Kitobni o'qish: «Терроризм в Российской Империи. Краткий курс»

© Будницкий О.В., текст, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Кому адресована эта книга и как она устроена

Книга адресована любому человеку, интересующемуся историей России. Надеюсь, что она окажется полезной и для тех, кто ее преподает и изучает.

В первом, наиболее обширном разделе книги, озаглавленном «Терроризм в России: хроника», содержится не только перечень наиболее важных или характерных террористических актов в хронологической последовательности, но также в сжатом виде дается история идеологии терроризма, террористических и боевых организаций, экспроприаций, борьбы имперских властей против терроризма, реакции общества на террористическую борьбу. Перечисление всех терактов, осуществленных в Российской империи, потребовало бы, к сожалению, нескольких томов.

В главе о происхождении современного терроризма рассматривается сущность этого явления и его отличие от других форм насилия, время и обстоятельства его возникновения, взгляды современных историков и социологов на терроризм. Отдельная глава посвящена Сергею Нечаеву, организатору первого «успешного» террористического акта в истории России. «Успешного» в том смысле, что цель была достигнута: намеченная жертва лишена жизни. Перу Нечаева принадлежит и знаменитый «террористический манифест», известный под названием «Катехизис революционера». Он полностью воспроизводится в книге. Нечаев был «увековечен» Ф. М. Достоевским в образе Петра Верховенского в «Бесах».

Глава о Михаиле Гоце посвящена проблеме становления революционера. Как мальчик из религиозной еврейской семьи, внук одного из богатейший людей России, «чайного короля» Вульфа Высоцкого стал «самым опасным человеком в России», по мнению Департамента полиции? Еще бы – ведь он был идеологом, организатором и спонсором Боевой организации партии эсеров. Понять эту эволюцию отчасти позволяют воспоминания Михаила Гоца, написанные им в сибирской ссылке, своеобразный «роман воспитания» радикала.

Отдельные главы посвящены феномену женщин-террористок, входивших в боевые организации партии эсеров и лично совершивших как минимум 15 терактов, а также теории и практике анархистского террора. На долю сравнительно немногочисленных групп анархистов приходится наибольшее число жертв террористических актов в императорской России.

Наконец, отдельная глава посвящена «патриотическому» террору. Как и терроризм революционный, это движение пережило две волны. После цареубийства 1 марта 1881 года по инициативе вполне респектабельных людей (один из инициаторов – будущий премьер С. Ю. Витте) была создана тайная организация «Священная дружина» для борьбы с террористами их же методами – посредством убийств. «Взволнованные лоботрясы», как их назвал М. Е. Салтыков-Щедрин, в итоге никого не убили (хотя старались), но ход мыслей «дружинников» достаточно симптоматичен. Дистанция между революционерами и контрреволюционерами оказалась не столь велика. Четверть века спустя сам Витте стал объектом покушения со стороны черносотенцев, пытавшихся взорвать отставного премьера в его собственном доме. Для крайне правых начала ХХ века он казался чересчур левым. Потерпев неудачу в случае с Витте, правые террористы сумели убить трех депутатов Государственной думы.

Отдельные главы книги логически связаны между собой; в то же время каждая из них посвящена законченному сюжету, и их можно читать по отдельности. Это как бы книга-конструктор. Иными словами, путеводитель по истории терроризма в России.

Олег Будницкий

Терроризм в России: хроника. Вторая половина XIX – начало ХХ в

Терроризм как метод политической борьбы против самодержавия входит в арсенал русского революционного движения с 1860-х годов. В литературе принято различать «террор» – насилие сильных над слабыми (государства над оппозицией) и «терроризм» – применение насилия и устрашения слабыми (оппозицией) по отношению к сильному (государству). В то же время следует иметь в виду, что понятия «террор» и «терроризм» нередко используются как синонимы.

Терроризм являлся составной частью идеологии и практики некоторых течений в революционном движении в Российской империи на протяжении полувека. В истории революционного движения отчетливо выделяются два «пика» террористической борьбы – в 1878–1882 и 1901–1911 годах.

«Молодая Россия». Выстрел Каракозова

Весной 1862 года студент Московского университета Петр Зайчневский написал прокламацию «Молодая Россия». Он обещал превзойти «великих революционеров 92 года» и заявлял:

«Мы не испугаемся, если увидим, что для ниспровержения современного порядка приходится пролить втрое больше крови, чем пролито якобинцами в 90-х годах».

Впервые в России террор открыто признавался средством достижения социальных и политических изменений. Был определён и первоочередной объект террора: «императорская партия», причем выражалась надежда, «что всё дело кончится одним истреблением императорской фамилии, т. е. какой-нибудь сотни-другой людей…»

Прокламация была нелегально напечатана и широко распространялась членами московского студенческого кружка Зайчневского в мае 1862 года от имени вымышленного Центрального революционного комитета сначала в Петербурге, затем в Москве и в других городах. Ее рассылали по почте, разбрасывали на улицах, в здании Московского университета, в университетских клиниках. Власти и общественное мнение связали грандиозные пожары в Петербурге (пожар Апраксина рынка и др.) с прокламацией. В поджогах обвиняли студентов, нередко становившихся объектами нападений. Причины пожаров так и не были установлены.

7 июля 1862 года был арестован публицист и литературный критик Николай Чернышевский, властитель дум молодого поколения, которого считали причастным к революционным прокламациям и даже к пожарам. На самом деле он не имел ни к тому, ни к другому никакого отношения. Чернышевский провел почти два года в одиночном заключении в Алексеевском равелине Петропавловской крепости. В феврале 1864 года на основе сфабрикованных улик он был приговорен к ссылке в каторжные работы сроком на 14 лет, а затем на поселение в Сибири пожизненно. Император Александр II уменьшил срок каторжных работ до семи лет, однако в общей сложности Чернышевский пробыл в тюрьме, на каторге и в ссылке свыше двадцати лет. 19 мая 1864 года в Петербурге на Мытнинской площади над ним был публично совершен обряд гражданской казни. Написанный в тюрьме роман Чернышевского «Что делать?» стал настольной книгой радикалов.

4 апреля 1866 года в Петербурге у входа в Летний сад бывший студент Московского университета (исключен за неуплату) Дмитрий Каракозов стрелял в императора Александра II, но промахнулся. Он был членом революционной «Организации» своего двоюродного брата Н. А. Ишутина, однако покушение было совершено им по собственной инициативе. В прокламации «Друзьям-рабочим!», написанной Каракозовым до покушения, подчеркивалась необходимость указать народу его главного врага. Каракозов был повешен по приговору Верховного уголовного суда 3 сентября 1866 года на Смоленском поле (Васильевский остров) в Санкт-Петербурге при большом стечении народа. Покушение вызвало взрыв верноподданнических чувств в обществе и повлекло за собой свертывание властями политики реформ. В числе прочих мер был закрыт журнал «Современник» Н. А. Некрасова.

«Нечаевщина»

Наиболее откровенное теоретическое обоснование террористическая тактика получила в «Катехизисе революционера» (1869), написанном сдавшим экзамен на звание народного учителя (что давало право преподавать в церковно-приходской школе) вольнослушателем Санкт-Петербургского университета Сергеем Нечаевым. В «Катехизисе» предписывалось физическое устранение противников:

«Прежде всего должны быть уничтожены люди особенно вредные для революционной организации и такие, внезапная и насильственная смерть которых может навести наибольший страх на правительство и, лишив его умных и энергических деятелей, потрясти его силу».

На практике идеи «Катехизиса» были реализованы 21 ноября 1869 года членами одной из «пятерок» созданной Нечаевым тайной организации «Народная расправа» – в Москве был убит входивший в эту организацию студент И. И. Иванов, который якобы представлял опасность для нечаевцев. Убийство было вскоре раскрыто, все его участники, за исключением бежавшего за границу Нечаева, были арестованы. Всего к делу были привлечены 87 человек, причастных в той или иной степени к «Народной расправе» или контактировавших с Нечаевым. Процесс нечаевцев проходил в Петербургской Судебной палате с 1 по 15 июля 1871 года в условиях широкой гласности (подробные отчеты о заседаниях публиковались в «Правительственном вестнике»). Вина подсудимых была бесспорно установлена собранными уликами и признаниями самих убийц. Публикация в газетах «Катехизиса революционера» вызвала широкий общественный резонанс. «Нечаевщина» дискредитировала революционеров в глазах общества и обусловила в нем – на некоторое время – стойкую «аллергию» к терроризму.

Материалы «Нечаевщины» в значительной степени легли в основу самого известного антинигилистического романа – «БесОВ» Ф. М. Достоевского, опубликованного в «Русском вестнике» в 1871–1872 годах.

Подробнее о «Нечаевщине» и полный текст «Катехизиса революционера» читайте далее в этой книге.

Движение революционного народничества: идеология и практика

Появление терроризма в российском революционном движении как ñèñòåìû борьбы невозможно понять вне контекста народнического движения, его теоретических основ и практики.

Народническая идеология представляла собой своеобразное соединение социалистических идей со славянофильскими представлениями о самобытном пути развития России. Поиски особого пути России к социализму основоположником теории «русского социализма» А. И. Герценом были вызваны разочарованием в результатах революций 1848–1849 годов в Европе, приведших, по его мнению, к господству «мещанства» (буржуазии) и ничего не давших «работникам». Герцен считал, что в России возможен переход к социализму, минуя капитализм, благодаря крестьянской общине с ее коллективным землевладением, уравнительным землепользованием и традициями самоуправления; в сельской общине он видел возможный зародыш социализма. Идеи Герцена были развиты другим родоначальником народничества, Н. Г. Чернышевским, оказавшим огромное влияние на радикально настроенную молодежь 1860–1870-х годов.

К числу наиболее влиятельных идеологов народничества относятся П. Л. Лавров, М. А. Бакунин, П. Н. Ткачев, Н. К. Михайловский. Лавров призвал интеллигенцию вернуть долг народу, благодаря труду которого она получила образование, и способствовать его освобождению от экономического и политического угнетения. Он считал необходимым вести пропаганду среди народных масс для подготовки их к восстанию. Бакунин видел в русском крестьянине прирожденного социалиста; он призывал революционеров, опираясь на «разбойный элемент», стремиться к немедленной организации народных бунтов, которые должны вылиться во всероссийское восстание.

Бунтарское и пропагандистское направления были наиболее распространенными в народническом движении 1870-х годов, однако редко встречались «в чистом виде».

Взгляды и практическая деятельность революционных народников представляли скорее синтез теорий и практических советов идеологов движения. Главной задачей они считали осуществление крестьянской революции, при этом социальная революция противопоставлялась политической, плодами которой, по мнению народников, могла воспользоваться нарождающаяся буржуазия.

Легальная публицистика Н. К. Михайловского способствовала утверждению демократических традиций интеллигенции; он пропагандировал идею о ее решающей роли в общественной борьбе; в конце 1870-х годов выдвинул задачу перехода к политической борьбе и отстаивал необходимость завоевания политических свобод. Идеи Ткачева о захвате политической власти революционерами и об использовании государства для осуществления социалистических преобразований, не пользовавшиеся популярностью среди исповедовавших аполитизм народников 1870-х годов, фактически нашли свое воплощение в деятельности «Народной воли», хотя сами народовольцы отрицали прямое влияние на них идей Ткачева.

Нелегальные кружки и организации народнического толка начали возникать в России в 1860-х годах, однако расцвет «действенного народничества» приходится на 1870-е годы.

В этот период выросло число участников движения и увеличился его размах. Ведущими народническими организациями первой половины 1870-х годов были кружки «чайковцев» (1871; лидеры М. А. Натансон, П. А. Кропоткин, С. Л. Перовская, Н. В. Чайковский и др.), «долгушинцев» (1872–1873; А. В. Долгушин, Л. А. Дмоховский и др.), «москвичей» (1874–1875; С. И. Бардина, И. С. Джабадари и др.). В 1870-е годы российские революционеры предприняли попытку сближения с народом (под которым понималось преимущественно крестьянство). Они стремились вести пропаганду идей социализма, чтобы в конечном счете поднять крестьян на социальную революцию. Тысячи молодых людей отправились «в народ» и под видом мастеровых, торговцев вразнос, пильщиков дров и т. п. пытались пропагандировать среди крестьян свои социально-политические идеи. Пик «хождения в народ» пришелся на 1874 год («безумное лето»), однако кончилось оно полным разгромом к концу 1875 года: сотни пропагандистов были арестованы, а крестьянство оказалось плохо восприимчивым к революционной пропаганде. Значительная часть народников были осуждены на процессах «50-ти» (21 февраля – 14 марта 1877-го, Особое присутствие правительствующего Сената) и «193-х» (18 октября 1877-го – 23 января 1878‑го, Особое присутствие Правительствующего сената). На обоих процессах некоторые подсудимые выступили с программными речами (Петр Алексеев, Ипполит Мышкин).

Разгром «хождения в народ» привел к пересмотру организационных и тактических принципов радикалов.

От пропаганды к террору. «Земля и воля» (1876–1879)

В 1876 году сложилась централизованная революционная организация, получившая в 1878 году название «Земля и воля» (первоначально «Северная революционно-народническая группа», «Общество народников»). Основатели и лидеры организации – М. А. Натансон, А. Д. Михайлов, О. В. Аптекман, Г. В. Плеханов, А. Д. Оболешев, В. А. Осинский, А. А. Квятковский, М. Р. Попов и др.

В 1878 году в «Землю и волю» вошли бывшие «чайковцы» С. М. Кравчинский (взявший впоследствии литературный псевдоним Степняк), Д. А. Клеменц, Н. А. Морозов, С. Л. Перовская, Л. А. Тихомиров, М. Ф. Фроленко. В 1877 году в организацию входило около 60 человек, примыкало к ней еще примерно 150 революционеров. Печатные органы – социально-революционное обозрение «Земля и воля» (Петербург, № 1–5, октябрь 1878-го – апрель 1879-го) и приложение к нему – «Листок «Земли и воли» (Петербург, № 1–6, март – июнь 1879-го).

Целью организации являлось «осуществление народного восстания в возможно ближайшем будущем». Землевольцы перешли от отвлеченной пропаганды социалистических идей к выдвижению требований, «реально осуществимых в ближайшем будущем». Эти требования были выражены в лозунге: «Земля и воля». От «летучей» пропаганды землевольцы – с целью сближения с крестьянством – перешли к поселениям в народе, организовав их в Поволжье (центр – Саратовская губерния), Донской области и некоторых других губерниях.

Землевольцы создали рабочую группу и вели пропаганду среди промышленных рабочих Петербурга, Харькова и Ростова-на-Дону. Они провели первую в истории России политическую демонстрацию. Она состоялась 6 декабря 1876 года у Казанского собора в Петербурге. С речью выступил Плеханов, было развернуто знамя с лозунгом «Земля и воля».

В их программу были включены действия, направленные на «дезорганизацию» правительства, т. е. террор.

Террор не занимал поначалу ведущего места в деятельности землевольцев и рассматривался лишь как орудие самозащиты и мести.

Однако под влиянием разочарования в пропагандистской деятельности, не приносящей видимых результатов, а также репрессий со стороны властей часть землевольцев фактически переходит к террору, постепенно вступая на путь политической борьбы.

Ключевым моментом в дальнейшей истории российского терроризма стал выстрел «неорганизованной» на тот момент революционерки, дочери штабс-капитана Веры Засулич, которым 24 января 1878 года был тяжело ранен петербургский градоначальник Ф. Ф. Трепов. Она явилась к нему на прием под видом просительницы, однако вместо прошения Трепов получил пулю в живот. Это был ответ на то, что по приказу Трепова в июле 1877 года в Доме предварительного заключения был высечен политический заключенный народник А. С. Боголюбов (Емельянов) не снявший перед ним шапку. Это противоречило действовавшему российскому законодательству, однако Трепов никакого взыскания от вышестоящих властей не получил. Рассмотрение дела было передано суду присяжных; видимо, власти хотели, чтобы само общество осудило террористку, ведь ее преступление было очевидным. Однако 31 марта суд (председатель А. Ф. Кони, защитник П. А. Александров, произнесший яркую речь) оправдал Веру Засулич, которая была немедленно освобождена из-под стражи. Оправдательный вердикт присяжных показал, что революционеры-террористы могут рассчитывать на сочувствие части общества.

В 1878 году последовал целый ряд террористических актов. Кружок В. А. Осинского – Д. А. Лизогуба, действовавший в Киеве и Одессе, выступил инициатором террористической борьбы. 23 февраля 1878 года Валериан Осинский (сын генерала, бывший студент Петербургского института путей сообщения) вместе с двумя сообщниками стрелял в товарища прокурора (т. е. заместителя) Киевской судебной палаты М. М. Котляревского. Он упал, и террористы сочли Котляревского убитым. Однако пули застряли в толстой шубе прокурора, и он остался невредим. По поводу покушения по Киеву были расклеены прокламации, в которых говорилось: «Случай помешал гибели Котляревского. Но пусть помнит этот негодяй, что каждую минуту его ждет смерть, если он не оставит своей мерзкой деятельности».

С марта 1878 года на прокламациях по поводу покушений появляется печать с изображением револьвера, кинжала и топора и подписью «Исполнительный комитет социально-революционной партии».

В ночь на 25 мая 1878 года в Киеве сын священника, бывший студент Новороссийского университета в Одессе Григорий Попко смертельно ранил жандармского ротмистра Г. Э. Гейкинга, ударив его кинжалом в спину. Скрываясь от погони, Попко отстреливался из револьвера, при этом убил вставшего на его пути крестьянина и ранил городового. 30 января 1878 года члены революционного кружка в Одессе Иван Ковальский и его товарищи оказали вооруженное сопротивление при аресте, используя револьвер и кинжал. Несколько жандармов и полицейских были ранены. 2 августа 1878 года Ковальский был расстрелян по приговору военно-окружного суда. Это была первая смертная казнь после казни Каракозова.

4 августа 1878 года средь бела дня на Михайловской площади в Петербурге Сергей Кравчинский заколол кинжалом шефа жандармов генерал-адъютанта Н. В. Мезенцева. Он был убит в отместку за то, что убедил Александра II не смягчать приговор осужденным по «Процессу 193-х». Теракт Кравчинского был расценен как немедленный ответ на казнь И. М. Ковальского, который по случайному совпадению был расстрелян в Одессе 2 августа 1878 года. Кравчинский благополучно скрылся с места покушения.

16 августа 1878 года в Николаеве, за два дня до проезда императора Александра II через город, были арестованы бывший вольнослушатель Венского технологического института, репетитор по математике Соломон Виттенберг и боцман Иван Логовенко, готовившие покушение на царя. Они собирались взорвать императора, причем мина должна была быть приведена в действие гальванической батареей с помощью электричества. Год спустя оба были приговорены к смертной казни на «Процессе 28-ми» в Одессе, доставлены в Николаев и здесь публично повешены.

В начале 1879 года покушения следовали одно за другим.

9 февраля сын купца 2-й гильдии Григорий Гольденберг застрелил в Харькове губернатора, князя Д. Н. Кропоткина, вскочив на подножку его кареты. 16 февраля в Москве сын священника, бывший студент Медико-хирургической академии Михаил Попов заколол кинжалом агента полиции Н. В. Рейнштейна. 13 марта в Петербурге дворянин, бывший студент Медико-хирургической академии Леон (Лев) Мирский на коне догнал карету шефа жандармов А. Р. Дрентельна и дважды выстрелил в окно, но промахнулся. Ни один из террористов не был задержан на месте покушения.

Наконец, землевольцы пришли к обсуждению идеи цареубийства. По словам Веры Фигнер, «становилось странным бить слуг, творивших волю пославшего, и не трогать господина».

Нарастание террористических тенденций привело к острым разногласиям внутри «Земли и воли»; многие ее члены решительно выступали против покушения на императора, справедливо полагая, что оно приведет к усилению репрессий и погубит дело пропаганды.

Было найдено компромиссное решение – организация не поддерживает террориста, но отдельные ее члены могут оказывать содействие ему как частные лица. В марте 1879 года при обсуждении вопроса о покушении на императора Александра II сразу трое землевольцев объявляют о своем намерении убить царя. Выбор пал на А. К. Соловьева. Кандидатуры поляка Л. А. Кобылянского и еврея Г. Д. Гольденберга были отвергнуты, чтобы избежать впечатления, будто покушение произведено по национальным мотивам. 2 апреля 1879 года дворянин, недоучившийся студент юридического факультета Петербургского университета, учитель истории и географии Александр Соловьев стрелял в царя на Дворцовой площади. Ни один из четырех выстрелов Соловьева не достиг цели, лишь одна из пуль пробила шинель. Пятый выстрел он совершил в сбежавшуюся толпу. Террористу купили крупнокалиберный револьвер для медвежьей охоты, дававший сильную отдачу, и Соловьев не успел приноровиться к особенностям оружия. Кроме того, император, в отличие от его охраны, не растерялся и побежал, меняя направление движения. Террорист был схвачен и по приговору Верховного уголовного суда 28 мая 1879 года повешен. Поглазеть на казнь на Смоленском поле собралось около 70 тыс. человек. После этого покушения Россия по распоряжению царя была разделена на шесть генерал-губернаторств с предоставлением генерал-губернаторам чрезвычайных прав вплоть до утверждения смертных приговоров.

В результате число смертных приговоров и смертных казней резко возросло. Всего на 28 процессах террористов (донародовольческого периода) было вынесено 29 смертных приговоров. 11 из них были заменены каторгой. Казнены были 18 человек, в том числе в 1879 году – 16. Всего же с августа 1878-го до конца 1880 года были казнены 22 революционера-народника: 21 повешен, один расстрелян. Инициатива применять повешение вместо расстрела в отношении приговоренных к смертной казни военными судами принадлежала лично императору. 12 мая 1879 года главный военный прокурор Д. В. Философов уведомил временных генерал-губернаторов, которым было делегировано право конфирмовать (утверждать) смертные приговоры: «Государь император, получив сведения, что некоторые из политических преступников, судившихся в Киеве военным судом, приговорены к смертной казни расстрелянием, изволил заметить, что в подобном случае соответственнее назначать повешение».

Указание было дано по конкретному поводу – предстоящей 14 мая 1879 года казни в Киеве В. А. Осинского, Л. К. Брандтнера и В. А. Свириденко, которая была осуществлена, по указанию прокурора В. С. Стрельникова, с особым глумлением. Осинского казнили последним: ему не завязали глаза и предоставили наблюдать, как вешают его товарищей. Когда палач накинул самому Осинскому петлю на шею, по распоряжению Стрельникова военный оркестр заиграл «Камаринскую» (русскую народную плясовую песню).

Глядя из XXI века и зная о последующей истории разного рода террора и репрессий, на которые, увы, столь богата история России, данные о числе казненных в 1878–1880 годах кажутся не слишком впечатляющими. Надо, однако, понимать, что это были беспрецедентные масштабы для тогдашней России, сопоставимые со всеми казнями по политическим делам, совершенными к тому времени в XIX веке. Предыдущие казни были связаны преимущественно с восстаниями декабристов и Польским восстанием 1863–1864 годов. В 1826 году были повешены 5 декабристов, в 1827 году расстреляны 5 участников Зерентуйского заговора (заговора Ивана Сухинова), намеревавшихся освободить декабристов. Сам Сухинов должен был стать шестым расстрелянным, но покончил с собой накануне казни. В 1862 году за революционную пропаганду в армии были расстреляны в Варшаве два офицера и юнкер. В 1864–1865 годах расстреляли пятерых участников «Казанского заговора», планировавших поднять крестьянское восстание в Поволжье. Казненные в ходе подавления Польского восстания исчислялись сотнями, однако русское общество не воспринимало восставших поляков и литовцев как «своих». И как мы знаем, в 1866 году был повешен Дмитрий Каракозов.

Таким образом, только в 1879 году было казнено почти столько же революционеров, сколько за весь предшествующий период XIX века. Следует отметить, как правило, публичный характер совершаемых казней и широкое освещение в печати процессов по делам революционеров.

Вместо того чтобы запугать, казни скорее ожесточали радикалов, а материалы процессов одним внушали отвращение к насильственным методам изменения существующего порядка вещей, а других, напротив, вдохновляли, оказываясь, по сути, агитационным материалом.

Раскол «Земли и воли»

Полемика об отношении к терроризму выплеснулась на страницы землевольческой печати. В статье «Значение политических убийств» (Листок «Земли и воли», № 2–3, 1879) убежденный сторонник терроризма Н. А. Морозов писал: «…мы признаем политическое убийство за одно из главных средств борьбы с деспотизмом». Однако далеко не все деятели революционного движения разделяли его взгляды; наиболее последовательно против терроризма выступал Г. В. Плеханов.

В мае 1879 года сторонники террора создают группу «Свобода или смерть!», не согласовав своих действий с «деревенщиками», т. е. со сторонниками пропаганды. 15–17 июня, накануне общего съезда землевольцев, «политики» проводят совещание в Липецке для выработки дополнений к программе организации и общей позиции; на липецкий съезд были приглашены некоторые сторонники политической борьбы, не входившие в «Землю и волю», в том числе А. И. Желябов. На съезде в Воронеже 19–21 июня 1879 года землевольцы пытались урегулировать противоречия и сохранить единство организации.

Однако компромисс оказался непрочным, и 15 августа 1879 года «Земля и воля» прекратила свое существование. Организация разделилась на фракцию «политиков», принявших название «Народная воля», и фракцию «народников», взявших название «Черный передел». В последнюю организацию вошли Г. В. Плеханов, М. Р. Попов, О. В. Аптекман, В. И. Засулич, П. Б. Аксельрод, Л. Г. Дейч, Я. В. Стефанович и некоторые другие известные народники. Общая численность организации не превышала 100 человек. Она оказалась в «тени» «Народной воли» и фактически прекратила свое существование к концу 1881 года. Настроения революционеров радикально изменились. Впоследствии лидеры «Черного передела», выехавшие за границу, стали основателями российской социал-демократии.

«Народная воля»

В народовольческие организации, существовавшие более чем в 60 городах, входило около 500 человек; активное содействие народовольцам оказывали еще приблизительно 5 тыс. человек. Во главе организации стоял Исполнительный комитет (ИК), состоявший практически полностью из профессиональных революционеров.

Название «Исполнительный комитет» точно соответствовало сути этого органа – его члены не только задумывали, но и при помощи нескольких десятков агентов ИК проводили в жизнь важнейшие народовольческие предприятия.

В период наибольших успехов «Народной воли» (август 1879-го – 1 марта 1881-го) ИК состоял из 31 человека. Лидерами организации были А. И. Желябов, А. Д. Михайлов, А. А. Квятковский, С. Л. Перовская, В. Н. Фигнер, Л. А. Тихомиров, М. Ф. Фроленко, А. И. Баранников и др.

Организация носила строго централистический и конспиративный характер. Печатными органами были газета «Народная воля» (1879–1885; приложение – «Листок «Народной воли») и, позднее, революционное социально-политическое обозрение «Вестник «Народной воли».

В «Программе Исполнительного комитета» (январь 1880‑го) народовольцы, заявив, что они по своим убеждениям социалисты и народники, выдвинули в качестве средства социальной реформы осуществление «демократического политического переворота». Программа ИК выдвигала требования созыва Учредительного собрания, а также проведения широких демократических преобразований.

Вступив на путь политической борьбы, многие народовольцы продолжали верить в возможность одновременного осуществления демократических и социалистических преобразований; однако некоторые из них (напр., Желябов) усматривали самостоятельную ценность в политических свободах и конституционном строе.

Разуверившись в возможности свергнуть существующий строй при помощи народной революции, народовольцы намеревались совершить переворот силами партии, рассматривая народ как вспомогательную силу. Они рассчитывали на городских рабочих, военных и интеллигенцию.

Народовольцы развернули пропаганду среди рабочих. Издали «Программу рабочих, членов партии «Народной воли» (1880), выпустили три номера «Рабочей газеты» (1880–1881). Создали военную организацию, сумев привлечь в нее и сопутствующие ей кружки несколько сот офицеров, вели активную пропаганду среди студентов. Однако наиболее эффективным оружием народовольцев оказался террор; организация очень быстро стала приобретать преимущественно заговорщически-террористический характер. Это отчетливо проявилось в секретной инструкции «Подготовительная работа партии» (весна 1880-го): «Партия должна иметь силы создать сама себе благоприятный момент действия, начать дело и довести его до конца. Искусно выполненная система террористических предприятий, одновременно уничтожающих 10–15 человек – столпов современного правительства, приведет правительство в панику, лишит его единства действий и в то же время возбудит народные массы, т. е. создаст удобный момент для нападения».

«Охота» на императора Александра II

Главным делом руководства партии стала «охота» на Александра II, которая аккумулировала все ее немногочисленные силы.

Народовольцы подготовили взрыв царского поезда при возвращении императора с отдыха из Крыма, причем постарались не оставить императору никаких шансов.

Готовились покушения под Одессой (руководитель – Вера Фигнер, исполнители – Михаил Фроленко, устроившийся на железную дорогу сторожем, и Татьяна Лебедева, игравшая роль его жены) и под Александровском (ныне Запорожье). Под Александровском группа в составе Андрея Желябова, который изображал купца, планировавшего построить кожевенный завод и прикупившего для этого участок земли, прилегающий к железнодорожным путям, Анны Якимовой и Ивана Окладского заложила мину под полотно железной дороги. Однако царь через Одессу не поехал, а взрыва под Александровском при проезде поезда 18 ноября 1879 года не произошло. По-видимому, Желябов неправильно соединил провода, и, соответственно, электрический разряд не привел мину в действие.

19 ноября 1879 года был взорван один из составов «царского поезда» под Москвой. Под полотно железной дороги был сделан подкоп из домика железнодорожных служащих супругов Сухоруковых, роли которых «сыграли» Л. Н. Гартман и С. Л. Перовская. Из-за неточной информации народовольцы пропустили поезд, в котором следовал царь, и взорвали один из вагонов свитского поезда. При взрыве никто не пострадал: был взорван багажный вагон. В императорском поезде в таком же по счету вагоне должна была находиться царская семья.

22 ноября, через три дня после покушения, народовольцы выпустили прокламацию «От Исполнительного комитета», в которой говорилось:

«Александр II является олицетворением деспотизма лицемерного, трусливо-кровожадного и все-растлевающего…

Александр II – главный представитель узурпации народного самодержавия, главный столп реакции, главный виновник судебных убийств. 14 казней тяготеют на его совести, сотни замученных и тысячи страдальцев вопиют об отмщении. Он заслуживает смертной казни за всю кровь, им пролитую, за все муки, им созданные.

Он заслуживает смертной казни. Но не с ним одним мы имеем дело. Наша цель – народная воля, народное благо. Наша задача – освободить народ и сделать его верховным распорядителем своих судеб. Если б Александр II сознал, какое страшное зло он причиняет России, как несправедливо и преступно созданное им угнетение, и, отказавшись от власти, передал ее всенародному Учредительному собранию, избранному свободно посредством всеобщей подачи голосов… – тогда только мы оставили бы в покое Александра II и простили бы ему все его преступления».

5 февраля 1880 года народовольцы осуществили новое, беспрецедентное по дерзости покушение на императора – взрыв в Зимнем дворце. Столяру-краснодеревщику Степану Халтурину, одному из основателей «Северного союза русских рабочих», удалось устроиться под чужим именем на работу во дворец. Как многие неженатые мастеровые, он получил возможность поселиться в одном из полуподвальных помещений Зимнего дворца, расположенного под кордегардией (комнатой для отдыха караула) и царской столовой. Халтурин сумел в несколько приемов пронести динамит в свое жилище, рассчитывая осуществить взрыв в тот момент, когда царь будет находиться в столовой. Император в день покушения опоздал к обеду. Однако в любом случае он вряд ли пострадал бы: количества взрывчатки для разрушения царской столовой было недостаточно. Аресты народовольцев, в том числе А. А. Квятковского, причастного к подготовке покушения, заставили поспешить с осуществлением теракта. При взрыве были убиты и ранены несколько десятков солдат охраны.

Взрыв в Зимнем дворце заставил власти принять экстраординарные меры. Была образована Верховная распорядительная комиссия во главе с популярным генералом, опытным администратором М. Т. Лорис-Меликовым; в свою бытность харьковским генерал-губернатором он единственный обошелся без применения смертных казней.

Фактически Лорис-Меликов получил диктаторские полномочия, но поскольку он проводил политику завоевания доверия в обществе с целью изоляции радикалов, то получил прозвище бархатный диктатор.

При нем в 1880 году было упразднено III Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии (тайная полиция). Полицейские функции были теперь сосредоточены в Департаменте полиции, образованном в составе Министерства внутренних дел.

20 февраля 1880 года в Лорис-Меликова на улице стрелял террорист-одиночка Ипполит Млодецкий, однако пуля прошла по касательной и лишь порвала шинель и мундир генерала. «Бархатный диктатор» не поколебался немедленно предать террориста военно-окружному суду, который 21 февраля приговорил его к смертной казни. 22 февраля Млодецкий был повешен на Семеновском плацу, как обычно, при огромном стечении народа. За удобные места на зрелище платили от 50 копеек до 10 рублей. На казни присутствовал Ф. М. Достоевский, которому, по его словам, «хотелось повидать, как везут на казнь преступника и мысленно вторично пережить собственные впечатления».

В 1849 году Достоевский сам стоял на Семеновском плацу в ожидании смертной казни в числе других участников кружка петрашевцев.

Однако в их случае это оказалось инсценировкой, срежиссированной императором Николаем I. По рассказу Достоевского, «на казни Млодецкого народ глумился и кричал».

Около года продолжалось «затишье» – ни террористических актов, ни смертных казней. Народовольцы выжидали решения участи своих арестованных товарищей. Наконец, 25–30 октября 1880 года в Петербургском военно-окружном суде состоялся «процесс 16 террористов». Пятеро подсудимых были приговорены к смертной казни, однако Лорис-Меликов предложил ограничиться двумя виселицами, чтобы не производить чересчур тягостного впечатления на общество. 4 ноября 1880 года в Петропавловской крепости были повешены двое народовольцев. Одним из них был дворянин, бывший студент Технологического института Александр Квятковский, в бумагах которого был обнаружен план Зимнего дворца с помеченной крестиком столовой. Другим – рабочий Андрей Пресняков, оказавший вооруженное сопротивление при аресте. После этого цареубийство стало «делом чести» партии.

Цареубийство 1 марта 1881 года

Подготовка к покушению на императора, завершившемуся его убийством, началась осенью 1880 года, когда был создан наблюдательный отряд для слежки за выездами царя. Отряд состоял из учащейся молодежи; в него входило шесть человек – И. И. Гриневицкий, Е. Н. Оловенникова, Е. М. Сидоренко, Н. И. Рысаков, А. В. Тырков, П. Е. Тычинин (руководитель С. Л. Перовская). Группу техников, готовивших взрывные устройства (мину и ручные метательные снаряды), составили М. Ф. Грачевский, Г. П. Исаев, Н. И. Кибальчич и Н. Е. Суханов.

Для закладки мины на Малой Садовой улице, по которой в воскресные дни иногда проезжал царь, была снята лавка для торговли сыром, в роли хозяев которой, супругов Кобозевых, выступили А. В. Якимова-Диковская и Ю. Н. Богданович. В устройстве подземной галереи для закладки мины участвовали А. И. Баранников, Богданович, А. И. Желябов, Н. Н. Колодкевич, Исаев, М. Р. Ланганс, Н. А. Саблин, Суханов, М. Н. Тригони, М. Ф. Фроленко. Взрыв мины в том случае, если бы царь 1 марта 1881 года проехал по Малой Садовой, должен был осуществить сын фельдфебеля, бывший студент Петербургского технологического института и Петровской земледельческой академии в Москве Михаил Фроленко. Желябов сформировал также группу метальщиков, в которую вошли студенты Гриневицкий и Рысаков, рабочий Т. М. Михайлов и выпускник ремесленного училища И. П. Емельянов.

Совещания по подготовке покушения проходили на главной конспиративной квартире на Вознесенском проспекте, которую имели право посещать только члены Исполнительного комитета («хозяева» Исаев и В. Н. Фигнер), а также на конспиративной квартире, содержавшейся Желябовым и Перовской. Динамит хранился в квартире Грачевского и П. С. Ивановской. К подготовке покушения были также причастны А. П. Корба-Прибылева, Т. И. Лебедева, Л. Д. Терентьева и некоторые другие. Инструктаж метальщиков происходил на конспиративной квартире, снятой Саблиным и Г. М. Гельфман на Тележной улице.

Неожиданный арест одного из лидеров партии, сына крепостных крестьян, бывшего студента юридического факультета Новороссийского университета в Одессе Андрея Желябова 27 февраля 1881 года заставил ускорить подготовку покушения. Руководство взяла на себя дворянка, дочь бывшего губернатора Санкт-Петербурга Софья Перовская. В последнем перед покушением совещании Исполнительного комитета 28 февраля 1881 года в квартире на Вознесенском проспекте приняли участие Фигнер, Перовская, Корба, Лебедева, Исаев, Грачевский, Суханов, Фроленко.

Таким образом, половину лиц, решивших участь Александра II, составили женщины.

Силы народовольцев накануне покушения были весьма ограничены, что заставляло одних и тех же людей выполнять различные функции. Практически не было разделения на руководителей и исполнителей: члены Исполнительного комитета работали в подкопе, лично готовили разрывные снаряды и т. п.

Были срочно изготовлены ручные разрывные снаряды на тот случай, если бы Александр II проследовал по набережной Екатерининского канала. Там его ждали бы метальщики с ручными бомбами. Окончательный план покушения составила Софья Перовская, она же на оказавшемся под рукой конверте начертила схему расстановки метальщиков и подала им сигнал на месте. В день цареубийства она говорила, согласно показаниям Рысакова, что необходимо «раздавить мелкое насекомое», «раздавить паразита»¹. 1 марта 1881 года царь поехал по набережной. Взрывом первой бомбы, брошенной Николаем Рысаковым, была повреждена царская карета, ранено несколько охранников и прохожих, но Александр II уцелел. Тогда другой метальщик, польский дворянин, бывший студент Петербургского технологического института Игнатий Гриневицкий, подойдя вплотную к царю, бросил ему бомбу под ноги, от взрыва которой оба получили смертельные ранения. Александр II скончался через несколько часов.

Процесс по делу 1 марта 1881 года. Последствия покушения

В результате откровенных показаний Рысакова и массовых полицейских облав большинство непосредственных участников покушения были арестованы. Сделать террор систематическим и «после папаши… приняться за сынка», как планировала Перовская незадолго до 1 марта, не удалось². Дело о цареубийстве рассматривалось в Особом присутствии Правительствующего сената 26–29 марта 1881 года. Перед судом предстали Софья Перовская, Андрей Желябов, Николай Кибальчич, изготовивший взрывные устройства, Тимофей Михайлов (член отряда метальщиков), Николай Рысаков и Геся Гельфман, хозяйка конспиративной квартиры. Настоящее имя бросившего бомбу, взрыв которой стал смертельным для императора, Игнатия Гриневицкого, не было установлено, и он именовался на процессе, согласно подложным документам, Ельниковым. Все подсудимые были приговорены к смертной казни. Пятеро, за исключением Геси Гельфман, были повешены 3 апреля 1881 года на Семеновском плацу.

Софья Перовская стала первой женщиной в России, казненной за политическое преступление. Казнь первомартовцев стала последней публичной казнью в Санкт-Петербурге.

Исполнение смертного приговора беременной Гельфман было отсрочено до рождения ребенка, а затем под давлением мирового общественного мнения казнь была заменена вечной каторгой, которую отбывать ей не пришлось – она умерла уже 1 февраля 1882 года, вскоре после родов, из-за невыносимых условий в тюрьме.

Цареубийство привело к результатам, прямо противоположным тем, на которые рассчитывали народовольцы. Смерть «царя-освободителя» вызвала скорбь в народе; либеральное общество не поддержало террористов, которыми еще недавно восхищалось. Александр III после недолгих колебаний отказался подписать проект «Конституции» М. Т. Лорис-Меликова, в принципе одобренный его отцом и означавший хотя и очень робкое, но все же некоторое движение к представительству. Либеральные министры были вынуждены уйти в отставку, правительство вступило на путь контрреформ.

Судьбы «первомартовцев». Разгром «Народной воли»

Обычно под «первомартовцами» понимают пятерых ключевых участников покушения, казненных 3 апреля 1881 года. Однако круг заговорщиков был гораздо шире, и многие из них внесли существенный вклад в подготовку цареубийства. Они составляли ядро «Народной воли», и их судьбы, по сути, – хроника ликвидации организации. Саблин застрелился при аресте. Остальные участники покушения, оказавшиеся позднее в руках властей, были осуждены на различных народовольческих процессах («20-ти», 1882; «17-ти», 1883; «14-ти», 1884 и др.) или наказаны в административном порядке. Тычинин покончил с собой в Доме предварительного заключения до суда. Суханов, как бывший офицер, был расстрелян.

Приговоренным к смертной казни Грачевскому, Богдановичу, Исаеву, Колодкевичу, Емельянову, Фроленко и Якимовой эта мера наказания была заменена вечной каторгой. Грачевский сжег себя в Шлиссельбургской крепости в знак протеста против тюремного режима; умерли в заключении Богданович, Исаев, Колодкевич, а также приговоренные к вечной каторге Баранников и Ланганс, умерла на каторге Лебедева (20 лет каторжных работ). Оловенникова и Тырков заболели психически. Тырков после выздоровления был сослан в административном порядке навечно в Минусинск.

Пережили каторгу и ссылку Тригони, Фроленко, Корба, Ивановская, Фигнер, Якимова, Емельянов, Тырков, причем Фигнер, Корба и Якимова, бежавшая с поселения, были причастны к деятельности партии эсеров: Якимова была членом ее ЦК, а Ивановская, также бежавшая с поселения, вступила в эсеровскую Боевую организацию и принимала участие в подготовке убийства министра внутренних дел В. К. Плеве.

В 1882–1883 годах народовольцы осуществили еще два громких теракта. 18 марта 1882 года бывший студент физико-математического факультета Петербургского университета Николай Желваков на Николаевском бульваре в Одессе застрелил прокурора Киевского военно-окружного суда генерала В. С. Стрельникова, особенно отличившегося в процессах против народников. Желвакова пытался увезти с места покушения переодетый извозчиком Степан Халтурин, однако оба были схвачены при помощи прохожих. Император Александр III телеграфировал министру внутренних дел на следующий день:

«Очень и очень сожалею о генерале Стрельникове. Потеря труднозаменимая. Прикажите генералу Гурко (одесский генерал-губернатор. – О.Б.) судить убийц военно-полевым законом, и чтобы в 24 часа они были повешены без всяких отговорок».

Указание было выполнено, и рано утром 22 марта Желваков и Халтурин, назвавшиеся чужими именами, были повешены неопознанными в Одесском тюремном замке. Власти не поняли, что в их руки попал тот самый «Степан Батышков», который устроил взрыв в Зимнем дворце и которого безуспешно разыскивала вся полиция империи.

Добила «Народную волю» провокация, организованная инспектором секретной полиции, подполковником Отдельного корпуса жандармов Георгием Судейкиным.

Он склонил в 1882 году к сотрудничеству арестованного народовольца, отставного штабс-капитана Сергея Дегаева и устроил ему побег из тюрьмы. Дегаев сумел занять руководящую роль в обескровленной «Народной воле», выдал десятки членов партии, в том числе последнего члена Исполнительного комитета, находившегося в России, – Веру Фигнер. Судейкин, лучший розыскник империи, был недоволен своим медленным продвижением по службе. По рассказам Дегаева, он строил далеко идущие планы: сформировать под руководством своего агента группу террористов, а самому выйти под каким-нибудь предлогом в отставку. Судейкин планировал руками террористов убить министра внутренних дел графа Д. А. Толстого и великого князя Владимира Александровича. В этой ситуации император понял бы незаменимость Судейкина, и он стал бы кем-то вроде диктатора. Совместно с Дегаевым они бы фактически управляли Россией. Морочил ли он Дегаеву голову или в самом деле замышлял нечто подобное, установить вряд ли удастся. Однако Дегаев, опасаясь разоблачения и возмездия со стороны народовольцев, покаялся и в качестве искупления своей вины организовал убийство Судейкина. 16 декабря 1883 года на конспиративной квартире, в которой Судейкин встречался с Дегаевым, была устроена засада. Судейкин пришел на встречу в сопровождении своего племянника, служащего Охранного отделения Николая Судовского. Дегаев выстрелил своему искусителю в спину, но лишь ранил его. Однако поджидавшие Судейкина в квартире народовольцы Николай Стародворский и Василий Конашевич проломили ему и Судовскому головы ломами. Судейкин был убит, Судовский выжил. Дегаев эмигрировал в США, сменил имя и впоследствии стал профессором математики в одном из американских университетов. В зарубежной печати появились публикации о дегаевской истории и замыслах Судейкина. Историк И. М. Гревс не без остроумия назвал дегаевщину «полицейско-революционным кровосмешением». Это была первая, но далеко не последняя история такого рода.

Истории дегаевщины посвящен блистательный роман Юрия Давыдова «Глухая пора листопада» (1968).

«Старая» «Народная воля» в 1883 году была добита, последующие попытки ее восстановления успеха не имели. Однако опыт ее борьбы, и особенно цареубийство, оказали колоссальное влияние на последующий ход революционного движения в России.

«Народная воля» надолго стала для радикалов «идеальной моделью» конспиративной революционной организации. Ее опыт показал, что можно и с ничтожными силами противостоять репрессивному аппарату могущественной империи. Радикалы рассматривали терроризм в качестве весьма действенного средства сопротивления властям и воздействия на них. Поражение «Народной воли» ее последователи объясняли нехваткой людских ресурсов у партии, которая не сумела превратить терроризм в систематическое орудие борьбы.

В 1880-е годы террористическую тактику признают эффективной и включают в свои программные документы не только все мало-мальски заметные группы народовольческого толка, но даже плехановская социал-демократическая группа «Освобождения труда».

«Вторые «первомартовцы»

Следующая наиболее серьезная попытка цареубийства была предпринята членами «Террористической фракции партии «Народная воля». Организация была создана в конце 1886 года преимущественно студентами Петербургского университета по инициативе П. Я. Шевырева. Никакой связи, кроме названия, с прежней «Народной волей» члены группы не имели. «Террористическая фракция» вскоре после создания стала планировать покушение на императора Александра III. Цареубийство предполагалось осуществить при помощи разрывных снарядов на Невском проспекте при проезде императора из Аничкова дворца в Исаакиевский собор. Бомбы, снаряженные свинцовыми и отравленными стрихнином пулями, были изготовлены И. Д. Лукашевичем и А. И. Ульяновым; после отъезда больного туберкулезом Шевырева в середине февраля на юг Ульянов фактически возглавил подготовку к покушению.

В группу сигнальщиков вошли С. А. Волохов, М. Н. Канчер и П. С. Горкун, метальщиков – П. И. Андреюшкин, В. Д. Генералов и В. С. Осипанов. Террористы, вооруженные бомбами, 26, 27 и 28 февраля 1887 года выходили на Невский проспект, однако в эти дни царь не выезжал. 1 марта все они были арестованы. За Андреюшкиным велась слежка, и его ежедневные пятичасовые прогулки вместе с другими лицами, имеющими при себе тяжелые предметы, показались полиции подозрительными; заранее о подготовке покушения полиция не знала. «На этот раз нас Бог спас, – писал по поводу предотвращенного покушения Александр III, – но надолго ли?»

Процесс по делу 1 марта 1887 года проходил в Особом присутствии Правительствующего сената с 15 по 19 апреля 1887 года; перед судом предстали 15 лиц, причастных к покушению. На суде Ульянов произнес программную речь, в которой, объясняя ход мыслей, приведший его к террору, сказал:

«Террор есть та форма борьбы, которая создана XIX столетием, есть та единственная форма защиты, к которой может прибегнуть меньшинство, сильное только духовной силой и сознанием своей правоты против сознания физической силы большинства».

Шевырев, Ульянов, Андреюшкин, Осипанов и Генералов были приговорены к смертной казни и повешены 8 мая 1887 года в Шлиссельбургской крепости. Лукашевич и М. В. Новорусский были приговорены к вечной каторге; М. А. Ананьина – к 20, Б. И. Пилсудский (брат будущего главы польского государства Юзефа Пилсудского) – к 15, Волохов, Горкун, Канчер и Т. И. Пашковский – к 10 годам каторги каждый. Р. А. Шмидова была сослана в Восточную Сибирь, а виновная в недонесении А. А. Сердюкова приговорена к двум годам тюрьмы.

Русские радикалы 1870—1880-х годов: социально-демографический «портрет»

Сведения о подсудимых на 211 народнических процессах за 1871–1891 годы позволяют составить коллективный социально-демографический «портрет» русских радикалов. Всего перед судом предстали 1238 обвиняемых, однако некоторые судились по два, три и даже четыре раза. Если исключить «повторников», то судились 1160 человек, в том числе 159 женщин. Известна сословная принадлежность 1121 из них. Относительное большинство, по сравнению с выходцами из других сословий, составляли дворяне – 406 человек (35,6 %). В абсолютных цифрах преобладали «представители» непривилегированных сословий: разночинцы – 246 человек, мещане – 218, крестьяне —156, рабочие – 95. Впрочем, настоящих крестьян по роду занятий, за исключением 45 человек, судившихся по делу о «Чигиринском заговоре», среди радикалов не было. «Чигиринский заговор» – попытка народников-«бунтарей» поднять крестьян на восстание при помощи подложного царского манифеста. Все остальные крестьяне по паспорту были на самом деле рабочими, как Степан Халтурин или «первомартовец» Тимофей Михайлов, или интеллигентами, как нечаевец Иван Прыжов или Андрей Желябов³.

Среди 940 человек, чья национальность известна, преобладали русские – свыше 580 человек, далее шли украинцы (162), евреи (90), поляки (55), белорусы (8) и радикалы еще 14 национальностей.

Подавляющее большинство из 1119 подсудимых, возраст которых известен, составляли молодые люди до 25 лет (528 чел.) и от 25 до 30 лет (389 чел.).

Соответственно лиц старше 30 лет насчитывалось 202. Мы располагаем сведениями об образовании 760 подсудимых. 43 из них окончили высшие учебные заведения, 338 – учились в университетах и институтах, 211 – имели законченное среднее образование и 120 – учились в гимназиях, семинариях, военных и других училищах. Значительная часть студентов были отчислены за неуплату, в связи с арестом или за непосещение занятий, обычно вызванное революционной деятельностью. 45 человек были неграмотными, включая 33 чигиринских крестьян.

Таким образом, это были городские, молодые и, по своему времени, весьма образованные люди.

Из 1238 обвиняемых на народнических и народовольческих процессах 134 были приговорены к смертной казни: 43 приговора были приведены в исполнение, 91 был заменен вечной или срочной каторгой. К каторжным работам были приговорены еще 292 подсудимых. К ссылке в Сибирь приговорили 200 человек; 371 человек были приговорены к ссылке на Север или по месту жительства, к тюремному заключению или заключению в арестантских, работных и смирительных домах, к военным арестантским ротам и др. 241 человек был оправдан. Большинство оправданий (211) пришлись на 1870-е годы, преимущественно по трем процессам – нечаевцев (42), «193-х» (90) и по «Чигиринскому делу» (39). При этом 90 оправданных по процессу «193-х» провели в заключении в ожидании суда по три года, а 80 из них после оправдательного приговора были сосланы в административном порядке. В 1880-е годы были оправданы 30 человек.

«Вторая волна» терроризма, 1901–1911 годы. Начало

В течение почти 20 лет после разгрома «Народной воли» попытки русских революционеров возобновить террористическую борьбу неизменно заканчивались неудачей. Однако противостояние самодержавия, не желавшего поступиться хотя бы частью власти, с одной стороны, и радикальные настроения левого крыла общества – с другой, привели к новой, гораздо более мощной террористической атаке на власть.

14 февраля 1901 года бывший студент, исключенный из Дерптского университета за участие в студенческом движении, Петр Карпович выстрелом из револьвера смертельно ранил министра народного просвещения Н. П. Боголепова в ответ на расправу с участниками студенческих волнений – массовые исключения и отдачу в солдаты.

Выстрел Карповича, действовавшего по собственной инициативе, послужил сигналом к возобновлению террористической борьбы, неслыханной по своим масштабам в истории ХХ века.

Карпович был не единственным террористом-одиночкой. В ночь с 8 на 9 марта 1902 года статистик самарской земской управы Н. К. Лаговский стрелял в окно квартиры обер-прокурора Святейшего синода К. П. Победоносцева; никакого вреда Победоносцеву он не причинил. Был приговорен к шести годам каторжных работ. 9 февраля 1902 года в Московском университете состоялась общегородская студенческая сходка. На ней звучали лозунги о демократизации политической жизни и о борьбе с самодержавием. По итогам сходки арестовали около 500 человек из числа радикальной молодежи, многие из них отправились в Бутырскую тюрьму. Среди них была бывшая курсистка, почетная потомственная гражданка г. Москвы Евгения Алларт, которую, по ее словам, «арестовали с улицы и заключили в Бутырскую тюрьму», где она находилась 13 дней. Прочитав в газетах о наказаниях студентов, принимавших участие в сходке, 18 марта 1902 года она явилась на прием к московскому обер-полицмейстеру Д. Ф. Трепову и пыталась убить его, но, на счастье Трепова, револьвер, подаренный ей когда-то покойным братом, оказался неисправен. Таким образом, Трепов избежал повторения участи своего отца. Алларт была сочтена психически нездоровой, и Трепов не настаивал на ее наказании.

Ситуация в российском революционном движении была совершенно иной, чем в эпоху «Народной воли». Возникли первые политические партии, сначала социал-демократического толка – Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше и России (Бунд) (1897) и Российская социал-демократическая рабочая партия (1898). Социал-демократы, по крайней мере поначалу, отрицали использование террористической тактики, считая ее крайне нерациональной. В пользу этого мнения говорили почти 20 лет неудач террористов. В 1901–1902 годах складывается партия социалистов-революционеров – это партия народнического толка; правда, в программных документах эсеров были учтены социальные изменения в российском обществе и новейшие социалистические теории.

Боевая организация Партии социалистов-революционеров, 1902–1903 годы. Убийство Д. С. Сипягина

Поначалу эсеры очень осторожно относились к возобновлению террористической борьбы, учитывая предшествующие неудачи. Удивительно, но факт – они начали террористическую борьбу до «официального» определения ее задач и места в партийной деятельности. Эсеры решили принять партийную ответственность лишь за успешный террористический акт. Будущая партийная Боевая организация считалась лишь инициативной группой, которой предстояло доказать свою способность осуществить задуманное. Задуманное осуществить удалось, и очень эффектно.

2 апреля 1902 года эсер Степан Балмашев, одетый в офицерскую форму с погонами поручика, приехал в Мариинский дворец, в котором находился Комитет министров, якобы с тем, чтобы доставить министру внутренних дел пакет от московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича. Министра на месте не оказалось. Балмашеву предложили подождать его в швейцарской. Времена были патриархальные, никому не пришло в голову удостовериться, что посланец на самом деле тот, за кого себя выдает. При появлении Сипягина Балмашев вручил ему пакет, а затем дважды выстрелил из револьвера. Две пули, попавшие в Сипягина, оказались смертельными. Еще две пули достались «выездному» министра Боброву, который был ранен в грудь. Семизарядный браунинг был вручен Балмашеву накануне покушения Григорием Гершуни. Он спилил номера браунинга, крестообразно распилил головки патронов, так что они «по характеру своему несколько приближались к так называемым пулям “дум-дум”», а разрез заполнил смесью стрихнина и вазелина.

Степан Балмашев был сыном политического ссыльного, народника Валериана Балмашева, и бывшим студентом Киевского университета. Одним из тех 183, кто был исключен за участие в студенческих волнениях и отдан в солдаты. Впрочем, от службы ему удалась быстро освободиться и даже восстановиться в университете. Балмашев был предан военному суду. На суде заявил, что его «единственным сообщником и помощником было русское правительство… Русские министры убедили меня, что права и законности в России нет, что вместо них безнаказанно царят беззаконие, произвол и насилие, против которых можно бороться только силой». На вопрос о мотивах убийства Сипягина Балмашев ответил: «Спросите всех русских людей, почему не убили до сих пор. Почему я убил – для всех слишком ясно». Балмашева приговорили к смертной казни. Он отказался подать прошение о помиловании и был повешен 3 мая 1902 года в Шлиссельбургской крепости.

Лишь после этого эсеры объявили о создании Боевой организации и выпустили листовку от ее имени. То, что эсеры «темнили» вплоть до убийства Сипягина, не объявляя о начале террористической кампании, сыграло с ними злую шутку. Социал-демократы, ошеломленные успехом эсеров, не нашли ничего умнее, чем оспорить партийную принадлежность Балмашева, заявив, что он был «просто» студентом, выразившим своими выстрелами протест против политики правительства. Балмашев был казнен, а партийные «товарищи» продолжали дурно пахнущую дискуссию о том, кому принадлежит свежий труп.

Террористические настроения были свойственны не только эсерам. 5 мая 1902 года в Вильно сапожник, член Бунда Гирш Леккерт стрелял в губернатора В. фон Валя и легко его ранил. Это была месть за жестокую порку участников первомайской манифестации. Были высечены 28 арестованных (22 еврея, 6 поляков). 28 мая Леккерт был повешен. Хотя Бунд выступал против терроризма, Леккерт стал культовой фигурой в еврейском рабочем движении.

Главный идеолог эсеров Виктор Чернов опубликовал в партийном органе «Революционная Россия» программную статью «Террористический элемент в нашей программе», в которой констатировал:

«Сколько ни высказывали сомнений, сколько возражений ни выставляли против этого способа борьбы партийные догматики, жизнь каждый раз оказывалась сильнее их теоретических предубеждений. Террористические действия оказывались не то что просто «нужными» и «целесообразными», а необходимыми, неизбежными»⁴.

Он видел в терроре средство самозащиты и агитации.

Одним из главных организаторов, руководителей и спонсоров Боевой организации (БО) был Михаил Гоц, в прошлом участник поздних народовольческих организаций. Он был одним из основателей партии эсеров, членом ее ЦК и заграничным представителем БО. Им же был разработан устав Боевой организации. Деятельности Гоца посвящена одна из глав этой книги, подробнее освещающая становление этого выходца из богатой и религиозной семьи как революционера и его деятельность на революционном поприще.

Боевая организация обладала значительной автономностью: она располагала отдельной кассой, собственными явками и конспиративными квартирами. ЦК партии лишь давал задания БО и устанавливал приблизительные сроки их исполнения. Автономия БО объяснялась как требованиями конспирации, так и опасениями «затерроризироваться» (выражение Андрея Желябова), т. е. подобно «Народной воле», свести в конечном счете деятельность партии к террору. Общепартийная работа и террористическая борьба должны были быть строго отделены друг от друга. Нетрудно заметить, что БО во многом напоминала Исполнительный комитет «Народной воли».

Основателем и главой Боевой Организации в 1902–1903 годах был 32-летний провизор (аптекарь), революционер со стажем и один из основателей партии эсеров Григорий Гершуни.

Своим заместителем он избрал 33-летнего инженера Евно Азефа, также одного из основателей и члена ЦК партии. Лидеры эсеров представить себе не могли, что этот революционер со стажем – платный агент полиции с 1893 года. Причем Азеф сам предложил полиции свои услуги, дабы оплачивать свое образование и жизнь в Германии, где он учился на инженера-электротехника в политехническом институте в Карлсруэ. На протяжении многих лет Азеф умело маневрировал, предоставляя дозированную информацию полиции и используя свое положение неприкасаемого для полиции в целях организации террористических актов, о чем не подозревали его кураторы в Охранном отделении. При этом его зарплата по полицейской части непрерывно росла, начавшись с 50 руб. в месяц и достигнув 1000 руб. на пике его карьеры, что было сопоставимо с зарплатой министра. Не отказывал он себе и в расходах по революционной части, ведь бухгалтерию Боевой организации было практически невозможно проконтролировать.

Под руководством Гершуни были совершены еще два покушения. 29 июля 1902 года в Харькове, в саду «Тиволи», член БО рабочий Фома Качура выстрелил несколько раз в харьковского губернатора князя И. М. Оболенского, но лишь легко ранил его в шею. Мотивом покушения было участие Оболенского в подавлении крестьянских волнений в Харьковской губернии. Качура был схвачен, приговорен к пожизненному заключению, которое отбывал в Шлиссельбургской крепости. Однако уже через год он раскаялся и стал сотрудничать с полицией.

6 мая 1903 года член БО Егор Дулебов в уфимском городском саду средь бела дня застрелил уфимского губернатора Н. М. Богдановича. Дулебов сумел скрыться с места преступления, отстреливаясь от преследовавших его полицейских. Рядом с убитым он (или соучастник преступления, оставшийся неизвестным) успел оставить листок бумаги с написанным на нем приговором Боевой организации. По другим данным, Богдановичу был вручен пакет с приговором. Причиной убийства был расстрел по приказу Богдановича забастовщиков в Златоусте, в результате которого, по официальным данным, были убиты 45 человек и еще десятки ранены.

Азеф сообщил своим кураторам, что Гершуни направляется в Уфу, однако полиция особой расторопности не проявила. Через неделю Гершуни все же был арестован в Киеве. Он был приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением, которое он отбывал в Шлиссельбургской крепости, а затем в Акатуйской каторжной тюрьме.

В 1906 году эсерами был организован побег Гершуни из тюрьмы. Его вывезли в бочке с капустой. Затем Гершуни добрался через Японию в США, а оттуда – в Европу, где вновь активно включился в деятельность партии, но в 1908 году умер от рака легкого.

Боевая организация при Азефе. Убийство Плеве

После ареста Гершуни организацию возглавил Азеф, его заместителем стал бывший студент Петербургского университета и бывший социал-демократ Борис Савинков. При Азефе террористы перешли к использованию разрывных снарядов при терактах. Переход к испытанным народовольцами «технологиям» планировал еще Гершуни. Объясняя В. М. Чернову причины неудачи покушения на харьковского губернатора кн. Оболенского, Гершуни «курьезным тоном» сказал: «Очень просто, пора и нам сказать, как когда-то народовольцы: мало веры в револьверы. Дайте мне хорошие бомбы – и каждый месяц народу будем подавать на разговенье по жареному министру»⁵.

Самые громкие террористические акты Боевой организации были осуществлены, когда у ее руля находились Азеф и Савинков.

15 июля 1904 года эсером, бывшим студентом Московского университета Егором Созоновым был убит министр внутренних дел В. К. Плеве. Он бросил бомбу в карету министра напротив Варшавского вокзала в Петербурге. Плеве был убит на месте, Созонов тяжело ранен. После излечения приговорен к бессрочной каторге. Покончил с собой в 1910 году в Зерентуйской каторжной тюрьме в знак протеста против телесных наказаний заключенных. Убийство Плеве повлекло за собой изменение политики самодержавия, пошедшего на некоторые уступки либеральному обществу.

Убийство Плеве стало кульминацией эсеровского террора и сильнейшим аргументом в пользу эффективности этой тактики.

Количественно эсеры совершили в десятки раз больше терактов после убийства Плеве, но ни один из них не произвел такого эффекта и ни один не оказал столь действенного влияния на политику правительства.

Плеве был символом реакции; он был объектом ненависти и революционеров, не забывших, что Плеве в бытность директором Департамента полиции сыграл едва ли не главную роль в ликвидации «Народной воли», и либералов, видевших в нем главное препятствие на пути реформ. На него возлагали ответственность за Русско-японскую войну. Наконец, кроме сути политики Плеве, раздражение вызывали его грубость и безапелляционность при нечастых встречах (не по их инициативе) с общественными деятелями. Противник в принципе, насилия, князь Д. И. Шаховской твердил после встречи с всесильным временщиком: «Плеве надо убить… Плеве пора убить»⁶.

Эсеровская «Революционная Россия» печатала корреспонденции из Саратова, Николаева, Одессы, Архангельска, Москвы, сообщавшие о восторженной реакции на известие об убийстве Плеве не только революционной или околореволюционной, но и обывательской среды. Это можно было бы счесть преувеличением, если бы не практически единодушные подтверждения господствующего настроения на страницах газет самых разных направлений, а также в мемуарах и дневниках современников.

«Дождался-таки Плеве своего часа!» – с торжеством записал в дневнике в день убийства министра литератор С. Р. Минцлов⁷. Земский деятель, впоследствии кадет Федор Родичев, оказавшийся в день покушения в поезде Рыбинской железной дороги, вспоминал впоследствии: «Во всем поезде толковали об убийстве Плеве… Никто не боялся и никто не огорчался»⁸. Плеве настолько ненавидели даже чиновники его министерства, что «многие не скрывали чувства облегчения, избавившись от него»⁹.

Автор передовицы в заграничном органе либералов «Освобождение», в частности, писал: «Бомба, и именно она произвела благотворное сотрясение мыслительного аппарата верховных сфер… надо иметь мужество это признать, даже будучи противником терроризма… Я знаю, как нелегко в этом сознаться не то что уж представителям верховной власти, но и всем, кто против террористической тактики воздействия, но что делать с фактами, которые красноречиво говорят за себя?»

Консервативные «Московские ведомости» писали: «Террористам вовсе не нужна смерть того или другого губернатора или министра; им только нужно, чтобы ïðàâèòåëüñòâî ñìóòèëîñü перед целым рядом убийств и ÷òîáû îáùåñòâî çàìåòèëî ýòî ñìóùåíèå».

Таким образом, если в партийных кругах и были какие-либо сомнения относительно целесообразности террора, то убийство Плеве их окончательно рассеяло. Политика правительства действительно изменилась, на смену реакционеру Плеве пришел склонный искать компромисса с обществом князь П. Д. Святополк-Мирский. Начавшиеся попытки либерализации режима на фоне военных неудач в ходе Русско-японской войны и внутреннего кризиса вылились в массовое насилие 1905 года, начатое правительством 9 января. Мысль о том, что революция, собственно, началась осенью 1904 года, а толчком к ней послужило убийство Плеве, высказывалась еще в дореволюционной российской публицистике. Автор фундаментального труда о русской революции 1905–1907 годов американский историк А. Ашер вполне справедливо расценивает период со времени убийства Плеве до 9 января как первую фазу революции¹⁰.

Летом 1905 года в прокламации «Народная революция», изданной ЦК ПСР, не без оснований говорилось, что убийство Плеве было после долгого затишья «первым историческим касанием раскаленной проволоки революции».

Оно знаменовало, что дверь, задержавшая победный ход революционной воли, взорвана усилиями социалистов-революционеров и что туго натянутые нити бессмысленной, продажной, развращенной бюрократии лопнули навсегда, безвозвратно». В прокламации убийство Плеве называлось «вторым приговором» – первый «был вынесен и приведен в исполнение партией “Народной воли” 1 марта 1881 г.»¹¹

Итак, то, что не сработало в 1881-м, получилось в 1904‑м. Путь, указанный народовольцами, не оказался дорогой в тупик. Террористическая тактика, как считали ее апологеты, доказала свою эффективность при определенных исторических условиях и обстоятельствах.