Kitobni o'qish: «Нулевой пассажир»

© Лесников О., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Часть первая. Самолет-призрак

Глава 1

Рейс «Syrianс Air 3112», воздушное пространство Египта.

– Сирианс Эйр 3112, Каир-Контроль, работайте Шарм-эш-Шейх-Контроль, 127.5, всего доброго.

– Каир-Контроль, Сирианс Эйр 3112, 127.5, до свидания.

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, 10100, Суэц 15, Шарм-эш-Шейх, 40, запасной Хургада. 16.30. Информация Альфа.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, эшелон 10100, вижу вас на радаре.

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, эшелон 10100.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, эшелон 8100, расчетное снижение.

– …

– Сирианс Эйр 3112, эшелон 8100, как поняли, не слышу вас. Сирианс Эйр 3112, эшелон 8100, эшелон 8100, как поняли, ответьте, не слышу вас…

Москва, тремя днями ранее

Сегодня по завершении рабочего дня, убедившись, что наш шеф, генерал-майор в отставке Пал Палыч Татарский, отбыл на служебном «Мерседесе» в неизвестном направлении, мы с коллегами решили по случаю моего дня рождения пропустить по рюмочке коньяка. Быстренько, что называется, «раздавили» пол-литра на троих, закусили горькой черной шоколадкой и разбежались по домам. Однако дома меня поджидал большой «сюрприз». Вместо праздничного стола меня встретила недовольная супруга, которая, едва учуяв запах спиртного, с ходу заявила, что я специально выпил, чтобы не везти ее к маме. Я пытался спокойно объяснить, что вообще-то и не собирался сегодня ехать к теще, а планировал тихо, по-семейному, отметить свой праздник дома и пораньше лечь спать. Но в супругу словно бес вселился. Она ни с того ни с сего расплакалась и стала быстро одеваться. Уже в прихожей я, тоже не на шутку разозлившись, посоветовал супруге, если уж ей так приспичило ехать к матери, взять такси. В чем проблема-то? А заодно напомнил, что завтра рано утром я улетаю в командировку. Причем на целых три месяца. И она, то есть Ольга, могла бы и проводить мужа. Но она и слышать ничего не захотела, хлопнула дверью и ушла. И вот теперь, растерянно глядя на снежную бурю за окном, я задумался. Сорок лет – такой возраст, который не принято отмечать, зато принято подводить итоги. Промежуточные, конечно, но итоги. Мои достижения меня почему-то не радовали. Я тяжело вздохнул, встал и открыл морозилку. Там со вчерашнего дня лежала когда-то давно привезенная мною из Беларуси бутылка местной водки. С этикетки на меня призывно смотрела изображенная на фоне неправдоподобно красной луны и черного звездного неба дьявольски симпатичная ведьма, летящая на метле. Я протянул руку и замер. Сходство гоголевской ведьмачки с только что покинувшей меня супружницей было поразительно. Я вздрогнул, захлопнул холодильник и зябко передернул плечами, отгоняя наваждение. Привидится же такое. Я почесал затылок, немного успокоился и, снова открыв морозилку, быстро извлек аппетитно поблескивающую крутыми боками и покрытую изморозью бутылку. Стараясь не смотреть на этикетку, с хрустом свернул желтую латунную крышку, налил стопку и выпил. Достал тарелку с рыбной нарезкой. Быстро соорудил себе большой бутерброд и, проглотив его, снова задумался. Рейс «Аэрофлота» до Шарм-эш-Шейха вылетал завтра в 08:40 из Шереметьево, часы показывали половину десятого, так что времени на сборы и сон оставалось в обрез. Конечно, была надежда, что Ольга уже упаковала мой чемодан, но, пройдя в спальню, я понял, что собираться в дорогу мне придется самому. От этой мысли у меня даже вспотели ладони. За десять лет нашей совместной жизни я так и не научился ориентироваться во всем этом бедламе, который моя жена совершенно искренне считает идеальным порядком, и без проблем находить хотя бы одну пару носков одинакового цвета. Но деваться было некуда и я, вздохнув обреченно, открыл шкаф… Когда все было готово, я поставил чемодан на все четыре колеса и машинально проверил телескопическую ручку, пару раз выдвинув ее на максимальную высоту и утопив обратно. Посмотрел на часы. Двадцать три с копейками. Вставать уже через три часа. Поставив будильник на 03:20, я тут же погрузился в здоровый молодецкий сон.

Шереметьево, наши дни

Аэропорт встретил меня, как всегда, тщательным досмотром при входе в терминал, где наши замотанные за ночную смену девчонки пропустили через интроскоп¹ мой багаж, а после того как я прошел через рамку, попросили включить для проверки ноутбук. Дальше – на третий этаж к стойке «Аэрофлота» с табличкой «Служебные пассажиры», где никогда не бывает очередей. Получил у приветливой сотрудницы «Аэрофлота» посадочный талон, проводил взглядом свой уезжающий на транспортерной ленте чемодан, потом «зеленый коридор», паспортный контроль с суровыми пограничниками, и вот я уже за границей. Пройдя в курилку, с удовольствием высмолил подряд две сигареты. Впрок. Все же лететь шесть часов с хвостиком. Зарядившись никотином, отправился на гейт. Наконец объявили посадку. Пройдя несколько десятков метров по телетрапу, я оказался на борту самолета. Симпатичная бортпроводница любезно помогла найти мое место в бизнес-классе, где я и разместился с максимальным для себя комфортом, тут же опустил шторку иллюминатора и приготовился малость вздремнуть. Но не тут-то было.

– Отдыхать летите? – вдруг прозвучал слева от меня звонкий девичий голосок. Я открыл глаза и посмотрел на соседку. Рядом со мной сидела невесть откуда взявшаяся и на первый взгляд довольно симпатичная девушка в ослепительно-белом сарафане с крупными ромашками. В ее голубых глазах, которыми она внимательно рассматривала меня, метались задорные искорки.

– Простите? – для порядка переспросил я, взяв, таким образом, паузу, чтобы собраться с мыслями и как следует рассмотреть попутчицу. Окинув взором довольно миловидное личико, опустил взгляд чуть ниже. Возможно, даже ниже, чем следовало. Из-под подола сарафана выглядывали идеально стройные ножки с будоражащими воображение загорелыми коленками.

– Молодой человек, а какой у вас отель? Пять звезд? Я, если лечу в Египет, всегда бронирую «пятерку». Брать «четверку» там как-то стремно. Не находите? – затараторила она.

Я продолжал угрюмо молчать. Конечно, это было не совсем вежливо, но не знаю почему все мысли и слова, уместные при первом знакомстве с красивой девушкой, вдруг взяли и выветрились у меня из головы. И это притом, что чем-чем, а застенчивостью при общении с женским полом я никогда не страдал. Мало того, среди коллег я уже давно снискал себе славу непревзойденного мастера пикапа. И вдруг такой конфуз. Я не на шутку разволновался и даже беспокойно заерзал в кресле.

– Молодой человек, я вообще-то к вам обращаюсь, – несколько повысила голос красотка. – Вы разговаривать-то умеете? Или вы иностранец и по-русски ни бельмеса не понимаете?

– Умею, то есть понимаю, ну, это по-русски, – выдавил я из себя, понимая, что это звучит совершенно по-дурацки. И спросил: – А как вас зовут?

– Маруся, – ответила она и звонко рассмеялась. – Какой вы, право, смешной и… хороший, – отсмеявшись, добавила она уже грустно.

После этих слов я почувствовал, что начинаю стремительно терять голову.

– А знаете что, – совсем тихо, заговорщическим тоном сказала она, – давайте выпьем шампанского. За знакомство, а? Вас как зовут?

– Артем, – ответил я и опять замолчал.

– Очень приятно, будем знакомы, – пропела она нежным голосом и протянула мне свою маленькую узкую ладошку.

Я осторожно, одними пальцами, пожал ее. И окончательно понял, что пропал. Рука у нее была нежная и теплая, а еще какая-то бархатистая на ощупь.

– Ну что же вы, Артем, мы будем пить шампанское, или вы предпочитаете напитки покрепче?

– Да, сейчас. – Я зачем-то привстал в кресле, но тут же сел обратно. Нажал кнопку вызова бортпроводника. Она мгновенно материализовалась перед нами, будто из-под земли.

– Что вам принести? Вот карта вин, – приятным голосом сказала бортпроводница, безошибочно угадав наше желание, и протянула нам по цветному буклету.

– Спасибо, – ответил я, – принесите, пожалуйста, два бокала шампанского.

– Полусладкое, сухое, брют? – мгновенно отреагировала она.

Я вопросительно посмотрел на Марусю.

– Полусладкое, пожалуйста, – ответила она за меня своим ангельским голоском.

Мы выпили по бокалу, потом попросили принести еще, незаметно перешли на «ты», и окружающий мир засиял для меня совсем другими, яркими красками.

– А в каком отеле ты остановишься? – вдруг спросила она, когда мы уже подлетали к аэропорту назначения.

– А ты? – быстро, намного быстрее, чем следовало, ответил я вопросом на вопрос и тут же чертыхнулся про себя. Задай я этот вопрос хотя бы секундой позже, он бы имел совершенно другой эмоциональный окрас.

И Марусина реакция, конечно же, не заставила себя долго ждать:

– Не хочешь – не говори, – сразу по-детски надула она свои коралловые губки. – Я, например, буду жить в «Клеопатре». Мне скрывать нечего.

Отвечать на этот на первый взгляд совершенно невинный вопрос мне действительно не хотелось. И на то имелись две очень веские причины. Во-первых, информация о местах проживания наших сотрудников была не то чтобы секретной, но по служебной инструкции разглашению не подлежала, а во‑вторых, на время наших зарубежных командировок Росавиация оплачивала нам проживание в отелях не выше четырех звезд. А проживать в четырех звездах в Египте, по мнению Маруси, было стремно. Она сама так сказала. И если до этого я старательно набирал в наших отношениях очки, то сейчас реально рисковал попасть в разряд последних лузеров. Можно было, конечно, соврать и назвать самый крутой отель в Шарме, но этот вариант прокатывал лишь в том случае, если бы я не планировал больше встречаться с Марусей. Но в том-то все и дело, что я планировал. Еще как планировал! Меня тянуло к ней, как магнитом. Я грустно вздохнул и нехотя признался:

– Tamra Beach Resort.

– Да ладно! – неожиданно воскликнула она в порыве нешуточных эмоций и даже несильно ударила меня своим маленьким кулачком по коленке, – я же там отдыхала в прошлом году. Пять звезд взять не удалось, все было уже забронировано на месяц вперед. Пришлось поселиться в «Тамре». Но я не на секунду потом не пожалела. Правда. Очень хороший отель. Я бы даже поставила ему 4+.

Я облегченно выдохнул. Кажется, на этот раз пронесло. Какая все-таки замечательная девушка эта Маруся!

Как с ней легко и приятно общаться. Даже просто вот так сидеть в самолете рядышком, пить ледяное шампанское и говорить милые глупости.

– Дамы и господа, наш самолет начинает снижение. Пристегните привязные ремни, – глубоким грудным голосом сначала по-русски, а затем по-английски поставила нас в известность стюардесса и, покачивая бедрами, степенно удалилась на переднюю кухню.

– Ну вот и долетели, слава богу, – грустно проговорила Маруся, сосредоточенно копаясь в сумочке.

Наконец шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, самолет ощутимо тряхнуло, и в салоне тут же раздались жидкие аплодисменты.

– А давай обменяемся телефонами, – предложил я.

– Конечно, диктуй свой номер, я тебе сейчас наберу, – сразу согласилась Маруся, включая свой мобильник.

Я продиктовал номер, дождался входящего звонка и занес Марусин номер в телефонную книгу.

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

Наконец самолет остановился, и пассажиры потянулись к выходу. Расстались мы на выходе из терминала. Марусю уже ожидал трансферный автобус, а я ненадолго задержался у стойки египетского оператора сотовой связи Фараон и купил местную сим-карту. Вставил ее в телефон и набрал номер Пашки Фролова. Собственно, его я и прилетел менять. Пашка уже оттрубил в Шарме свои положенные три месяца и сегодня должен был вылететь в Москву тем же бортом, на котором прибыл я. Однако трубку никто не брал. Наверное, не слышит, решил я. Впрочем, особо беспокоиться было не о чем, поскольку только вчера в восемь часов утра Пашка выходил на селекторное совещание, и я лично слышал его бодрый голос. Но на всякий случай я заглянул к нам в офис. Свет был потушен, все компьютеры и принтер выключены. Только маленький холодильник, как всегда, издавал еле слышное жужжание. Единственное, что меня насторожило, так это невымытая чашка из-под кофе, стоящая на письменном столе. Насколько я помнил, Пашка никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлял после себя грязную посуду. Был у моего друга такой «пунктик». Пожав плечами, закрыл дверь и вышел в зал терминала, свернул налево и постучался в кабинет начальника полиции аэропорта. Бригадный генерал Аббас Эль Сайед был давним и хорошим другом нашего начальника Татарского. Вроде бы, как я слышал, в начале 70-х наш Татарский принимал участие в военной операции «Кавказ» на территории Египта в качестве военного советника. А Аббас в то время командовал дивизионом египетской ПВО². Как бы то ни было, но теплое отношение генерала Аббаса к Татарскому распространилось и на его сотрудников. Что в такой стране как Египет позволяло нам решать практически любые вопросы, экономя при этом уйму сил и времени. Поздоровавшись и по привычке перекинувшись с ним парой слов, я забрал свою уже готовую ID-карту, прошел в кабинет биометрии, отсканировал большой палец правой руки и получил электронную карту-пропуск, дающую право прохода в контролируемую зону аэропорта. Вышел из терминала и сразу увидел закрепленный за нами микроавтобус, в целях конспирации щедро обклеенный рекламой египетского туроператора.

– С мягкой посадкой, – поприветствовал меня Ахмед, наш бессменный и, как всегда, молчаливый водитель.

– Привет, – ответил я и крепко пожал ему руку, – а где господин Фролов?

– Мистер Фролов позвонил мне еще вчера утром и попросил сегодня встретить вас в аэропорту и отвезти в отель. А больше распоряжений от него не поступало. Я думал, что он поедет со мной, встретит вас, а сам пойдет на регистрацию на рейс. Я прождал его у отеля почти полчаса, и, поскольку на звонки он не отвечал, я уехал за вами, – ответил Ахмед, пожав плечами, и, легко закинув мой неподъемный чемодан в багажник, захлопнул крышку.

Отель Tamra Beach Resort

Приехав в отель, я забрал на ресепшен электронную карту-ключ и поднялся по ступенькам на второй этаж. Этот номер на длительный срок был снят для наших сотрудников, которые, как я уже говорил, менялись каждые три месяца. Однако Пашки в номере не было. Его открытый чемодан стоял на тумбочке, в шкафу висела одежда, в ванной комнате стояли в ряд все гигиенические принадлежности. Я посмотрел на часы: 15:50. Пашкин рейс улетал уже через пятьдесят минут. А через тридцать пять заканчивалась посадка. Конечно, Пашку посадили бы на борт в любом случае, даже если бы пришлось снова подгонять трап к самолету, но времени на то, чтобы просто добраться до аэропорта, оставалось в обрез. Я снова набрал Пашкин номер, и опять безрезультатно. Тут я не на шутку встревожился. Зная его пунктуальность, которая давно стала в нашем управлении притчей во языцех, стало понятно, что что-то случилось. И, по-видимому, очень серьезное. Я сел в кресло и первым делом снял трубку внутреннего телефона, набрал номер ресепшен и поинтересовался, когда они видели Пашку в последний раз. Менеджер сообщила, что видела мистера Фролова вчера за завтраком, около девяти часов утра. Обед и ужин он пропустил, но она успокоила меня, сказав, что так бывало и раньше. Сегодня на завтраке его тоже не было. Консьерж на ресепшен подтвердил слова менеджера и добавил, что мистер Фролов ушел из отеля вчера в районе девяти часов утра и больше не возвращался. Тогда я спросил, заказывал ли Пашка трансфер в аэропорт, и если да, то на какое время. Менеджер, несколько секунд пошелестев бумагами, ответила отрицательно.

– Спасибо, – ответил я. – Все понятно, – пробормотал, положив трубку.

Хотя, если честно, мне было абсолютно ничего не понятно, кроме одного – того, что Пашка уже точно не попадает на свой рейс. Звонить генералу Аббасу и поднимать панику я не хотел. Прежде всего потому, что вся эта история сразу станет известна Татарскому и таким образом я мог элементарно подставить друга. В конце концов, Пашка уже взрослый мальчик и сам не хуже меня знает, что делать и как.

– Поэтому, – сказал я сам себе вслух, – нужно успокоиться и подождать. Хотя бы до завтра.

Успокоив таким образом свою совесть, я принял душ, посмотрел на часы и понял, что на обед уже безнадежно опоздал. Вздохнув, я открыл сначала холодильник, потом бутылку минералки, потом ноутбук, да, именно в таком порядке. Затем подключился к закрытому каналу связи и сообщил, что прибыл на место. Система попросила ввести пароль и подключила меня к удаленному рабочему столу. Я открыл папку SSH DAILY TRACKING. На мониторе компьютера тут же высветились все авиарейсы в РФ за текущие сутки, авиаперевозчики и номера стоянок воздушных судов в аэропорту Шарм-эш-Шейха. Бегло просмотрев предложенную компьютерной программой сводную таблицу вылетов, закрыл ее и снова защелкал клавиатурой. Сейчас меня интересовал еще один борт. Это был в общем-то ничем не примечательный рейс номер 3112 сирийской авиакомпании Syrianс Air. «Боинг 737–800» должен был вылететь из Дамаска завтра вечером в 16:00 и уже через час с небольшим приземлиться у нас в Шарме.

Дело в том, что накануне моего вылета из Москвы меня вызвал к себе Татарский и вручил тоненькую пластиковую папку на кнопке.

– Артем, – он посмотрел на часы, – у тебя есть полчаса, чтобы внимательно изучить этот материал.

– Есть, – по старой привычке ответил я и хотел было встать, чтобы выйти.

Но генерал остановил меня:

– Читай здесь. Информация строго конфиденциальная.

Я пожал плечами и открыл папку. Там лежало всего четыре листа бумаги формата А4 с напечатанным на принтере текстом. На первом – список пассажиров, купивших билеты на рейс Syrianс Air № 3112 Дамаск – Шарм-эш-Шейх. Пока не полный. Что вполне естественно, поскольку в Дамаске вас могут подсадить на рейс даже за три минуты до вылета. Значит, по прилету самолета в пункт назначения нужно будет запросить у египтян пассажирский манифест. Я сделал себе пометку в ежедневнике. Так, что там еще? Наш человечек, сириец по происхождению, окончивший в свое время МГУ³ и доставшийся Татарскому по наследству еще от КГБ СССР и теперь весьма плодотворно работающий на нашу контору в дамасском аэропорту, сообщал, что не далее как вчера списком пассажиров этого рейса интересовалась некая Эстер Розенфельд, гражданка Израиля, а по совместительству оперативная сотрудница подразделения «Моссад»⁴ «Перекресток», курирующего арабские страны. Хотя, по непроверенным данным, «Перекресток» был только ширмой, а на самом деле она уже несколько лет служит в израильском спецподразделении «Кидон». Вот это было уже интересно. Насколько я знал – «Кидон», что в переводе с иврита – «штык» или «копье», – было элитным силовым подразделением израильской разведслужбы «Моссад», занимающимся ни мало ни много, а физической ликвидацией лидеров исламских террористов. А днем раньше был зафиксирован контакт гражданки США Мелиссы Дженкинс, сотрудницы подразделения ЦРУ⁵ Open Source Enterprise, или OSE, отвечающего за разведку на основе общедоступных данных, с Эбони Абдаллахом, менеджером аэропорта, египтянином по происхождению. Я взял следующий лист. В короткой «объективке» на Абдаллаха сообщалось, что он один из лидеров египетской диаспоры в Сирии, по непроверенным данным – активный член так называемой «Вилаят Синай» – египетского крыла запрещенной в России организации ИГИЛ. В начале 2000-х был в плотной разработке у ЦРУ по подозрению в связях с «Аль-Каидой».

– И кто, интересно, взял его на работу в аэропорт с такой-то биографией? – удивился я. – Хотя, если к моменту устройства на работу он уже был завербован ЦРУ, то сам факт его трудоустройства в аэропорт объясняется достаточно просто. Непонятно только, чем их всех так заинтересовал этот рейс?

Я взял следующий лист:

«Директору

Агентства авиационной безопасности

Татарскому П. П.

По Вашему запросу сообщаем дополнительную информацию относительно граждан РФ, пассажиров Boeing 737 авиакомпании Syrianс Air № 3112, забронировавших билеты на рейс Дамаск – Шарм-эш-Шейх:

1. Бурова Елена Васильевна, 1978 года рождения, младший научный сотрудник Архивного фонда РФ.

2. Старостин Евгений Иванович, 1968 года рождения, сотрудник Федерального архивного агентства.

3. Филиппов Игорь Семенович, 1980 года рождения, инструктор подводного плавания МЧС⁶ РФ, IDSA⁷ 1-й уровень.

4. Самарина Юлия Петровна, 1980 года рождения, младший научный сотрудник Института археологии РАН.

Начальник аналитического отдела Сологуб А. А.».

Я вздохнул и, закрыв папку, положил ее на стол. Из этого скудного материала, если честно, я вообще ничего не понял.

– Изучил? – спросил Татарский, сняв очки и бросив их на стол.

– Прочитал. Интересная дамочка эта Эстер Розенфельд. Да и компания наших соотечественников – прямо клуб по интересам. Но от меня-то что требуется? Syrianс Air – авиакомпания иностранная. Рейс, насколько я понял, оборотный⁸. Обратный маршрут не в Россию, а в Дамаск. Мы-то тут каким боком?

– Артем, во‑первых, как ты видишь, на этот рейс купили билеты четверо россиян. И вся эта теплая компания этим самым боком, про который ты говоришь, чрезвычайно заинтересовала наши спецслужбы, а точнее, ФСБ.

– Что, сразу все четверо? – удивился я.

– Да. Все четверо, – невозмутимо ответил начальник. – К тому же и без них вокруг этого рейса возник нездоровый ажиотаж со стороны еще и иностранных спецслужб. А ты прекрасно знаешь, что америкосы без нужды жо… у лишний раз со стула не поднимут, да и израильтяне обычно не суетятся по пустякам. И ты прав, дамочка из «Моссад», судя по всему, женщина серьезная. Да и Дженкинс эта из ЦРУ встречалась не абы с кем, а, возможно, с активным членом «Вилаят Синай». И, если ты не забыл, именно они тогда в октябре 2015 года взяли на себя ответственность за взрыв на борту Airbus 321 российской авиакомпании «Когалым Авиа». Помнишь, сколько тогда погибло?

– 224 человека.

– Вот, Артем. А поскольку этим бортом полетят, как я уже говорил, минимум четверо граждан России, находящиеся к тому же в поле зрения ФСБ, нам было бы не лишним держать руку на пульсе. Считаю, в данном случае, как говорится, лучше «перебдеть», чем… ну, ты понял. – Начальник назидательно поднял вверх указательный палец и внимательно посмотрел на меня.

– Но, Пал Палыч, я тем не менее повторюсь, рейс этот оборотный. Самолет узкофюзеляжный. Его обслужат быстро. Он сядет, высадит пассажиров, выгрузит багаж, заправится, снова загрузится и максимум через час улетит. Что тут можно успеть сделать?

– Артем, я тебе еще раз повторяю, что самолет нам не нужен, нам интересны только пассажиры.

– Ну хорошо, – устало согласился я, – что от меня требуется?

– Ты же у нас, кажется, профессиональный профайлер? Вот и встретишь наших пассажиров на паспортном контроле. Зрительно просканируешь фейсы⁹ всех остальных прилетевших. Словом, поводишь носом. Понюхаешь. Ну, как ты умеешь. Произведешь, так сказать, первичный анализ прилетевшего контингента. Уверен, эти четверо связаны в Египте с кем-то еще и прилетели они отнюдь не отдыхать. Уж поверь мне – старому битому волку. У меня на такие дела особый нюх. Ну что мне тебя учить? Генералу Аббасу я наберу, он скинет тебе сканы паспортов заинтересовавших тебя лиц, если таковые будут. Перешлешь их мне, потому как сам знаешь, напрямую со мной делиться служебной информацией такого рода он не имеет право. Ну а дальше подключатся наши аналитики. Таким образом, мы сможем значительно сузить круг потенциально интересных нам пассажиров. И понять, что именно заинтересовало в этом рейсе израильтян и американцев.

– Пал Палыч, а список пассажиров хотя бы предварительно отработали?

– Экий ты шустрый. Еще не успели. Артем, ты меня иногда удивляешь. Ты что, первый год работаешь в нашей конторе? Сам знаешь, дело это не быстрое. Но завтра до обеда какая-никакая предварительная информация, во всяком случае по россиянам, у тебя уже будет. Так сказать, «для затравки».

Да, что правда, то правда, в Агентстве по авиационной безопасности я работал уже пять лет. Попал я в этот отдел, можно сказать, случайно. После увольнения из полиции в звании подполковника отдохнул пару месяцев, как следует выспался, от души попарился в бане, поел шашлыков, прополол все грядки на даче, сходил пару раз за грибами и заскучал. А потом окончательно и бесповоротно понял, что без оперативной работы не могу. От слова «совсем». Тогда-то я и позвонил своему бывшему шефу генерал-майору Татарскому, к тому времени вышедшему на пенсию, и попросил подыскать мне какую-нибудь работенку, так сказать, по профилю. Он обрадовался моему звонку и сказал, что только вчера вступил в должность директора Агентства по авиационной безопасности в Росавиации. И сразу предложил мне вакантную должность инспектора. Я с радостью согласился. А через неделю, 31 октября 2015 года, над Синаем разбился Airbus 321¹⁰ российской авиакомпании «Когалым Авиа», на котором российские туристы возвращались из Шарм-эш-Шейха в Санкт-Петербург. Тогда погибли все находящиеся на борту 224 пассажира и члена экипажа, в том числе 25 детей, самому маленькому из которых, Ванечке, было всего 10 месяцев. А с его тоже погибшими тогда родителями Лешей и Ларисой Хромовыми я учился в одном классе. Причиной катастрофы стало взрывное устройство, установленное террористами в заднем грузовом отсеке авиалайнера. Ответственность за теракт взяла тогда на себя эта самая группировка «Вилаят Синай».

– Разрешите идти? – поднялся я из-за стола.

– Иди, – кивнул мне Татарский и зашелестел бумагами.

* * *

Я внимательно осмотрел наш гостиничный номер. Таинственное исчезновение Пашки все же не давало мне покоя. Я тщательно проверил все шкафы, тумбочки, прихожую, ванную комнату и туалет, прощупал и проверил все карманы Пашкиной одежды, осмотрел его чемодан и даже заглянул в урну, стоящую у стола, – ничего. Ни единого клочка бумаги. Только на столе сиротливо лежал журнал «Тайны архивов» трехмесячной давности. Выходит, Пашка привез сие издание с собой? Я сел за стол и стал его листать. Так, «Секреты Третьего рейха – Гитлер жив?», «Содом и Гоморра – жертвы ядерной войны?», «Черная оспа – вирус вернулся?» и тому подобная чушь. Неужели Пашка читал эту ахинею? В жизни не поверю. Наконец я добрался до последней страницы. Ага, кроссворд, причем полностью разгаданный.

«Странно все это», – в который раз подумал я. Сначала эта кружка с остатками кофе, теперь еще и кроссворд. Я знаю Пашку много лет, но никогда не видел его разгадывающим кроссворды. Он что-то определенно хотел всем этим мне сказать, на что-то обратить мое внимание. Он наверняка знал, что я обязательно сразу замечу и невымытую чашку, и сомнительного содержания журнал с разгаданным кроссвордом. Тогда я взял чистый лист бумаги, карандаш с ластиком, вздохнул и стал вспоминать, чему нас учили в академии на курсе криптографии и стеганографии. Насколько я помнил из лекций, секретное послание в кроссворде, если оно, конечно, там было, определенно относилось к методу стеганографии¹¹. Поскольку передача информации таким способом, если все это не бред, должна осуществляться так, чтобы противник не догадался даже о самом факте существования скрытого сообщения. Например, лежит журнал с кроссвордом на столе или даже в урне, ну и пусть себе дальше лежит. Никто на него и внимания-то не обратит. Чем больше я рассуждал, тем больше приходил к выводу, что Пашка посредством этого кроссворда оставил мне какое-то сообщение. Он просто обязан был меня предупредить, если уж не собирался сегодня лететь в Москву. Уже была исписана целая стопка бумаги, и все безрезультатно. Я уже почти отчаялся, и мысль о том, что утро вечера мудренее, все чаще посещала мою замороченную последними событиями голову. Тогда я сначала выписал в столбик все слова по вертикали, потом – по горизонтали. Попробовал составить слова из первых букв. Как и следовало ожидать, получилась какая-то абракадабра. Я выписывал буквы в разных комбинациях и постепенно закипал. Зачем Пашка все так усложнил? Разве нельзя было просто взять и мне позвонить? А может, все гораздо проще? Загулял с какой-нибудь смазливой туристкой и забыл обо всем на свете? И нет никакого зашифрованного сообщения? А я тут сижу и битых два часа ломаю голову, изображая из себя великого криптографа? Тут мне сразу вспомнилась Маруся и отчаянно захотелось отложить этот чертов журнал в сторону, переодеться в футболку и шорты, позвонить ей и пригласить на свидание. Но я упорно продолжал разгадывать Пашкин ребус. За окном начало темнеть, и пришлось включить свет. И тут снова я вспомнил про чашку с остатками кофе в офисе, которая бросилась мне в глаза сразу, едва заработало освещение. Чашка с остатками кофе. Я задумался. Но слово «кофе» в кроссворде отсутствовало, зато была «чашка». По вертикали. Я начал все заново. Взяв первые буквы всех слов, которые образовывали слово «чашка», я получил странное слово «чнхет». Попытки получить что-то вразумительное со вторыми, третьими, четвертыми и пятыми буквами тоже ни к чему не привели. Дело уже шло к полуночи. А между тем завтрашний день обещал быть тяжелым. И тут меня осенило. Нужно посоветоваться с кем-нибудь из технарей нашей конторы. Странно, что такая простая мысль не пришла мне в голову раньше. Конечно, для звонка в Москву время уже было не совсем подходящее, но я прекрасно знал, что наш молодой сотрудник Дениска, скорее всего, зависает сейчас в каком-нибудь клубе и о сне в столь поздний час даже не помышляет. Денису было всего 26 лет от роду, но дров наломать он успел уже предостаточно. Например, играючи взломал систему управления базой данных Министерства обороны Литвы. За это ему грозил приличный и вполне реальный срок. Но генерал Татарский тогда его отмазал и даже взял к нам в контору внештатником. Я быстро напечатал письмо и скинул ему на почту. Ответ пришел ровно через десять минут:

«Насколько я понимаю, ваш друг использовал двойное шифрование, – написал мне наш компьютерный гений. – Метод стеганографии, где стеганоконтейнером выступает обычный кроссворд, и второй – это простой, так называемый шифр «Цезаря». Слово «чашка» – ключ к первому шифру, полученное вами слово «чнхет» – ключ ко второму шифру. Не буду морочить вам голову подробностями, но первую часть вы расшифровали правильно – мой респект, во второй части зашифровано слово «тиран». Это и есть, собственно, само послание, состоящее всего из одного слова. Вероятно, вы знаете, как использовать эту информацию, раз она адресована вам. Доброй ночи. Если что, пишите».

Что такое Тиран, я, конечно же, знал. Достаточно было выйти на балкон нашего гостиничного номера в Тамре, как сразу открывался прекрасный вид на залив Акаба и остров Тиран. Я снова сел за стол и задумался. Насколько мне было известно, остров в настоящее время находился под юрисдикцией Саудовской Аравии, а до 2022 года эта территория контролировалась миссией ООН¹². Но масть там все равно держали, конечно, америкосы¹³. Там даже была построена специальная военная база, по сути, только для того, чтобы охранять права Израиля на судоходство в этом регионе. И все потому, что у Египта и Саудовской Аравии хороших отношений с Израилем как-то исторически не сложилось. Сейчас база была окружена со всех сторон минными полями, и снабжение контингента происходило исключительно вертолетами. Высадка на остров гражданских лиц была строго запрещена. Спрашивается, что имел в виду Пашка, оставив мне короткое сообщение с названием этого острова? И для чего ему вообще понадобилась военная база, окруженная минными полями? Однако часы уже показывали четверть второго. Я принял душ и заставил себя лечь спать.

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

На следующий день я приехал в аэропорт с самого утра, сразу после тяжелого разговора с Татарским. На утреннем селекторе, который, как я уже говорил, в обязательном порядке проходил у нас один раз в два дня, мне пришлось доложить, что Пашка так и не объявился. Хотя начальство и без меня уже было в курсе, что в Москву он не прилетел. Получив приличную выволочку за то, что не доложил обо всем сразу, я получил инструкции, как действовать, а вернее, бездействовать дальше. Мне предписывалось самому ничего не предпринимать, а заняться выполнением своих прямых обязанностей по обеспечению мер авиационной безопасности на рейсах российских авиакомпаний «Аэрофлот», «Россия», RedWings, «Азимут», а также египетских – EgyptAir, RedSea и Al-masria. Ближе к полудню Татарский позвонил снова:

– Варава, – как обычно, без прелюдий, перешел он к делу. – Я продлил Фролову командировку на три дня. Найди его. Если ты помнишь, он долгое время работал нашим нелегалом в Сирии. Пускай поднимет свои старые связи в Дамаске. Нам нужна информация.

– Не думаю, что он будет прыгать от радости после такого известия, – пессимистично заметил я.

– Варава, я все понимаю, но дело есть дело. Встретите рейс из Дамаска, посмотрите, что там да как, оцените ситуацию. Если почувствуете, что тянете «пустышку», Фролов пускай сразу вылетает в Москву.

«Что-что, а щедрот от нашего начальства не дождешься», – про себя подумал я, но, естественно, благоразумно промолчал.

– Вас понял, Пал Палыч, вдвоем мы все сделаем в лучшем виде.

– Знаю я, как у вас это получается, в лучшем виде, – скептически заметил начальник, – чтобы без выкрутасов там. Как только пассажиры пройдут паспортный контроль, сразу отзвонись.

* * *

Информация о том, что Boeing 737 сирийской авиакомпании, выполняющий рейс 3112 из Дамаска в Шарм-эш-Шейх, пропал со всех радаров и связь с ним прервалась, поступила мне на телефон из диспетчерской службы аэропорта в 16:45. А через две минуты я уже сидел в кабинете начальника полиции аэропорта генерала Аббаса. Однако ему было явно не до меня. Он умудрялся одновременно отвечать по всем четырем своим сотовым телефонам и это, не считая стационарного, который вообще не умолкал. Генерал просто ежеминутно поднимал трубку и тут же раздраженно бросал ее обратно. Из разговоров я понял, что «Боинг» исчез с радаров через несколько минут после того, как диспетчер вышки «Каир-Контроль» передал самолет диспетчеру Шарм-эш-Шейха и экипаж получил от него команду начать снижение до 8100 метров. А уже через десять минут египетская служба поиска и спасения Unit Search and Rescue начала масштабную поисково-спасательную операцию. В воздухе в поиске пропавшего авиалайнера в настоящее время уже барражировали двадцать пять самолетов, десять полицейских вертолетов, на море были задействованы все полицейские катера. Но результата пока не было.

– Вот, – Аббас кивнул на телефоны, лежащие у него на столе, – ты сам все слышал. Не понимаю, как в наше время, когда каждый сантиметр пространства контролируется сотнями видеокамер, десятками локаторов и спутников, наконец, может бесследно пропасть целый самолет?

– Ну, над Синаем не только самолет, но и целая эскадрилья может исчезнуть. Тут же вокруг нас, если вдуматься, совершенно дикая пустыня и горы, пускай невысокие, но все равно горы, – покачал я головой.

Глава 2

Борт авиалайнера, Syrianс Air, рейс 3112

Через два часа двадцать четыре минуты после происшествия диспетчер аэропорта в Шарм-эш-Шейхе вдруг услышал в динамике:

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, Эль Тур, занял эшелон 8100.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, где вы, черт побери, болтались почти три часа? – заорал диспетчер.

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, не понял вас, повторите.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, у вас все в порядке?

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, полет в штатном режиме.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, работайте Шарм-эш-Шейх-Подход 127,8.

– Шарм-эш-Шейх-Подход, Сирианс Эйр 3112, 127,8.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Подход, эшелон 2700, рассчитывайте схему Эль Тур 25 Альфа.

– Шарм-эш-Шейх-Подход, Сирианс Эйр 3112, 2700, схема Эль Тур 25 Альфа. Занял 2700.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Подход. Работайте Шарм-эш-Шейх-Круг, 136.6

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Круг. Сцепление нормативное – 0,5, эшелон перехода – 80, контрольная высота – 2100, ветер у земли – 260 градусов, видимость – 3300, искусственные препятствия закрыты, температура – 31, точка росы – 17.0. Сообщите получение G.

– Шарм-эш-Шейх-Круг, Сирианс Эйр 3112, Эль Тур, занял 2100. Информация G.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Круг, 1800, 118,1.

– Шарм-эш-Шейх-Круг, Сирианс Эйр 3112, 1800, заход директорный…

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

– Черт возьми, – в сердцах пробормотал генерал Аббас, бросив трубку. Но тут же схватил радиостанцию:

– Всем: три нуля, повторяю, три нуля!

– Три нуля? – переспросил я, напомнив таким образом о себе.

– Да, мой друг, поисково-спасательную операцию мы сворачиваем. Нашелся самолет.

– Где?

– Как ни странно – в воздухе. Вышел на связь с диспетчером. В штатном режиме заходит на посадку в Шарм-эш-Шейхе.

– Как это? – в замешательстве почесал я затылок.

– По крайней мере, так утверждает экипаж, – развел Аббас руками. – Поехали встречать. Будем на месте разбираться с этими клоунами.

* * *

– Ну что там у вас? Встретил борт? – спросил меня по телефону Татарский недовольным голосом. И я сразу понял, что шеф сегодня явно не в духе.

– Встретил, – ответил я и на всякий случай сразу спросил: – А генерал Аббас вам сегодня не звонил?

– Нет, не звонил, – снова пробурчал недовольным голосом начальник. – А что, должен был? Ты давай докладывай, не темни. Что случилось?

– В общем, так, – медленно проговорил я, не зная, с чего начать. – Ситуация на данный момент сложилась следующая. Рейс Syrianс Air № 3112 вылетел из Дамаска точно по расписанию сегодня в 16:00 часов. В 16:18 «Боинг» вошел в воздушное пространство Египта, его принял диспетчер Вышки «Каир-Контроль». В 16:30 он пролетел Каир, диспетчер передал его Вышке «Шарм-эш-Шейх-Контроль», и через несколько минут связь с ним прервалась. Минутой позже он исчез со всех радаров, и гражданских, и военных. Бортовые самописцы были отключены экипажем вручную в 16:32. А через два часа двадцать четыре минуты он снова вышел на связь с диспетчером «Шарм-эш-Шейх-Контроль» и стал виден на всех радарах.

– И где он был почти три часа? – перебил меня Татарский. – Что говорит экипаж?

– Ничего не говорит. – Я сделал паузу.

– Как это? – после некоторого замешательства спросил начальник.

– Пал Палыч, «Боинг» сел вроде бы в штатном режиме.

– Варава, ты, часом, там не перегрелся на солнце? – рявкнул в трубку Татарский. – Что значит «вроде»? Ты можешь доложить четко и внятно? Что произошло?

– Наземные службы оперативно подогнали трапы…

– Артем, – раздраженно оборвал меня начальник, – я прекрасно знаю, что делают наземные службы, когда приземляется самолет. Дальше!

– Так вот. Подогнали трапы, – упрямо повторил я. – Но двери в салон самолета так никто и не открыл. Экипаж на связь больше не вышел. После согласования с представителем авиакомпании было принято решение вскрыть фюзеляж. В салоне самолета обнаружены трупы 141 пассажира и семи членов экипажа. Основная версия – отравление цианидом. Но это предварительно. Что интересно, двое пассажиров найдены с огнестрельными ранениями. Оружие, по моей, пока непроверенной информации, в салоне найдено не было. Кроме того, из листа бронирования, который вы мне показывали в Москве, следует, что на этот рейс было забронировано 148 мест, но в Шарм прилетели только 141 пассажир.

– Личности всех находившихся на борту установили?

– Пока нет. По листу бронирования установлено точно: четверо из пропавших – россияне. Но поскольку на борту пассажирский манифест найти не удалось, нужно запрашивать его в аэропорту Дамаска. Необходимо выяснить, прошли ли эти шестеро регистрацию на рейс. Это даст понимание, были ли эти шестеро на борту. Если были, то совершенно непонятно, куда они делись из закрытого самолета. Также нужно попробовать определить геолокацию их мобильных телефонов и сделать биллинг¹⁴. Шансов мало, но пробовать нужно.

– Согласен.

– В общем, как только будет готов полицейский отчет и результаты работы судебных медиков, я вам все материалы перешлю.

– Твоя версия? – очень быстро спросил генерал.

По его голосу я с удивлением понял, что он чего-то подобного и ожидал.

– Рабочей версии у меня пока нет. Слишком мало информации. Во всяком случае, до получения официального полицейского отчета, результатов экспертизы и тщательного анализа информации с бортовых самописцев.

– Ты же сказал, что «черные ящики» были отключены экипажем? – хмыкнул в трубку Татарский.

– Но не с самого же начала полета? Послушаем переговоры экипажа, какие сможем, и тогда будем разбираться, – четко, почти по слогам твердо ответил я. – А что по Фролову, есть результаты?

– По нему сейчас активно работает полиция Шарма. Генерал Аббас лично держит вопрос на контроле, но пока ничего существенного выяснить не удалось. Допросили персонал отеля, изучаются записи с камер видеонаблюдения. Это пока все. Если что-то будет – сообщу.

– Мои действия?

– Пока ни во что не вмешивайся. Собирай информацию. У меня все.

* * *

Протоколы осмотра места авиационного происшествия и заключения экспертов я получил уже утром следующего дня. Из них следовало, что лайнер пролетел примерно на семьсот километров больше, чем расстояние от Дамаска до Шарма. При средней скорости в 800 километров в час на это ему понадобилось чуть больше одного часа дополнительного времени полета. А он отсутствовал на радарах около трех часов. Где, спрашивается, он болтался все это время? Я сел и задумался. Поскольку в байки про другое измерение и параллельные миры я решительно не верил, следовало найти другое, более рациональное объяснение произошедшему. Я еще раз просмотрел полученные от генерала Аббаса документы и набрал номер Татарского:

– Пал Палыч, добрый день, это Артем беспокоит. Похоже, у меня появилась какая-никакая, но более-менее рабочая версия. Я внимательно изучил полученный от египтян отчет и приложенные к нему фотографии. Так вот. На контрольной панели топливной системы в кабине пилотов хорошо видны показания всех трех топливомеров. Двух, расположенных в крыльях самолета, и одного фюзеляжного. Террористы, по счастью, не изъяли бортовой журнал воздушного судна, в котором авиатехник, ответственный за заправку в аэропорту Дамаска, внес данные о фактическом остатке топлива после предыдущего полета и количестве дозаправленного. Таким образом, несложно подсчитать, что лайнер пролетел примерно на семьсот километров больше, чем расстояние от Дамаска до Шарма, то есть отклонился от курса и, вероятней всего, совершил незапланированную посадку где-то в другом месте. Там самолет простоял, по крайней мере, около двух часов. Болтаться в воздухе столько времени «Боинг» при всем желании не смог бы. Ему просто не хватило бы топлива. После чего он снова взлетел и вернулся на свой прежний курс, занял эшелон на высоте 8100 и вышел на связь с диспетчером Шарм-эш-Шейха.

– Интересная версия.

– Единственная загвоздка состоит в том, что для того чтобы без повреждений посадить, а затем снова поднять в воздух самолет такого класса, необходима взлетно-посадочная полоса определенной длины. Но для проверки этой версии было бы неплохо сделать спутниковую съемку местности, прилегающей к Каиру.

– Ширина полосы съемки? – сразу переспросил генерал.

– 450–600 километров.

– Что будем искать?

– Любые признаки и элементы заброшенного или законсервированного, а возможно, и частного аэродрома. А главное – расчищенную и пригодную для взлета и посадки среднемагистрального самолета полосу с твердым покрытием. Длина ВПП¹⁵ должна быть не менее двух километров.

– Хорошо, со съемкой я вопрос решу. Быстро не обещаю, но постараюсь. Что по пассажирам?

– Как и ранее предполагалось, смерть наступила от отравления цианидом. Вот только пока не совсем понятно, каким образом удалось отравить такое количество людей, причем практически одновременно. Яд в небольшом количестве был обнаружен во всех без исключения бутылках с питьевой водой. Бортовое питание в самолет было загружено в Дамаске. Все тележки с питанием досмотрены и опломбированы сирийской службой авиационной безопасности. Это с большой долей вероятности говорит о том, что отравляющее вещество было добавлено в воду на заводе-изготовителе, поскольку экспертиза подтвердила наличие яда даже в тех бутылках, целостность которых не была нарушена. Пал Палыч, повисите немного на линии, генерал Аббас звонит.

Я переключился на другую линию и внимательно выслушал генерала. «Шукран»¹⁶, – поблагодарил я его по-арабски и снова переключился на Татарского, который спросил:

– Ну что там?

– Генерал Аббас сообщил, что готовы акты вскрытия тел членов экипажа и частично пассажиров. Но уже сейчас можно говорить о том, что смерть всех этих людей наступила более восьми часов назад. И самое непонятное здесь то, что в это время… – я машинально посмотрел на часы, – самолет находился еще в воздухе…

– Вы что там, все ошалели от жары? – помолчав несколько секунд, рявкнул в трубку генерал. – Ошибки быть не может?

– Думаю, ошибка исключена.

– А кто же тогда посадил «Боинг» в Шарм-эш-Шейхе, стесняюсь я спросить, как говорят в Одессе.

Я пожал плечами, забыв о том, что генерал меня не видит. Но он, видимо, по-своему расценил мое молчание и вдруг выдал:

– А автопилот мог самостоятельно посадить самолет?

– Пал Палыч, – начал терпеливо объяснять я, – все современные самолеты, безусловно, оборудованы системой автоматической посадки. Но работает она следующим образом. Бортовой компьютер воздушного судна ловит сигналы от наземной станции, установленной в непосредственной близости от взлетно-посадочной полосы. Он определяет положение самолета относительно текущего курса или глиссады. Глиссада – это траектория снижения воздушного судна, – сразу пояснил я. – И посылает сигнал на поверхности управления самолетом. Это рули высоты, направления и элероны. И, таким образом, надежно удерживает самолет на траектории захода на посадку. Как только самолет подойдет к посадочной полосе, автоматически включается радиовысотомер. Он определяет высоту от шасси до покрытия полосы. На высоте примерно 10–15 метров автопилот начинает приподнимать переднюю часть самолета, уменьшая таким образом вертикальную скорость. После касания полосы руль направления удерживает самолет на центральной оси взлетно-посадочной полосы. Пожалуй, это все, на что способен современный автопилот.

– Артем, а можно покороче и без технических подробностей?

– Если коротко, то посадить самолет с помощью одного только автопилота и без участия летчиков все равно не получится. К сожалению, автопилот пока не умеет выпускать шасси и закрылки, гасить скорость и включать реверс.

– То есть ты хочешь сказать, что до окончания руления самолета на аэродроме в Шарм-эш-Шейхе кто-то на борту был еще жив?

– Ну если версию, что самолет посадили мертвецы, признать несостоятельной, то другого варианта я лично не вижу, – усмехнулся я.

– Смертник?

– Думаю, да. Тем более кто-то же вел радиообмен с диспетчерскими службами аэропорта. Посадил самолет и сам принял яд. Вот только кому и зачем все это понадобилось? Как-то слишком уж все сложно, не находите?

– Нахожу. Возможно, охотились не за кем-то из пассажиров, а за его багажом.

– Нет, здесь что-то не вяжется. Предположим, самолет совершил промежуточную посадку под контролем террористов, и они сняли с борта несколько пассажиров, что в таком случае помешало снять с борта заодно и нужный им багаж? И тогда непонятно, если они добились своего, зачем было нужно сажать самолет в Шарме?

– Пока запишем в загадки. Еще что-то есть?

– Да. У одного пассажира нет документов. Вообще никаких. Как я уже говорил, в списке пассажиров, который вы мне показывали еще в Москве, были фамилии 148 пассажиров, а по факту на борту их оказалось 142. Плюс еще один, который даже с учетом шестерых пропавших все равно получается лишним. Таким образом, получается, что с борта пропали не шестеро, а семеро пассажиров. Четверо россиян, личности которых мы знаем, и трое неизвестных. Эти трое, скорее всего, и есть террористы, захватившие самолет в воздухе.

– Почему ты решил, что четверо пропавших россиян не имеют отношения к организации теракта?

– Пал Палыч, трое из них научные или музейные сотрудники. Ну какие из них террористы? В этой роли я могу представить только одного человека – инструктора МЧС Филиппова. Но что-то мне подсказывает, что это все же не совсем обычные туристы. И еще меня очень интересует, где они жили в Дамаске и где собирались остановиться в Шарме. А вот пассажир без документов – это, скорее всего, смертник, который посадил «Боинг» в аэропорту. Египтяне, кстати, тоже склоняются к этой версии. Нужно как можно скорее установить его личность. Сегодня я постараюсь получить фотографию трупа, его дактокарту и скину все материалы вам. Пропустим его через программу распознавания лиц и по нашим базам. Будем надеяться, что «выстрелит». Также нужно срочно связаться с нашим посольством в Дамаске и поторопить их с предоставлением нам копий пассажирского и багажного манифестов с этого рейса. Таким образом, мы по крайней мере будем точно знать, кто из пассажиров испарился с борта, а также кто летел с багажом, а кто без. Проверим наличие багажа в грузовых отсеках самолета и, таким образом, выясним, сняли ли террористы чей-нибудь багаж во время незапланированной посадки. Кстати, мы будем знать и фамилии троих террористов, захвативших самолет и принудивших экипаж совершить эту незапланированную посадку. Возьмем в разработку и выйдем на заказчика. В первый раз, что ли?

– А если террористы летели по фальшивым документам?

– Почти наверняка. Поэтому нужно подстраховаться и изучить материалы с камер видеонаблюдения в дамасском аэропорту и найти изображение пассажиров, отсутствующих в самолете на момент посадки в Шарме. Прогнать все это через систему распознавания лиц и, таким образом, идентифицировать их личности. Ваш человечек в Сирии сможет нам помочь?

– Озадачу его. Если объявится Фролов, это сильно облегчило бы нашу задачу. Все-таки у него возможностей в Дамаске намного больше. Может, его бывшая агентура нам бы «подсветила». А без него, то есть официальным путем, заполучить данные с камер видеонаблюдения в Дамаске будет непросто и небыстро.

– И еще. Вы можете попросить генерала Аббаса предоставить мне доступ ко всей информации по этому теракту? Включая результаты дактилоскопии тел, и главное – к банку всех отпечатков пальцев, снятых в самолете.

– Ты представляешь, какой это объем информации?

– Вы меня не так поняли. Меня в первую очередь интересуют свежие отпечатки, и, я думаю, можно будет пока ограничиться только кабиной пилотов. Наверняка террористы заходили туда.

– А если они использовали перчатки?

– Я не думаю, что они в таком виде прошли на борт и весь полет были в перчатках. Кабинный экипаж или кто-нибудь из пассажиров обязательно обратили бы на это внимание.

– Хорошо, я переговорю с Аббасом. А какие есть мысли по поводу огнестрелов на борту?

– Вот здесь явно что-то не вяжется. Возможно, те двое пассажиров с огнестрельными ранениями и были основной целью террористов. Их допросили, получили нужную информацию и затем ликвидировали. Правда, непонятно тогда, зачем им понадобились россияне. Будем думать.

– Что известно об экипаже?

– Командир воздушного судна – Альфи Джафар – 52 года, сириец по происхождению. Опытный пилот. Налет 5000 часов. До Syrianс Air больше восьми лет летал пилотом в американской Delta Air Lines. На работе характеризуется исключительно положительно. Женат, имеет двоих взрослых детей. Примерный семьянин, морально устойчив. В общем, белый и пушистый, разве что только не чемпион Берлина по теннису, – улыбнулся я в трубку. – Второй пилот – Али Аль-Туркмани, 28 лет, тоже родом из Сирии. Налетал в Syrianс Air около 2000 часов. Так что, как видите, опыт летной работы у обоих имеется, и солидный. Кабинный экипаж – все пять стюардесс также родом из Сирии и также ничего интересного. Обычные девушки. Думаю, экипаж во всей этой истории ни при чем.

– Добро. Но при всем при этом остается еще один маленький, но весьма существенный вопрос: каким образом самолет стал невидимым для наземных служб слежения?

– Пока непонятно. Ясно одно – кто-то отключил транспондеры на борту, – пожал я плечами. – Но, насколько я знаю, простым переключением тумблеров в кабине пилотов современных версий Boeing и Airbus это сделать невозможно. В любом случае считаю, что в этом вопросе нужна консультация специалиста. Думаю, стоит связаться с Центром управления полетами в Шереметьево.

– Хорошо, я завтра направлю туда нашего сотрудника. Кстати, в ближайшее время в Шарм вылетает комиссия Росавиации. В ее состав будут входить, в том числе, медики из Бюро судебно-медицинской экспертизы ФСБ. Я доведу до них эту информацию. Скорее всего, попробуем вывезти тело вашего «лишнего» пассажира. Если египтяне заартачатся, нужно будет прямо на месте взять пробы ДНК для молекулярно-генетической экспертизы.

– Пал Палыч, ДНК необходимо брать у всех пассажиров. Без вариантов. Террористы, посадившие самолет, могли забрать документы у случайно выбранного пассажира, имеющего некоторое внешнее сходство со смертником. И, вуаля, смертник с документами, законопослушный пассажир – без. Идеально проработанный ложный след. Во всяком случае, я именно так бы и поступил.

– Добро. Еще что-то есть?

– Да. Пашка Фролов накануне своего исчезновения оставил на столе в номере гостиницы кроссворд. В нем он зашифровал послание, адресованное, по-видимому, мне и состоящее всего из одного-единственного слова – «Тиран».

– Надеюсь, он не меня имел в виду, – мрачно пошутил генерал.

– Нет, скорее всего, имеется в виду остров, расположенный в заливе Акаба, примерно в десяти километрах от Шарма. Его хорошо видно с балкона нашего номера в отеле.

– Большой остров?

– Занимает довольно обширную территорию, порядка восьмидесяти квадратных километров. Но находится он в настоящее время под юрисдикцией Саудовской Аравии. То есть другого государства.

– Понятно. С этими саудитами лучше вообще не связываться. Они чуть что, сразу к стенке ставят. При этом особенно не заморачиваясь буквой закона. Кстати, если мне не изменяет память, теракты в США 11 сентября 2001 года готовили агенты разведки и дипломаты как раз из Саудовской Аравии. И ведь, что интересно, из девятнадцати террористов-самоубийц пятнадцать были саудитами. Не думаю, что это простое совпадение. По Фролову у тебя рабочие версии есть? Что ему на этом острове могло понадобиться? Вы вроде дружите. Он тебе ничего не говорил?

– Про Тиран я от него никогда ничего не слышал. Сто процентов.

– Добро. Если до завтра местная полиция не даст результат по Фролову, будем посылать группу. Негоже своих бросать. Держи руку на пульсе, докладывай мне каждые шесть часов.

Глава 3

«Директору

Агентства авиационной безопасности

Татарскому П. П.

Служебная записка.

Самолет Boeing 737, выполнявший рейс из Дамаска в Шарм-эш-Шейх, пропал с радаров через 21 минуту после того, как вошел в воздушное пространство Египта.

На наш запрос авиационные власти пограничного с Египтом Кипра сообщили, что первичный радар дальнего действия ВВС¹⁷ Кипра, после того как самолет пропал со вторичных гражданских радаров, наблюдал борт еще около двух минут. Boeing 737 совершил крутой разворот на северо-восток, затем на север, после чего начал резкое снижение.

Транспондеры¹⁸ самолета прекратили передачу данных еще до совершения этих маневров. Военные радары на о. Кипр непосредственно перед этим зафиксировали рядом с «Боингом» неопознанный самолет, также не отвечающий на запросы с земли. Он в точности повторил маневры гражданского лайнера и, снизившись, также пропал с экранов радаров.

В самолетах Boeing транспондеры используются для идентификации авиадиспетчером воздушного судна. Они отвечают на запрос вторичного локатора диспетчерской службы четырехзначным кодом. Этот код (squawk code) предварительно выдается экипажу диспетчером и выставляется пилотом судна на панели управления транспондера. Диспетчер на мониторе локатора видит отметку о положении воздушного судна вместе с кодом. Ни одним из специальных кодов: 7700 (авария), 7600 (потеря связи), 7500 (захват самолета) – экипаж не воспользовался.

При отображении на экране радара данных кодов в наземной диспетчерской службе автоматически включается оповещение, обращая на себя внимание служб наземного наблюдения. При отключенном транспондере и значительном снижении самолет пропадает с экранов радаров и гражданских, и военных служб.

Однако в самолетах данной модификации Boeing 737 отключить транспондер из кабины пилотов невозможно. Это предусмотрено производителем. Вероятно, данный борт подвергся значительной переделке до вылета из аэропорта. Процедура эта очень трудоемкая и требует досконального знания технического устройства самолетов Boeing.

Либо для отключения транспондеров на «Боинге» был использован самолет типа AWACS, состоящий в настоящее время на вооружении армии США. Это особый вид воздушного судна, способный отключить транспондеры и все каналы связи на другом воздушном судне, приблизившись к нему на расстояние одной мили. Возможно, именно с самолета такого типа были блокированы все средства связи и идентификации пассажирского самолета Boeing 737.

Консультант: доцент кафедры радиолокации, радионавигации и бортового радиоэлектронного оборудования» Московского авиационного института

доктор технических наук Петросян А. О.».

«Директору

Агентства авиационной безопасности

Татарскому П. П.

По Вашему запросу сообщаем дополнительную информацию относительно граждан РФ, пассажиров Boeing 737 авиакомпании Syrianс Air, выполнявшего рейс Дамаск – Шарм-эш-Шейх.

В Дамаске интересующие Вас граждане в течение четырнадцати дней проживали в отеле «Beit Al Mamlouka. В Шарм-эш-Шейхе ими забронированы 4 номера в отеле Tamra Beach Resort на срок 10 дней/9 ночей.

Начальник аналитического отдела Сологуб А. А.».

Береговая линия Синайского полуострова

На место я прибыл в районе часа ночи по местному времени. Довольно обширный участок дикого пляжа справа от нашего отеля был уже огорожен трепещущей на ветру белой лентой с синей надписью: الشرطة الوطنية المصرية, что в переводе на русский значило: «Национальная полиция Египта». Несколько полицейских квадроциклов стояли по периметру, освещая мощными фароискателями большой участок песчаного пляжа с набегающими на него волнами, на которых качался небольшой белый катер. Вокруг него, стоя по пояс в воде, суетились несколько полицейских, пытающихся выволочь его на берег. Это у них получалось из рук вон плохо, а вернее сказать, не получалось вовсе. Морской прибой то кидал суденышко к берегу, то утаскивал его обратно в море. Полицейские были уже мокрыми с головы до ног и приглушенно ругались по-арабски. Минут через тридцать к морю бесшумно скатилась белая «Тойота», на мгновение ослепив меня светом фар. Она остановилась в метре от меня, и из нее вышли несколько старших офицеров с золотыми орлами и огромными звездами на погонах. Когда мои глаза снова привыкли к темноте, в одном из прибывших я узнал генерала Аббаса. Я шагнул ему навстречу, он сдержанно пожал мне руку и жестом предложил следовать за ним. Мы, пригнув головы, по очереди прошли под лентой ограждения, заботливо приподнятой долговязым капралом. Аббас, мазнув взглядом по качающемуся на волнах катеру, повернулся к стоящему рядом сержанту и что-то сказал ему. Что именно, я не расслышал, его слова тут же унес ветер. Сержант, увязая в песке, бегом бросился к черному джипу, стоящему чуть в стороне, и через минуту вернулся, волоча за собой большую бухту металлического троса с большими стальными карабинами на концах. Размотав трос, сержант зашел по пояс в воду, изловчился и защелкнул карабин на кольце, приваренном к форштевню катера. Второй карабин тут же зацепили за передний бампер квадроцикла, который, надрывно ревя двигателем, стал медленно пятиться назад, разбрасывая вокруг себя песок и мелкие камни, которые веером летели из-под колес. Наконец катер, оставляя на песке глубокий след, нехотя выполз на берег и, завалившись на правый борт, замер в метре от меня. Генерал Аббас посмотрел через борт и махнул мне рукой. Я подошел, уже зная, что увижу. Несколько мощных фонарей вспыхнули почти одновременно и вырвали из темноты кусок палубы на корме. На мокрых досках лежал Пашка и широко открытыми глазами удивленно, как мне показалось, смотрел в темное небо. На его черном гидрокостюме в районе сердца зияла рваная дыра. Крови совсем не было, ее давно смыло море. Эта черная фигура с раскинутыми в стороны руками, в прилипших к палубе узких лучах света была похожа на страшное, леденящее кровь распятие. Мимо меня быстро прошел судмедэксперт, перешагнул через борт катера, и тут же засверкала вспышка фотокамеры. Она всего на доли секунды выхватывала из темноты отдельные фрагменты мертвого тела, лежащего на мокрой палубе, и в этом мертвенно-белом свете все вокруг казалось еще более зловещим. Позади меня заскрипели тормоза, я повернулся на звук. Рядом остановилась карета скорой помощи, отчаянно мигая синими проблесковыми маячками. Двое санитаров открыли заднюю дверь и выкатили телескопические носилки. Потом шагнули через борт, приподняли Пашкино тело и осторожно переложили его на носилки. Пристегнули ремнями, ловко загрузили в кузов, хлопнули двери, и машина, недовольно урча, развернулась и тотчас растворилась в темноте. Я грустно посмотрел на катер, последнее пристанище моего друга. Он был похож на огромную мертвую рыбину, выброшенную на берег ураганом. Подошел генерал Аббас:

– Можешь пойти посмотреть, – кивнул он в сторону катера. – Наши эксперты почти закончили.

– Как это произошло? – спросил я.

– Его два часа назад обнаружил полицейский катер. В заливе, у северной оконечности острова Тиран.

– Примерное время смерти известно?

– Навскидку – около суток. Но точнее, сам понимаешь, будет ясно только после вскрытия. Иди посмотри на месте, пока наши там все не затоптали.

Я кивнул головой и, перекинув правую ногу через борт, ступил на палубу. В углу на корме, в специальной нише рядом с откидной площадкой для дайвинга, лежали два кислородных баллона белого цвета, еще пара с прикрученными редукторами стояли в такой же нише по правому борту. Я зажег фонарик на сотовом телефоне и посмотрел на показания манометров. Они показывали соответственно 0,5 и 1,2 бара. Значит, эти два баллона были практически пустыми. Что, в свою очередь, означало, что Пашка недавно погружался под воду и провел там минимум два часа. Я спустился в тесную кают-компанию. Довольно широкая кровать округлой формы, застеленная тонким хлопчатобумажным клетчатым шотландским пледом, была не тронута, только на белоснежной подушке осталась небольшая вмятина. Видимо, Пашка все-таки прилег ненадолго отдохнуть. Мини-бар был укомплектован полностью. По всему было видно, что Пашка основное время проводил наверху – на палубе или в рубке. Поднявшись по деревянным ступеням, я оказался в рубке. Все навигационные приборы были исправны, бак заправлен топливом наполовину. На штурманском столике я не обнаружил ни одной бумаги, что было очень странно. Обычно на любом, абсолютно любом судне в этом месте лежала масса самых разнообразных документов. Всякого рода карты, сводки погоды, тексты старых радиограмм и тому подобная макулатура. А вот и судовой сейф. Дверца распахнута, внутри пусто. Ни лицензий, ни страховок, ни документов на судно и бортовое оборудование. Очень странно. С Пашкиной стороны это был весьма опрометчивый поступок. Отправляться на дайвинг в приграничных водах двух арабских стран без документов было, на мой взгляд, верхом бесшабашности и безрассудства. И главный вопрос – зачем? На это Пашка не оставил мне ответа. Но то, что он пытался реализовать некую полученную от кого-то информацию, это, имея большой опыт оперативной работы, я знал наверняка. Но вот что это была за информация, которая заставила его, рассудительного и толкового сотрудника, очертя голову броситься в омут с головой? Мог бы дождаться меня и посоветоваться, а он полез под воду один, без всякой подстраховки. Значит ли это, что реализовать полученную информацию следовало срочно, без промедления? Полное отсутствие на катере документов могло ввести в заблуждение кого угодно, но только не меня. Уж я-то знал, как трепетно мой друг относился ко всем бумагам. Будь то квитанция за свет от управляющей компании или права на вождение автомобиля. Значит, на катере кто-то уже побывал. И гораздо раньше полиции. А где Пашка раздобыл катер? Вряд ли он стал бы тратиться на такую покупку. Скорее всего, судно – арендованное. Нужно будет попросить генерала Аббаса выяснить этот вопрос. Пригнувшись в дверном проеме, я вышел на палубу и глубоко вдохнул свежий морской воздух. Быстро светало. Остров Тиран возвышался над морем огромным каменным исполином. Утреннее солнце уже тронуло его изрезанную ветрами вершину, подпирающую начинающее светлеть небо. Я попрощался с генералом и медленно, увязая ногами в песке, побрел в отель, мимо кораллового рифа, где на мелководье резвились молодые пятнистые мурены, черные морские ежи лежали небольшими группами, ощетинившись длинными иглами, отчего были похожи на маленькие морские мины. Косяки мелких рыбешек всевозможных расцветок гонялись друг за другом в прозрачной бирюзовой воде. «А Пашка больше всего этого не увидит», – мелькнула горькая мысль. Нестерпимо захотелось напиться, сесть прямо здесь, на пока еще прохладный песок, и смотреть на морской прибой, продолжающий как ни в чем не бывало тихо нашептывать туристам свою тысячелетнюю сказку.

Глава 4

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

– Спишь? – с места в карьер начал Пал Палыч, едва я взял телефон и скосил глаза на будильник. Шел третий час ночи. – Срочно дуй в офис. Отзвонишься оттуда, я снимки со спутника скину, распечатаешь их в формате А2, а то ни черта не увидишь. А заодно и манифесты.

– Да знаю я, знаю, – пробурчал я в ответ, отчаянно зевая. – Там хоть есть что-нибудь?

– Есть, – буркнул в ответ генерал, – нашли твой аэродром, – и отключился.

Я подскочил на кровати, набрал телефон водителя, впрыгнул в джинсы, натянул футболку и выскочил из отеля. Микроавтобус уже ждал меня у входа.

В офисе, пока принтер натужно пыхтя осиливал А2 формат, а кофеварка, недовольно ворча, готовила мне капучино, я мельком просмотрел присланные Татарским копии багажного и пассажирского манифестов.

В пассажирском значились все четверо наших пропавших:

1. Бурова Елена Васильевна, 1978 года рождения.

2. Старостин Евгений Иванович, 1968 года рождения.

3. Филиппов Игорь Семенович, 1980 года рождения.

4. Самарина Юлия Петровна, 1980 года рождения.

«Ну что же, – подумал я, – теперь хоть что-то становится ясным. Значит, все четверо прошли регистрацию на рейс и поднялись на борт самолета».

Потом я, потягивая обжигающий кофе, внимательно изучил справку нашего аналитического отдела об обнаруженном аэродроме.

«Директору

Агентства авиационной безопасности

Татарскому П. П.

Аэродром, представленный на спутниковых снимках, находится в 60 километрах от египетского города Эль-Шариш. Этот заброшенный военный аэродромный комплекс люфтваффе¹⁹ Эль-Асаба времен Второй мировой войны располагался в пустыне примерно в 460 км к северо-востоку от Каира. И в 40 километрах от границы Египта и Газы.

Аэродромный комплекс был оборудован двумя взлетно-посадочными полосами с твердым металлическим покрытием длиной 2,5 километра, что позволяло использовать его для тяжелых бомбардировщиков. Позже аэродром активно использовался Девятой воздушной армией ВВС США во время кампании в Восточной пустыне. Был заброшен американцами после того, как боевые действия переместились в Ливию.

На спутниковых снимках хорошо видна одна сохранившаяся ВПП и отдельные уцелевшие строения аэродромного комплекса. Аэродром находится на Синайском полуострове в зоне вооруженного конфликта между правительством Египта и исламистами. Конфликт начался после революции 2011 года и продолжается до сих пор. В ноябре 2014 года базирующаяся на Синае джихадистская группировка «Ансар Бейт аль Макдис», впоследствии переименованная в «Вилаят Синай», присягнула на верность «Исламскому государству». С тех пор частота и изощренность нападений, в основном против египетских военных и полицейских объектов, возросли, и только за первую половину 2015 года в результате более 700 нападений погибли сотни человек. Египетские войска и полиция постоянно проводят контртеррористические операции. Крупнейшими терактами на полуострове стала катастрофа российского авиалайнера авиакомпании «Когалым Авиа» 31 октября 2015 года и теракт в Бир-Эль-Абде 24 ноября 2017 года.

Напряженная обстановка отмечается, главным образом, на северо-востоке провинции Северный Синай, а именно в районах Рафаха, Шейх-Зувейда и Эль-Шариш. В других районах Синайского полуострова, а также на приграничных территориях Сектора Газа и Израиля вооруженные столкновения происходят, но значительно реже.

Начальник аналитического отдела Сологуб А. А.».

Я отложил справку по обнаруженному аэродрому в сторону и взял несколько следующих листов формата А2, вылезших из факсимильного аппарата. На снимках, сделанных нашим спутником с высоты 350 километров, четко просматривалась расчищенная взлетно-посадочная полоса черного цвета длиной около двух с половиной километров. Рядом стояли занесенные с одной стороны песком два ангара с полукруглыми крышами. Напротив, по другую сторону от взлетно-посадочной полосы, угадывались еще шесть. Если бы спутник сделал фотографии немного под другим углом, эти строения было бы не отличить от обычных песчаных барханов, которые были в изобилии разбросаны вокруг. Людей около строений или на ВПП видно не было. Но ведь кто-то расчистил полосу. Но вручную с таким объемом работ за пару дней не справиться. А следов строительной техники нигде поблизости не видно. Хотя это тоже ни о чем не говорит. Технику для маскировки могли загнать в ангары. С момента приземления там «Боинга» прошло всего-то три дня, а на снимках прекрасно видно, что полосу на одну четверть уже съела пустыня. Я встал из-за стола, почесал затылок и, рассеянно глядя сквозь жалюзи на снующих по терминалу аэропорта пассажиров, крепко задумался. А подумать было над чем. Пока вырисовывались две более-менее рабочие версии.

Версия первая. Четверо наших ученых проводят две недели в Дамаске. При этом чем они там занимались, совершенно непонятно. Хотя справедливости ради нужно сказать, и в Дамаске или, к примеру, в Алеппо есть где развернуться археологам. Только вот вряд ли им кто-либо позволил бы заниматься раскопками без соответствующего разрешения правительства Сирии. Никаких документов на этих четверых граждан России на этот счет в вышеуказанном учреждении оформлено не было, визы у них, по данным консульского отдела, – туристические. Так. С этим все ясно. Потом они покупают билеты на рейс до Шарма. При этом, что интересно, предполагают поселиться именно в «Тамре», то есть в непосредственной близости от острова Тиран. Опять Тиран?

Версия вторая. Есть некто, пока нам неизвестный, но, несомненно, представляющий интерес одновременно и для «Моссад», и ЦРУ, также покупает билет на этот злополучный рейс 3112. Этот некто, возможно, везет в багаже нечто, что сильно интересует израильтян и американцев. Хорошо зная методы их работы, можно смело предположить, что они планировали встретить фигуранта с багажом в Шарме и препроводить под белы ручки прямиком в свое посольство в Каире для более вдумчивой беседы. Но террористы очень своевременно поломали им все планы. При этом они тоже что-то искали в самолете, но не нашли. И при чем здесь тогда россияне? Возможно, совсем ни при чем.

А вот если верна первая версия, то именно они и были целью террористов. И если это так, то значит ли это, что они нашли что-то очень ценное в Дамаске и везли это что-то с собой? Но что? Что они могли такого иметь при себе или в багаже, если из-за этого угнали целый самолет и умертвили полторы сотни человек? Стоп, осадил я себя. Багаж! И еще раз быстро пробежал глазами багажный манифест, потом сравнил с пассажирским. С багажом летели 122 пассажира из 148. Я встал и, открыв бутылку минералки, стал прохаживаться по комнате. И что нам это дает? Абсолютно ничего! Нет, так дело не пойдет, наконец признался я сам себе и, бросив взгляд на часы, набрал генерала Аббаса.

– Мистер Аббас, доброе утро. Не разбудил?

– Доброе. Какие-то проблемы? – вопросом на вопрос ответил он.

– Вы не могли бы дать команду, чтобы мне прислали на почту данные на тех двоих пассажиров с огнестрелом? Желательно все, что удалось выяснить на сегодняшний день. И их дактокарты тоже. Попробуем прогнать их по нашим базам.

– Тебе срочно? Часа через два устроит?

– Да, конечно.

– А то я, сам понимаешь, еще дома. Но в двух словах уже сейчас могу сказать, что они имели при себе служебные удостоверения сотрудников ФБР. Мы уже проверили их пальчики, и оказалось, что они – действующие агенты. Так что документы имели при себе подлинные. Оба летели со служебным оружием. Но, вот что интересно, на борту его не нашли. И еще одно. Возможно, это не имеет отношения к делу, но чтобы ты знал. Среди погибших пассажиров были два монаха, имеющие гражданство Ватикана. Оба летели в гражданской одежде и с удостоверениями дипломатических сотрудников Святого Престола.

– Спасибо, – запоздало проговорил я в трубку, когда генерал Аббас уже отключился. – Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – пробормотал я. – Теперь понятно, почему застрелили этих ребят из ФБР. Хотя тут возможны два варианта развития событий. Скорее всего, они попытались воспользоваться служебным оружием и предотвратить захват самолета, или же террористы на полную катушку использовали фактор неожиданности и расстреляли агентов еще до того, как те попытались помешать им. Во втором случае не исключен сговор террористов с кем-либо из членов экипажа. Так как командир воздушного судна еще на земле в обязательном порядке получает письменное извещение о наличии на борту вооруженных пассажиров с указанием посадочных мест, на которых летят такие пассажиры. И что особенно важно, командир по инструкции обязан поставить об этом в известность весь экипаж, включая кабинный. Так. Это возьмем за основную версию. К тому же, насколько мне было известно, по служебной инструкции во время проведения спецопераций агентам ФБР США строго запрещено принимать еду и напитки от посторонних лиц. В том числе употреблять бортовое питание при перелетах. Но тогда встает вопрос – кого они «вели»? Потому как если бы они летели частным порядком, скажем, в отпуск, то пили бы и ели как все. Причем за милую душу. Американцы вообще никогда не откажутся от халявы. Значит, были на службе. Еще один ребус. Ну и что мы имеем? Самолет с пассажирами захватили и принудительно посадили на заброшенном аэродроме. Далее террористы, возможно, изъяли что-то из багажа, отправили на тот свет всех находящихся на борту. Посадили за штурвал смертника, который приземлился в Шарме, после чего покончил с собой. Но к чему, спрашивается, такие сложности? Не проще было бы просто «уронить» самолет в море? И тогда, как говорится, все концы в воду. Вывод напрашивался сам собой. Террористам зачем-то обязательно, просто позарез было нужно, чтобы лайнер целым и невредимым сел в Шарм-эш-Шейхе. Вот только зачем? Может быть, чтобы у нас была возможность просчитать весь маршрут «Боинга». И, таким образом, выйти на заброшенный немецкий аэродром? Но если у них там, как говаривал в известном советском сериале Глеб Жеглов – лежбище, то какого дьявола они решили его «засветить», да еще таким замысловатым способом? Может, кроме российских пассажиров, им нужен был еще и сам самолет? Но зачем? Кому может понадобиться лайнер, еще недавно набитый доверху трупами? Все равно ему дорога одна – в утиль. Стоп. Утиль, а это мысль, – похвалил я сам себя. Утилизация самолета – это обычная, как говорят автолюбители, «разборка». И если предположить, что террористы что-то искали в самолете, у пассажиров, ручной клади или в багаже, но так и не нашли. Остается сам «Боинг». Вероятно, расчет был на то, что по окончании следствия египтяне по-любому должны будут вернуть борт в Сирию, а там его можно выкупить за бесценок у собственника и разбирать сколько душе угодно. Правда, будет это ох как не скоро. Египтяне народ неторопливый, и Фемида²⁰ у них такая же. Непонятно другое – ведь гораздо удобнее и безопаснее было тщательно обыскать самолет в безлюдной местности. На том самом заброшенном аэродроме. Почему они этого не сделали? Скорее всего, сделали, вернее, попытались сделать, но так и не нашли то, что искали. Значит, предметом их поиска была небольшая по размеру вещь. Я, например, прекрасно знаю пару дюжин мест, где на «Боинге» такой модификации можно спрятать абсолютно что угодно и совершенно не волноваться, что закладку обнаружат. По крайней мере, в процессе обязательного предполетного досмотра воздушного судна. Хотя террористы наверняка знают о таких местах не хуже меня. И еще. Таких мест на самолете довольно много, но вот те, к которым имеют доступ пассажиры, можно пересчитать буквально по пальцам. Хотя, возможно, закладку сделали еще в Дамаске, в аэропорту вылета. Или уже непосредственно в полете. В этом случае это могли сделать как члены экипаж, так и кто-либо из пассажиров.