьего ранга, экипаж сторожевого корабля “Бодрый” построен по сигналу “Большой сбор”, старший помощник, капитан-лейтенант Фролов!

– Есть! – бодро ответил командир корабля и громко поприветствовал вверенный ему личный состав боевой единицы: – Здравствуйте, товарищи тихоокеанцы!

– Здравия желаем таищ тан третьего ранга! – задорно ответили моряки на его приветствие и эхо перекатами пронесло их приветствие к далёкой линии ровного горизонта.

Когда все командиры боевых частей отрапортовали старпому о наличии подчинённого личного состава, он доложил результаты проверки командиру корабля, который отдал команду “вольно”. Перед строем вышел заместитель командира корабля по политической части и довёл до экипажа план культурно-массовых мероприятий воскресного дня. Одним из пунктов перечисленных мероприятий было состязание по рыбной ловле на всевозможные удочки и закидушки, изготовленные на быструю руку корабельными умельцами из подручного материала. Испробовать удачу и проявить свои возможности в этом интересном состязании вызвалось пятнадцать человек. Среди рыбаков-любителей особенно выделялся главный корабельный боцман – мощной спортивной фигурой и ростом баскетболиста. Соревнование развернулось прямо на кормовой площадке.

У каждого рыбака появились болельщики, искренне сопереживающие своему избраннику, как это бывает на каком-то солидном спортивном чемпионате. В состав жюри входили четыре человека: офицер, мичман, старшина второй статьи и матрос из службы команды. По истечении нескольких минут упорной мужской выдержки мероприятие стало набирать темп. Интрига захватила не только основных болельщиков, но и привлекла в их ряды вновь прибывших. Жюри неустанно вело точный учёт выловленным морским трофеям. Уже спустя час после начала увлекательных состязаний стали определяться кандидаты, делающие ставку на успех. К этому времени у ведущих рыбаков было выловлено по десятку большеглазых и зубастых краснопёрых морских окуней, весом не меньше килограмма каждый, по нескольку десятков мелкой ставридки, три морских сомика и несколько прилипал. Особенно удача улыбнулась командиру отделения мотористов Попову, которому посчастливилось вытащить небольшого метрового тунца, чем удивил не только болельщиков, но и весь экипаж в целом.

Время на месте не стояло, и отсчёт соревнования составил два часа. Жюри

готовилось объявить победителей, как вдруг, словно гром среди ясного неба, раздался раскатистый бас главного боцмана:

– Братцы, смотрите! Никак дельфинёнок в леске запутался!

Все, кто в это время находился на юте, быстро собрались вокруг боцмана и стали внимательно рассматривать барахтавшегося в воде дельфинёнка. Испуганный малыш изо всех сил старался освободиться от затягивающейся на его туловище петли и отчаянно бил хвостовым плавником о поверхность воды, но петля от его усилий только туже затягивалась.

– Боцман! – быстро нашёлся замполит, давая ценное указание. – Постарайтесь медленно подтянуть дельфина к борту корабля, только очень медленно, чтобы не навредить малышу.

Боцман сразу же приступил к делу, и оно спорилось в его умелых руках, словно ему всю жизнь приходилось заниматься освобождением дельфинов из ловушек. Замполит всё время с интересом наблюдал за исправными действиями боцмана.

– Вот, отличненько, он уже коснулся борта, теперь можно ослабить леску и дождаться, чтобы малыш успокоился, – продолжал свой комментарий замполит. – Он, кажись, всё понимает. Обратите внимание, он перестал сопротивляться, возможно, размышляет о чём-то.

– Может, обрезать леску, да пусть плывёт себе? – спросил матрос Ведерников и с ожиданием взглянул на замполита.

– Нет, вы что, так нельзя ни в коем случае! – резко возразил стоящий рядом командир электромеханической боевой части. – Дельфинёнка необходимо освободить от петли полностью, ведь бедолага может погибнуть или пойдёт акулам на обед, передние плавники-то прихватило петлёй.

– Матрос Сорокин! – обратился замполит к облокотившемуся на леера любопытному матросу, быстро ориентируясь в сложившейся обстановке.

– Я, товарищ капитан-лейтенант! – бодро отозвался Сорокин, готовый выполнить любое приказание замполита.

– Берите в помощь матроса Ведерникова и быстро вооружите здесь штормтрап, – замполит указал рукой на выбранное для штормтрапа место и моряки молнией кинулись выполнять полученное приказание. К тому времени, когда вооружили штормтрап, и последняя балясина замерла рядом с озабоченным дельфинёнком, тот уже успел отойти от первоначального испуга, а на юте собралась большая часть команды корабля. Малыш в это время лениво покачивался своим полутораметровым телом у стального корпуса боевого корабля, испуская тяжёлые вздохи, похожие на сап уставшего человека.

– Боцман, убирайте легонечко образовавшуюся слабину, так что бы не напугать малыша, не то рванёт с перепугу и может пораниться, – предупредительно попросил боцмана замполит, фиксируя фотоаппаратом этот необычный эпизод дальнего похода.

Когда боцман подбирал слабину, дельфинёнок уже доверчиво прижался всем телок корпусу корабля и с любопытством рассматривал своим пристальным взглядом моряков. Очевидно, он понимал, что люди пытаются оказать ему помощь. Это улавливалось им, скорее всего, по интонациям в разговорах или во взглядах моряков, так искренне за него сопереживающих. Тем временем матрос Сорокин опустился по штормтрапу до предпоследней балясины, закрепился там монтажным поясом, приняв горизонтальное положение, и стал ласково поглаживать дельфинёнка пальцами свободной левой руки по его гладкой, лоснящейся в солнечных лучах, спинке. Дельфинёнок совсем не испугался этих касаний. Он осторожно колыхнулся в воде и издал негромкий жалобный писк, после чего тяжело выдохнул отработанный воздух через верхнее отверстие, находящееся между головой и спинным плавником. Глаза его с любопытством осматривали вспотевшего матроса, словно пытались разобраться в самой сути происходящего.

На какое-то мгновение Сорокину показалось, что малыш всячески старался вразумить своего спасителя своим пронзительным гипнотическим взглядом, моля о помощи и сострадании. Он совершенно уже не боялся человека и терпеливо надеялся на чудо, которое сумеет освободить его от неприятного плена.

В то время, когда матрос Сорокин старался освободить тело дельфинёнка из

петель, образованных запутавшейся вокруг него леской, в пятидесяти метрах от корабля показалась стая взволнованных дельфинов. Громко фыркая, выпуская воздух, то и дело, погружаясь в воду и выныривая из неё, они держались на определённом расстоянии. Дельфины не мешали морякам оказывать помощь, а только наблюдали за происходящим. Сообразительный матрос просунул для удобства левую ногу в ячейку среди балясин и, повиснув всем корпусом на надёжном монтажном поясе, начал ловким движением правой руки освобождать дельфинёнка из заключения, продолжая ласкать его по спинке лёгким поглаживанием левой руки. Умело разрезав затянувшуюся петлю, Сорокин ослабил оставшиеся кольца лески и, придерживая их правой рукой, стал дружески похлопывать малыша по спинке, давая понять, что ему уже ничего не грозит. Дельфинёнок и сам почувствовал это приятное освобождение. Он легко подался вперёд и выплыл из злополучного плена, после чего, словно торпеда, набрал скорость и стремительно поплыл в сторону сородичей, с шумом скользя по поверхности спокойного моря.

Операция по спасению млекопитающего закончилась успешно.

Находившиеся на юте моряки, облегчённо вздохнув, провожали уплывающего



дельфинёнка добродушными улыбками, искренне радуясь благополучному исходу нештатного мероприятия. Малыш, тем временем, набрал крейсерскую скорость, резко выпрыгнул из воды и, будто, птица нырок, стрелой вонзился в морскую пучину, оставив после себя белый шлейф образовавшейся пены. Через минуту он снова показался, выпрыгнув из воды, как баллистическая ракета, из погружённой на глубину подводной лодки. Плюхнувшись на воду, дельфинёнок поднял взрыв сверкающих брызг, затем выпрямился во весь рост, став на хвостовой плавник и, вибрируя им по зеркальной поверхности воды, словно винтом, лихо промчался вдоль своих собратьев. Правильно поняв намёк, некоторые дельфины рассредоточились в две группы и стали умело подражать своему спасённому собрату, повторяя его оригинальные движения. Дельфины радовались, словно люди, возбуждённо кружась вокруг спасённого малыша в ритме счастливого танца. Это были чудесные трюки. Дельфины показали морякам настоящее представление, которое никогда не повторится ни в одном дельфинарии нашей планеты. Больше часа они демонстрировали свой талант, отдавая дань благодарности экипажу советского военного корабля, и экипаж со слезами на

глазах, слезами радости и восторга наблюдал за этими разумными существами, так искренне понимающими человеческую гуманность.

После восторженного представления, команда корабля влилась в ритм корабельного распорядка, а жюри постаралось адекватно подойти к оценке рыбаков и выделило из них самых отличившихся. На построении перед обедом всем победителям были вручены калорийные призы: одним банка сгущёнки, другим банка тушенки, а кому-то банка молдавского сливового компота, одним словом, все были отмечены достойно. Когда замполит закончил церемонию вручения призов, перед экипажем выступил командир корабля и отметил своей благодарностью всех участников спасения дельфинёнка. И хотя этот маленький эпизодик был частичкой одного воскресного дня – он надолго впишется в память военморов и будет передаваться из уст в уста своим близким и знакомым в разных концах необъятной страны – Союза Советских Социалистических Республик.

Заканчивался воскресный день. Роняя остатки багряных лучей, уставшее солнце, медленно пряталось за горизонт, отдавая свои владения влажным экзотическим сумеркам, резко переходящим в тёмную тропическую ночь. Сторожевой корабль «Бодрый», снявшись с якоря, медленно скользил по морской зыби, отражавшей на чистой поверхности моря серебряный диск взошедшей на небо луны. Быстро набирая скорость, СКР строго следовал заданным ему курсом, в сторону Баб-ель-Мандебского пролива, а по бортам корабля шумно резвилась стая неугомонных благодарных дельфинов. Прошёл ещё один день, один из множества разнообразных дней одиночного плавания боевого военного корабля, встречающего на своём пути не только замечательное представление добрых дельфинов, но и разъярённые океанские шторма, маневрирование среди субмарин вероятного противника, всегда находясь в боевой готовности. И только где-то впереди светились незримым маяком долгие трудовые будни дальнего океанского похода, покрытые тайной неизвестности и надеждой благополучного возвращения к родным берегам.



Индийский океан, остров Сокотра. Май 1987 год.

Непотопляемый «Тироль»

Рассказ

Случилась эта история в «солнечном» Пилау. До войны земля, где возник город, входила в состав Восточной Пруссии. Отсюда был прямой выход в Балтийское море и защищённая гавань. Лучшей стратегической точки для базирования военно-морского флота и не придумаешь.

Это обстоятельство, в свое время учли фашистские стратеги, оборудовав в

Пилау надёжный форпост – военно-морскую базу. Однако история никогда не бывает постоянной, и после Великой Победы в суровой войне часть Восточно-Прусских земель

отошла в состав Советского Союза. Город Кенигсберг стал областным центром, получив

новое имя – Калининград. Переименовали тогда и «солнечный» Пилау. Город назвали именем созвучным с морем, рядом с которым он стоял – Балтийск. Удобная гавань с обустроенными бетонными причалами, подведённые коммуникации и развитая инфраструктура городка сразу приглянулись советским адмиралам, и Балтийск стал военно-морской базой Дважды Краснознамённого Балтийского флота (ДКБФ). По стечению сложившихся обстоятельств мне тоже пришлось побывать в этом замечательном городишке. Первый раз я посетил его в составе экипажа большого десантного корабля «БДК-129». Корабль не имел именного названия. Вместо него на борту был постоянный цифровой номер, который менялся каждые пять лет, чтобы вводить в заблуждение вражеских лазутчиков. Были у корабля и постоянные реквизиты: неизменная воинская часть с соответствующей гербовой печатью и секретный цифровой номер «98», который присваивался со дня его закладки на стапелях судостроительной верфи и был постоянным до самого списания из состава ВМФ СССР. Мы приняли новострой в Польской Народной Республике на Гданьской судоверфи «Полночна сточня им.Ленина» и прибыли в Балтийск для отработки курсовых задач «К-1», «К-2» и «К-3». Сдав задачу «К-1», корабль принимался в состав военно-морского флота СССР, а отработав задачи «К-2» и «К-3» допускался к одиночному плаванию и дальним походам в составе эскадры. Второй раз мне посчастливилось побывать там, получив «командировочное предписание». Я был назначен помощником командира десантного катера на воздушной подушке (ДКВП) типа «Кальмар», приписанного к большому десантному кораблю первого ранга «Иван Рогов». Корабль находился на капитальном ремонте в городе Калининграде, а два его ДКВП продолжали выполнять предписанные задачи в составе дивизиона катеров на воздушной подушке ДКБФ. Именно в то время, когда я проходил службу в этом дивизионе, мне пришлось быть очевидцем очень курьёзного случая.

Произошёл этот случай после моего возвращения из очередного отпуска. Заранее замечу, что отпуск у меня был замечательным. Провёл я его на своей малой родине в живописном украинском селе, с историческим названием Гольма-1, находящемся на севере Одесской области. Село имело богатую флору и фауну, добрые традиции и население с широким душевным размахом. Отлично отдохнув, получив новую порцию положительных эмоций и бодрящий заряд обновлённой энергии, я вернулся в дивизион и был поражён, случившимися там переменами. В это время на территории военно-морской базы Балтийск, режиссер Василе Блескану снимал фильм о легендарном командире подводной лодки «С-31», сценарий к которому написал Александр Молдавский. Роль командира лодки мастерски сыграл великолепный российский киноактёр Александр Филиппенко, который замечательно проявил свои актёрские способности в новом для него амплуа. В прокат фильм вышел с названием «О возвращении забыть». И хотя в фильме не упоминается прототип героя командира, его легко узнать по развивающемуся в фильме сюжету. Это, безусловно, был капитан 3-го ранга Маринеско Александр с его непотопляемой подлодкой «С-13», преобразившейся в фильме на «С-31». Историю героя-подводника знают многие, поэтому повторяться не буду. Скажу одно – фильм получился замечательным, однако некоторые его рабочие моменты так и остались в тени, хотя могли бы послужить темой для хорошего флотского фельетона. Так получилось, что режиссеру фильма понравилась площадка, где базировались катера на воздушной подушке и

трофейный транспорт, полученный у побеждённой фашистской Германии по контрибуции. Сей транспорт служил для катерников обыкновенной плав казармой. Площадка имела некоторые преимущества перед другими объектами. Там было очень просторно, что не мешало проявлять киношникам свою творческую фантазию и изобретательность. Подлодка находилась рядом с площадкой катеров. Таким образом, можно было быстро переходить от эпизода к эпизоду. Часть площадки обнесли пенопластом, выкрашенным в пятнистый цвет серых и тёмно-серых оттенков, что соответствовало цвету бетонного ограждения, за которым находилась, соответственно сценарию, кузница кадров фашистских подводников. Плав казарма тоже нашла историческое применение в фильме. Транспорт был клёпаный из отличной корабельной стали, что выплавляли заводы капиталиста Круппа и отлично сохранился. Судно имело множество кают и кубриков, что и послужило основной причиной для превращения его в плавучую казарму для моряков-катерников. Все неиспользуемые отсеки были наглухо заварены. Использовалось только котельное отделение, паровой котёл которого отапливал все помещения судна и снабжал моряков горячей водой. Так же находился в строю и один дизель-генератор, служивший альтернативой электрическому питанию с берега. Киношники нашли в этом судне похожие черты с теми транспортами, которые торпедировал герой-подводник Маринеско. Их посетила ошеломляющая идея. Плав казарму выкрасили в белый цвет обыкновенной водоэмульсионной краской, благо на улице стоял июль, когда в Балтийске преобладают солнечные дни, и краска смогла продержаться до конца съёмок. Теперь судно выглядело, словно грузопассажирский лайнер. Чтобы оно соответствовало своему статусу, а именно военно-морскому транспорту, ему добавили деревянные якоря взамен отсутствующих железных, выкрасив их в чёрный цвет. На палубах установили несколько крупнокалиберных пулемётов и малокалиберных пушек. Часть

из них были полными муляжами, и только парочка соответствовала своему прямому назначению. Транспорт получил название «Тироль», о чём напоминала выбитая трафаретом надпись в носовой части обоих бортов и брезентовая лента на парадном трапе, где красивой баварской вязью красовалась крупная латынь. Во время рабочих киносъёмок транспорт несколько раз выводили на буксире из гавани, чтобы снять кадры на фоне моря. Между съёмками, судно решили не заводить на своё штатное место, а пришвартовали к ближайшему причалу недалеко от фарватера. У причала стояли боевые корабли: БПК, эсминцы и сторожевики, где несли службу настоящие моряки, знающие морское дело не на словах, а на деле. Получилось так, что «Тироль» пришвартовали сразу по корме эскадренного миноносца «Осмотрительный». Подав пару носовых швартовых канатов на береговой пал, где уже находился продольный швартовый эсминца. Моряки-катерники накинули обе гаши своих швартовых концов поверх одинокой гаши эсминца, при этом грубо нарушив все флотские законы. После окончания швартовых операций, электрики подключили кабель берегового питания, и катерники зажили своей повседневной жизнью, дожидаясь очередного выхода на киносъемки. Однако, как обычно бывает, хорошее надо чем-то подпортить. Так случилось и с размеренной службой катерников. Как говорят: «Чтоб служба мёдом не казалась!» Надо же было такому случиться, что именно в этот день и час, в самый неподходящий для катерников момент, на эсминце «Осмотрительный» прозвенел сигнал «Боевой тревоги», и во всеуслышание прозвучала по корабельной трансляции команда: «Корабль к бою и походу приготовить!»

Тут же взвыли в машинном отделении сирены, эсминец вздрогнул от запустившейся силовой установки, и по пирсу забегали матросы, входящие в состав двух швартовых партий, руководимых мичманами. Носовой продольный и носовой прижимной концы на эсминце отдали без заминок, отдали своевременно и кормовой прижимной, но с кормовым продольным концом произошла заминка. Когда корабль начал разворачиваться на боевой курс, плавно смещаясь влево, на корме начались проблемы у кормовой швартовной партии. Моряки просто не смогли снять гашу своего продольного кормового конца. Его крепко-накрепко закусили гаши транспорта «Тироль». Случай, скажем, из ряда вон выходящий. Морякам эсминца особо раздумывать не приходилось да и некогда им было раздумывать, так как корабль находился на грани срыва боевого приказа. Недолго думая, командир кормовой швартовой партии отдаёт морякам эсминца волевой приказ:

– Рубить концы «Тироля»!

Моряки молниеносно метнулись к ближайшему береговому пожарному щиту и, взяв оттуда топор, тут же стали рубить швартовые канаты осрамившегося «Тироля». Освободив свою гашу, моряки эсминца быстро убрали швартовый конец на кормовую вьюшку и ушли с миром выполнять свой долг перед Родиной, оставив катерников со случившейся бедой «сам на сам». Действительно беда случилась не шутейная. Ведь, освобождая свои концы, моряки эсминца совершенно не ведали о дальнейшем участии транспорта «Тироль». Однако, для «Тироля» такой неказистый маневр мог стать сопряжённым с чрезвычайным событием и привести к нежелательным последствиям. Оказавшись без крепления к причальной стенке, нос судна резко стало относить отжимным ветром. Барьером временной задержки «ЧП» стал кабель берегового электропитания, который натянулся, словно струна и стал сдерживать разворот транспорта вглубь гавани. Вероятность обрыва кабеля исчислялась минутами, что могло привести к короткому замыканию, последствиями которого стало бы обесточивание всего фидера, а это грозило обесточиванием большей части военно-морской базы Балтийска. Как обычно, в такой критический момент всегда находятся рьяные советчики. Проходившие мимо транспорта офицеры с большого противолодочного корабля «Адмирал Макаров» быстро воспользовались своей военно-морской смекалкой. Один из них громким командным голосом крикнул в сторону отчаливающегося транспорта:

– Эй! На «Тироле»! Быстро отдайте якорь!

Именно в этом и состоял весь прикол данного случая. Представляете ситуацию: моряки отдают на «Тироле» якорь, являющийся обыкновенной деревянной бутафорией, покрашенной в чёрный цвет, якорь падает на воду и остаётся на плаву. Нарочно не придумаешь! Конечно же, так не произошло. Моряки плавказармы не стали отдавать якорь, ведь оказаться военно-морскими клоунами перед моряками, наблюдающими за происходящим с берега и соседних кораблей, им не хотелось. Им повезло. Как раз в это самое время мимо проходил небольшой маневровый буксирчик, которого моряки позвали на помощь. Буксир сразу направился к транспорту и вовремя коснулся его клёпаного корпуса. Сбив инерцию, буксир предотвратил неизбежный обрыв кабеля берегового электропитания. Буксир ещё немного поднатужился и стал прижимать его к причалу. Благодаря счастливому случаю этот негативный эпизод разрешился, и «ЧП» удалось избежать. Однако это не повлияло на вечерний «разбор полётов». На построении во время вечерней проверки командир дивизиона лично раздавал «поощрения» нерадивым морякам, участвовавшим на швартовке «Тироля» к причалу. Бедолаги получили серьёзный нагоняй: кто-то лишился очередного увольнения на берег, а кто-то обошёлся внеочередным нарядом на службу и, как бы там ни было, а такое «ЧП» местного масштаба послужило верным уроком для всех моряков дивизиона. Только «Тироль» так и остался непотопляемым, хоть по сценарию его прицельно торпедировали лихие подводники. Он остался на службе у катерников ещё больше года, пока они не перешли обитать в новую четырёхэтажную казарму, и только рассказы о неудачной швартовке так и передавались из уст в уста, от «годочков» старослужащих к «духам» новобранцам.

г. Балтийск.

август 1986 год.


Yosh cheklamasi:
12+
Litresda chiqarilgan sana:
18 yanvar 2018
Yozilgan sana:
1982
Hajm:
96 Sahifa 11 illyustratsiayalar
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati: