Kitobni o'qish: «Товарищ Альбер распорядился»

Глава первая. «Родник наивных бродяг»

Скромная девушка и доктор Изабель Бесá

– Вы уходите, доктор Бесá? – спросила санитарка.

– Да.

Бесá сняла халат, подошла к зеркалу.

– Вы прекрасно выглядите, доктор Бесá. Этот костюм вам очень идет.

– Боюсь, он меня старит.

Бесá посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Этот костюм она купила в прошлом году в бутике в Лозанне. Заплатила дорого, но разве это главное для женщины, возраст которой приближается к сорока.

– Вы идете домой, доктор Бесá? – спросила санитарка. – Если вас будут спрашивать…

– Сначала в кафе, потом домой.

Клиника «Шарите», где работала Бесá, находилась в самом центре города, до кафе, куда она направлялась, всего два квартала.

Она вышла из двери для персонала и на улице почти столкнулась с девушкой в скромном сером платье. Та уступила ей дорогу, но пошла следом. Так они прошли несколько метров, потом Бесá обратила внимание, что девушка идет за ней почти вплотную. Она остановилась:

– Вы мне хотите что-то сказать?

– Да. Я хочу поговорить о Пьере Дюмоне. Он лежит в морге вашей клиники.

Бесá остановилась:

– Пьер Дюмон? Он не был моим пациентом.

– Верно. Не был. Но вы когда-то были знакомы. Разве это не так?

– А вам какое дело?

– Прямое. Я его подружка.

– Соболезную.

– И все?

– Что еще?

– Неужели вам безразлично, как умер человек, которого вы знали?

– Ах, вы об этом! Люди смертны. Я врач, и мне это хорошо известно.

Она пошла быстрым шагом, девушка не отставала:

– Ладно. Тогда по-другому. Вам о чем-нибудь говорит название загородного отеля «Отдых в лесу»?

– Я там бывала.

– С кем? Когда?

– Не помню.

– Именно в этом отеле он и умер. Точнее, погиб. Его всегда тянуло в этот отель, в этот парк… Он очень любил старинную черную веранду у входа в парк, ее покосившиеся скамейки, зеленый от мха стол…

Она говорила медленно, растягивая слова. Бесá ее перебила:

– Вы там тоже бывали?

– Почему вы так решили?

– Просто вы очень подробно рассказываете. Подробно. И я бы сказала, художественно. Но, впрочем, мне до этого нет никакого дела.

– Нет, я там не бывала. Я получила от него открытку… Если бы я знала, что это его последние слова… Он написал мне, что очарование этого парка напоминает ему о том времени, когда и вязы казались не такими черными, и эта мрачная веранда была веселее.

– Вы очень сентиментальны. Навязчиво сентиментальны.

– Перед лицом смерти…

Они уже подошли к кафе. Бесá остановилась:

– Он кончил жизнь самоубийством?

– Нет. По-моему, нет. Хотя временами был близок к самоубийству. Он упал с веранды. Головой о каменную лестницу.

– Он был пьян?

– Он не пил. Он кололся. Но главное – не в этом. Его что-то мучило. И он не видел выхода.

– Наркотический синдром? Несчастная любовь?

Девушка замахала руками:

– Он меня любил. И я его любила.

Они вошли в кафе.

Актриса и Детектив

– На сегодня всё, – скомандовал режиссер.

Актеры начали расходиться.

– Ты куда? – спросила костюмер у Люси.

– У меня небольшое свидание.

Сегодня утром она позвонила некоему господину Медeгó, в справочнике он значился как частный детектив, и сказала, что хочет с ним встретиться.

– В три часа около старинных часов на площади у собора, подойдет? – предложил Медeгó.

Люси согласилась.

Вышла из театра она вместе с режиссером.

– Не забудь, завтра в десять, – напомнил он. – Начнем с твоего монолога о защите лесов.

– Хорошо. С монолога о защите лесов. До завтра.

Когда она подошла к площади, часы пробили три раза. Детектива еще не было.

На нее обращали внимание. Но не только потому, что одета она была необычно: полупрозрачная красная блузка и почти волочащаяся по земле черная юбка, но и потому, что актрис местного театра в городе знали. Она к этому привыкла, и если кто-то с ней здоровался, приветливо улыбалась.

Наконец к ней подошел высокий рыжеволосый парень в яркой ковбойке и джинсах. Вероятно, это был тот человек, которого она ждала:

– Извини, задержался. Дела…

Она недовольно покачала головой:

– Ты всегда опаздываешь, Медeгó? Или только на свидания?

– На деловые свидания, крошка. Только на деловые свидания.

Люси осмотрела его с головы до ног:

– Ты действительно частный детектив?

– Могу показать лицензию.

– Не надо. Чем ты сейчас занимаешься?

– Это мой профессиональный секрет.

– Профессиональные секреты отличаются от личных тем, что их можно дороже продать.

– Я клиентов не выдаю.

– Таких не встречала. Ты в принципе против денег?

– Деньги нужны всем. Но я привык зарабатывать честно. И есть вещи ценнее денег.

– Поняла. Долг. Любовь. Чистые чувства. Отгадала?

– На верном пути.

– Ты знаешь кафе «Родник невинных бродяг»?

– Ну.

– Нам надо где-то сесть и спокойно поговорить. Согласен?

– Согласен.

– Я все про тебя знаю.

– И что ты знаешь?

Они подошли к кафе.

Аркадий и Филипп

Два человека шли навстречу друг другу.

Одного из них звали Аркадий Акиндинов, другого – Филипп Анкидинов. Нет, братьями они не были, более того, не были знакомы друг с другом. Акиндинов Аркадий был гражданином России, Акиндинов Филипп – гражданином Франции. Аркадий несколько дней назад приехал в этот город, он купил путевку в местный бальнеологический центр. Филипп увидел его имя в списках пациентов центра и позвонил в гостиницу, где тот остановился. Они договорились встретиться в кафе «Родник наивных бродяг» и теперь подходили к кафе с разных сторон.

– Аркадий?

– Аркадий. А вы Филипп?

– Филипп. Я вас заметил издалека. Серый костюм, в руках газета, как договорились. Вы к нам надолго?

– Пока я оплатил курс только на одну неделю. А там… Годы, годы! Приходится следить за здоровьем.

– Однофамилец! Такая редкая фамилия. И еще из России. В России много Акиндиновых?

– Не встречал ни одного. Есть, правда, известный актер, но он просто Киндинов.

– Актер! А я – рядовой чиновник.

– Вы хорошо говорите по-русски.

– Мы с отцом говорили по-русски. Пока он был жив. Но вот уже пять лет как его не стало. Вы выбрали кафе «Родник невинных бродяг», потому что бывали здесь раньше?

– Нет. Вчера я проходил мимо и обратил внимание на вывеску: «Родник невинных бродяг». Лучшего места не придумаешь! В вашем городе я чувствую себя невинным бродягой. У вас прекрасный город. Из гостиницы, где я остановился, чудесный вид на Женевское озеро, даже Лозанну видно.

– До Лозанны всего полчаса на пароходе. Вы любите путешествовать?

– Мне приходится много ездить. Такая работа. Я дипломат.

– А я дальше соседней Швейцарии никуда.

– И никогда не были в России?

– Никогда. Уйду на пенсию, начну путешествовать.

Они подошли к кафе.

Хозяйка и папаша Фуко

Кафе называлось «Родник наивных бродяг». На витрине были изображены несколько упитанных и мало похожих на бродяг субъектов, а на дверях начертано латинское изречение Nulla magis quam audax et hominibus honestam innocentium, что означало: «Нет на свете более смелых и честных, чем наивные».

Если вторая часть названия настраивала посетителя на философские размышления, то первая – «Родник» – была совершенно прозаичной. Кафе располагалось в центре города, известного своими целебными источниками; в местный бальнеологический центр приезжали лечиться со всей Европы.

Десять столиков, стойка в виде полукруга, навесная полка для бутылок, холодильник; лестница вниз, там туалеты и склад. На старой двери, которой теперь не пользуются, полки с цветами. Большое до потолка окно с видом на самое красивое в Европе озеро, окруженное самыми высокими в Европе горами.

Новый век уже стучался в дверь, и владельцы ресторана на противоположной стороне улицы поменяли название «Старые весла» на «Двадцать первый век». Хозяйка кафе «Наивных бродяг» тоже хотела переименовать свое кафе, но когда узнала, во что это обойдется, передумала и решила название не менять.

Сегодня с утра сломалась кофеварка, и вот уже почти час папаша Фуко, бодрый старик в видавшем виды комбинезоне и старомодных очках, занимался ее починкой.

Хозяйка кафе, полная дама в строгом темно-синем платье, восседала за баром:

– Долго еще будешь чинить?

Работал папаша Фуко не спеша, со знанием дела:

– Старая она у тебя. Ей уже лет десять, а то и больше.

– Хорошая кофеварка, ты ее плохо чинишь.

– Я бы на твоем месте давно купил KitchenAid Artisan. Прекрасная машина, не кофеварка, а паровоз.

– Разбогатею, куплю.

В кафе чинно вошла средних лет дама:

– Круассан и эспрессо.

Хозяйка показала на папашу Фуко:

– Кофе сегодня не будет.

– Тогда и круассана не надо.

Дама ушла.

– Кафе без кофеварки – все равно что машина без колес, – продолжала сокрушаться Хозяйка. – Три часа, самое рабочее время, и всего один клиент.

В зале действительно сидел только один клиент, пожилой человек профессорского вида, в очках с золотой оправой; он расположился за ближним к двери столиком и что-то усердно писал.

– Ты его знаешь? – спросил папаша Фуко.

– Иногда заходит. Сидит и пишет. То ли атомную бомбу изобретает, то ли кроссворд решает. Лучше бы изобрел неломающуюся кофеварку.

– Таких не бывает, уж я-то знаю.

Итак, в кафе пока трое: Хозяйка, папаша Фуко и человек, похожий на профессора. Через час их будет тринадцать. Нехорошее это число, тринадцать.

Студент

В кафе влетел вертлявый лохматый парень в спортивной рубашке и потрепанных джинсах, будущий зять Хозяйки, студент философского отделения местного университета.

– Кофе сегодня не будет, – встретила его будущая тёща.

– Я пришел не за этим. Мне нужны деньги.

– Хочешь купить обручальные кольца? Пора.

– Мне нужно много денег. Хочу поставить все точки над i. Я не уверен, что в ближайшее время смогу их вернуть. Почему вы не спрашиваете, сколько?

– Ты скажи, а я послушаю.

– Для студента, отдавшего всю жизнь революции, это огромная сумма. Для вас, представительницы хоть и мелкой, но буржуазии, – пустяк. Это еще одно приложение закона относительности к социальным проблемам. И не говорите, что у вас нет свободных денег. Ваше предприятие находится в стадии процветания… Почему вы не спрашиваете, для каких целей мне нужны деньги?

Она уже привыкла к его идеям и встречает их с минимальной серьезностью:

– Ты скажи, а я послушаю.

– Я полечу в Патагонию.

Папаша Фуко оторвался от ремонта кофеварки:

– Куда?

– В Патагонию.

– Далековато.

– Там соберутся замечательные люди. Они борются против варварского истребления пингвинов. Но дело не в пингвинах. Дело в борьбе. В борьбе против империалистических монополий.

– И надолго ты собрался к этим «замечательным людям»?

– Не знаю. Но обратите внимание, мне нужны деньги только на билет туда.

– А назад пешком? – поинтересовалась будущая теща.

– Если движение победит, то мне вручат обратный билет как мандат свободы.

– Кто вручит?

– Пингвины, – подсказал папаша Фуко.

Но студента-философа сбить было невозможно:

– Вручит победивший народ.

Он повернулся к папаше Фуко и с пафосом произнес:

– Вам, в прошлом рабочему, надо бы знать, что народ, решивший обуздать разгул монополий, не может не победить. Революционные идеи неодолимы.

– А дочь моя согласна тебя ждать, пока ты будешь спасать пингвинов? – поинтересовалась Хозяйка.

– Мы полетим вместе.

– Повезло пингвинам! – прокомментировал папаша Фуко.

Хозяйке эта история все больше и больше не нравилась:

– Ну, ее-то я никуда не пущу. Хочет бороться с буржуазией, пусть борется здесь. Со мной. Сам сказал, что я – буржуазия.

Папаша Фуко поправил:

– Он сказал, мелкая буржуазия.

Он посмотрел на Хозяйку, очень полную даму, и добавил:

– Хотя по тебе не скажешь, что очень уж мелкая.

– Пусть борется с такой, какая есть. Но дома.

Она повернулась к будущему зятю:

– Что стоишь? Иди сядь за стол.

– Жду, пока починят кофеварку.

– Тебе кофе вредно. Спать плохо будешь.

Папаша Фуко снова вмешался:

– Я знаю отличное средство от бессонницы.

– У меня нет бессонницы.

– Будет. Как начнешь спасать пингвинов, обязательно будет, – и папаша Фуко снова принялся за кофеварку.

Поэтесса

В дверях появилась средних лет женщина в темном платье с белым кружевным воротником.

– Ты знаешь ее? – спросил Хозяйку папаша Фуко.

– Знаю. Поэтесса! Часто бывает у меня. Сидит в углу и молчит. Наверное, стихи сочиняет. Может быть, и про меня когда-нибудь напишет. И будет сноска: «Имеется в виду хозяйка кафе, где любила бывать поэтесса». Я дочку ее взяла на три часа в день. Раза два пришла – и все.

Поэтесса подошла к стойке:

– Моя была?

– Нет. Третий день не приходит.

– Я ей сегодня специально напомнила. Не слушает. Говорит: «У меня другие приоритеты». Другие приоритеты! Знаю я эти приоритеты. Не только обнять, посмотреть страшно.

– Ваша дочь занимается важным делом, – вмешался в разговор Студент. – Она знакомит прогрессивную молодежь с вашим творчеством.

И принялся декламировать:

– «И как свободы легко добиться, когда поймешь, что лишен свободы». Это замечательное стихотворение. «Над полем желтым, зеленым лесом и над деревней, где жили люди…»

Папаша Фуко не забыл про пингвинов:

– А пингвины где?

Студент обиделся:

– При чем здесь пингвины?

– Действительно, при чем здесь пингвины? – удивилась Поэтесса.

– Это у нас семейная шутка, – пояснила Хозяйка. – Для моего заведения ваше присутствие – реклама.

– Разве что в отдаленном будущем. Поэты сейчас не в моде.

Она обратила внимание на папашу Фуко:

– Сломалась кофеварка? Я приду позже.

– Ее скоро починят. Подождите, правда, скоро.

– Подожду.

И она села за столик в центре зала.