Kitobni o'qish: «Москва. Лица улиц. Продолжение легенд»

Name: Москва. Лица улиц. Продолжение легенд
Author: Олег Фочкин
ISBN: 978-5-17-096677-6

Shrift:

* * *

Предисловие

В 2015 году вышла моя книга «Москва. Городские легенды». Честно говоря, я не ожидал, что ее заметит большое количество читателей и покупателей. Уж очень много в последнее время выходит книг о Москве. И надо сказать, что среди них немало интересных и достойных, да и имена авторов зачастую говорят сами за себя.

Конечно, без критики не обошлось. Это обычное и нормальное явление. Я и сам потом заметил огрехи. А что-то мои читатели сообщили мне дополнительно, помимо тех сведений, которые привел я. Но у меня и не было задачи подробно представлять историю каждого дома, каждого факта. Я пытался рассказать о домах и людях, которые в них жили. И не обо всех подряд, а о тех, которые как-то связаны с моей жизнью, с моим восприятием Москвы. Как оказалось, судя по отзывам читателей и дополнительным тиражам первой книги, получилось. Но я только начал свою историю Москвы. И очень рад, что в каких-то аспектах и точках она пересекается с историей жизни моих читателей.

Эта книга – продолжение первой, и в то же время она совсем другая. В ней есть несколько легенд, без которых я не представляю Москву. Но тем не менее я еще не приступил к очень важным для меня страницам истории Замоскворечья, откуда родом все мои предки. Это очень личное и сложное, о нем я расскажу в следующий раз. Зато здесь есть село Всехсвятское и его окрестности, где прошло мое детство, здесь есть история улиц и домов, которые открывали для меня свои потаенные уголки. И еще в книге неожиданно для меня получился целый блок, связанный с современным исследованием Москвы.

На одной из встреч с читателями я говорил о том, что рано или поздно в истории любого города наступает момент, когда он сам начинает делиться своими тайнами с археологами и просто жителями, любящими его. Такой период наступил и для Москвы. В 2015 году было отреставрировано более 120 зданий. И каждое из них приготовило своим исследователям сюрпризы и загадки, даже если реставрация в них уже была ранее и казалось, что все об этой постройке известно. За год было найдено три очень интересных клада – один из них второй по величине, но не значимости (это отдельный разговор), за всю историю исследований в городе.

Москва делится своими тайнами. И если мы немного опоздаем, то можем многое упустить. Навсегда. Ведь не все удается спасти. К сожалению, система защиты исторических зданий несовершенна, а число защитников ограничено. Не говоря уже о том, что те, кто уничтожает историю города (ради наживы или не понимая ее), изощрены и коварны. Но город живет, а число его защитников множится. Я надеюсь, что мои книги помогут вам узнать любимый город немного лучше, понять тех, кто каждый день встает на защиту его исторических памятников или просто рассказывает о них. Давайте попробуем научиться удивляться тому, насколько разнообразна и необычна наша столица.

Кроме того, я постарался показать несколько точек, с которых Москва предстает совершенно в новом ракурсе. Но лучше побывать в этих местах самим: фотография не может передать всей красоты.

Каждый день я вновь и вновь удивляюсь виду из окна, который открывается передо мной. И если вы считаете, что он не так красив, как вам бы хотелось, представьте, что на этом месте было раньше или как можно изменить увиденное сегодня.

Наш город меняется день за днем. Не всегда так, как надо или как мы себе представляем. И то, каким он будет дальше, зависит и от каждого из нас, но без знания истории мы не сможем идти дальше. Любопытными и значимыми историческими фрагментами жизни нашего города я и попытался поделиться сегодня. Приятного чтения.

Медный бунт и сокровища Кадашей

По только что переделанной в пешеходную улицу Большой Ордынке шли любопытные пешеходы. Они отмечали все плюсы и минусы расширенного тротуара и пока еще не превратившейся зимой в каток плитки. Но они не знали, что буквально в двух шагах от этого места находится машина времени. Чтобы ее увидеть, нужно было быть немного любопытнее и уметь представлять себе далекое прошлое во всех деталях…

Сейчас в Кадашах, совсем рядом с храмом Воскресения Христова, идет полномасштабная стройка. Вы не увидите ее размах, да и вообще строительство, если будете проходить по Ордынке, никуда не сворачивая. Но достаточно заглянуть в переулок, а там пройти строгую охрану у металлических ворот, чтобы попасть в совершенно другой мир, который еще хранит былое.

Перед тем как начать строительство жилого комплекса, который, кстати, после долгих споров и перепалок выдержан в стиле XIX века и не превышает высотой историческую застройку, археологам дали возможность провести раскопки в тех местах, где издревле селились горожане. При одной только мысли о возможности таких исследований у каждого археолога просто руки чешутся и течет слюна.

«Мэр Москвы высказался против строительства 6–8-этажных зданий на территории археологического наследия Кадашевская слобода. В связи с этим концепция была полностью пересмотрена в сторону регенерации исторической застройки, и подрядчик начал археологические раскопки, в результате которых и был найден уникальный клад времен Медного бунта в количестве 1087 монет, что эквивалентно 11 рублям», – рассказал руководитель Департамента культурного наследия города Москвы Алексей Емельянов.

Я попал на раскоп (причем довольно большой), когда главные находки уже были сделаны. Но одна только мысль, что все это было найдено здесь, в центре столицы, уже заставляла дышать чаще и смотреть во все глаза на то, что перед ними открывается.

А открывался целый мир, где все слои рассказывали, да что там рассказывали, просто кричали: «Посмотри, сопоставь, узнай, найди, запомни!»

На раскопках я оказался в числе других журналистов после того, как на территории бывшей Кадашевской слободы был найден большой и очень интересный клад из монет времен Медного бунта XVII века. Сейчас он уже передан в музей Москвы, а осенью 2015 года был выставлен на всеобщее обозрение на большой международной специализированной выставке по сохранению, реставрации, использованию и популяризации культурного наследия «Denkmal 2015» на ВДНХ. Но там он выглядел не так эффектно и волнующе, как на самом раскопе. Перед этим коллекция была представлена в неофициальном музее Кадашевской слободы.

Клад стал главной сенсацией раскопа. Это находка времен правления царя Алексея Михайловича. Большая часть монет – медные копейки ручной чеканки. Они хранились на глубине полутора метров в погребе дома зажиточного москвича, переставшем существовать после пожара, случившегося в третьей четверти XVII века. Не исключено, что хозяином участка был местный дьякон, поскольку часть раскопок проходила на территории его бывшего дома. Имя хозяина не сохранилось. Однако известно, что в те времена дьякон получал в среднем копейку в день и мог на эти деньги купить курицу, да и на семью оставалось…

Как сказал во время нашего посещения раскопок главный археолог столицы Леонид Кондрашев: «Главное, чтобы было сохранено единство коллекции». Тогда же гендиректор «Столичного археологического бюро» Константин Воронин, просто сиявший от счастья и восторга, что его команде посчастливилось найти такой удивительный артефакт, делился с окружающими подробностями находки. Но параллельно не забывал добавлять, что монеты представляют прежде всего научный интерес, их стоимость на нумизматическом рынке невелика. В среднем по три доллара за монету при хорошей сохранности.

Это второй подобный клад медных денег, обнаруженный в столице. Первый был найден в Романовом дворе, но там, согласно историческим справкам, был Монетный двор. Здесь же была совсем иная история. Русско-польская война, повышение налогов, обесценивание медных денег приводит 4 августа 1662 года к восстанию: медные деньги было велено обменивать на серебряные в обязательном порядке и по очень невыгодному курсу. Поэтому житель Кадашей, по тем временам человек среднего достатка, завернул сбережения в кожу или ткань и спрятал в своем доме. Однако позже тут был пожар, и хозяин свой клад, по-видимому, не нашел. Надо понимать, что 1087 монет по тем временам – это средний годовой доход зажиточного москвича середины XVII века.

Кроме клада на территории раскопа, площадь которого, по словам Константина Воронина, вначале составляла 50 квадратных метров, а потом выросла до 500, были вскрыты остатки производственного комплекса, связанного с обработкой цветного металла, что указывает на существование вблизи этой территории Монетного двора.

Найдены также фрагменты печных изразцов, в частности довольно редкий образец XVII века с изображением единорога. Он даже подписан наверху для особо сомневающихся: «Единорог». Есть фрагменты рельефно-полихромных и муравленых изразцов с изображением животных (льва и райских птиц) и батальных сцен, керамика, глиняные игрушки-свистульки, белокаменные жернова с зерном, которое складировалось тут же, и фрагменты меднолитейных тиглей.

Большой интерес представляет и медная икона Никиты Бесогона XVI века, очень популярная в Москве того времени. Как рассказал Константин Воронин, это нательная икона в хорошей сохранности. Образ святого Никиты, который побил беса-искусителя кандалами, находясь в заточении в темнице, популярен в русской традиции с XV века. Этот святой, как считалось, помогает людям в борьбе с бытовыми проблемами и искушениями. На раскопках средневековой Москвы обычно находят до 10–20 предметов благочестия – крестиков и подобных иконок.

После окончания раскопок на этом месте начали возводить таун-хаусы, спроектированные в стилистике существующей ныне застройки Кадашевской слободы. По словам застройщика, на строительство уйдет примерно два года. Автор проекта застройки Кадашей, архитектор, профессор Международной академии архитектуры Илья Уткин, заверил, что «участок будет застроен в том стиле, который был здесь в начале XX века».

Проект не меняет абрис улицы Большая Ордынка и района в целом, но работа над ним началась уже после окончания и консервации участка раскопок. Так что теперь раскоп можно увидеть только на фотографиях.

Как сообщил руководитель Департамента культурного наследия Алексей Емельянов, археологами было вскрыто 400 квадратных метров, а непосредственно исследования велись на двух участках общей площадью 300 квадратных метров.

Кстати, клад показали журналистам в канун Дня археолога 13 августа 2015 года. Символично, тем более что вскоре последовало продолжение. Но об этом в другой главе.

А кадашевскому кладу предшествовала еще одна находка на территории ВДНХ. Ее обнаружили в том же месяце, когда рыли траншею под коммуникации недалеко от павильона «Кролиководство».

«Уже вечером, когда было темно, бульдозер зацепил пакет, из которого высыпались монеты, – рассказывал позже строитель Гарни Боротов. – Мы заметили их, но собрали лишь утром». Клад строители передали в службу безопасности ОАО «ВДНХ». А потом, как положено, прибыла полиция, произвели опись. Эксперты насчитали 329 серебряных монет. Это монеты выпуска 1922–1924 годов на сумму 79,9 рубля. Они не представляют исторической ценности, хотя сам факт находки интересен. По предварительным оценкам современная стоимость находки не более 10 тысяч рублей.

Известно, что на рубеже 20–30-х годов прошлого века на территории будущей ВДНХ располагался трест зеленого строительства, а часть земель принадлежала сельхозартели и Останкинскому парку. Здесь же находились и жилые дома. Кто спрятал деньги – неизвестно.

Кстати

В 1996 году при раскопках в Гостином Дворе в подклети сгоревшего дома был найден крупнейший в Москве клад, хранившийся в двух кувшинах. В них находилось 16 серебряных сосудов, два медных блюда, 335 западноевропейских талеров (из Дании, Швеции, Нидерландов, Польши и других западноевропейских стран) и 95 429 русских копеек. Наткнулись на него строители, когда разожгли костер в яме раскопа, вырытой археологами.

На Мытной отрыли ход в семнадцатый век

Настоящие археологические открытия бывают не так часто, как нам бы хотелось. Тем ценнее та находка, которую в 2015 году представили в Департаменте культурного наследия Москвы. Мы все прекрасно знаем о существовании Введенского (Немецкого) кладбища, на котором со времен Петра Первого хоронили иноземцев, поселившихся в России. Но ведь иностранцы жили на территории страны, в том числе и в Москве, задолго до Петровской эпохи. И селились они, как правило, в отведенных им местах, дабы своими привычками не смущать умы наших сограждан. Вот в одном из таких известных издавна мест компактного поселения иноземцев и были совершенно случайно обнаружены будущие экспонаты музея Москвы. Найденные в районе улицы Мытной фрагменты белокаменных надгробных плит XVII века будут в скором времени выставлены в его экспозиции. В этом на представлении находки уверил всех собравшихся заместитель руководителя Департамента культурного наследия, главный археолог Москвы Леонид Кондрашев. «Археологические находки XVII века сделаны на территории строительства многофункционального жилого комплекса и реконструкции стадиона “Труд” (бывший “Красный пролетарий”) на Мытной улице в Москве, – рассказал Леонид Кондрашев. – Это фрагменты двух надгробных плит, датируемых 1630-ми годами с традиционной надписью на немецком языке».

По словам заведующего отделом московской Руси института археологии РАН Леонида Беляева, такие плиты с иностранными надписями по всей России можно пересчитать по пальцам. Поэтому находка и представляет такой большой интерес.

В данном случае речь идет о двух плитах из одного семейного захоронения Келлерманов. Плита, найденная первой, сильно повреждена. Она фактически вся состоит из отдельных фрагментов, на которых много сколов. И скорее всего, эти сколы произошли во время недавних строительных работ. Тем не менее, на ней читается не только имя, но и довольно обширное лютеранское посвящение умершему, которое уже знакомо нашим ученым-историкам по аналогичным надгробиям. Сейчас идет полная расшифровка текста. Но полностью ее можно будет завершить только после склейки плиты.

На второй прочитывается только имя, поскольку это примерно половина плиты. Вторая ее часть, увы, не найдена. Но молитвы на ней, по словам Леонида Беляева, точно нет.

Как говорит Леонид Кондрашев, эта находка важна еще и потому, что дает нам возможность соприкоснуться с «живыми» людьми, иноземцами, поселившимися и умершими в Москве четыре века назад. Как правило, известные документы того времени хранят данные только о главах семейств и ни слова об их родственниках. А с помощью таких надгробных плит можно погрузиться в историю глубже. Для настоящего историка-исследователя это открытие целого неизвестного пласта. Леонид Кондрашев даже предположил, что настоящий исследователь на материале этих плит и докторскую диссертацию защитить сможет.

Естественно, не обошлось и без «показательных выступлений», когда плиты впервые показывали прессе в Мосгорнаследии. Чтобы журналисты лучше понимали, что и как с находками будет дальше, четверо студентов московского колледжа № 26, готовящего реставраторов, и их мастер производственного обучения наглядно показали журналистам процесс очистки элементов надгробия. Камеры то и дело прыгали с рук студентов, чистящих белый камень, на целый набор приспособлений для этого процесса. Сами студенты были немногословны и, похоже, очень смущались, поглядывая на своего мастера.

«Как будет проходить предварительная очистка плиты, после которой состоится ее склейка?» – спросил кто-то из журналистов. «Ну, вы же сами все видите. Сначала нам надо очистить и обработать каждый фрагмент. На это может уйти дня три. А когда все отчистим, будем все склеивать специальным итальянским клеем. Итальянцы в этом деле особенно преуспели», – ответил мастер производственного обучения колледжа Евгений Гоганов, больше похожий не на реставратора в привычном нашем представлении, а на спецназовца. И фигурой, и стрижкой.

Тут же он добавил, вспомнив о том, для чего все собрались, и о педагогической составляющей своего труда: «Это еще и прекрасная возможность для самих студентов соприкоснуться с историей на стадии обучения»…

Работы по очистке были продолжены и после встречи с журналистами. Потом плиту склеивали уже в колледже под присмотром ученых и реставраторов.

Стоит заметить, что любая стройка в центре города предваряется или сопровождается археологическими исследованиями. По крайней мере, так положено по закону. До недавнего времени этому правилу следовали и на стройке на территории стадиона «Труд». Более того, основные находки там были сделаны в 2010 году. И с тех пор тишина.

Две надгробные плиты обнаружили 22 апреля 2015 года во время прогулки местные жители. К счастью для всех нас, это оказались даже не просто прохожие, а музейные работники. Если бы не они, уникальные находки ушли бы в отвал. А так фрагмент плиты на ночь перетащили в районную библиотеку и сообщили в Департамент культурного наследия. Уже утром специалисты-археологи обнаружили на месте находки и второй фрагмент. Теперь специалистам Департамента предстоит выяснить, было ли это случайностью или при прокладке подземных коммуникаций специально замалчивались находки. А процесс этот долгий и сложный. И вряд ли мы узнаем, как было на самом деле.

Впрочем, Леонид Кондрашев печально констатировал, что в этом месте не найдено еще ни одной могилы, только плиты. Все было расхищено более века назад, и вести здесь целенаправленные раскопки бессмысленно. Есть точечные вкрапления, но даже рядом с плитами семейства Келлерманов вряд ли что-то еще найдется. Остается ждать, когда земля сама «отдаст» очередную находку.

Земляные работы по объекту «Дороги и инженерные коммуникации для объекта “Многофункциональный жилой комплекс и реконструкция стадиона «Труд»”», где и были найдены плиты, приостановлены. Материалы по указанным фактам переданы в Инспекцию по контролю за соблюдением законодательства в области государственной охраны объектов культурного наследия Департамента культурного наследия Москвы. Специалистам предстоит проанализировать, как соблюдались правила во время работ, и, возможно, наказать хозяев стройки. Но для них этот штраф, как дробинка для слона. И это касается практически любого нарушения в застройке и изучении, а точнее, не изучении города. Да и не только Москвы.

Кладбище Наливки

Как пишет в известном всем историкам труде «О государстве Русском» (1591) английский поэт и дипломат Джильс Флетчер, «Василий III позволил немецким наемникам, жившим в слободе в Замоскворечье, открыть у себя первый в России кабак с продажей вина». Свой труд Флетчер написал на основе личных впечатлений от путешествия в Россию во время торговых переговоров, использовав при этом часть сочинений уже живших в России англичан и более ранних записок Герберштейна. «Со времени осады города татарами и произведенного ими пожара (что случилось в 1571 году) земля во многих местах остается пустой, тогда как прежде она была заселена и застроена, в особенности же на южной стороне города, где незадолго до того царь Василий построил дома для солдат своих, позволив им пить мед и пиво в постные и заветные дни, когда другие русские должны пить одну воду, и по этой причине назвал новый город Налейка, то есть наливайка. Когда в 1550 году по соседству была основана стрелецкая слобода, новые государевы слуги с радостью воспользовались питейным заведением наемников. Входя в кабак, они говорили: “Налей-ка!” Иностранцы, слабо понимавшие русскую речь, называли все Замоскворечье “Налейки”». Позже это название превратилось в «Наливки».

Об этом же писал и флорентийский купец Тедальди, неоднократно бывавший в России в 1551–1565 годах. Записанная с его слов книга называлась «Известия Джиованни Тедальди о России времен Ивана Грозного».

Отсюда, по одной из версий, и пошло название слободы, а потом и иноземного кладбища. Кирхи на территории кладбища и слободы, по сохранившимся документам, не было.

Как упоминают в своих записках и Флетчер, и Тедальди, как минимум с XVI века рядом с иноземной слободой находилось кладбище, где хоронили неправославных христиан и других иноземцев. Оно занимало площадь от нынешней Мытной улицы до Шаболовки. Носило первое из известных нам московских иноземных кладбищ то же название, что и поселение, – Наливки.

Однако не все ученые согласны с таким толкованием происхождения Наливок.

С точки зрения одних, Наливки (Naliffky) известны по документам с 1560-х годов как место расположения «немецкого» кладбища, где хоронили иноземцев западноевропейского происхождения. На кладбище в Наливках найдено надгробие Каспара фон Эльферфельдта 1562 года. Каспар фон Эльферфельдт был захоронен в заранее приготовленной им гробнице за городом, на кладбище, где хоронили неправославных христиан. Это позволило идентифицировать некрополь между улицами Мытной и Шаболовкой с древнейшим кладбищем иноземцев, которое располагалось близ слободы Наливки. Иноземная же слобода располагалась к северо-западу от Наливок.

Другие считают, что рощи («рощения») в летописях и иных документах регулярно указываются наряду со священными источниками как места языческих молений и празднеств. С язычеством название Наливки позволяет связать текст одного из постановлений Стоглавого Собора 1551 года: «В первый понедельник после Петрова поста в рощи ходят и в наливки бесовские потехи деяти. Чтобы в рощи не ходили и в наливках бесовских потех не творили, понеже все то прелесть бесовская, а православным христианам не подобает тако творити».

Третьи уверены, что в этом месте хоронили плененных во время ливонской войны и глав ордена тевтонских рыцарей, которых привезли в столицу и отрубили им головы. Здесь же похоронены и сотни других иноземцев. Возможно, на этом кладбище находились могилы известных итальянских архитекторов и художников. Например, построившего Успенский собор Кремля Аристотеля Фиораванти.

Кладбище закрыли в XVII веке. К тому времени и иноземцы по большей части переселились в Кукуй, он же Немецкая слобода. Старое кладбище потихоньку забылось, ну а местные жители растаскивали надгробные белокаменные плиты для своих нужд. О своем существовании кладбище вновь напомнило в веке девятнадцатом.

Первый раз каменную плиту с иноземной надписью нашли в 1823 году. А затем находки пошли одна за другой. И не где-нибудь, а на территории Данилова монастыря. Изучение этого некрополя началось, когда был опубликован доклад о происходящем с Конной площади камне с могилы Берндта фон Белля, ком-тура Голдинга.

Объясняется все просто. Строители использовали старые плиты при строительстве башен монастыря. Когда в 1869–1870 годах случилась разборка оснований башен ограды и подвалов церкви Покрова Богородицы, надгробия с надписями на английском, армянском, латинском, итальянском и других языках нашел на территории монастыря архимандрит Амфилохий. Как сегодня считают археологи и историки (да и ученые XIX века сходились на том же мнении), плиты с надписями попали в монастырь в последней четверти XVII века в период сооружения каменной ограды.

В 1989 году при земляных работах в районе Конной площади, между Мытной улицей и Шаболовкой, были обнаружены фрагменты перенесенных с изначального места надгробий с надписями на немецком языке. Всего с тех пор найдено 25 таких плит.

Семья Келлерманов

Что касается семьи Келлерманов (в русских текстах также «Келдерманы»), плиты с именами которых найдены в апреле 2015 года, то она отлично известна русским источникам. Генрих Келлерман, как полагают, попал в Москву во времена войны в Ливонии в период 1558–1583 годов. Генрих (в русских текстах Андрей) Келлерман числился среди «московских торговых иноземцев» и выполнял функции переводчика, а отчасти и дипломата – он был в Англии в составе посольств в 1613, 1614 и 1617 годах, занимался продажей пушнины в Риге для пополнения средств казны.

Главой семьи затем был голландский купец, переводчик и дипломат Томас Келлерман. В 1668 году русский царь даже отправил его послом в Венгрию главным образом по вопросу о совместной борьбе с турками.

По предварительным данным, одна из найденных плит находилась на могиле его сына Андрея, проучившегося в европейских университетах 17 лет и получившего степень доктора. Он врачевал в Москве, предлагал сделать новый перевод Евангелия на русский язык.

В журнале «Русская старина» за 1895 год опубликована статья Ш. Арсеньева «Очерки из быта докторов-иноземцев в древней Москве». В ней говорится:

«“Торговый иноземец”, “гость”, живший, по всем видимостям, в Москве десятки лет, Томас Келлерман (или, как иногда его именовали, Келдерман), торговавший, должно быть, не безприбыльно, отправил в 1661 году своего сына Андрея, родившегося в Москве, в иностранные земли для ученья. Отправил он его по указу царя Алексия Михайловича.

Уехав отроком, он воротился зрелым мужчиною, достигнув высшего ученого звания доктора медицины и философии через 17 лет. 1678 года, декабря 2-го, из Архангельска в Новгород известили о приезде в Московское государство новаго доктора, а 22-го того же месяца об этом отписали из Новгорода в Аптекарский приказ в Москву. Тотчас велено было переслать нововыезжаго доктора в Москву».

Андрей Келлерман приехал на праздники в Москву к отцу и семье после долгой разлуки. Приезд его был очень кстати и для Аптекарского приказа: в это же самое время царскую службу навсегда оставил опытный и любимый доктор Яган Розенбург, просившийся на покой за старостью.

И далее цитирую статью Арсеньева: «Когда прошли праздники Рождества и немецкаго новаго года (русский год начинался с 1-го сентября), купец Томас Келлерман написал царю челобитную о принятии сына на службу:

“Посылал я <начало выпущено> сынишка своего Андрюшку за море для дохтурской науки и для наученья разных язык учитца. И был сынишко мой в той науке за морем в разных государствах и школах семнадцать лет; и в итальянской, государь, земле, в городе Падуве (Падуе), в высокой школе, от дохтурских учителей философскому и врачебной науки разными вопросы доспрашиван, и ево в той дохтурской науке достойно признали и дохтуром учинили, и свидетелстенной лист за своими руками и печатми дали. И для той, государь, дохтурской науки сынишка мой, те семнадцать лет учася, издержал многия деньги – несколько тысячей рублев. И те деньги я, х. т., за него займываючи, платил, – проча ево вперед годнаго быть в вашу, в-го г-ря, службу. А он сынишко мой, твой, в-го г-ря, холоп природной и прочнее иных выезжих дохтуров, которые выезжают на малое время и вашим Государским жалованьем обогатясь (намек на отъезд Ягана Розенбурга, скопившаго в России деньги) отъезжают опять в свои страны. Да он же, сынишко мой, ныне в молодых летех и славенской грамоте и русскому языку может вскоре изучиться, – и от него чаять больше службы, как от иных дохтуров, которые все свои дела совершают через толмача. Милосердный Государь пожалуй меня, х. т., для моего вернаго подщания и многих проторей, которые издержал я в учение того моего сынишка, проча ево в вашу, В-го Г-ря, службу, вели, Г., ево, сынишка моего, принять в свою, В. Г., службу в оптекарскую палату и учинить ему свое жалованье против иных дохтуров, его братьи или как тебе, В-му Г-рю, об нем Бог известит”.

14-го января 1678 года новоприезжий доктор Андрей Келлерман представился в Аптекарском приказе начальникам его: боярину князю Никите Ивановичу да кравчему с путем князю Василью Федоровичу Одоевским и дьяку Андрею Виниусу, и ему был произведен, через толмача, допрос, где и чему он учился? И молодой доктор ответил: “Отпустил меня отец мой, торговый иноземец Томас для докторской науки за море и я был в Цесарской земле в городе Лейпциге шесть лет и учился докторской науки, да в городе Страсбурге три же года был в науке, да в голландской земле, в городе Лейдене – два года, в английской земле в городе Оксфорде и во французской земле в городе Парисе (Париже) – полтора года и, наконец, в Италии, в городе Падуе, в знаменитой Падуанской академии – два года, где и был “учинен доктором” и получил диплом за подписями учителей и за тремя висными (висячими на шнурках) печатями краснаго воска в красных кожаных ковчежцах (футлярах)”.

Читать, писать и говорить доктор Андрей Келлерман умел на шести языках: цесарском (немецком), латинском, французском, итальянском и голландском.

После этого молодой доктор представил большой и красиво расписанный пергамент, диплом Падуанской академии на докторское звание за тремя печатями.

Царь Федор Алексеевич принял молодаго доктора на службу и назначил ему “новичной” (начальный, как новичку) оклад: годоваго жалованья 60 рублей и месячнаго корму по 12 рублей на месяц, всего 204 рубля, кроме выдачи припасов натурою: вина, романеи, красных и белых медов, пива, калачей и конскаго корма: овса и сена (см. выше: оклад доктора Артмана Грамона).

Кроме того Андрею Келлерману за выезд было пожаловано царем: серебряный ковш весом в гривенку (фунт) и 40 золотников, 10 аршин камки-адамашки и сукно английское доброе.

Ковша такого точно веса не оказалось в запасах, тогда велено было сделать новый…

И работы у нового врача было предостаточно.

В Малороссии шла война русских с поляками из-за присоединения этой местности к великой России. Гетман Дорошенко, задумавший отложиться от Великороссии, был побежден, сдал город Чигирин князю Ромодановскому.

С театра войны стали прибывать в Москву раненые разные люди: полковники, полуполковники и разных чинов рейтары и стрельцы. Всем докторам давали их на излечение по нескольку десятков.

В ноябре 1679 года Андрей Келлерман подает роспись вылеченным им стрельцам 48 человекам, Грибоедова полку; в этом же месяце он жалуется словесно в Аптекарском приказе на своего толмача, Никиту Вицента, что не ездит с ним для толмачества больше недели, и поэтому он боится без переводчика давать больным лекарства. Толмачу Виценту приказано было ездить с доктором, а иначе его “бив батоги, откинуть”»…

Материалы Аптекарского приказа оканчиваются на 1682 году; в этом году Андрей Келлерман осматривает умершего Федора Нелединского: не умер ли он от лекарств, которые ему давали? Вероятно, была жалоба родственников на лечившего его доктора. Келлерман сказал, что знаков на теле, чтобы умер от лекарств, – нет, а умер он, по признакам, от «прилипчивой злой огневой болезни». А как его лечили и от какой болезни – про то знает доктор Захарий Фан-дер-Гульст (тот самый, в доме которого жила любовница Петра Первого Анна Монс), который его лечил… Больше о Келлермане сведений нет…

Кстати, фрагменты надгробий разных периодов находят на территории Москвы довольно часто. Так, в 2014 году были найдены фрагменты белокаменных плит во время реконструкции улицы Покровка, затем приходили сообщения о находке надгробных плит в районе Сада имени Баумана на Старой Басманной, которые стали частью парапета. Не всегда строители обращают внимание на старые надписи и просто используют качественный строительный материал для своих целей. Так что, если вы идете по улице и видите интересную надпись или фрагмент узора на белокаменной плите или ограде, остановитесь и приглядитесь. И если посчитаете, что перед вами интересная находка из прошлого – звоните в Департамент культурного наследия. Специалисты разберутся, что вам попалось на глаза.

Надписи

Через несколько месяцев после первого представления находки ученые смогли прочесть надписи на плитах. Как оказалось, они были сделаны на нижнерейнском диалекте старонемецкого языка. Первое надгробие датировано 1635 годом – это времена царствования Михаила Федоровича, первого царя из династии Романовых. Надпись гласит, что под плитой был погребен сын Хиндриха (Генриха) Келлермана, Берендт.

Второе надгробие моложе почти на 20 лет (оно датировано 1653 годом), и текст на нем значительно интереснее. Вот его перевод: «Года 1653 8 октября в Бозе блаженно почил господина Томаса Келлермана любимый сыночек по имени Томас, чья душа у Бога в небе и чье тельце здесь земля покрывает, ожидает со всеми верующими блаженной вечности и вечного блаженства. Он прожил два месяца. Возжажди смерти каждый день, и будешь ты благословен!»

«Здесь мы впервые в истории немецкоязычных надгробий Москвы встречаем классическую религиозную формулу, восходящую к немецкой средневековой мистике: “блаженная вечность и вечное блаженство”, – говорит уже упомянутый выше Леонид Беляев.

«Но еще интереснее заключительное двустишие, – продолжает он. – Оно восходит к тексту проповедника Мартина Хиллера из города Райхенбаха (Нижняя Силезия)».

В 1625 году Хиллер написал эти строки в надгробном слове бургомистру города, Мельхиору Хорсту, заимствовав их, в свою очередь, из латинского средневекового текста, переложенного Иоанном Гебауэром, синдиком Республики Райхенбах.

«Поскольку прошло лишь 25 лет с момента появления райхенбахской проповеди, это двустишие, возможно, указывает на хорошее знакомство жителей московской колонии с протестантским “богословием в стихах”», – отмечает Беляев.

«Можно предположить, что в семье Келлерманов были сильны традиции изучения слова Божия, чрезвычайно характерные для Европы после Реформации», – говорит он.

Ученый подчеркивает, что находка еще раз показала тесные связи Московского государства с Западной Европой еще в допетровские времена. «Москва не была медвежьим углом, она была связана многочисленными торговыми и культурными связями с Европой. В конце концов, если бы не московские иноземцы, у нас не было бы Петра», – заключил Беляев.

«Это уникальные плиты, потому что в Москве и по всей России плиты с иностранными надписями можно пересчитать по пальцам, прослойка иноземцев была хоть и достаточно многочисленна, но по сравнению с численностью всего остального населения ничтожна. И здесь мы видим, как лютеранские, протестантские традиции накладываются на отечественную погребальную культуру, надписи накладываются на наши плиты, но уже с лютеранскими посвящениями, и, несомненно, для специалистов это очень важно», – считает Леонид Кондрашев.

Сюрпризы Зарядья

В Зарядье строят огромный ландшафтный парк. Одновременно с этим на площадке идут археологические раскопки. Территорию окружает высокий забор, а попасть туда – хочется очень многим. Ежедневно десятки москвичей и гостей столицы всматриваются с высокой стороны – Варварки – на то, как идет строительство и раскопки, гадая, что здесь будет и что нашли. Из всех церковных построек южной части Зарядья до наших дней сохранилась только церковь Зачатия Анны. В разветвленной сети переулков располагались многочисленные деревянные усадьбы.

Для защиты этой части московского посада в 1535–1538 годах была возведена кирпичная на белокаменном основании стена Китай-города. Начиная с XVI века в Зарядье появляются каменные постройки – «в камень» перестраивались не только деревянные церкви, но и светские строения зажиточных горожан. После пожара 1812 года вся застройка становится каменной, причем многие постройки были возведены на фундаментах более ранних палат XVI–XVII веков. Во второй половине XIX века район, застроенный трех-пятиэтажными доходными домами, постепенно уступает относительно более удобной для проживания «верхней» части Китай-города, здесь появляются первые трущобы.

В советское время плотно застроенное, требующее ремонта многих домов Зарядье из-за своей близости к Кремлю постоянно привлекало внимание архитекторов. Так, в 1920-х годах производится реставрация крепостной стены Китай-города – восстанавливаются верхние части башен, демонтируются многочисленные поздние пристройки. Но уже в 1930-х годах из-за решения возводить на территории Зарядья здание Наркомата тяжелой промышленности часть застройки (в центральной зоне Зарядья) уничтожается.

Общепринято считать, что московский посад в Зарядье – одно из самых старых поселений города – строился вдоль берега реки, поскольку здесь же был и причал, и поселения, да и Кремль в двух шагах: всегда можно спрятаться от набега недругов. Во всех учебниках и энциклопедиях указано, что это поселение появилось в XII веке. Однако последние раскопки московских археологов могли бы существенно изменить наши представления о том, как формировался город. К счастью, этого не случилось.

Московский посад, возможно, появился позже, чем считалось ранее. Об этом во время пресс-показа раскопок на месте бывшей гостиницы «Россия» рассказал летом 2015 года главный археолог Москвы Леонид Кондрашев, демонстрируя журналистам обширный раскоп (площадью 200 квадратных метров) в Зарядье. И это было только начало раскопок. До конца года археологи только в этом месте рассчитывали исследовать еще 500 кв. м. древней земли (забегая вперед, скажу, что уже через пару недель здесь был найден второй по величине клад за всю историю раскопок в Москве).

Зарядье – часть охранной зоны ансамбля Московского Кремля. Для возможности воссоздания элементов планировки Зарядья, а также для всестороннего изучения культурного слоя, который может быть поврежден при земляных работах во время обустройства парка, с марта 2015 года на территории Зарядья проводился комплекс археологических мероприятий, которые позволят минимизировать ущерб от земляных строительных работ.

В процессе этой работы в восточной части Зарядья зафиксированы деревянные мостовые Кривого переулка, известного по историческим планам с XVI века. В слое XVI–XVII веков в южной части района выявлено несколько деревянных сооружений, наибольший интерес представляют деревянные срубы с печами. Кроме кирпичей в качестве строительного материала в печах использованы два фрагмента белокаменных надгробных плит XVI–XVII веков, вероятно, с кладбища при церкви Николая Чудотворца («Николы Мокрого»). Сами кирпичи относятся к XIX веку, а деревянные балки – к XVII. Территория, которую сначала отвели для сталинского наркомата, а затем для гостиницы «Россия», расположена на месте поселения XIX века, которое отстроилось после пожара 1812 года. Будут и другие раскопки за пределами стилобата гостиницы «Россия», ближе к Кремлю.

В процессе исследований выявлено, что во влажном культурном слое района прекрасно сохраняются не только крупные деревянные сооружения – мостовые, жилые постройки, колодцы, водоводы, но и мелкая органика – деревянные и берестяные изделия, кожаная обувь, изделия из кости. Именно поэтому здесь было обнаружено большое количество кожаных изделий и обуви (возможно, здесь находилась кожевенная мастерская), предметы вооружения, конского снаряжения, встречались медные монеты, нательные крестики, рельефные изразцы, глиняные игрушки и посуда.

Также интересно обнаружение в слое конца XVI – начала XVII века большого количества предметов воинской тематики: литых пуль, железных ядер, двух белокаменных ядер (диаметром более 40 сантиметров), обломков сабель. Вероятно, данные скопления вещей связаны с событиями Смутного времени и свидетельствуют также по крайней мере о двух татарских набегах, когда конные группы пытались не столько завоевать, сколько пограбить Москву. Горожане прятались в Кремле, а здесь, на месте строящейся в настоящее время филармонии, происходили какие-то военные действия. За день до нашей встречи с главным архитектором города на раскопе был найден кистень – элемент вооружения защитников города. Обнаруженные артефакты составят основу экспозиции музея, посвященного раскопкам в Зарядье. Самой важной частью будущего выставочного комплекса должен стать участок фундамента стены Китай-города, который будет открыт и музеефицирован в процессе проведения работ.

Первый этап археологических работ прошел в Зарядье еще в 1939 году. А интерес к широкомасштабных археологическим раскопкам в советское время начался в 1935 году, во время строительства метрополитена, когда внезапно куда-то стал уходить бетон. Оказалось, что в месте строительства находятся старые подвалы. Были организованы две бригады: архивистов, которые изучали старые здания, и археологов, ведущих раскопки. Но тогда подход к этой, в общем-то, ювелирной работе был достаточно грубым. Так и началась московская археология. А московская археологическая школа сформировалась за 50 лет именно на материале раскопок в Зарядье. Исследования о первых работах в Зарядье были опубликованы уже после войны.

Кстати, раскопки продолжались и после 1939 года. Например, в 1946 году, когда на этом месте возобновили строительство очередной сталинской высотки – здания наркомата тяжелой промышленности. Масштабный проект так и не был реализован, зато территория стала настоящей Меккой для московских археологов. «За исключением Кремля, в столице, наверное, нет второго такого места, о котором мечтал бы каждый московский археолог, – рассказывал Леонид Кондрашев. – Здесь мы можем видеть настоящую “лестницу времен”, ведь в раскопе есть и деревянные дома, и кирпичные, относящиеся к разным эпохам». «Представьте себе гигантский торт, в котором прорезаются траншеи и сразу все слои видно: где зефир, где пастила», – пояснял заведующий отделом археологии Московской Руси Института археологии РАН Леонид Беляев. В Зарядье ученые занимались более точной градуировкой археологической шкалы, разбираясь, чем керамика из «слоя пастилы» отличается от «керамики из слоя зефира».

В 1949 году в Зарядье работала экспедиция М. Г. Рабиновича. Новые раскопки начались именно с того места, Мокринского переулка, где закончились исследования той большой экспедиции. И удалось совместить современные данные с данными предшественников.

Сейчас уже четвертые раскопки вновь идут на месте Мокринского переулка, ставшего преемником самой древней из известных улиц города – Великой, деревянные мостовые которой также нашли археологи чуть раньше. Это дало возможность подтвердить, что Мокринский переулок существовал по линии Великой улицы, являвшейся продолжением Подольной улицы в Кремле. Она вела к причалам, поскольку все дороги в древние времена – торговые в первую очередь – были водными. И находились они чуть в стороне от самого города. А найденная линия – одна из древнейших линий старых торговых путей в Москву. При проведении работ столичными археологами были выявлены важнейшие элементы планировочной структуры, а именно деревянные мостовые Великой улицы.

Главный археолог Москвы Леонид Кондрашев, представляя раскоп журналистам, отметил, «что нам, возможно, придется серьезно менять этапы освоения Москвы. Всегда считалось, что посад развивался узкой полосой вдоль реки у стен Кремля. Это вошло во все учебники и энциклопедии. И никогда эта теория не оспаривалась, хотя среди ученых был определенный скепсис, поскольку находки были в более широкой полосе. Но пока на этом участке мы не находим ничего моложе XVI века. И это заставляет иначе взглянуть на историю развития Москвы, заменив дату на более позднюю. Но для нас важнее истина».

Через несколько месяцев Кондрашев, немного смущаясь, сказал мне: «А мы с вами ошиблись (я к тому времени опубликовал статью с предположениями главного археолога города) – поселения там были и раньше, мы уже нашли остатки домов XIV века, а может быть, и более ранние будут». И было видно, что он рад своей ошибке и Москва в этом месте действительно существовала на несколько веков раньше.

Николай Макаров, директор археологии РАН:

«Работы ведутся несколько недель – под тремя метрами культурного слоя были обнаружены остатки Великой улицы, которая впоследствии стала Мокринским переулком. Это западная часть Зарядья, которая была ближе всего к Кремлю. И формирование посада, видимо, начиналось отсюда. Наша задача была выйти на место этой улицы, исследовать ее. Нам удалось найти уличные настилы, те настилы, которые мы видим, датируются XVII веком. А под ними – несколько ярусов более ранних настилов. Скорее всего, там скрывается XV век. И мы впервые видим остатки Великой улицы, главной улицы Зарядья и московского посада. Это главная доминанта посада XVII века.

Самое интересное из найденного на этот момент – это сама конструкция. Потому что остатки улиц в Москве – это чрезвычайно редкие находки. В Москве плохо сохраняется дерево. А здесь мы видим конструкцию улицы. Это настил, постеленный на длинные продольные лаги. Это конструкция, которая появилась в XI веке и использовалась в древнерусских городах до XVIII века от Новгорода до Киева. Это все важно для того, чтобы понимать, как формировалась Москва. А для этого нам необходимо выйти на более ранние слои и ярусы мостовых».

А Константин Воронин, генеральный директор «Столичного археологического бюро» пояснил, что саму деревянную мостовую сохранить непосредственно в том месте, где она находится в данный момент, вряд ли получится: «С деревом вообще сложно. Сейчас элементы мостовой заполнены водой, которая скоро испарится, дерево скукожится, его надо будет заменять полимерами. На месте все эти процедуры провести невозможно». Мостовую придется разобрать на составные части и представить их на экспертизу реставрационного совета, который решит, какие из элементов могут стать экспонатами, а какие уже не подлежат восстановлению.

Так же в раскопе были найдены фрагменты кольчуги, а значит, в этом районе Москвы проживали довольно обеспеченные люди, ведь в те времена доспехи могли себе позволить только бояре и очень богатые горожане. «В каком-то смысле это был элитный район», – объяснил Константин Воронин. Из оригинальных вещей стоит особо отметить небольшие гребешки, предназначенные для расчесывания бороды и усов.

Москва вела активную торговлю со всем окружающим миром. Очень многие находки говорят о связи Москвы с Западной Европой. Например, крупная шведская монета начала XVIII века, найденная на мостовой Кривого переулка, или торговые пломбы, ведь весь товар, привозимый в Москву, подлежал учету, специальные сосуды для фиксации лучины (светцы), ключи, оружие и даже фрагменты одежды древних москвичей, например вязаный шерстяной пояс, – в среднем 10 находок на квадратный метр. Археологи подчеркивают, что это не какая-то массовая керамика, а интересные индивидуальные артефакты. «Все свидетельствует, что в середине XVII века Москва была крайне процветающим городом и ее население имело очень хороший достаток», – подытожил Воронин.

Храм Ильи Пророка

Там же, в Зарядье, Мосгорнаследие представило уникальный нижний храм Ильи Пророка, найденный во время раскопок в Китай-городе в четырехметровом культурном слое на Новгородском подворье. Это – древнейший из сохранившихся храмов на территории Китай-города.

«Это уникальный случай. Еще до революции храм был сдан в аренду купцам, которые застроили его со всех сторон, сделали они это плохо и по качеству, и потому что здание просто-напросто перестало просматриваться, нижний храм просто завалили изнутри строительным мусором. Конструктор Герман Бессонов сделал все возможное для укрепления здания и начал работы по раскопке нижнего храма, который сейчас уже действует, а мы продолжаем работу в прилегающих к нему помещениях. Также мы надеемся найти когда-то существовавшую здесь храмовую галерею», – рассказал заместитель руководителя Департамента культурного наследия города Москвы, главный археолог города Москвы Леонид Кондрашев.

Храм был возведен на территории Ильинского монастыря, находившегося здесь с XV до конца XVI века. Позже на этой территории располагалось подворье Новгородских митрополитов. Первое упоминание церкви относится к 1519 году, летописный рассказ сохранил имя инициатора строительства – простолюдина Клима Мужило.

Настоятель храма, протоиерей Андрей Речицкий рассказал, что «храм был передан РПЦ с формулировкой “в крайне аварийном состоянии”, тогда он был частью ныне снесенных Теплых торговых рядов, на месте которых построен гараж-стоянка. Когда начинались работы по укреплению верхнего храма, никто и предположить не мог, что под землей, на глубине четырех метров, есть нижний храм, мы начали работы исключительно как противоаварийные. Сейчас же при входе у нас стоит саркофаг, в который мы собрали найденные при раскопках кости из захоронений».

За свою историю храм неоднократно горел и восстанавливался. Наиболее сильно он пострадал в пожары 1676, 1737, 1812 годов. В восстановительных работах после наполеоновского нашествия принимал участие Осип Бове.

В 1864–1868 годах церковь была включена в состав комплекса Теплых торговых рядов. Богослужения в ней продолжались вплоть до революции и были возобновлены в 1996 году.

Грамота

Но на этом открытия во время раскопок в Зарядье не закончились. Вскоре на месте раскопа была найдена берестяная грамота. Как рассказал позже заведующий отделом археологии Московской Руси Института археологии РАН Леонид Беляев, до сих пор за всю историю археологических исследований в Москве были найдены лишь три грамоты, причем только одна содержала развернутый текст.

«Особо знаменательной, чрезвычайно редкой и важной для Москвы находкой стало письмо, написанное на листе, сделанном из коры березы, то есть берестяная грамота. Она, несомненно, даст нам много новой информации о жизни средневековой Москвы», – считает руководитель раскопок Л. Беляев.

В Москве берестяные грамоты не находили до самого конца XX века. Они, возможно, и были, но до тех пор, пока официально не было сделано открытие новгородских берестяных грамот, на эти странные свитки и обрывки бересты никто не смотрел как на письменные артефакты, которые могли бы уже давно стать важным свидетельством жизни наших предков. Можно только предположить, сколько ценного и интересного мы навсегда потеряли из-за своей невнимательности и незнания.

Только в 1988 году экспедиция Института археологии РАН нашла в Воскресенском проезде берестяную ленточку – обрывок черновика или копии документа о земельном владении. Почти через 20 лет при раскопках в Кремле в 2007 году нашли две грамоты. На одной была не очень отчетливая надпись. А вторая, написанная чернилами (обычно берестяные грамоты писали металлическим писалом), являлась не чем иным, как описью имущества, в первую очередь коней крупного феодала, состоявшего на службе у московского князя, некоего Турабея.

«Найденная теперь грамота – четвертая по счету. Но в известном смысле это первая подлинная грамота, отвечающая “новгородскому стандарту”, – это частное письмо, написанное буква к букве отчетливым книжным почерком XIV века на специально подготовленной полосе бересты», – говорит Беляев.

По его словам, в грамоте идет речь о неудачной поездке «на Кострому» человека, имя которого остается неизвестным. «О деталях поездки автор и отчитывается, называя адресата “господине”. Детали грустные: поехавших задержал некто, имевший на это право, и взял с них сперва 13 бел (бела – денежная единица на Руси, сменившая ногату, обе сравнительно небольшого номинала) да еще три белы. Но этого показалось мало, и по неведомой причине посланный отдает ему и его матери еще 20 бел «с полтиною». Вместе эти поборы (или возврат долга – мы не знаем) составляют 36 бел, не говоря уж о полтине, – сумму довольно внушительную», – рассказал археолог.

Текст уникальной находки, ее языковые и литературные свойства в настоящее время изучают лингвисты.

Клад

Ну а одной из главных находок Зарядья стал клад, о котором первые недели даже говорили-то шепотом, чтобы случайно не потерять столь ценную находку. Желающих позариться на такое богатство могло бы быть немало.

В середине октября был обнаружен второй по величине московский клад серебряных монет начала XVII века. Ученые считают, что, скорее всего, клад был заложен в 1615 году, так как именно этим годом датируются наиболее поздние монеты. Самые ранние относятся к княжению Ивана Грозного (с 1533 года).

Клад обнаружили сотрудники «Столичного археологического бюро». Крупнее его лишь клад, найденный при раскопках Гостиного Двора в 1996 году. Все остальные московские клады, которые обнаруживали в ходе земляных и строительных работ, были меньшего объема.

В чернолощеном кувшине, фляге и кубышке большого размера лежали около 40–43 тысяч монет общим весом 20 килограммов 675 граммов. Клад нашли в районе раскопа мостовых улицы Великой, когда археологи по наитию немного отошли от плана намеченных работ. Произошло это на глубине более шести метров. Видимо, столь глубокое залегание и спасло клад от разорения. Там были обнаружены остатки бревенчатой усадьбы конца XVI – начала XVII века.

Точное количество монет может быть даже больше заявленного. Удивительно, что все монеты – это целые чешуйки, поскольку при Алексее Михайловиче их начали рубить пополам, и именно в таком виде большинство из них до нас и дошло. Хозяин клада, видимо, специально откладывал целые монеты. Среди них уже сейчас обнаружены редчайшие чешуйки периода татаро-монгольского ига, которых сохранилось всего несколько в мире. Стоимость одной такой «ордынской» монеты может достигать двух-трех миллионов долларов. Часть чешуек поразила археологов сохранностью и филигранностью чеканки, что меняет представление ученых о русских монетах того времени. Не исключено, что в ходе исследований, которые могут продлиться до двух лет, будут обнаружены ранее не известные вариации чешуек.

На момент сокрытия этот клад представлял собой очень значительные сбережения. Например, общая сумма накоплений, попавших в состав депозита (около 350–380 рублей), – это жалованье стрелецкого полковника за 12–15 лет. На эти деньги четыре века назад можно было купить нескольких поместных сел или построить боярскую резиденцию в центре Москвы (например, «Палаты бояр Романовых») или небольшой каменный храм (такой, как церковь Владимира в Старых Садех).

А еще, возвращаясь к разговору о том, что город сам отдает свои тайны и клады, когда считает необходимым, стоит вспомнить и другие слова Леонида Кондрашева. По его мнению, очень многое здесь сохранилось за счет того, что грунт был очень мокрым. Обычно бактерии, проникая в грунт, заставляют дерево гнить. А в Зарядье сохранились деревянные сооружения XVII века. Однако во время рытья огромного котлована для строительства гостиницы «Россия» было нарушено течение подземных рек и грунтовых вод. И если бы эти раскопки начались хотя бы на десять лет позже, археологам достались бы не целые бревна и срубы, а труха и тлен, по которым можно было бы только догадываться о первоначальном образе или восстанавливать его лабораторным, экспериментальным, путем. Но при этом повторю, археологи не приветствуют хаотичное проведение раскопок. Для них важнее сохранение культурного слоя, но в Зарядье все было организовано очень вовремя, а значит, и информации для археологов будет много.

Дрезден на берегу Арагви

Рядом с памятником основателю столицы Юрию Долгорукому находится портал в прошлое. Достаточно зайти в здание справа от памятника, и вы окажетесь сначала в советском времени, потом переместитесь в девятнадцатый век, и так до середины семнадцатого. Сделать это стало возможно благодаря работе реставраторов, итоги которой были показаны в начале марта 2016 года журналистам. Событие было совмещено с не менее важным и торжественным моментом – присвоением звания «Почетный реставратор города» четырем настоящим мастерам своего дела, сохраняющим для нас память и историческое наследие. Да! И до открытия собственно ресторана «Арагви» оставался еще целый месяц…

Московский ресторан «Арагви» был открыт в 1938 году и работал для москвичей и гостей столицы несколько десятков лет, чтобы закрыться на ремонт перед самым началом XXI века. Чем же он так интересен для нас и почему его открытие стало настоящим праздником для москвичей и любителей старины?

Стоит заметить, что место это не пустовало на протяжении всей истории Москвы, и до «Арагви» по адресу улица Тверская, дом 6, строение 2, существовала гостиница «Дрезден» с не менее интересной историей. Но, как выяснилось в ходе последней реставрации, и она не была на этом месте первой…

В декабре 2015 года реконструируемый ресторан навестил мэр города Сергей Собянин. Как он пояснил, причиной того, что он решил перейти Тверскую (а ресторан находится почти напротив мэрии), стала жалоба на то, что при реконструкции гостиницы «Дрезден» – а не ресторана «Арагви»! – уничтожается памятник архитектуры XVII века. И реставрацию было решено приостановить, а затем начать заново.

В ходе новой реставрации специалисты Мосгорнаследия сумели найти материалы, которые помогли восстановить истинный архитектурный облик гостиницы и обнаружить фрагменты кирпичной кладки и росписи XVII века. В помещении подвала с южной стороны, где в последние годы жизни ресторана находилась кухня, сохранился первоначальный фасад палат, а в нескольких комнатах второго этажа уцелела лепная отделка помещений гостиницы «Дрезден», в том числе фигуры атлантов, и потолочная лепнина начала XX века.

Стоит пояснить, что сегодня помещения ресторана и гостиницы вписаны в ансамбль дома, построенного в 30-е годы прошлого века. Дома № 2–6 по Тверской улице были построены в 1937 году и являлись одним из важнейших «парадных» элементов реализации сталинского генплана.

Строили их с большим размахом, взрывая дома и расчищая под строительство ровное поле. Уцелело лишь передвинутое во двор (по соображениям той же парадности, показательной заботы о памятниках и демонстрации инженерной мощи) здание Саввинского подворья, которое двигали, не отселяя жильцов и не отключая коммуникаций. Об этом событии, вошедшем во все учебники и исторические хроники, я рассказывал в книге «Городские легенды».

В левое, обращенное на Тверскую площадь, крыло дома № 6 была включена старая постройка – здание бывшей гостиницы «Дрезден». По имеющимся данным, это была постройка XVIII века, переделанная и надстроенная во второй половине XIX века. На рубеже веков эта гостиница была очень популярна, в ней останавливались многие знаменитости, здесь же в 1916 году умер великий художник Василий Суриков.

В 1937 году здесь обосновался знаменитый грузинский ресторан «Арагви».

Ведущий реконструктивные работы архитектор Вячеслав Осипов, простукивая слабые места старых сводов в подвале и на первом этаже здания, обратил внимание на очевидную древность скрывавшейся под штукатуркой каменной кладки. После полного удаления штукатурки в интерьерах советского дома открылись очевидные приметы богатых палат допетровского времени: упомянутые своды, заложенные арочные проемы дверей и стенных ниш, кованые решетки на окнах.

Местность эта, как матрешка, открывала все новые и новые наслоения дома, которые не разрушались, а вписывались в новые конструкции, чтобы через многие годы предстать во всей красе или показать, что здесь было раньше и как раньше умели строить.

Шубинские палаты

Кто владел этим участком в XVII веке, пока не известно. Но оказывается, все последующие постройки выдерживали стены палат, которые условно называются палаты в Шубине (боярин Шуба жил здесь в XIV веке). Нашли даже два потайных межстенных перехода: один ведет вверх, другой – вниз. По таким переходам в неспокойное время хозяин богатых покоев мог уйти от внезапно нагрянувшего врага.

Самые интересные, просто-таки невероятные детали были найдены в угловой, юго-западной палате верхнего этажа. Внимание входящих в зал прежде всего привлекает большая кирпичная розетка, выложенная в центре свода несколькими концентрическими кругами. На левой от входа стене имеется большой арочный проем (скорее всего, ниша), обрамленный кирпичным порталом. Но особенно уникален портал, обрамляющий изнутри вход в палату. Арочную дверь с трех сторон украшает прямоугольное обрамление из квадратных ширинок (разновидность кессона), внутри которых находятся резные вставки – в горизонтальном ряду кресты, а в единственной сохранившейся вставке вертикального ряда – восьмиконечная звезда. Над верхними ширинками проходит ряд арочных ниш, в которых обнаружены живописные ромашки (пока не известно, каков был их первоначальный цвет, но сейчас они выглядят черными). В прямоугольном поле вокруг арки проема также обнаружена живопись: растительный орнамент очень простого рисунка – желтые и зеленые лопухи в черном контуре. Незначительные следы росписи имеются также на стенах и сводах палаты. Подобные фрагменты живописного убранства жилого гражданского интерьера допетровского времени имеются в Потешном дворце, а вне Кремля это первая такая находка. Архитектурное решение декора палаты можно считать и вовсе уникальным.

На фасадах памятника также обнаружены фрагменты древнего оформления: наличники окон, фрагменты пилястр и прочее. Ниже уровня земли прекрасно сохранился фасад нижнего этажа южной стороны – совершенно целый кирпичный цоколь, наличники окон, портал входа, лопатки, следы примыкания крыльца. В комплекс памятника входят и другие усадебные постройки начала XVIII–XIX века, также включенные в объем советского ресторана.

По предварительным предположениям именно боярину Шубе эти палаты изначально и принадлежали. Сегодня трудно представить, что когда-то на месте этой вполне современной городской улицы с электрическим освещением и модными бутиками росли фруктовые сады. Хозяином яблочно-сливового великолепия был человек, в государстве очень известный и уважаемый, – боярин Иакинф Шуба, сподвижник Дмитрия Донского, предводитель войска, успешно сражавшегося с литовским князем Ольгердом Гедиминовичем задолго до Куликовской битвы. В 1368 году литовский князь Ольгерд напал на Московское княжество, и князь Дмитрий Иванович отправил ему навстречу сторожевой полк под командованием бояр Дмитрия Минина и Иакинфа Шубы. «Уже Ольгерд как лев свирепствовал в Российских владениях, не уступая монголам в жестокости, хватал безоружных в плен, жег города», – рассказывает Николай Карамзин. У Тростенского озера Ольгерд ударил со всею силой на московские полки, и они были истреблены совершенно. Тогда же и погиб воевода Иакинф Шуба. Москву, однако, Ольгерд взять не смог – он три дня стоял под городом, ограбив все окрестные селения.

И тут возникает любопытное историческое разночтение. Как гласит Википедия и ряд других, менее распространенных источников, именно Иакинф Шуба был приглашен в 1389 году к умирающему великому князю московскому Дмитрию Ивановичу Донскому для того, чтобы скрепить своей подписью его духовную грамоту. Возникает только вопрос, как он это сделал, если уже более двадцати лет лежал в могиле?..

Гагарин и Калкау

Владение дома № 28 в 1738 году, следуя Переписным книгам города Москвы, принадлежало князю Василию Ивановичу Гагарину, новгородскому губернатору. При нем на участке были возведены каменные палаты, сохранившиеся в составе строения № 2. Впоследствии Гагариным скуплены и соседние дворы, что объединило весь участок в его руках.

Новые постройки на участке были возведены также в 1777 году, когда владение принадлежало аптекарю Якову Калкау. Кстати, сейчас в ресторане воспроизведен зал в подвале, который и принадлежал аптеке. Реставраторы восстановили не только своды, но и атмосферу одной из немногих городских аптек того времени.

В 1770–1790 годах здесь стояли два дома, между которыми был двор, обнесенный оградой. В процессе дальнейших натурных изысканий (к которым в качестве консультантов были привлечены археолог Владимир Пирогов, преподаватель кафедры реставрации МАрхИ Лидия Шитова и архитектор-реставратор Александр Можаев) постепенно прояснились структура и долгая строительная история здания. В основе хитрого лабиринта разновременных пристроек скрывается так называемая «сложная тройня», то есть сени с тремя помещениями по обе их стороны. В результате чего обычные сени здесь превращаются в длинный коридор, разделенный на переднюю и заднюю половины (наиболее известные постройки этого типа – палаты Симона Ушакова и Аверкия Кириллова имеют только по два зала с каждой стороны). Стены помещений нижнего, изначально подклетного яруса выложены из белого камня, своды частично белокаменные, частично – кирпичные. Особый интерес представляет палата со множеством красивых стенных ниш, расположенная в южном торце сеней. Бо́льшую ее часть прежде занимала широкая каменная лестница входа в подклет. Верхний, парадный, этаж сложен из большемерного кирпича, клейменного орлами и единорогами (что позволяет датировать памятник третьей четвертью, а может, и серединой XVII века). Четыре из восьми помещений этого этажа сохранили высокие своды с распалубками, внутристенные ходы, ниши-печуры, остатки богатых кирпичных обрамлений окон и порталов, в том числе и в интерьере палат. В закладках старых проемов встречается много тесаного фигурного кирпича, оставшегося от разобранных частей здания.

Обмеры интерьеров палат проведены архитектором-реставратором Ириной Изосимовой. Одновременно с исследованиями ведутся работы по ремонту и приспособлению помещений, проведены основные противоаварийные мероприятия, укреплены фундаменты.

Фигура аптекаря Калкау и его сына заслуживают упоминания, а в дальнейшем и серьезного исследования.

В Центральном историческом архиве Москвы сохранился следующий документ (ЦИАМ, ф. 46, оп. 52, д. 497):

«О провизоре Калкау

Августа 1-го дня 1801 года

Его сиятельству, генерал-фельдмаршалу,

Московскому военному Губернатору и разных орденов

кавалеру, Графу Ивану Петровичу Салтыкову

От медицинской конторы

По определению оной конторы сего июля 19-го числа, провизору Христофору Калкау, купленную им по условию обще с сестрою его Аптекаря Андрея Штробеля женою Авдотьей Яковлевой дочерью, у матери их, находящейся ныне в замужестве за Профессором 7-го класса Баузт(ъ или ь), Авдотьи Михайловой дочери, со общаго со стороны наследников и опекуна малолетних согласия, привилегированную аптеку, оставшуюся после умершего отца их Аптекаря Якова Калкау, состоящую здесь в Москве тверской части в 1-м квартале под № 19 от каменном отца их доме со всеми имеющимися в той аптеке материалами; медикаментами, посудою, инструментами и с домом: которая по свидетельству оной конторы оказалась во всякой исправности, содержать дозволено и числить оную аптеку за вышезаписанным провизором Калкау, о чем вашему сиятельству, медицинская контора донеся, просит, об оном кому следует дать повеление и о последующем медицинскую контору без уведомления не оставить».

Помог ли губернатор аптеке, теперь уже сказать сложно. Зато известно, что один из его сыновей – Андреас-Готфрид (23.01.1768, Ревель – 12.06.1823, Рига) – тоже был аптекарем и провизором, а жил какое-то время в Москве на Пятницкой улице, где имел собственный дом. Затем он служил аптекарем в военном госпитале в Риге. Известно и имя его жены – Гетруда-Катерина. А вот о другом сыне аптекаря Якова Калкау известно значительно больше.

Авраам Яковлевич Калькау был первым преподавателем повивального искусства в Харьковском университете. Тогда среди шести первых заведующих кафедрами медицинского факультета Харьковского университета четверо были иностранцами. Одним из первых русских преподавателей служил Авраам Калькау, принятый на работу еще в 1803 году. Достоверно известно, что он родился в Москве в 1779 году.

С 1786 по 1795 год Авраам Калькау обучался в Ревельской и Московской гимназиях, после окончания последней поступил на медицинский факультет Московского университета. Через год он отправился в Иенский университет, где продолжил начатое в Москве изучение изящных наук, философии и медицины, затем посещал лекции знаменитых ученых в Лейпцигском и Виттенбергском университетах. В последнем в 1801 году после строгого экзамена он получил степень доктора философии.

А через два года временный попечитель Харьковского учебного округа Н. Н. Новосильцев сделал министру народного просвещения представление, в котором писал, что доктор философии и медицины Авраам Калькау, окончив Геттингенский университет по медицинскому факультету, «желал занять место преподавателя в Харьковском университете».

Новосильцев далее высказал мнение о том, что «принятие Калькау в университет (на первых порах адъюнктом медицины) и предоставление штатного жалованья есть прекрасный способ приобрести навсегда, с малыми издержками, достойного человека». Он считал также, что «временное его пребывание там не бесполезно будет и со стороны поручений по ученой части, которые учебное начальство будет иметь полное право дать ему, как своему сочлену». Таким образом, Калькау был принят в штат университета.

Мы не знаем, давал ли университетский совет ему какие-либо поручения, но, побывав в Геттингене уже в командировке, он использовал это время для посещения лекций известнейших немецких профессоров: Рихтера, Врисберга, Блуменбаха, Гимли и Осеандра. В 1804 году с такой же целью он побывал во Франции, в Париже. В 1805 году в Геттинберге после испытания и публичной защиты диссертации «De periodicis mutationibus corporis organici» получил степень доктора медицины и хирургии. Затем в течение года он жил в Берлине, где познакомился со многими выдающимися представителями медицинских и естественно-исторических наук, посещал главный госпиталь и приобрел немало полезных знаний. За это время он получил звание члена Геттингенского общества повивального искусства и Московского общества испытателей природы.

Вернувшись из заграничной командировки, Авраам Калькау начал работать в 1807 году в университете. По поручению совета он занимался обработкой энциклопедии и методологии медицины. До 1811 года Авраам Яковлевич был адъюнктом медицины. Столь длительное пребывание в этой должности объясняется тем, что, несмотря на имеющиеся у него две ученые степени – доктора медицины и доктора философии, полученные им за границей, по Уставу российских университетов он не мог получить экстраординатуру (стать профессором) без представления в факультет нового сочинения. Калькау представил такую работу под заглавием «Introductio in stadium medicum» («Введение в медицинскую науку») вместе с синопсической таблицей всех наук, «принадлежащих к медицине» и расположенных в систематическом порядке. Декан медицинского факультета профессор П. М. Шумлянский рассмотрел эту работу вместе с профессором В. Дрейсигом и «нашел ее преисполненной эрудиции, полезной не только для студентов, но и вообще для всех лиц, посвящающих себя изучению медицины, и потому заслуживающей быть напечатанной».

При этом учтено было и то, что Калькау прославился в Харькове как «выдающийся врач и ученый, начитанный и в других науках и делающий этим честь своему университету».

Калькау читал студентам лекции по акушерству и диэтетике, методологию, медицинскую словесность и энциклопедию медицины. Он выделялся широкими и разносторонними познаниями.

Его современник, профессор Роммель, говорил, что он единственный среди русских профессоров был хорошо знаком с немецкой литературой, выделялся тонким пониманием лучших ее писателей. К сожалению, Калькау очень недолго трудился на педагогическом поприще: в январе 1812 года его не стало. Он умер совсем молодым, на 33-м году жизни.

От «Севера» до «Дрездена»

– У нас в «Дрездене» тишь, благолепие, и окошки прямо на Тверскую, на дом князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это очень удобно. Я, видите ли, как раз должен служить у его сиятельства. Пожалуй…

Борис Акунин «Смерть Ахиллеса»

Именно на этом месте, где раньше находились палаты и аптека Калькау, и была построена гостиница. Только размером она стала несколько больше и захватила уже несколько зданий, которые уходили в глубь переулка, а шириной соответствовали зданию, выходившему на Тверскую улицу. Во многом эти ограничения были определены Саввинским подворьем, еще стоявшим по линии улицы, а не во дворе.

Гостиница «Дрезден» располагалась на Тверской, Скобелевской, Советской площади и выходила окошками прямо на Тверскую, на дом генерал-губернатора и на памятники посреди площади, которые сменяли один другой с завидной регулярностью до середины XX века.

Площадь перед домом генерал-губернатора образовалась по причине того, что, согласно военному артикулу того времени, генерал-губернаторам полагалось ежедневно воздавать воинские почести так называемыми «разводами» караула. Для этих целей казной был куплен двор князей Долгоруковых, который был как раз напротив генерал-губернаторского. Планировал площадь Матвей Казаков, двор снесли, место разровняли и оставили.

К началу XIX века владение по южной стороне площади принадлежало генерал-майору Д. В. Черткову.

В пожар 1812 года площадь не пострадала, а в 1820-х годах над одноэтажным зданием Черткова был надстроен еще один этаж. Гостиница была здесь уже во времена Пушкина. Называлась она «Север», и Пушкин в ней останавливался. Тверская постепенно становилась купеческой улицей, оживленной и многолюдной. На первых этажах домов устраивались магазины и лавочки. В 1840-х годах впервые указываются подвалы под двумя строениями на этом владении.

12 октября 1861 года, если верить Сытину, в Москве произошла так называемая «Битва под Дрезденом».

«…к дому генерал-губернатора подошла демонстрация студентов, требовавшая освобождения арестованных товарищей. Ее окружили жандармы, к ним присоединились дворники и лавочники-охотнорядцы. Началась ужасная травля по всем улицам города… – писал один из пострадавших. – Конные жандармы на полном скаку нагоняли студентов, хватали их за шиворот или за волосы и, продолжая скакать, волочили за собою».

Петр Сытин «Из истории московских улиц»

В 1879 году дом Черткова был надстроен третьим этажом, в то время там находилась известная гостиница «Дрезден». Владел гостиницей Алексей Васильевич Андреев. Сам он жил неподалеку, в Брюсовом переулке, владение 19. Поначалу Алексей Васильевич владел небольшой лавкой колониальных товаров, она впоследствии разрослась до известного по всей России «Магазина А. В. Андреева». Магазин этот располагался в самой гостинице «Дрезден» и до появления Елисеевского считался лучшим гастрономическим магазином в Москве.

Большая часть двора по Брюсову, 19, была накрыта железным навесом, под ним складывались товары для магазина. Около ворот располагалось двухэтажное каменное помещение, называемое фабрикой, где хранились и фасовались более деликатные товары – китайский чай, сахар. Там же находился и его магазин колониальных товаров. На одной из дочерей Андреева, Екатерине Алексеевне, был женат поэт Константин Бальмонт.

В середине XIX века, внизу, на первом этаже гостиницы «Дрезден», располагался «Чайный магазин» семьи Боткиных, а в 1890-х годах – «Магазин фарфора и фаянса И. Е. Кузнецова». В 1904–1909 годах здание надстроено четвертым и частично пятым этажами. Подвал был занят винными складами князя Голицына, на первом этаже размещались помещения гостиницы вперемежку с магазинами и лавками.

А в 1912 году Тверская площадь была переименована в Скобелевскую: на ней на народные деньги установили памятник участнику Русско-турецкой войны 1877–1878 годов генералу Михаилу Скобелеву.

В «Дрездене» любили останавливаться хирург Пирогов, писатели Тургенев, Некрасов, Александр Николаевич Островский, композитор Шуман. В конце октября 1900 года Чехов приехал в Москву и пробыл до 11 декабря. Остановился он в гостинице «Дрезден». В одном из писем он пишет: «…в “Дрездене” я только ночую, живу же на Малой Дмитровке, в доме Шешкова». В «Дрездене» писатель останавливался и в мае 1901 года. Там он встречался с Горьким и Станиславским, поскольку театр был в соседнем Камергерском переулке.

Именно «Дрезден» выбрал Суриков, когда переезжал из квартиры Кончаловских на Большой Садовой улице. Художник перенес приступ плеврита, и «Дрезден», теплый, сухой, с лифтом, помогавшим одолеть неподатливые ступени верхнего этажа, наиболее подходил ему для жилья. Художник прожил там последний год своей жизни до 19 марта 1916 года. Последние слова мастера были: «Я исчезаю».

В октябре 1917 года в гостинице «Дрезден» помещались Московский Комитет РСДРП(б) и редакции большевистских газет «Социал-Демократ» и «Деревенская правда».

После Октябрьской революции, в 1918 году, первым покинул площадь памятник Скобелеву. Он как «не имевший художественной ценности» был снят, и на его месте воздвигли 26-метровый обелиск революции со статуей свободы по проекту Н. А. Андреева, которому позировала племянница Станиславского Вера Алексеева…

Статуя Свободы, как Ника Самофракийская, летела над площадью, но тоже недолго… Сначала начались шуточки – «Почему у нас Свобода против Моссовета?» (анекдот знаменитого лингвиста Александра Реформатского), а в 1941 году Свободу взорвали. Она имела «художественную ценность» и даже не мешала движению, а взорвали ее по причине «несоответствия духу времени». На самом деле материал, из которого делались первые революционные памятники, был не очень стойким и не перенес погодных условий. Все осыпалось и трескалось. С той поры только скрюченный Вацлав Воровский и остался как напоминание о нестандартных решениях революционного искусства…

Справка

Для тех, кто не помнит, кто такой Воровский и где находится этот памятник.

Вацлав Вацлавович Воровский (1871–1923) – один из первых послереволюционных дипломатов. Убит 10 мая 1923 года в Лозанне бывшим белогвардейцем Морисом Конради в ресторане «Сесиль», причем судебная система оказалась столь изысканна, что убийца был оправдан. Автор памятника: Михаил (или Янкель) Кац.

Памятник установлен 11 мая 1924 года – в годовщину убийства Воровского на площади его имени перед домом № 21 по Кузнецкому мосту (именно там в то время размещался Наркоминдел (Наркомат иностранных дел), где работал Воровский); ныне в проеме двора-колодца, где стоит памятник, – тыльная часть здания КГБ на Лубянке (а еще раньше на этом месте стоял один из домов, которым владел один из богатейших российских купцов Василий Васильевич Варгин).

Памятник поражает несколько ошеломляющей позой того, кому посвящен, больше напоминающей карикатуру, и считается одним из курьезов Москвы. Есть мнение остряков, что поза отображает Воровского в пылу спора. Другие шутники обозвали этот монумент памятником радикулиту, что недалеко от истины.

Автор памятника Кац не был профессиональным скульптором, но был одним из близких друзей Вацлава Воровского.

Времена «Арагви»

В 1918 году в здание на Тверской переехала редакция газеты «Правда», а в 1920-х – 3-й Дом Советов. В начале советского периода здесь находился книжный магазин Госиздата.

Во время реконструкции Тверской улицы в 1930-е годы стены дома В. И. Гагарина и гостиницы «Дрезден» были обстроены новым домом № 6 по проекту архитектора А. Г. Мордвинова. Исторические строения были включены в планировочные решения новых жилых домов, фланкирующих угол Тверской площади и улицы. Для зданий, расположенных вдоль площади, были выполнены только «накладные» фасады, а вдоль ул. Горького (Тверской) были поставлены новые жилые корпуса. Историческая входная арка стала располагаться со стороны Тверской улицы, а не со стороны площади, как это было ранее. Главный фасад гостиницы получил новое оформление в духе сталинского классицизма. К этому же времени относится слияние четырех домовладений в одно. Здания, стоящие вдоль красной линии Тверской площади, были перепланированы, кроме дворовой постройки. После реконструкции гостиница «Дрезден» была переименована в гостиницу Моссовета.

Жилой дом № 6 при реконструкции улицы в 1935–1940-х годах занял территорию четырех исторических владений. До постройки дома здесь располагались дома под № 22, 24, 26 и 28. Позже в восточном крыле здания открылся ресторан «Арагви». В 1939 году разработан проект устройства в первом и подвальном этажах грузинского ресторана. Он был самым популярным заведением вплоть до начала 1990-х годов. Его сразу оккупировали артисты МХАТа, он стал местом встреч артистической богемы. Повара работали там по 30–40 лет, их знали, к ним ходили. Цыплята табака, шашлык по-карски. На улице выстраивались очереди.

Стены в зале были расписаны картинами счастливого быта кавказских земледельцев при советской власти: девушки с огромными корзинами винограда, мужчины-пастухи, голубое небо и всеобщее счастье…

Здесь любили проводить время именитые политики и актеры, поэты и дипломаты. Сохранились воспоминания Сергея Михалкова, в которых он пишет, что в 1943 году узнал о конкурсе на лучший текст гимна СССР именно в стенах «Арагви». Поэт случайно забежал в ресторан «подкрепиться», а там поэты-песенники обсуждали условия конкурса. Сергей Михалков тут же решил включиться в поэтическую гонку. Так после мимолетной встречи в «Арагви» появился гимн нашей страны.

Сохранился кабинет, в котором, по легенде, любил бывать Лаврентий Берия. В нем настолько удалось восстановить интерьеры начала 1950-х годов, что посетители смогут не только представить, но и увидеть, в каком помещении отдыхал сталинский нарком.

«Арагви» подчинялся непосредственно Грузторгу. Сюда прямо из Грузии доставляли все самое лучшее и вкусное. Здесь священнодействовали грузинские повара. И кухню «Арагви» ценил не только Берия (которому домой привозили судки с супом харчо и шашлыком по-карски).

В 1954 году в здании вместо гостиницы был размещен Главмосстрой, но ресторан продолжил работу. Завсегдатаями ресторана были Евгений Евтушенко, Фаина Раневская. Здесь бывали хирург Александр Вишневский, сын Сталина Василий, Алла Пугачева, Фрэнсис Форд Коппола, космонавты, зарубежные дипломаты и журналисты.

«Арагви» можно увидеть в ряде художественных фильмов, в том числе иностранных. Например, здесь снимался один из эпизодов картины «Полицейская академия. Миссия в Москве». Ресторан упоминается в фильмах «Утомленные солнцем» и «9 дней одного года».

Стены «Арагви» украшают панно известного художника Ираклия Тоидзе, создателя плаката «Родина-мать зовет!»

В 2006 году здесь проводились работы по перепланировке площадей, сохранившихся от «раздела» исторического ресторана «Арагви». Были сняты все «декорации» 1939 и 1959 годов и обнажены несущие стены. Именно в это время стало ясно, что гостиница «Дрезден» и ранее находившиеся здесь строения включали капитальные кирпичные стены XVII–XVIII веков. Были раскрыты элементы древнерусской жилой архитектуры, которые сохранились под поздними наслоениями. Специалисты предполагают, что эти белокаменные палаты принадлежали подворью Саввино-Сторожевского мужского монастыря. По мнению специалистов, не исключено, что их заложил сам царь Алексей Михайлович.

Как показали исследования, каменные палаты были построены не позднее 1670 года. В 1730-е годы здание принадлежало князю Гагарину, при котором были возведены новые каменные палаты. Впоследствии князь скупил и соседние дворы.

В течение десяти лет несколько раз менялись собственники здания. Перспектива спасения памятника, дорогого сердцам москвичей, была неочевидной. Объект постепенно приходил в упадок, пока в 2013 году в соответствии с предписанием Мосгорнаследия не началась реставрация здания.

Главный архитектор проекта реставрации ресторана «Арагви» Надежда Даниленко говорит, что при планировании работ учитывались исторические особенности здания, по архивным материалам «по кирпичику» восстанавливался его облик и интерьеры с учетом всех строительных периодов.

Еще в июле 2013 года стало известно, что ГК «Ташир», которому и принадлежит ресторан сегодня, инвестирует в реставрацию «Арагви» порядка 260 миллионов рублей.

Реставрацию завершили за два года. Результаты приняли 17 февраля 2016 года.

В книге известного журналиста Николая Ямского «Легенды московского застолья» ресторану «Арагви» уделено значительное место. И нельзя не привести хотя бы фрагмент из этого сочного и вкусного описания, где чувствуется атмосфера заведения и времени. А аппетит и нагуливать не надо, он приходит только от перечисления блюд…

«…Даже в монохромные советские времена на тогда Советской, а ныне Тверской площади у людей, не теряющих аппетит и вкус к жизни в любых ситуациях, был выбор. Во всяком случае, для многих моих друзей-кинематографистов. Судьбу их фильмов решали совсем неподалеку – в особняке Госкино СССР в Гнездниковском переулке. И, согласно традиции, после оглашения очередного приговора очередной кинокартине ее творцов прямо-таки вышибало в сторону Советской площади.

…Там, за богатырски расправленным левым плечом бронзового основателя Москвы, в доме № 6 располагался один из самых популярных в этом городе ресторанов – “Арагви”.

Вот как раз с этим – если иметь в виду ароматы вкусной и здоровой грузинской кухни – здесь обстояло “божественно”. Что признавало даже беспощадно верящее только в марксизм-ленинизм советское руководство. Исключение составлял лишь кое-как питавшийся на дому главный вождь мирового пролетариата. Поэтому висящая до сих пор на общей стене табличка с характерным профилем и надписью “Здесь В. И. Ленин участвовал в заседании Московского комитета РКП(б) 16 августа 1918 г.” не должна создавать у вас иллюзии, что “здесь” – это в “Арагви”. Потому что, во-первых, и дата не та. А во-вторых, гостиницы “Дрезден”, где как раз и происходило отмеченное на памятной доске событие, давно нет. Во время сталинской реконструкции улицы Горького в 1930-х годах здание бывшей гостиницы (тут почти полная аналогия с нынешними временами) взорвали ради возведения престижного здания на престижном месте для особо уважаемых людей.

В лучшие квартиры дома, который и поныне значится под номером шесть, заселили знатных людей Страны Советов – народного артиста СССР, орденоносца Б. Ливанова; выдающегося кардиолога, известного кремлевского врача Я. Этингера, бывшую участницу легендарных чапаевских атак М. Попову, вошедшую в эпос Гражданской войны и народные анекдоты под именем Анка-пулеметчица, и многих других.

Попасть в “Арагви” было все равно что вдруг каким-то чудесным образом на несколько часов перенестись в Тбилиси. Но при этом почему-то оказаться в окружении грузин исключительно “московского разлива”. Они несуетливо располагались под низкими, расписанными художником Тоидзе сводами общего зала. И, чинно приступив к трапезе, совершали нечто совершенно отличное от того, как это обычно бывает у нас. А именно долго и замечательно тостовали. Пили из рога, не опрокидывая его в себя одним махом, а медленно, но неуклонно осушая до дна. Мечтательно вслушивались в мелодии, которые, словно поток небольшого горного водопада, лились и журчали с внутреннего балкона, где располагался маленький оркестрик. Потом начинали петь сами…

В Москве нигде ничего подобного долгие годы не было. В 1941–1945 годах “Арагви” оказался одним из немногих ресторанов, который не был, как другие, закрыт или перепрофилирован в рядовой пункт питания во время войны. Он фактически по-прежнему оставался рестораном высшего разряда – правда, закрытого типа, предназначенного для обслуживания “спецконтингента”. И только ближе к Победе приоткрыл двери пошире.

С “Арагви” тех лет спрос вообще был особый. Там за малейшую недоброкачественность можно было и “высшую меру социальной защиты” схлопотать. Потому что в иных обстоятельствах это могло угрожать здоровью самого товарища Сталина. В “Арагви” он, правда, не появлялся.

Формально “Арагви” работал до комендантского часа. Неформально – до пяти утра. А фактически – столько, сколько было нужно ретиво крышевавшим данное заведение компетентным органам. Прослушка в “Арагви” оказалась самой долгоиграющей.

Был здесь завсегдатаем и знаменитый фарцовщик Ян Рокотов по кличке Ян Косой, подведенный потом задним числом под расстрельную статью самим Никитой Хрущевым. Для подобного рода посетителей уже закрытый было на ночь ресторан открывали вновь, вызывали официантов, накрывали шикарные столы.

А уж как любили в таком вкусном месте работать и отдыхать советские бойцы “невидимого фронта”! Не зря уже в постперестроечные времена один из видных наших в прошлом разведчиков Михаил Любимов ностальгировал: “Помню кабинеты с вежливыми официантами: там много побывало ценной агентуры. Какие были времена! Кабинеты готовили заранее, ставили на столы дорогой (и не фальшивый!) коньячок, черную икру, балыки и прочий дефицит. Знали, что государство не скупится на полезное дело, оплатит с лихвой. Мэтр (порой отставник КГБ) встречал у раздевалки, держал руки по швам и угодливо заглядывал в глаза. Был ПОРЯДОК, было уважение к органам…”

Но давайте лучше про личные впечатления о еде в “Арагви”. Кухню времен легендарного шеф-повара Стожадзе я не захватил. Зато – правда, всего лишь пару раз – бывал в ресторане в ту пору, когда там над плитой колдовал не менее великий Николай Семенович Кикнадзе. В 1957 году, когда этого кулинарного виртуоза откомандировали на Всемирную международную выставку в Брюсселе, к обеду в ресторан при советском павильоне выстраивалась примерно такая же очередь, как на главном входе. Не случайно же по завершении выставки ее оргкомитет удостоил Николая Семеновича Гран-при и золотой медали.

И еще. Впрочем, тогда это вся Москва знала. Нигде больше в нашем городе не умели делать такого сочного, такого поджаристого, такого румяненького цыпленка табака. Аппетитно обложенный зеленью, с неподражаемой острой чесночной подливкой, он, по определению одного из знатоков, “чуть ли не кукарекал в восторге от собственного вкуса”».

С рестораном «Арагви» связано и множество анекдотов. Например, такие.

Выходит грузин из ресторана «Арагви», подходит к памятнику Долгорукому и говорит: «Какой хароший человек был княз Юрий Далгарукий. Какой прекрасный балшой город построил вокруг “Арагви”!»

Или. Пригласили русского писателя на банкет по случаю очередной годовщины грузинского классика Шоты Руставели. «Какие у вас впечатления от юбилея?» – спросил его корреспондент Всесоюзного радио. «Да никакие, – отвечал тот, икая. – Шо-то пили, шо-то ели, Шота Руставели…»

Или вот еще история про представителей трех братских южных народов, выходящих из «Арагви» после изобильного пиршества. Каждый хочет показать, что он богаче и щедрее других. «На тебе, уважаемый, пять рублей, сдачи не надо!» – говорит, принимая пальто у гардеробщика, азербайджанец. «Возьми, дорогой, десять рублей, сдачи не надо!» – повышает ставку армянин. Но верх в итоге одерживает грузин: «Бери, генацвале, сто рублей… Пальто не надо!..»

Воровское толковище

Впрочем, справедливости ради надо отметить, что бывали в ресторане не только знаменитости советского времени всех мастей. Полюбился «Арагви» и ворам, многие из которых были выходцами из Грузии. А потому возникали здесь и криминальные сюжеты, попадавшие в милицейские сводки и на страницы газет.

Так, в конце 1990-х, незадолго от смерти в результате передозировки наркотиков, в ресторане во время воровской сходки-толковища был задержан один из самых влиятельных абхазских воров в законе Тенгиз Гарцкия (Чиж), которого в криминальных кругах называли миротворцем. Он не раз пытался помирить враждующие воровские кланы. Не удалось. Вслед за ним были убиты и лидеры уголовного мира, которых он увещевал.

Но на одном этом эпизоде криминальная слава ресторана конца 90-х годов прошлого века не закончилась. Он просто притягивал к себе «братву».

В середине февраля 2000 года было совершено покушение на директора «Арагви» Геннадия Битбунова. Наемный убийца расстрелял 44-летнего ресторатора возле его дома на Волжском бульваре. Бандит устроил засаду, видимо, еще с вечера и изрядно продрог, ожидая жертву. В тот вечер Битбунов задержался и вернулся домой далеко за полночь. Он поставил свой «Мерседес–500» в гараж-«ракушку», направился к подъезду, и в этот момент в темноте прозвучали выстрелы. В первый раз бандит промахнулся. Вторая пуля пробила Битбунову подбородок, третья попала в правую часть груди. На шум из подъезда выбежал вахтер. Возможно, это обстоятельство заставило киллера ретироваться раньше времени. С помощью сторожа Битбунов дошел до квартиры, куда вскоре приехали врачи «Скорой помощи». Геннадий Битбунов значился руководителем ООО «Арагви» с момента регистрации заведения в мае 1992 года. Примерно тогда же в ресторане произошел раскол – коллектив разделился на два лагеря, и свои проблемы они даже пытались уладить в Арбитражном суде, но потом все утихло, и Битбунов стал полновластным хозяином ресторана.

Преступные авторитеты не скрывали своей любви к «Арагви» и не раз устраивали свои собрания в престижном ресторане. Особенно часто сюда захаживали представители ассирийского клана. Сам Битбунов руководил ассирийской общиной и хорошо знал своих посетителей. Среди них был и знаменитый вор в законе Алик-ассириец, погибший от пуль киллера еще раньше, летом 1995 года. И что симптоматично, тоже возле ресторана, где сидел в компании друзей под летним зонтиком от солнца.

Потом уже выяснилось, что Алика (Бид-Жамо Авдиша Юхановича) «заказал» лидер дерзкой и жестокой «курганской» группировки Ося Буторин. Пистолет и перчатки киллеры бросили во дворе Генпрокуратуры России, куда без специального пропуска пройти невозможно. Поводом для убийства послужил конфискованный Аликом «джип» буторинского коммерсанта. В дерзком налете участвовал сотрудник СОБРа РУОПа Москвы Владислав Макаров, школьный друг Буторина.

Тверская улица

Одна из древнейших улиц Москвы. Она известна с XIV–XV веков. Боярские палаты, стоявшие на улице уже в XVII веке, в большей части были каменные, они располагались не вдоль красной линии, а внутри владений. В XVII веке Тверская считалась главной улицей города: по ней проезжали на Посольский двор в Китай-городе иностранные посольства, проезжал царь с богомолья из Лавры.

Храм Косьмы и Дамиана

Впрочем, если мы говорим о ресторане «Арагви» и всех предшествовавших ему заведениях и зданиях, начиная с боярина Шубы, то нельзя не вспомнить и храм, который боярин заложил совсем рядом со своими палатами. Церковь была построена в приходе церкви Косьмы и Дамиана в Шубине, древней вотчине боярина Иакинфа Шубы.

Возможно, потомком Иакинфа Шубы являлся однажды упоминаемый в источниках XVI века гонец Шубин-Грязнов, с которым известный историк Москвы профессор И. М. Снегирев также связывал название местности Шубино.

1368 год, документ под названием «Софийский временник» гласит: «Иакинф Шуба имел двор около Тверской, основал церковь своего имени Иакинфа, в ней затем явился второй придел Космы и Дамиана…»

Хотя боярин Шуба и посвятил храм своему патрониму – святому Иакинфу, однако название это незаметно исчезло с карты Москвы – при многочисленных пожарах и перестройках, по-видимому, престол Святого Иакинфа, однажды утраченный, восстановлен не был. Зато второй, придельный престол регулярно восстанавливался, и вскоре за храмом прочно закрепилось имя Космодамианского.

Местность, где стоит церковь Косьмы и Дамиана, по имени воеводы получила название Шубино. Существует, впрочем, версия, согласно которой жили в этих местах скорняки, шившие шубы, от профессии которых и произошло название Шубино.

В любом случае – храм упоминается еще в 1625 году. В ту пору храм был деревянным и имел приделы Николая Чудотворца и священномученика Поликарпа. Но в 1626 году он сгорел, и на его месте стали строить новый, каменный. По ряду признаков предполагается, что строили его долго, лет двадцать с лишним. И в 1657 году церковь числится уже каменной. К этому времени, по свидетельству писцовых книг, на церковном земельном участке находились церковь, кладбище, дворы священника, дьякона, дьячка, сторожа, просвирницы. Церковь с кладбищем занимала участок 19 на 19 саженей. В приходе числилось 48 дворов.

Как предполагается, самым древним названием храма было «Космы и Дамиана на Ржищах». Топоним «Ржищи» уводит нас вообще к временам начала Москвы, когда на этом месте находились ржаные нивы. Это наименование сохранялось до конца XVIII века, иногда заменяя официальное «в Шубине». Впрочем, в документах XVIII столетия можно встретить и другое название храма – «Космы и Дамиана, что за Гагариным двором», так как позади церкви, на Тверской, с XVII века располагались палаты князей Гагариных. Еще одним названием, бытовавшим в XVIII столетии, было «Космы и Дамиана за золотой решеткой».

В 1693 году началась капитальная перестройка обветшавшего здания, но в 1714 году известным указом Петра Первого о повсеместном, за исключением Санкт-Петербурга, запрещении каменного строительства, процесс приостановился на 8 лет, до 1722 года. В ту пору в приходе церкви числилось всего 7 дворов.

Церковь построили, но в 1773 году она пострадала от пожара и вновь восстанавливалась долгих 12 лет. Прилегавшее к церкви кладбище упразднено в 1780–1790-х годах.

А вот во время пожара 1812 года храм не пострадал, но стал, однако, свидетелем трагических событий – у стен храма французы казнили группу москвичей-«зажигальщиков», обвиненных в поджогах города. По свидетельству современников, «безвинные жертвы смерть претерпели» перед изображенной снаружи на церковной стене иконой Спасителя…

В 1821–1824 годах под наблюдением архитектора Комиссии строений Москвы А. Ф. Элькинского (1788–1827) на средства, собранные «прихожанами и благотворителями», было осуществлено строительство северного придела. Рядом с церковью по линии переулка был поставлен двухэтажный каменный ампирный дом для жилья священника, дьякона и просвирни.

Прихожанами храма были князья Гагарины, Урусовы, Одоевские и Сонцевы-Засекины, дворяне Чертковы, Мещеряковы, Дохтуровы, Тютчевы, Кожины.

Новым переделкам храм подвергся в 1857–1858 годах. Тогда «усердием почетных граждан» А. В. и И. В. Борисовских вместо прежней колокольни была выстроена новая. Фасады, бывшие прежде ампирными, переделаны в псевдовизантийском стиле. Одновременно был построен южный придел.

В начале XX века регентом храма был знаменитый композитор Павел Григорьевич Чесноков. В духовной музыке это такое же громкое имя, как в светской, скажем, Чайковский.

8 марта 1916 года здесь отпевали Василия Сурикова, скончавшегося, как уже говорилось ранее, в гостинице «Дрезден».

В 1922 году из храма были изъяты материальные ценности, а в 1929 году его закрыли. Колокольня храма снесена в 1930-е годы. А сам храм спасла… книга. В нем с 1929 по 1966 год находилось хранилище Всесоюзной государственной библиотеки иностранной литературы, основанной Маргаритой Ивановной Рудомино, а впоследствии (1966–1991) типография Хозяйственного управления Министерства культуры РСФСР.

После окончания Гражданской войны, когда и есть-то толком было нечего, совсем молодая переводчица из Саратова Маргарита Рудомино ходила по многочисленным советским инстанциям, чтобы доказать, как важно знать иностранные языки и как нужна библиотека, где можно было бы изучать иностранную литературу. И добилась своего.

В 1921 году Маргарита Рудомино умудрилась вывезти из родного города целую коллекцию книг по лингвистике и преподаванию иностранных языков. Она возила на санках по ледяной Москве книги и шкафы, когда создавалась Библиотека иностранной литературы.

Отец Георгий Чистяков вспоминает, как он школьником ходил с бабушкой в Столешников изучать иностранные языки. И кто мог тогда подумать, что филолог-латинист, знаток 12 языков, профессор Чистяков станет священником в Космодамианском храме.

Прихожанами храма являются очень известные люди: сын Бориса Леонидовича Пастернака – Евгений Борисович, Людмила Улицкая, Сергей Маковецкий, Алексей Рыбников.

Столешников переулок

Еще в XVIII столетии часть нынешнего Столешникова переулка от Тверской площади до Большой Дмитровки именовалась Шубиным переулком, на рубеже XVIII–XIX веков это название меняется на Космодамиановский – по наименованию церкви. Космодамиановский переулок сохранял свое название вплоть до 1922 года. Вообще переулков здесь было два: от Тверской до Большой Дмитровки – Космодамиановский, а от Большой Дмитровки до Петровки – Столешников. В 1922 году их соединили под общим названием – Столешников.

Епархиальный дом

Если идти по Садовому кольцу от станции метро «Маяковская» в сторону Цветного бульвара и свернуть после Петровки в Лихов переулок, то почти сразу увидишь красное кирпичное здание старой постройки, история которого заслуживает отдельного рассказа. Это Московский епархиальный дом.

Восстановление

В конце 2015 года закончилась реставрация уникальной исторической соборной палаты, которая – вот парадокс! – находится под охраной государства, в отличие от всего дома. Только одна палата. Хотя, как говорят в Мосгорнаследии, это дело времени и дом тоже может получить охранный статус.

26 ноября 2015 года столичный Департамент культурного наследия провел небольшую экскурсию для журналистов по только что отреставрированному зданию. Его более века назад возводили в том числе и на деньги царской семьи. До революции 1917 года здесь был настоящий центр народного просвещения, культуры, духовного образования. Сейчас в доме расположился православный Свято-Тихоновский богословский институт.

Правда, показали нам дом только частично, сконцентрировавшись на соборной палате. Именно в ней состоялось историческое заседание, участники которого почти все были репрессированы.

В соборную палату мы прошли под бдительным оком дежурного. Он и в самой палате не сводил с нас глаз. Но мы позабыли обо всем, как только поднялись на второй этаж по мраморной лестнице со скудным освещением и очутились в зале, достойном любого дворца.

Это по истине царское великолепие. И даже представить невозможно, какого труда оно стоило реставраторам, по крупицам восстанавливавшим все утраченное за несколько десятилетий. А уничтожено было почти все. Помогли в восстановлении многочисленные фотографии, сделанные во время заседания того самого исторического собора.

В советское время от былого великолепия не осталось и следа. В здании устроили киностудию документальных фильмов. А в этой удивительной палате заложили кирпичами все окна и превратили в кинозал для служебного пользования. К концу 1980-х Епархиальный дом пришел в упадок и стал терять свой архитектурный облик: была разобрана колокольня, перепланированы комнаты. Только знатоки Москвы могли узнать в нем некогда блистательный объект культурного наследия.

Ложное банкротство киностудии «поспособствовало» тому, что здание попало в частные руки. Еще чуть-чуть, и от дома вообще бы ничего не осталось. Эпопея со спасением дома дошла аж до президента страны.

Первые лица государства помогли в том, что в 2004 году бывший Епархиальный дом передали Русской православной церкви. К 2010 году соборную палату – сердце дома – все-таки признали объектом культурного наследия. Только после этого столичные власти смогли привлечь сюда реставраторов.

«В итоге палате вернули дореволюционный облик, – рассказал главный археолог города Леонид Кондрашев. – Конечно, досконально все восстановить невозможно. Но специалисты максимально использовали архивные данные, фотографии, чтобы вернуть первоначальную планировку».

По словам главного архитектора проекта Сергея Куприянова, реставраторы обнаружили незначительные фрагменты лепнины. Но именно эти исследованные элементы позволили восстановить декоративное убранство зала.

Потолок тоже восстанавливали по фотографиям, потому что ранее его переделали, понизили, нарастили, разобрали перекрытия. Именно в это время был утрачен декор, который восстанавливали с нуля. Первоначально восстановленная высота зала составляла девять метров.

Элементы лепнины обнаружили после того, как сняли слои поздней штукатурки. А на нее строители не скупились, что и спасло часть отделки. Это было в 1940-е годы, когда делали кинозал и сбивали только выступающие элементы, остальные фрагменты декоративного убранства удалось сохранить.

На восточной стене обнаружили элементы декора с треугольными филенками, что задало тон реставрации.

«Собранные осколки по крупицам помогли нам сложить общую картину палаты, – отметил Сергей Куприянов. – Первоначальные цвета восстановили в результате лабораторных исследований».

Незадолго до нашей ознакомительной экскурсии состоялось освящение палаты и дома. Оно было приурочено к празднованию 1000-летия преставления князя Владимира. На церемонии освящения присутствовали мэр Москвы Сергей Собянин и патриарх РПЦ.

«Я хочу поблагодарить всех, кто принимал участие в реконструкции Московского епархиального дома и строительстве храма, – сказал, обращаясь к присутствующим, патриарх Кирилл. – Это место имеет очень большое значение не только для Москвы, но и для всей России, для всей нашей церкви и верующих. Если бы на протяжении тысячелетия православная церковь не сохраняла своего единства, не было бы России, Украины и Белоруссии в том виде, в каком они сегодня существуют. Сегодня церковь продолжает соединять людей, исцеляя их от ран и всех болезней».

В Епархиальном доме возродятся не только богослужение, но и образовательная и просветительская работа.

Во время церемонии освящения выступил и ректор Православного университета Владимир Воробьев: «В начале XX века храм был возведен всего за два года. Благодаря помощи святейшего патриарха Кирилла Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет обретает сегодня свой новый дом. Там, где проходил знаменитый Собор Русской православной церкви 1917–1918 годов, будет размещен богословский факультет нашего вуза».

История строительства и деятельности

Здание Московского епархиального дома было построено по благословению митрополита Московского и Коломенского Владимира, будущего священномученика. Московский епархиальный дом создавался им как центр религиозного образования, просветительской, издательской и миссионерской деятельности.

Владыка Владимир благословил для постройки Епархиального дома проект известного московского зодчего Петра Алексеевича Виноградова (1858–1910). По проекту здание возводилось в «русском» стиле с использованием мотивов древнерусского каменного узорочья. Постройка состояла из двух основных частей: административного корпуса с колокольней и храма во имя Равноапостольного князя Владимира.

Особое внимание уделялось росписи и убранству храма, что было поручено выдающемуся иконописцу и реставратору – Василию Павловичу Гурьянову (1867–1920), первому реставратору Троице-Сергиевой лавры.

Строительство Епархиального дома началось в марте 1901 года в Лиховом переулке на земельном участке, принадлежавшем обществу любителей духовного просвещения.

Строительство велось быстро. Как сообщали «Московские епархиальные ведомости» (№ 24 от 1901 года), уже 14 июня 1901 года состоялось освящение престола нового храма, которое совершил митрополит Московский и Коломенский Владимир с 3 епископами, 10 архимандритами, протопресвитером Большого Успенского собора Кремля протоиереем Владимиром Марковым, многочисленным духовенством при пении хора Чудова монастыря. В основание престола была положена доска с надписью: «Да благословит Господь создание во славу Его святого имени и да изведет от места сего слово жизни, питающее всякую душу, жаждущую истины и спасения, и отметающихся да наставит на путь правды».

5 ноября 1902 года построенный Епархиальный дом был освящен. На постройку было израсходовано 355 000 рублей. Деньги были получены от многочисленных жертвователей, среди которых был и митрополит Московский Владимир. Большие суммы были внесены миссионерским обществом, попечительством о бедных духовного звания, Кирилло-Мефодиевским братством, братством Святителя Петра.

30 декабря 1902 года состоялось освящение храма во имя Равноапостольного великого князя Владимира. Чин освящения совершил Высокопреосвященнейший Владимир, митрополит Московский и Коломенский в сослужении преосвященнейших: Пар-фения, епископа Можайского, Трифона, епископа Дмитровского и многочисленного духовенства. Пел хор Общества любителей церковного пения.

Протоиерей Иоанн Мансветов в слове, произнесенном при освящении, сказал: «Храм этот по своему идейному значению выделяется из ряда других подобных. Он не просто назначается для духовных нужд, подобно приходским храмам. Его значение и назначение выше и шире. Он есть храм просвещения – есть оплот Веры Православной. Под осенением этого святого храма и его покровителя – святого благоверного князя Владимира – первого просветителя земли Русской – в настоящем храме собраны все возможные просветительские средства – как духовное оружие для предстоящей просветительской и миссионерской деятельности этого дома».

Во время литургии в Епархиальный дом прибыл генерал-губернатор Москвы Его императорское высочество великий князь Сергей Александрович с супругой Великой княгиней Елизаветой Фёдоровной.

В храме совершалось ежедневное богослужение с ежедневной проповедью. В будничные дни обязанности чтецов исполняли воспитанники старших классов Московской духовной семинарии. Воскресные и праздничные литургии пели хор рабочих московских фабрик, организованный комиссией общеобразовательных курсов для рабочих под руководством С. А. Солнцева, и хор общества любителей церковного пения. Очень часто проходили архиерейские службы. По воскресеньям совершались великие вечерни с общим народным пением, после которых проводились с присутствующими в храме беседы религиозно-нравственного содержания. Постоянно в храме раздавались бесплатно листки и брошюры.

Обширное помещение в здании занимала библиотека с богатым книгохранилищем. Библиотека создавалась из коллекций книг, поступивших из собраний протоиереев Александра Иванцова-Платонова и Григория Смирнова-Платонова, Николая Боголюбского. При библиотеке находилась читальня, в которой каждый желающий мог найти все выходящие в России газеты и журналы.

В Епархиальном доме размещались редакции двух духовных журналов: «Московских церковных ведомостей» и «Воскресных бесед».

Рядом с епархиальной библиотекой находились библиотека и архив братства Святителя Петра. Здесь размещалось и само братство со своим Советом. К открытию Епархиального дома это общество трудилось на ниве миссионерства и просвещения более 30 лет.

Одно из более обширных помещений в доме занимало Кирилло-Мефодиевское братство. Кроме того, в доме располагались епархиальный училищный совет и отдел распространения духовно-нравственных книг, широко известный своей полезной деятельностью по изданию, распространению и бесплатной рассылке духовной литературы. Здесь также находилось православное миссионерское общество с редакцией журнала «Православный Благо-вестник», которое занималось просветительской деятельностью в Сибири, Японии, Китае.

Попечительство о бедных духовного звания, занимавшее помещение в нижнем этаже, заведовало богадельнями и приютами: крупными (Горихвостовским, Толстовским, Георгиевским, Островским, Медведниковским) и большим количеством меньших, устроенных при городских кладбищах и при некоторых церквях.

В доме помещались духовно-цензурный комитет, церковно-археологический музей с уникальными собраниями предметов церковной старины. Члены комитета и бесчисленные благотворители помогали многим храмам на западных окраинах России и в Закавказье.

Епархиальный дом стал родным домом для общества любителей церковного пения и его хора. Общество записывало и издавало старинные церковные напевы, учредило премии и выдавало их ежегодно за лучшие сочинения для церковных хоров.

С 1918 года в Епархиальном доме начались занятия Православной Народной академии – уникального высшего учебного заведения, сочетавшего богословское образование со светским.

Поместный собор

В августе 1917 года начал работу Поместный собор Русской православной церкви. Заседания собора преимущественно проводились в помещении большого зала Епархиального дома, получившего наименование Соборной палаты. Осенью 1917 года собор принял историческое решение о восстановлении патриаршества в Русской православной церкви; здесь проводились выборы кандидатов на патриарший престол. 4/17 ноября 1917 года были избраны три кандидата: архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий), архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий) и митрополит Московский и Коломенский Тихон (Белавин). Выборы завершились на следующий день в храме Христа Спасителя избранием патриархом святителя Тихона.

Законодательная деятельность собора посвящена была главным образом переустройству церковного управления и установлению нового строя церковной жизни в соответствии с изменившимися ее условиями в зависимости от произошедшего изменения условий жизни государственной и общественной.

Изданные Священным собором и Святейшим Патриархом послания, вызванные современными собору событиями, призывали народ возвратиться к заповедям Христовой веры и к мирной жизни: одно послание призывало ко всеобщему покаянию и одно обращено специально к благовестникам (миссионерам). Собором установлено было молебное пение о спасении державы Российской и особое покаянное моление.

Работа собора продолжалась 13 месяцев. Почти все время соборяне работали в условиях гонений со стороны большевиков. 25 февраля 1918 года был зверски убит Почетный председатель собора и создатель Епархиального дома митрополит Киевский и Галицкий Владимир. В дальнейшем пострадали и приняли мученическую смерть многие члены собора, более 40 из них причислены к лику святых как новомученики. 20 сентября 1918 года работа Поместного собора была насильственно прервана.

А 15 июня 1922 года Епархиальный дом был окончательно закрыт. Разграблены его музейные коллекции, библиотеки, уничтожено убранство Владимирского храма.

После закрытия

С 1924 года здание занимал Главполитпросвет, который начал его перестройку. В большом зале заседаний был оборудован кинотеатр «Артес»; кинобудка с аппаратурой устроена в помещении бывшей колокольни, куда пробили проем из зрительного зала – бывшей Соборной палаты. Экран навешивался на металлический занавес, отделявший прежде палату от храма. Остальные помещения были переданы Академии коммунистического воспитания имени Крупской. Часть комнат второго этажа была оборудована под жилье для сотрудников академии.

В 1926 году здание полностью переходит в распоряжение академии. Производятся новые перестройки; ликвидируется уникальный металлический занавес, отделявший зрительный зал от помещения бывшей церкви Равноапостольного Владимира, и на его месте строится каменная перегородка.

В июле 1929 года Академия коммунистического воспитания переводится в другое здание, а прежнее, в Лиховом переулке, передается Химико-технологическому институту имени Менделеева, который использовал для своих нужд лишь часть помещений, а остальные сдавал в аренду различным учреждениям.

24 апреля 1930 года здание получает акционерное общество «Межрабпомфильм» для устройства «фабрики по производству кинофильмов имени Рот-Фронт». Бывший Епархиальный дом перестраивают и приспосабливают для нужд киностудии.

В доме производятся крупные перестройки в стиле конструктивизма. Над правым крылом надстраивают четыре этажа. В таком же стиле был переделан фасад, выходящий на Лихов переулок. Этим руководил известный архитектор Вячеслав Олтаржевский.

Летом того же 1930 года были снесены колокольня и купол с Владимирского храма. Здание утратило свой первоначальный облик.

Наследником кинофабрики стала возникшая на ее основе Центральная студия документальных фильмов – крупнейшая в Советском Союзе студия хроникально-документальных фильмов (ЦСДФ). Здесь, кстати, создавалась первая в СССР звуковая картина «Путевка в жизнь».

В первые дни Великой Отечественной войны в доме поместился отдел кинохроники. Сюда присылались только что отснятые пленки с мест ожесточенных боев.

В годы перестройки ЦСДФ пережила сложные времена и утратила здание как собственность. После ложного банкротства, которому подверглась киностудия, дом в Лиховом переулке, 6, как уже говорилось выше, перешел в частные руки.

Более 10 лет велась борьба за возвращение Русской православной церкви здания бывшего Епархиального дома. В 2004 году дом возвратили церкви и передали для нужд Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. В доме будут размещены фундаментальная библиотека университета, музей, учебные и административные помещения ПСТГУ.

Грандиозная работа проведена по очистке подвала, который был завален многолетними отходами от кинопроизводства. ЦСДФ было брошено огромное количество разнообразных химических веществ, в том числе и большие баки с неизвестными реактивами. Их вывозом и утилизацией занималась специализированная фирма. Система канализации практически была разрушена из-за многолетнего слива в нее химреактивов. Подвал и здание были загромождены не только тоннами отходов, но и производственным мусором. Сегодня весь мусор вывезен. Проведено лечение кирпичной кладки.

Сейчас строится храм во имя Святейшего Патриарха Тихона, который будет расписан иконописцами ПСТГУ.

17 ноября 2008 года, в канун дня памяти патриарха Тихона (5/18 ноября 1917 года – день интронизации Святителя), над восстановленным куполом Князь-Владимирского собора был поднят крест.

Дом еще только начинает новую жизнь. Он как будто отряхивается от прожитых тяжелых лет и вспоминает свое предназначение. Как, впрочем, пытаются его сегодня вспомнить и многие из нас.

Екатерининская больница – новая Мосгордума

Комплекс Ново-Екатерининской больницы у Петровских ворот (дом Гагарина), на углу Страстного бульвара и Петровки (дом № 15/29), открыт после реставрации, длившейся более двух лет и затронувшей парк и храм. Произошло это в конце осени 2015 года.

Правда, этому процессу предшествовали скандалы, споры, различные прожекты. Были снесены три здания, построенные в XIX веке. Мэрией они были охарактеризованы как технические и не имеющие исторической ценности. С этим не согласились в движении «Архнадзор». По словам общественников, регламент комплекса Ново-Екатерининской больницы запрещал снос любых зданий и строительство новых. Также ООО «Архитектурная мастерская Мальцева» подало в арбитражный суд Москвы два иска: помимо претензии о незаконном сносе зданий истцы жаловались, что разработали первоначальный проект реставрации, который с нарушением авторских прав был передан в ГУП «Моспроект-2», где на его основе создали «новый» проект. Иск о незаконности сноса был отклонен, но нарушение авторских прав арбитражный суд Москвы признал в июле этого года.

Да и сегодня не все успокоились, хотя в ближайшие годы вряд ли что-то в этом месте поменяется.

Так заДУМАно

А причиной перемен и скандалов, как ни странно, стала Московская городская дума, которой оказалось тесно в привычном уже здании на Петровке, 22, и она решила переехать в более просторное и комфортабельное место.

Как выглядит новое место, теперь может увидеть каждый, достаточно дойти до комплекса Ново-Екатерининской больницы с бульвара, упереться в спину Владимира Высоцкого (ну конечно же, не самого артиста и барда, а его памятника), посмотреть налево и замереть на мгновение перед удивительной красотой и симметричностью комплекса бывшей больницы.

А если зайти со стороны Успенского переулка и пройти пост охраны, то сначала вы увидите новодельный куб собственно новой Мосгордумы, где все сделано по последнему слову техники. Строение спорное, но самостроем его пока никто не признает, так что придется потерпеть. Да и городу оно влетело в копеечку – 3 миллиарда рублей (46,2 млн долларов на тот момент по курсу) – за счет своей суперсовременной начинки. Реставрация тоже вошла в эту сумму. Этих денег, по подсчетам заинтересованных активных граждан, хватило бы на открытие четырех больниц или шести школ.

В новой Мосгордуме шесть залов заседаний, а каждому депутату полагается отдельный кабинет с комнатой отдыха, персональной душевой и туалетом.

Как сообщил председатель Мосгордумы Алексей Шапошников, старый комплекс зданий «действительно был мал, были проблемы с рассадкой помощников, помощники сидели, по-другому не скажешь, на голове друг у друга».

По словам Шапошникова, в новом здании работа депутатов станет более прозрачной благодаря установленным в зале заседаний камерам.

Но и этого помещения депутатам не хватило, поэтому им также передали здание, принадлежавшее закрытой в 2009 году Ново-Екатерининской больнице.

Справедливости ради надо отметить, что кроме Мосгордумы на территории комплекса зданий бывшей больницы разместились аппарат уполномоченного Москвы по правам человека, общественная палата города и Ассоциация муниципальных образований столицы.

По словам столичного мэра Сергея Собянина, реставрационные работы в комплексе XIX века проводились не специально для Мосгордумы, власти предложили парламенту переехать в особняк лишь «после долгих раздумий» в феврале в 2015 года. По мнению мэрии, восстанавливать в здании больницу было бы нецелесообразно из-за «современных требований к медицине».

Реставрация

Екатерининская больница у Петровских ворот является объектом культурного наследия федерального значения.

Усадьба, парк и домовой храм приведены в порядок и воссозданы по старым чертежам и фотографиям. Об этом рассказал руководитель Департамента культурного наследия столицы Алексей Емельянов: «Завершение реставрации здания Екатерининской больницы – большое событие. Оно связано с историей Москвы. Было обидно, что в 2000-х годах это здание обветшало. Паркет был скрыт под линолеумом, ценная живопись была закрашена, а уникальная лестница из чугунного литья была просто-напросто растащена. И вот сегодня реставрационные работы завершены. Вся территория преобразилась и теперь гармонично вписывается и в Страстной бульвар, и в сад “Эрмитаж”. Территория фактически разделена на новую и историческую части. В частности, были воссозданы фасады здания и белокаменные подоконники, междуэтажные карнизы, цоколь здания, восстановили архитектурно-планировочную структуру домового храма архитектора Осипа Бове. Восстановили парадную и центральную лестницы – это удалось сделать по фрагментам и фотографиям начала XX века. Одновременно с этим воссоздали живопись на стенах, лепной декор на потолке и рисунок паркета. Герб Российской империи вернули на место, где раньше его заменил герб СССР. Во время археологических работ на территории усадьбы были найдены предметы XVI–XIX веков. Они найдут приют в московских музеях».

Парк отреставрированной усадьбы князя Гагарина, где располагалась еще некоторое время назад Екатерининская больница, может быть открыт для свободного посещения. Стоит добавить, что парк не просто был восстановлен и благоустроен, его реставрировали по чертежам архитектора Бове и на основе археологических раскопок.

Реставрационные работы были проведены на площади 11 тысяч квадратных метров. Внутри здания Ново-Екатерининской больницы было заменено 90 процентов перекрытий, восстановлены кирпичные стены и своды (на это ушел 1 млн специальных кирпичей), воссозданы полы вестибюля из песчаника.

Но в усадьбе удалось восстановить только 75 процентов исторической архитектуры. Дело в том, что с 2009 года, когда больница отсюда съехала, и до 2013 года в здании жили бомжи. Они испортили и разграбили многие элементы декора, архитектуры. Восстановить удалось не все. Кстати, поначалу власти хотели устроить здесь ЗАГС, но отказались от этого из-за сложностей с парковкой свадебных кортежей.

Самое красивое место в исторической усадьбе – внутридомовая церковь. До ремонта здесь все было окрашено черной краской, а сейчас купол расписан на библейскую тему, как век назад.

История дворца

По преданию, в XVI веке на этом месте стоял путевой дворец Василия III (не потому ли и вся округа именовалась Путинки?). Позднее во дворце останавливались иноземные послы. Видимо, данное обстоятельство нашло отражение в названии соседней церкви – Успения, что на Старом Посольском дворе. По некоторым сведениям, до Василия III здесь были владения Василия II Темного. При нем посадили дубы, бывшие еще несколько десятилетий назад едва ли не самыми старыми деревьями Москвы.

Изначально грандиозный дворец строился в 1774–1776 годах на месте каменных зданий первой половины XVIII столетия для князя Сергея Гагарина и его семьи. Автор – архитектор Матвей Казаков.

Здание состояло из трехэтажного центрального корпуса и портика, боковых крыльев и циркумференции (невысокого строения в виде дуги). Оно стало шедевром классицизма, а его двенадцатиколонный портик – одним из самых больших в Москве. Здание протянулось вдоль Страстного бульвара. Были построены также манеж, каретники и хозяйственные помещения, образовавшие глубокий внутренний двор с садом и беседками.

Огромный дом занимала семья камергера из трех человек. В центре здания находился просторный танцевальный зал, вправо от него шли жилые покои хозяев, влево – манеж для верховой езды. Внизу жила крепостная прислуга. Дворец стоял среди большого парка с беседками, прудами и фонтанами.

Семья Гагарина оставалась в доме до 1802 года. После гибели одного из сыновей особняк был сдан в аренду Московскому Английскому клубу – модному месту для развлечений. Здание было в аренде у клуба по 1812 год (один из вечеров клуба описан в романе Льва Толстого «Война и мир»). В 1806 году здесь состоялось чествование героя Шенграбенского сражения Петра Багратиона.

«3-го марта во всех комнатах Английского клуба стоял стон разговаривающих голосов, и, как пчелы на весеннем пролете, сновали взад и вперед, сидели, стояли, сходились и расходились, в мундирах, фраках и еще кое-кто в пудре и кафтанах, члены и гости клуба.

<…> В дверях передней показался Багратион, без шляпы и шпаги, которые он, по клубному обычаю, оставил у швейцара.

<…> – Много тостов будет, пора начинать! – шепнул он и, взяв бокал в руки, встал. Все замолкли и ожидали, что он скажет.

<…> – Здоровье государя императора! – крикнул он, и в ту же минуту добрые глаза его увлажнились слезами радости и восторга. В ту же минуту заиграли “Гром победы раздавайся”. Все встали с своих мест и закричали ура! И Багратион закричал ура! тем же голосом, каким он кричал на Шенграбенском поле.

<…> Ура! опять закричали голоса 300 гостей, и вместо музыки послышались певчие, певшие кантату сочинения Павла Ивановича Кутузова:

Тщетны Россам все препоны,

Храбрость есть побед залог,

Есть у нас Багратионы,

Будут все враги у ног…»

Лев Толстой «Война и мир». Том 2. Часть первая. Глава III

Во время наполеоновской оккупации Москвы здесь размещался штаб Главного интенданта армии, и находившийся при нем замечательный писатель Стендаль (псевдоним Анри Бейля) так отозвался о здании: «В Париже нет ни одного клуба, который мог бы с ним сравниться».

Позднее в письме к сестре он напишет: «Москва – город до сего времени не известный Европе – имела от 600 до 800 дворцов, красота которых превосходит все, что знает Париж».

После пожара 1812 года здание было частично восстановлено по проекту архитектора Осипа Бове. При этом в цокольном этаже арки были заменены имитирующими замковые камни горизонтальными перемычками, был сделан эффектный фриз.

В 1828 году усадьба была выкуплена казной по указанию военного генерал-губернатора Москвы Голицына за 45 тысяч рублей, а в 1833 году в ней разместилась Ново-Екатерининская больница под руководством доктора А. И. Поля – домашнего врача Голицына, который также возглавлял Екатерининскую больницу на 3-й Мещанской улице.

Справка

Екатерининская больница основана императрицей Екатериной Второй в 1776 году.

После того как по Москве прошла страшная чума в 1770 году, императрица издала указ о создании в городе гражданской постоянной больницы. Ее открыли в здании на Третьей Мещанской улице, в котором ранее располагался Карантинный двор (сегодня – улица Щепкина № 61/2). В знак чести благотворительницы и основательницы больница стала именоваться Екатерининской.

К 1828 году здание старой Екатерининской больницы обветшало, оснащение поизносилось. И из нее перевели больных на новое место (отсюда и название – Ново-Екатерининская). После появления Ново-Екатерининской больницы прежнюю стали именовать Старо-Екатерининской больницей. Строения из дерева на ее территории были снесены, и на их месте построили лечебницу для чернорабочих из красного кирпича. Эти здания частично сохранились по соседству с новыми корпусами Московского областного клинического научно-исследовательского института, который располагается по улице Щепкина неподалеку от Олимпийского комплекса.

Старо-Екатерининская больница являлась первым в столице лечебным стационарным заведением для людей чернорабочего класса с 1844 года. Это больница имела немало благотворителей, которые спонсировали строительство первого московского туберкулезного отделения, родильного приюта, гинекологического, терапевтического, неврологического отделений и амбулатории. Спустя время многие из этих отделений превратились в самостоятельные больницы, например Басманную и Яузскую.

А Ново-Екатерининская больница оставалась крупнейшей в Москве до середины XIX века. На фронтоне здания была указана дата ее основания. При этом парадную анфиладу превратили в череду больничных палат, а овальный зал второго этажа по центральной оси переделали в больничную церковь. Как рассказала главный архитектор реставрации здания Анна Молоткова, в XX веке при СССР тут уже был зал заседаний.

Снаружи здание было тоже отделано просто и строго. В Екатерининской больнице принимали даже представителей самых низших сословий.

Помещение было оснащено медицинским оборудованием. К 1883 году сюда была привезена кухонная посуда с Третьей Мещанской улицы, а также архив и аптека. Ново-Екатерининская больница 39 лет работала под руководством доктора Андрея Ивановича Поля. Он был отличным хирургом, разработавшим технику нескольких наиболее сложных операций, также он одним из первых стал использовать хлороформный наркоз и активно внедрять антисептические средства.

После перевода в новое помещение на базе больницы появилась кафедра Московской медико-хирургической академии, а впоследствии и медицинского факультета университета Москвы. Здесь открылись госпитальные клиники, сначала Московской медико-хирургической академии, а с 1845 года – клиническая база медицинского факультета Императорского Московского университета. Здесь были созданы одни из первых в России госпитальные терапевтическая клиника и хирургическая клиника с урологическим отделением (1846 год) и кафедра патологической анатомии (1849 год). Здесь осуществляли свою деятельность довольно именитые врачи, в рядах которых были и Г. А. Захарьин, и Ф. И. Иноземцев. А одним из студентов-медиков, которые проходили практику в этой больнице, был сам Антон Павлович Чехов.

В 1895 году на смену главному врачу Ново-Екатерининской больницы А. И. Полю пришел Александр Петрович Попов – прекрасный хирург-оператор и педагог, воспитавший ряд крупных специалистов и среди них своего преемника профессора Новацкого. Иван Николаевич Новацкий возглавлял больницу с 1868 по 1899 год. Он был в числе инициаторов внесения предложений в медицинский факультет и в Совет Императорского Московского университета о переводе университетских клиник на Девичье поле. В Крымскую кампанию какое-то время он работал под руководством самого Николая Пирогова. Большой резонанс получила его речь на Университетском Акте 12 января 1874 года «Несколько слов о гигиенических условиях современного госпиталя». О ней высоко отозвался, в частности, знаменитый гигиенист Ф. Ф. Эрисман. При этом Иван Николаевич Новацкий являлся одним из самых выдающихся администраторов за всю историю отечественной медицины.

12 августа 1876 года широко отмечался 100-летний юбилей Ново-Екатерининской больницы. На торжестве присутствовало московское начальство во главе с генерал-губернатором князем Долгоруковым. Приветствия поступали из всех уголков России. Была выбита памятная медаль. Больница получила статус Императорской.

С самого начала здесь работала поликлиника. До 1884 года прием больных велся лишь дежурными врачами, причем они ежедневно менялись. С 1884 года приемом стали заниматься специально выделенные ординаторы.

Именно здесь главный врач больницы Федор Петрович Гааз выдвинул всемирно признанный гуманистический тезис: «Спешите делать добро».

В 1930 году был основан санитарно-гигиенический факультет 1-го Московского медицинского института, и больница стала его клинической базой.

В 1939 году больница оказалась в эпицентре вспышки чумы, пришедшей в Москву. Это не была средневековая чума, уносившая тысячи жизней и оставлявшая целые улицы покойников. Она пришла не с тысячами зараженных крыс и мириадами разносчиков заразы – блох. Она пришла в лице ученого, профессора Берлина, заместителя директора по науке Саратовского чумного института (институт существует и сейчас под другим названием – «Микроб»). Берлин собрался в Москву для доклада на коллегии Наркомздрава. В день отъезда он проводил опыты с противочумной вакциной на животных, зараженных вирулентными живыми чумными микробами. То ли он сам был недостаточно осторожен, то ли его торопили быстрее закончить опыты и собираться в дорогу – но в Москву он приехал уже больным, с высокой температурой и в таком состоянии выступал с докладом на Коллегии.

Берлину поставили сначала ошибочный диагноз: крупозное воспаление легких – и направили больного в ближайшую Ново-Екатерининскую больницу.

В приемном покое больницы больного осмотрел дежурный врач доктор Горелик и сразу заподозрил не простую крупозную пневмонию, а легочную чуму. Подозрения быстро оправдались.

В организацию борьбы с распространением возможной эпидемии активно включился НКВД. Как только выяснилось, с какой чудовищной опасностью столкнулась Москва, были приняты чрезвычайные меры по предупреждению развития эпидемии. Благодаря этим мерам чума унесла только три жизни: Берлина, Горелика и парикмахера больницы.

Ново-Екатерининская больница была немедленно объявлена на военном положении. Сюда прибыло подразделение войск НКВД. У входов и выходов больницы стояли караулы, никого не впускавшие и не выпускавшие. Функции коменданта больницы были возложены на оказавшегося среди задержанных профессора И. Г. Лукомского – заведующего стоматологической клиникой.

Во время Великой Отечественной войны больница с июня 1941 года стала эвакогоспиталем, а с осени 1942-го до весны 1945 года – окружным военным госпиталем.

В последнее время – до 2009 года – здесь находилась городская клиническая больница № 24.

Строительство лечебного и вспомогательных корпусов, обеспечивающих функционирование больницы, предполагалось на Писцовой улице, владение 10. Окончательно больница из занимаемых помещений на Страстном бульваре переехала в новое здание на Писцовой улице в 2009 году.

Первый проект реконструкции здания появился еще в 1998 году: после вывода больницы из занимаемых помещений их планировалось передать под размещение Музея истории города Москвы. В рамках разрабатываемой концепции развития сада «Эрмитаж» планировалось объединить с ним внутренний двор бывшей больницы.

В 2011 году пустовавшие в течение нескольких лет здания были взяты под государственную охрану, стал прорабатываться вопрос о реставрации и реконструкции комплекса. В 2012 году началась подготовка к проведению полномасштабных реставрационных работ, в 2013 году, как уже было сказано выше, началась сама реставрация.

Очень хочется верить, что мы действительно будем гулять в парке новой думы, плавно переходящем через Успенский переулок в сад «Эрмитаж». Места фантастические и настраивающие на светлые мысли.

И кстати, ЗАГС был бы здесь более уместен, нежели городская дума.

Находки в театре Станиславского и Немировича-Данченко

Забытые страницы истории нашего города иногда раскрываются перед внимательным исследователем в самых неожиданных местах. Именно так, совершенно неожиданно, с археологическими находками мы встретились… в театре.

18 февраля 2015 года в Музыкальном театре имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко состоялась премьера оперы Модеста Мусоргского «Хованщина». Событие само по себе примечательное и замечательное. Но журналистов, а за ними и всех зрителей позвали не только на премьеру оперы, но и на открытие выставки «Хованщина. Примечания», посвященной постановкам оперы на русской сцене в XIX–XX веках, но не только им.

Открывал выставку в атриуме обновленного театра заведующий его литературной частью Дмитрий Абаулин и замруководителя Департамента культурного наследия Москвы – главный археолог города Леонид Кондрашев.

Стоит вспомнить, что несколько лет назад театр пережил страшный пожар. После долгого восстановления он сильно изменился, став более современным. Возможно, при этом потерялся определенный шарм прошлого, но во многом театр выиграл. Ну а археологи выиграли несомненно.

«На выставке представлены археологические находки, сделанные на Дмитровке в тот период, когда театр восстанавливался после пожара, – рассказал главный археолог города. – Они перекликаются с тем периодом, о котором рассказывает опера Мусоргского, – Стрелецким бунтом 1682 года». Кроме того, в экспозиции можно было увидеть более 50 копий подлинных фотографий и эскизов декораций. Среди них уникальные документы, которые экспонируются впервые: эскизы к «Хованщине» художника Г. И. Головы, сделанные по эскизам знаменитого К. Коровина (постановка Ф. И. Шаляпина в Большом театре, 1912 г.), рабочие рисунки режиссера И. М. Лапицкого с проработкой мизансцен для постановки «Хованщины» в Театре музыкальной драмы (ТМД, Санкт-Петербург, 1916 г.), фотографии сцен из оперы «Хованщина» в постановке ТМД (1916 г.), страницы клавира оперы с режиссерскими пометами И. М. Лапицкого. Интересно, что и само здание, в котором теперь располагается театр, связано с событиями «Хованщины», ведь одна из его владелиц – Прасковья Салтыкова – была замужем за братом Петра I (об этом подробнее поговорим чуть ниже), а другого Салтыкова убили во время Стрелецкого бунта, перепутав с Нарышкиным.

Напомню, что современный Музыкальный театр имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко расположен на улице Большая Дмитровка, 17, в здании бывшего главного дома городской усадьбы, принадлежавшей с XVII века графам Салтыковым. В 2003–2006 годах прошла масштабная реконструкция исторического здания театра. Перед ее началом были проведены археологические раскопки, в ходе которых были обнаружены интереснейшие находки. В XVIII веке территория усадьбы простиралась между современными улицами Большая Дмитровка и Тверская. Ее владельцем был Петр Семенович Салтыков (1698–1772) – военный деятель, генерал-фельдмаршал, с 1764 года занимавший пост генерал-губернатора Москвы.

Основа усадьбы оформилась чуть раньше в результате объединения нескольких участков в первой половине XVIII века, когда ее владельцем стал генерал-аншеф С. А. Салтыков, с 1732 по 1741 год московский главнокомандующий. Родовая усадьба занимала целый квартал: от Тверской улицы до Большой Дмитровки и от Глинищевского переулка почти до Козицкого. Разрушительный пожар 1812 года практически не повредил главный дом.

Дочери последнего графа Салтыкова – Ивана Петровича – Анна Ивановна, в замужестве Орлова, и Прасковья Ивановна, по мужу Мятлева (мать литератора Ивана Петровича Мятлева, сочинявшего стихи на случай, эпиграммы и пародии, дружившего с Пушкиным, Жуковским, Вяземским и Лермонтовым), стали одними из последних в роду Салтыковых, кто владел усадьбой. Она сначала стала собственностью Орловой, затем перешла к Мятлевой и, наконец, – к ее внуку Петру Ивановичу. Но Мятлевы предпочитали жить в Петербурге.

Одно время управляющим усадьбой был крепостной Салтыковых Петр Погодин, сын которого Михаил родился здесь 11 ноября 1800 года и впоследствии стал знаменитым историком, журналистом и писателем.

Отдельные строения в усадьбе сдавались внаем. Так, например, в 1828 году здесь находился известный в Москве пансион Кистера, в котором тогда учился будущий знаменитый историк Грановский, участвовавший там в литературных вечерах.

В 1839 году усадебный дом с двором и садом был сдан в аренду Купеческому обществу для размещения клуба.

Купеческий клуб

Дом по Большой Дмитровке исполнял с 1839 по 1909 год роль Купеческого клуба. Позже Купеческий клуб переехал на Малую Дмитровку, в дом № 6, где теперь театр «Ленком».

Члены купеческого собрания имели право на бесплатный вход в клуб в любое время, игру в бильярд, карты, шахматы, могли брать книги на дом, участвовать в семейных вечерах, балах, маскарадах и приглашать с собой двух дам. Особо почетными посетителями клуба считались представители городских властей: генерал-губернатор, губернатор, предводитель дворянства, городской голова, обер-полицмейстер. В ресторане клуба выступали замечательные хоры, русские и цыганские, в том числе знаменитый цыганский хор Ильи Соколова. Это было время, когда, по словам Льва Толстого, «на Руси ни одной музыки не любили больше цыганской, когда любить слушать цыган и предпочитать их итальянцам не казалось странным».

Купеческий клуб славился на всю Москву квасами и фруктовыми водами, секрет приготовления которых знал только один многолетний эконом клуба – Николай Агафоныч…

На балах и маскарадах в клубе играли лучшие оркестры под управлением Степана Рябова, а также Сакса, Блезе и Крейнбринга. В бывший дом Петра Салтыкова съезжались не только известные и состоятельные предприниматели, но и приглашались представители культуры, среди которых был композитор Ференц Лист. На торжественном банкете в его честь в 1843 году угощали блюдами русской кухни. Трехаршинный осетр, которого внесли в зал несколько человек, вызвал у Листа бурные аплодисменты. Приготовившему осетра повару-художнику по имени Влас (некогда служившему у дяди Пушкина – Василия Львовича) пришлось выйти на поклон. Поразившее Листа выступление хора Ильи Соколова в дальнейшем вдохновило композитора на изучение цыганской музыки. В нескольких дискуссиях, в том числе о земельном вопросе и крепостном праве, в помещении клуба участвовал и уже упомянутый Лев Николаевич Толстой.

В 1855 году в здании была расширена система парадных помещений. В интерьере появились арочные проемы, мотив которых был впоследствии использован при реконструкции особняка.

И тут возникает еще одна интересная история, которая и привела к переезду Купеческого клуба. Купцы были люди азартные и, как и их высокородные соседи из дворянского собрания, любили карточные игры. По закону, утвержденному высочайшим повелением царя Александра II в 1868 году, воспрещалось продавать карты иностранные и игранные. Всякий раз играли только новыми картами. На территории России допускались к использованию только карты, изготовленные на государственной (императорской) фабрике, и все доходы от продажи передавались на содержание приютов для детей-сирот. Выносить карты из клубов запрещалось законом. С 1905 года по новым правилам даже в течение суток одной колодой нельзя было играть долго. Была введена обязательная перемена карт в 12 часов ночи, а затем через 4 часа от начала игры.

В 1888 году генерал-губернатор распорядился о воспрещении в московских клубах карточной игры под названием «Железная дорога» (в просторечии «Железка»). Но с наступлением глубокой ночи в «Железку» играли на самые крупные ставки. В 1897 году в Купеческом клубе ежегодная выручка от карточных игр возросла и составила по 200 и более тысяч рублей в год. В 1908 году вышел повторный строжайший приказ о запрещении «Железной дороги», который тоже не возымел никаких результатов. 29 января 1909 года в Купеческий клуб внезапно нагрянула полиция. Был составлен акт о том, что в «Железку» играли 30 человек. Клуб был закрыт по приказу московского генерал-губернатора на один месяц.

В самом начале 1900-х у Купеческого клуба истекал срок аренды здания на Большой Дмитровке, и его владельцы (кстати, члены клуба) Бахрушины подняли годовую арендную плату с 14 до 36 тысяч рублей. Купцы решили, что надо построить новый, свой дом под клуб, чтобы он по роскоши и внутреннему убранству соответствовал статусу и богатству членов клуба. Накопленный капитал Купеческого клуба составлял в это время более 500 тысяч рублей. Старшины и другие влиятельные лица Купеческого клуба поначалу хотели купить уже готовый особняк из тех, что были выставлены на продажу в центре Москвы. Каждый ценой от 400 до 700 тысяч рублей. В качестве одного из вариантов рассматривался даже готический особняк вдовы Саввы Морозова на Спиридоновке, однако хозяйка запросила 700 тысяч рублей, что было очень много.

А здание по адресу Малая Дмитровка, 6, начинает свою историю с 1907 года, когда Купеческий клуб выкупил землю, принадлежащую госпоже Медокс, для постройки нового Купеческого клуба.

К этому времени дом на Большой Дмитровке, 17, был уже больше десяти лет как продан «Товариществу суконно-кожевенной фабрики “Алексей Бахрушин и сыновья”». Они вырубили сад и построили на его месте доходные дома, другую часть усадьбы сдали в аренду. Основатель «Товарищества» и купеческой династии Бахрушиных Алексей Федорович Бахрушин к этому времени уже умер. Хозяевами дома и сада на Большой Дмитровке стали его сыновья – потомственные почетные граждане Москвы Петр, Василий, Александр. Сын последнего Алексей стал знаменитым основателем первого в мире театрального музея.

В одном из этих доходных домов, фасад которого выходит в переулок, находилась квартира с двумя мастерскими и живописной школой известного художника конца XIX – начала XX века С. Ю. Жуковского, у которого учились художник И. И. Нивинский и поэт В. В. Маяковский. Также в одном из этих домов с 1899 по 1909 год жил певец Леонид Собинов, а в 1930-х – кинорежиссер Дзига Вертов. Здесь находилось издательство «Польза» В. М. Антика, известного своими сериями «Народный университет», «Педагогическая академия», «Универсальная библиотека». Тут была последняя перед изгнанием квартира А. И. Солженицына, в которой 12 февраля 1974 года он был арестован.

От кабаре до театра

В 1909 году Купеческий клуб в доме № 17 по улице Большая Дмитровка освободил помещения для театра-кабаре. Затем участок владения арендовал под увеселительное заведение Стефан Осипович Адель. В 1912 году он завершил в саду строительство летнего театра-варьете «Шантеклер» на 200 мест, открыл эстраду для оркестра, помещение для синематографа, поставил павильоны с аттракционами. Но уже в 1913 году участок перешел к следующему арендатору – преуспевающему антрепренеру, владельцу сада «Аквариум», мулату Фридриху Томасу, и он пристроил к старому дому со стороны сада двухэтажный каменный театр-варьете «Максим». Вход в варьете был со стороны Козицкого переулка. Тут ставились сочинения легкого характера – одноактные пьесы, опереттки, интермедии с хорами и танцами, небольшие балеты. Театр, как было сказано в одном из газетных обзоров городских развлечений, «достиг верхов безобразия». В журнале «Ресторанная жизнь» в 1913 году помещалось такое объявление о нем: «Уютный зал têt-à-têt, salon café Harem; первый раз в России Индейский оркестр, во главе танцовщица принцесса Чуха-Муха».

Автором архитектурного проекта «Максима» был Карл Гиппиус, один из ярких представителей московского модерна. Его считали «личным» мастером купеческих семей Бахрушиных и Перловых, которым он построил особняк, где теперь расположен театральный музей имени Бахрушина, и не менее известный чайный дом Перлова на Мясницкой.

Известно, что в зале «Максима» были металлические колонны, современники упоминают стеклянный пол с подсветкой и множество разноцветных фонариков. Пространство, в котором располагаются сейчас сцена и зрительный зал Московского академического музыкального театра, возникло в результате постепенной трансформации помещения варьете, изменившей его облик до неузнаваемости.

Помимо «Максима» в доме на Большой Дмитровке работал и Интимный театр миниатюр Неволина, перебравшийся в 1910 году в Москву из Петербурга. Его репертуар составляли водевили, балетные пантомимы, танцы, интермедии, шутки, скетчи.

После революции 1917 года дом был национализирован, и в нем начал давать опереточные представления Дмитровский театр. В нем в основном шли оперетты Кальмана и Легара.

В 1924 году в особняке размещалась также студия-театр «Семперантэ», занимавшаяся экспериментами в области актерской импровизации, использовавшая в своих постановках элементы кинематографа и специализировавшаяся на полудетективных и приключенческих спектаклях с налетом мистики. На летний сезон помещение Дмитровского театра снимал драматический Театр комедии, бывший частный театр Федора Корша, в котором начинали такие звезды, как Блюменталь-Тамарина, Кторов, Пельтцер и другие.

В 1926 году распоряжением правительства Дмитровский театр был передан двум студиям – Оперной Станиславского и Музыкальной Немировича-Данченко (до 1925 года являлась Музыкальной студией МХАТ). Два коллектива стали выступать на одной сцене поочередно, получив уже статус театров.

Великих режиссеров не устраивала опера, представляемая, как «концерт в костюмах». Они стремились, чтобы оперные спектакли были столь же живыми и содержательными, как спектакли драматические.

Некоторые постановки студии Станиславского вызывали резкую критику со стороны новой власти. Так, «Вертер» был снят с репертуара, несмотря на успех у зрителей: рецензия в «Красной газете» вышла под названием «Кому и зачем мог понадобиться “Вертер”, этот музыкальный ублюдок?».

В 1939 году в состав театра Немировича-Данченко вошла балетная труппа Викторины Кригер. О творческих устремлениях труппы говорит тот факт, что свое первое название труппа получила в честь Художественного театра и называлась «Московский художественный балет».

Кардинальная перестройка особняка была выполнена в 1940 году по проекту архитектора Александра Николаевича Федорова. Зрительный зал значительно расширили, доведя количество посадочных мест до 1000, а бывший колонный зал приспособили под фойе.

Обе студии объединились в 1941 году. Слияние произошло по инициативе Владимира Ивановича Немировича-Данченко (после смерти Станиславского), он же предложил современное название – Московский государственный музыкальный театр имени народных артистов СССР К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко. С добавлением «академический» оно считается самым длинным названием театра в мире.

Вскоре театр был переведен на положение фронтового, не уезжал в эвакуацию и продолжал работать (единственный в городе), выпуская премьеры в Москве.

В 2003 году историческое здание театра сгорело дотла, но на этом беды не закончились, и пламя накинулось на особняк снова в 2005 году, когда практически все восстановительные работы были завершены. Вновь спектакли начались здесь только в 2006 году.

От бывшей роскоши посетители театра до недавнего времени могли наблюдать лишь колонный зал, где размещается фойе. Теперь этот особняк оказался скрытым за новым фасадом левой части театра.

Мисюрка, рукомой и другие

Территория, на которой ныне располагается театр, называемая Дмитровской слободой, находилась на периферии города и считалась малоинтересной для археологов. В начале XVII века она была заселена малообеспеченными людьми, например шорниками и пекарями. В то же время Большая Дмитровка – одна из древнейших улиц Москвы, известная с XIV века как большая торговая дорога в город Дмитров – ближайший к реке Волге московский порт на ее притоке, реке Яхроме.

В XIV веке по обеим сторонам дороги в Дмитров сформировалась слобода, где жили торговцы и ремесленники. Поскольку почти все они были выходцами из Дмитрова, то и слобода стала называться Дмитровской.

В XVI–XVII веках простых жителей слободы переселили по той же дороге, но подальше от Кремля, освобождая место для московской знати. Чтобы различать старую («большую») и новую слободы, новую стали называть Малой Дмитровской слободой. По мере развития города слобода отодвинулась еще дальше по дороге: так к концу XVII века сложилась Новая слобода. К середине XVIII века эти слободы стали улицами и назывались, как и сегодня, Большой Дмитровкой, Малой Дмитровкой и Новослободской улицей.

Раскопки на месте сгоревшего театра велись на площади около 100 квадратных метров. Вглубь археологи забрались на 5 метров, обнаружив в нижних слоях предметы начала XV века.

Несмотря на то что основные предметы датированы XVII веком, к удивлению археологов, здесь нашли необычные вещи, совсем не свойственные для археологии Москвы. «Самый редкий экспонат, найденный здесь, характерен для Турции. Это шапка под названием “мисюрка”, – рассказал на открытии выставки Леонид Кондрашев. – Это военный шлем, к которому крепится кольчуга. Мы обнаружили фрагменты такого головного убора, и археологи собирали его по частицам. Его применяли от режущих ударов, когда в битве использовалось легкое оружие. Впрочем, в таком мог ходить и стрелец, если ему позволяли средства».

Также найдены уникальные чернолощеные глиняные сосуды со следами берестяной оплетки. Среди них самый необычный – рукомой с четырьмя носиками в виде барашков. Это первый подобный сосуд, найденный на территории Москвы. Обычно такие находят на Востоке, они использовались для того, чтобы не обидеть гостей и всем одновременно налить вино.

Также археологи обнаружили кубышку, стенной подсвечник, многочисленные остатки белых глиняных курительных трубок, эмалевый образок, свинцовые товарные пломбы, наконечники копий, металлические пуговицы XV века, перстни, нательные медные крестики XV–XVII веков, черепки и фрагмент изразцовой печи начала XVII века с виноградной лозой и сценами баталий. По словам Кондрашева, эта печь муравленая, и по ее рельефу можно сказать, что она более характерна для Западной Европы. Скорее всего, владелец этой печи иностранец, который не только сам приехал в нашу страну, но и печь привез.

«Эти находки наиболее эффектные. Они относятся к аристократическому этапу этой местности, когда богатые дворы из загородных аристократических фамилий заняли места простых горожан… Они нам позволяют воссоздать повседневную реальность того времени», – рассказал Кондрашев.

Были представлены и другие предметы, ставшие экспонатами выставки, прежде чем попасть в Музей Москвы. В их числе серебряные и медные монеты ручной чеканки, «копейки» и «денежки» царя Алексея Михайловича (1645–1676 гг.) и Михаила Федоровича (1613–1645 гг.), серебряная «денга» Ивана IV, фрагменты красных рельефных изразцов первой половины XVII в., железный наконечник стрелы, орнаментированные металлические накладки, медная подвеска-печать, фрагменты железных ножей.

«Это первый наш совместный опыт, мы сами выступили с инициативой и очень рады, что археологи согласились, – поделился в тот день с собравшимися заведующий литературной частью театра Дмитрий Абаулин. – События драмы происходят в последних десятилетиях XVII века. И та историческая эпоха связана с местом расположения театра. Мусоргский писал, что прошедшее в настоящем. Эта задача, которую преследует театр, ставя оперу “Хованщина”. Причем при создании оперы у нас так же работали “археологи”, только специализирующиеся на музыке. Мы отыскали первые тексты, подлинные письма смотрели в библиотеках. И наши изыскания – это представленные на выставке копии писем, картин, думаю, они хорошо сочетаются с археологической выставкой и самой оперой. Расширенный контекст премьеры, безусловно, позволяет сформировать целостность восприятия исторической эпохи рубежа XVII–XVIII веков и содействует повышению интереса как к культурному, так и историческому наследию нашей страны».

Салтыковы

Салтыковы принадлежали к древнейшему и знатнейшему боярскому роду. Их новгородские предки прославились ратными подвигами еще при Александре Невском. С XIV века Салтыковы – бояре московские: Ивана Калиты, Ивана Грозного и Романовых.

Первым московским генерал-губернатором из рода Салтыковых стал в 1713 году Алексей Петрович Салтыков. Еще в XVII веке Салтыковы породнились с царской семьей: дочь боярина Федора – Прасковья Федоровна стала супругой царя Ивана Алексеевича, с которым поначалу делил трон будущий император Петр I. Их дочь Анна стала императрицей Анной Иоанновной (1730–1741). Что вполне естественно, семейство Салтыковых утвердилось во власти в Москве и Петербурге при этой императрице. В графское достоинство были возведены ею Василий Федорович Салтыков (1675–1751) – самый старший по генеалогии представитель Салтыковых первой половины XVIII века, внук боярина Петра Салтыкова, и Семен Андреевич Салтыков (1672–1742) – сын стольника Андрея Ивановича. Вот он и объединил несколько участков для своего дома в районе современной Дмитровки, хотя сам в Москве бывал редко.

Bepul matn qismi tugad.