Kitobni o'qish: «Неуловимая блондинка»

Глава первая. Убийство в отеле

1. О пользе смотреть утром новости по телевидению

– Сегодня ночью в отеле Marriott Convention Center скончалась гражданка Франции Брижит Дюма. Причина смерти и личность умершей уточняются.

Обычная текучка. Я смотрю «Доброе утро, Америка» на канале ABC каждое утро.

Белокурая Лара Спенсер продолжала:

– Пока неизвестно, находится ли умершая в каком-нибудь родстве с famous french author мистером Дюма. Marriott Convention Center, где умерла Дюма, располагается всего в одном квартале от Эдгар-Гувер-билдинг, штаб-квартиры ФБР.

И она повторила не без иронии:

– Всего в одном квартале от штаб-квартиры ФБР.

При встрече с политическим директором ABC News Риком Кленом я ему напомню, что нападение на чернокожего разносчика пиццы по фамилии Вашингтон произошло на углу Безейлс и Семнадцатой, в одном квартале от здания ABC News. И повторю: «Всего в одном квартале от здания ABC News». Тогда белокурая спикерина не обещала разобраться, является ли разносчик пиццы родственником первого американского президента.

Но через две недели та же Лара Спенсер:

– Сегодня ночью в отеле Marriott Convention Center скончался гражданин России Федор Колмогоров. Причина смерти и личность умершего уточняются.

Еще несколько фраз – и про господина Колмогорова всё… На экране возникает улыбающийся менеджер Neiman Marcus:

– Сегодня мы начинаем распродажу…

Утро. У всех должно быть хорошее настроение.

Но у меня настроение испортилось. Я отправилась на работу, будучи готовой сразу же оказаться в кабинете шефа. Так и получилось.

– Зайди ко мне.

– Это по поводу русского в «Марриотте»?

– Ты догадлива.

– Опять в «Марриотте»!

– В том же.

– Они что, сговорились?

– Прилетел из Москвы десять дней назад. Сразу остановился в «Марриотте», номер был заказан из Москвы.

– Причина смерти?

– Пока есть только первичный диагноз: сердечный приступ.

– Может быть, умер сам по себе, без посторонней помощи? – осторожно предположила я.

– Будем надеяться. Если бы в этом «Марриотте» две недели назад не умерла француженка, я бы на этого русского господина не обратил никакого внимания. А пока… Отправляйся в отель. Там его делом занимается детектив отеля Крис Паркер. Потом возвращайся и к вечеру подготовь справку, кто такой этот русский. Насколько мне известно, он журналист.

Криса Паркера я нашла в баре на первом этаже отеля. Здоровый и сытый, как и все детективы, работающие в отелях. Увидев меня, он расплылся в улыбке:

– Мне сказали, что вы специалист.

– Вас обманули. Что известно о русском? Сколько дней он жил отеле?

– Пять дней.

Он продолжал улыбаться, хотя ничего веселого в том, что клиент умер на пятый день пребывания в отеле, я не находила.

– В какое время приехал?

– Вечером. Около девяти часов.

Это понятно. Самолет Аэрофлота из Москвы прилетает в Вашингтон около семи вечера, и он приехал в отель прямо из аэропорта.

– У него было много вещей?

– Один чемодан.

– Что в нем?

– Ничего особенного. Можете посмотреть.

– Посмотрю. В каком номере он жил?

– В 1424.

Он продолжал улыбаться. Так улыбаются при виде детей и девушек, с которыми не прочь завести знакомство. Я вспомнила госпожу Дюма.

– А в каком номере жила госпожа Дюма?

– Это та, что умерла?

– У вас часто умирают француженки с фамилией Дюма?

– Нечасто.

– Так в каком номере она жила?

– В 1224.

– То есть в таком же номере, но двумя этажами ниже.

– Одним, – поспешно поправил меня улыбающийся детектив. – У нас нет тринадцатого этажа.

– В вашем отеле часто умирают клиенты в номере 24?

Тут уж точно надо перестать улыбаться. Но он улыбался.

– Совпадение. В мире очень часто бывают совпадения. Если хотите, я вам могу привести ряд примеров.

– Если ваши примеры мне понадобятся, я попрошу вас изложить их в письменном виде. Посторонние бывали у него в номере?

– Нет. Насколько мне известно, нет. В вестибюле он ни с кем не встречался.

– Завтракал в отеле?

– Да.

– Потом?

– После завтрака сразу уходил. Возвращался к пяти часам. До ужина сидел в номере. Ужинал в ресторане, после ужина возвращался в номер и никуда больше не выходил.

– Заказывал спиртное?

– Только пиво.

– Много?

– Одну кружку.

Детектив подошел к пульту администратора, и на мониторе возникли счета, которые в ресторане подписывал Колмогоров.

– Как видите, он заказывал в основном рыбные блюда. У нас хороший ресторан. Вы у нас бывали?

– Нет.

– Если вас кто-нибудь вечером пригласит сюда, не отказывайтесь.

Если он спросит, что я делаю сегодня вечером, я отвечу, что иду на соревнование боксеров, где выступает мой друг. После этого он перестанет улыбаться и наши отношения станут стопроцентно служебными.

– Такси вызывал?

– Нет.

– Я хотела бы посмотреть записи с видеокамер.

Мы поднялись в кабинет Криса, большой с массивным столом, на котором стояли два монитора. Крис уселся в кресло и смотрелся в нем, как президент фирмы по производству игрушек. Он начал мне показывать записи. Я смотрела «кино» почти час. Ничего интересного.

– Приду завтра.

– Завтра в ресторане на обед скидка 10 процентов.

Я вернулась в офис и села за справку.

Билл не ошибся. Колмогоров действительно был журналистом.

При Советах он слыл диссидентом, с оптимизмом встретил приход Ельцина, пару месяцев издавал газетёнку с оптимистическим названием «Назад». Потом был обозревателем на телевидении, а в последнее время писал обзорные статьи на самые различные темы. Я нашла в Гугле несколько его последних статей. Никакой политики: гибель «Титаника», подготовка к бегству фашистских лидеров после взятия русскими Берлина, захоронения в Древнем Египте. Везде он подвергал сомнению официальные версии. Насколько серьёзными были его доказательства, судить мне было трудно.

Позвонил Билл:

– Каково первое мнение?

– Думаю, мы с ним повозимся.

– Согласен.

– Вскрытие производили?

– Да. Первый диагноз подтвердился: сердечный приступ. Более точный анализ займет три-четыре дня, а то и больше.

– В посольство сообщали?

– Да. Но большой заинтересованности там не проявили.

2. Увидеть Вашингтон и умереть

Утром я скачала из Гугла три фотографии Колмогорова и отправилась по кафе и ресторанам рядом с отелем.

Сначала «не видели», «не заходил». Потом Oyamel Cocina Mexicana, что на углу Седьмой и D. Стоящая на раздаче девица его узнала:

– Был такой.

Вполне приличное заведение. Кухня, скорее всего, мексиканская, но обе девицы на раздаче – типичные американки. Весёлые и жизнерадостные. Я давно заметила, что в этнических заведениях почему-то персонал, как правило, не имеет никакого отношения к национальности заведения. Наверняка эта девчонка по-испански знала только пару слов.

– Был такой. Заказал milanesa de pollo con chipotle.

И дальше отчеканила заученный текст:

– Это хрустящая панированная куриная грудка с мороженым, сыр Оахака, авокадо и крем Mexicana. Очень вкусно. Хотите попробовать?

– Потом. Он был один?

– Почти.

– Почему почти?

– К нему подсела женщина, и он с ней беседовал около часа.

– Описать эту женщину можете?

– Нет. Она сидела ко мне спиной. Блондинка, волосы до плеч. Кофта синяя, в обтяжку. Не толстая. Фунтов 130 фунтов, не больше. Да еще туфли какие-то странные, без каблуков. Я таких не видела.

– Камера у вас есть?

– Есть. Но два месяца как сломалась.

И снова кафе и рестораны. И снова «не был», «не видели».

* * *

А потом повезло.

В ФБР позвонил официант из Joe's seafood и сказал, что у него обедал человек, которого показывали по телевидению. Мы любим ругать наше телевидение. Но его всё-таки смотрят.

Joe's seafood – это на углу Пятой и H, почти напротив Белого дома. Заведение солидное. Рассказывают, что когда президент Трумэн относил личную почту в почтовое отделение, которое тогда находилось рядом с Joe's seafood, он потом заходил туда на ланч. В те далекие годы президент не мог понять, почему личные письма должна оплачивать администрация, и относил почту в ближайшее почтовое отделение сам. Почтового отделения уже давно нет, а в Joe's seafood иногда заходят вполне узнаваемые люди. Официант ждал меня у столика менеджера.

– Вы запомнили этого человека?

– Да. Но не очень. Знаете, у нас всегда много народа.

– Он был один?

– Нет. К нему подсела леди.

– Что за леди?

– Я ее плохо запомнил. Блондинка, волосы до плеч, в джинсовой кофте.

– Можете помочь составить ее портрет?

– Попытаюсь.

– О чем они говорили?

– Я не слышал, но у нас есть микрофоны.

– Я это знаю. Но вы что-нибудь слышали?

– Нет.

– На каком языке они говорили?

– Мне кажется, на русском.

– Вы говорите по-русски?

– Нет. Но так говорят в кино, когда изображают русских.

– Каков был характер разговора?

– Что значит характер?

– Дружеский. Деловой. Любовный…

– Нет, нет. Не любовный и не дружеский, скорее, деловой.

– Они говорили оба или в основном кто-то один?

– Они говорили оба. Да, вот еще. Эта дама вынула из сумки карту и показала ее этому мужчине.

– Что за карта?

– Небольшая, а что на карте, я не разглядел.

– Вы нелюбопытны. Обычно люди вашей профессии любопытны.

– Вы правы, мисс, я действительно любопытен, но посмотреть, что это за карта, я не смог.

– Они долго рассматривали карту?

– Рассматривал он. Мне показалось, что он хотел более внимательно рассмотреть карту, но она забрала ее.

– После того как она забрала карту, характер разговора изменился?

– Пожалуй, нет.

– Они еще долго беседовали?

– Нет. Она сразу ушла.

– Когда вы сможете прийти к нам в офис составить портрет этой дамы?

– Либо сегодня после десяти вечера, либо завтра.

Следующим был детектив ресторана. Я нашла его в кабинете менеджера.

– У вас есть записывающие аппараты?

– Да, инспектор.

– У каждого столика?

– Да, инспектор, сами понимаете, Белый дом рядом. Но…

Я знаю, что такие аппараты запрограммированы на «опасные» слова: стоит произнести, например, слово «взрыв», как включается система, полностью записывающая разговор.

Мы посмотрели все записи того дня, никаких «опасных» слов посетители, сидевшие за интересовавшем меня столом, не произнесли, и система во время их беседы не включалась.

– У вас список «опасных» слов только по-английски? – спросила я.

Детектив развел руками:

– Этого я не знаю.

Я вернулась к себе в офис, зашла к Биллу, попросила проверить, на каком языке «опасные» слова в Joe's seafood.

Через час Билл мне позвонил:

– На многих языках и по-русски тоже. Причем, по-русски самое большое количество таких слов. Почему-то даже «болото» и… – он начал с трудом что-то произносить.

Я попросила сказать мне слово по буквам и поняла, что это «чащоба».

– Идиотизм, – прокомментировал Билл.

– Идиотизм, – согласилась я. – Наверное, какой-нибудь шутник когда-то сказал, что прячет взрывчатку в чащобе.

Через час Билл вызвал меня:

– У меня есть идея.

Я очень боюсь его идей. Обычно они оборачиваются заданием на пару дней. Я не ошиблась и на этот раз.

– Надо посмотреть камеры на улицах около ресторанов, где этот русский встречался с блондинкой, и попытаться её найти. Около Joe's seafood камер много, но по Пятой народ идет толпами, и различить блондинку ты не сможешь. Иное дело Oyamel Cocina Mexicana.

И я отправилась смотреть записи камер на улицах вблизи Oyamel Cocina Mexicana.

Сначала камеры у входа в «Шекспир-театр». Это почти напротив. Ничего интересного. Потом камера у Naval Heritage Center – ничего. У Wooly Mammoth Theatre – потерянное время. Почему-то самые мощные камеры стояли у входа в театры, хотя уж там-то, на мой взгляд, публика должна быть приличной.

Потом камера напротив метро. И тут мне повезло. Я сразу же увидела блондинку с волосами до плеч.

Я сделала фотографию и направилась в Oyamel Cocina Mexicana. На раздаче работала та же девушка.

– Это она?

– Точно она! Я ее хорошо запомнила.

– Но в прошлый раз вы отказывались делать фоторобот.

– Отказывалась, – согласилась она. – Знаете, у нас хозяева не любят, когда мы много говорим о клиентах. Они у нас мексиканцы. Не то чтобы горячие, но с характером.

– Она к вам еще раз не приходила?

– Нет, не приходила. Но если придёт, куда мне звонить?

Я продиктовала номер нашего дежурного.

– Может быть, что-нибудь закажете? У нас сегодня Ensalada de sandia. Спрессованный арбуз с измельченным сырным соусом, мятой, кинзой и маринованным халапеньо, обжаренный с маслом ходжа-сенты и изюмом.

Спрессованный арбуз с кинзой в сырном соусе!

– А кетчуп туда можно добавить? – как можно более ядовито спросила я.

– Sure! – весело ответила моя собеседница.

– А майонез?

– Sure!

И со словами Next time я удалилась.

* * *

Придя в офис, я внимательно рассмотрела фотографию блондинки. Роста выше среднего, походка уверенная, волосы цвета сливочного масла с темными корнями. Глаза серые. Рот большой, губы слегка накрашены. Лёгкое светло-серое платье, легкие туфли.

Я распечатала фотографию и направилась в Joe's seafood. Официант сразу её узнал:

– Да, это она.

И обрадовался:

– Теперь я не должен составлять ее портрет?

– Не должны.

– Это очень хорошо. Я волновался. У меня очень плохая память на лица.

Все волнуются. У многих очень плохая память на лица.

– Но я еще вспомнил. На карте был изображен большой город.

– Почему вы так решили?

– Прямые улицы, много прямых улиц.

– Вы узнали город?

– Нет, но… сбоку была река.

– Река или океан?

– Скорее, река, но…

– Вашингтон?

– Может быть.

Дальше спрашивать бесполезно, начнет придумывать.

* * *

Позвонил Билл:

– Сегодня придет русский консул. С ним будет беседовать Ред Стивенс.

Ред Стивенс – наш непосредственный босс.

– Хочешь поприсутствовать?

– Нет. Пришли мне запись беседы.

Вечером у меня на столе лежала флешка с записью беседы.

Ничего особенного. Ред выразил соболезнование. Консул поинтересовался результатами вскрытия. Ред сообщил, что первый диагноз – сердечная недостаточность. На дальнейших исследованиях консул не настаивал. Он рассказал Реду о том, каким замечательным человеком был покойник. Но, судя по тому, как спокойно он излагал жизненный путь покойника, большой скорби он не испытывал, явно читал текст, присланный из Москвы. Потом шли вопросы о транспортировке тела в Россию. Все проблемы были улажены.

– Большое горе, – сказал на прощание консул.

– Большое горе, – согласился Ред.

– Люди все смертны, – сказал консул.

И снова Ред согласился:

– Все люди смертны.

Всё. Ничего интересного. Просто «увидеть Вашингтон и умереть». Но это про Неаполь.

3. Об интересе к старым картам

Итак, в течение пяти дней Колмогоров выходил из гостиницы после завтрака и возвращался к пяти. Что он делал в это время? Гулял по улицам? Встречался с кем-нибудь? С кем? Мог, конечно, сидеть в парке. В эти дни температура была подходящей, по Цельсию около двадцати шести, но не прилетал же он сюда из-за того, чтобы посидеть в парке. Вашингтон – не Рим и не Париж.

На всякий случай я дала фотографии его и блондинки ребятам из охраны Белого дома. Через день мне позвонил парень оттуда и доложил, что такие люди вблизи Белого дома не засветились.

Библиотеки. Конечно, библиотеки. И прежде всего, Библиотека Конгресса. Из-за этой библиотеки люди специально прилетают в Вашингтон и проводят там недели. Я встретилась с детективом библиотеки. Он показал мне записи всех видеокамер за интересующие меня дни. Ни Колмогорова, ни блондинки на них не было.

Есть библиотеки в университетах. Вряд ли он заходил туда. Но я решила проверить самые известные. Я съездила к детективам University of Washington, Georgetown University, в George Mason University и просмотрела записи за интересующие меня дни. Результат отрицательный.

Нет, не библиотеки.

Блондинка показывала ему карту. Он мог посещать магазины, где продаются карты. Таких магазинов в Вашингтоне пять. Я объездила все пять: нигде ни его, ни блондинку не видели.

Потом на память мне пришел магазин подержанных книг Riverby Books Store. Я была в этом магазине года три назад. В подвале дома, который я сняла в Херндоне, валялось десятка три старых книг, и по совету Билла я отвезла их в этот магазин. Встретил меня комичный субъект в пенсне. Такие пенсне я видела только в кино. Он был небольшого роста, лет очень преклонных и смешно размахивал руками. Книги он оценивал справедливо, цену даже завышал. Вместо денег он выдал мне квитанцию, где было написано, что я подарила книги на такую-то сумму. Эта квитанция предназначалась для списывания с налогов.

Я отправилась в этот магазин. Встретил меня тот же субъект в пенсне:

– Вы снова принесли книги?

– Нет. Я хотела только спросить вас, не посещал ли вас этот человек?

– Подождите минут пять. Придет мой хозяин, у него и спросите.

– А он точно придет через пять минут?

– Он мне не докладывает. Может, и вообще не прийти.

– Тогда, может быть, ответите вы.

Я протянула ему фотографию Колмогорова. Субъект в пенсне взглянул на фотографию и тут же вернул ее:

– Почему я должен рассказывать вам о человеке, который скоропостижно скончался в гостинице?

Я показала гаджет. Он вздохнул:

– Раньше я узнавал полицейских, стоило мне только взглянуть на них. А в вас полицейского сразу не признал. Или вы очень хороший полицейский, или очень плохой.

– Это имеет какое-то значение?

– Нет. Просто всегда лучше знать, с кем имеешь дело.

– Это верно. Я, например, теперь знаю, что имею дело с человеком, который по утрам смотрит «Доброе утро, Америка».

– А что еще я должен смотреть?

– Вы хотите, чтобы я ответила на этот вопрос?

– Скоропостижно умер человек. Через несколько дней ко мне в отсутствие хозяина приходит молодая красивая дама-детектив и спрашивает, не заходил ли он в магазин. Это означает, что полиция подозревает, не умер ли он с чьей-то помощью.

– Чем интересовался этот господин?

– Он спросил меня, есть ли у меня старые карты.

– Какими картами он интересовался?

– Картами Вашингтона.

– Вы сказали: «старые карты». Он уточнил, какого года карты его интересовали?

– Он сказал: «середина века».

– У вас есть такие карты?

– Есть. Но немного. Я ему принес десяток карт. Если вы захотите посмотреть эти карты, то я вам не советую. Из-за пыли. Вы хотите их посмотреть?

– Нет.

– Вы хороший полицейский. Плохой обязательно посмотрел бы. Потому что хорошие работают для дела, а плохие – для доклада начальству. А вот и мой хозяин.

В комнату вошел субъект латиноамериканской внешности.

– Мисс полицейская интересуется тем русским, который рассматривал у нас карты Вашингтона.

– Да, был такой. Знаете, мисс, в этом городе много людей со странностями. Этот рассматривал старинные карты американских городов.

– Мне ваш помощник сказал, что он интересовался только картами Вашингтона.

– Ну да, – с готовностью согласился хозяин. – Этих сумасшедших интересуют только столицы. Что еще хотела бы знать мисс?

– Когда он смотрел карты, он делал какие-нибудь заметки?

– Я не видел. Я оставил его одного.

– Рассматривал долго?

– Долго. Около часа.

Я протянула ему фотографию блондинки.

– А эта дама заходила к вам в магазин?

Хозяин долго рассматривал фотографию:

– Нет, эта не приходила. Есть ли еще ко мне вопросы?

Я протянула свою визитку:

– Если что вспомните, позвоните.

Я поняла, что из этого субъекта ничего больше не вытянешь. Завтра я позвоню его помощнику.

Но человек в пенсне меня опередил. Он сам позвонил на следующий день:

– Та дама, фотографию которой вы показали хозяину, действительно не приходила, но…Я сегодня, как обычно, утром слушал Лару Спенсер, и мне пришла в голову мысль. Может быть, она вас заинтересует. К нам приходила француженка, которая тоже умерла в той же гостинице.

– Вы поделились своими соображениями с хозяином?

– О да. Конечно. Но он сказал, чтобы я молчал.

– Он объяснил причину?

– Конечно. Он сказал, что если об этом напишут в газетах или покажут по телевидению, это может оттолкнуть посетителей от нашего магазина.

– Расскажите подробнее о её визите.

– Всё то же самое, что и с русским. Оба приходили, оба попросили старые карты Вашингтона. Обоим я принес карты. Они подождали, пока я выйду из комнаты, и стали их рассматривать. Потом поблагодарили и ушли.

– В той комнате, где они смотрели карты, были карты других городов?

– Вы мне задали неожиданный вопрос. Там рядом лежала подборка карт.

– Старых карт.

– Старых. Но я не уверен, смотрели ли они их.

– Из какой страны ваш хозяин?

– Говорит, что из Мексики. Но у меня есть знакомая мексиканка из Майами, так после разговора с ним она мне сказала, что у него странный выговор. Он говорит по-испански с очень странным акцентом.

– С каким?

– Она не смогла понять.

* * *

Через час меня вызвал Билл. У него на столе лежало окончательное заключение патологоанатомов:

– Они нашли следы какого-то рицина. Точнее, какого-то неизвестного им производного рицина. Отослали специалистам. И что интересно. Они второй раз сталкиваются с этим веществом.

– Хочешь, я догадаюсь. Это же вещество нашли у французской леди, которая умерла в том же отеле.

– Совершенно верно. И ты хочешь подробно узнать об этой леди?

– Верно.

– Я об этом уже подумал и заблаговременно нашел координаты человека, который ею занимается.

– Предупреди его, чтобы он ввел меня в курс дела и ничего не скрывал.

– А его предупреждать не нужно. Он и так тебе все скажет.

– Имя? Номер телефона?

Билл написал имя на бумаге и протянул мне:

– Ну как?

Имя это было – Eugeny Lonov, мой отец.

– Номер телефона тебе не нужен? – съехидничал Билл.

– Нет.

– Сегодня среда. Завтра можешь отправиться в служебную командировку к себе домой. Но никаких суточных. Тебе и так повезло! Четыре дня во Флориде!

4. Эуфорбиевые

В аэропорту меня встретила мама:

– Отец смотрит футбол.

Когда мы приехали домой, футбол уже закончился, и отец ждал меня на веранде:

– Спрашивай.

– Ты сам решил заниматься этой Дюма или тебя попросили?

– И то и другое. Мне проходилось с ней встречаться.

– Ты ее хорошо знал?

– Можно ли узнать человека за шесть часов!

– Можно. Все зависит от того, как узнавать. Кто она?

– Когда я с ней встречался, она работала в полиции.

– Где? Догадываюсь, что в Париже.

– Догадалась.

– Ты, конечно, уже позвонил своим друзьям в Париж и попросил рассказать, чем она занималась в последнее время.

– Я позвонил. Мне сказали, что пять лет назад Дюма ушла из полиции и стала активисткой движения Марин Ле Пен. Но вот дальше… Ты, конечно, не знаешь, где находится деревня Мальбюиссон.

– Не знаю.

– Это курорт рядом со Швейцарией, в нескольких часах езды от Лозанны. Во время оккупации там отдыхали немецкие офицеры. Однажды я провел два дня в местном отеле. Если мне память не изменяет, он называется Le bon acceuil. По утрам там подавали омлет с шампиньонами… Год назад по делам своей партии Дюма приехала в эту деревню и остановилась в том же отеле. Но, в отличие от меня, она оказалась более внимательной. В номере, где она ночевала, висела старая картина. Очень старая. Она сфотографировала картину, а потом в Париже показала специалисту. Оказалось, это давно потерянная картина Ван Гога.

– Ничего себе!

– Именно так. В эту гостиницу понаехали специалисты и нашли еще пять ценных картин. Их туда привезли немцы и, отступая, спрятали самым нехитрым образом, повесили на видном месте.

– Как у Эдгара По?

– Эдгара По они вряд ли читали. Скорее всего, сами додумались.

– Что произошло дальше?

– Хозяева гостиницы получили солидную компенсацию. Компенсацию получила и Дюма. С этих пор жизнь ее изменилась. Она принялась искать сначала картины, а потом всякие сокровища, спрятанные немцами. Из политики ушла, ездила в Латинскую Америку. Вот, пожалуй, все, что о ней известно.

– Как она оказалась в Вашингтоне? Вашингтон – последнее место, где можно искать спрятанные немцами картины и драгоценности.

– Но, тем не менее, она оказалась в Вашингтоне.

– Есть какие-нибудь мысли?

– Есть. Когда я с ней встречался, она работала в полиции нравов и занималась пансионатом, который организовал некий Тизанников. В этот пансионат приезжали из России женщины, там они занимались всякими безобразиями и в качестве наркотика использовали «Мефистофель».

Опять «Мефистофель»! В течение многих лет мой отец отслеживал распространение этого наркотика, и казалось, что с ним уже покончено¹.

– Я помню фотографии.

– А вот этого тебе запоминать не стоило.

– Я любознательна.

– Тизанников скоропостижно умер.

– Это уже интересно. Сердечная недостаточность?

– Верно.

– И никаких следов насильственной смерти?

– Верно. Но потом, неделю спустя, обнаружили…

– Рицин?

– Все не так просто. Рицин получают из плодов клещевины. Я застал время, когда больным давали касторку, касторовое масло, получаемое из плодов клещевины. Так вот бразильская трава уту, которая лежит в основе синтеза «Мефистофеля», принадлежит к тому же семейству эуфорбиевых, что и клещевина. У рицина и «Мефистофеля» есть много общих свойств. Так, «Мефистофель» вызывает у людей повышенную откровенность, и рицин при определенной дозировке действует так же. Препараты на его основе называли «сывороткой правды». Меня тогда интересовал созданный на основе рицина препарат К2, карбиламинхолинхлорид. Контакт с ним приводит к летальному исходу. Он опасен не только в виде инъекций и добавления в пищу. В распыленном в воздухе виде он проникает через кожу и слизистую оболочку. И результат тот же – летальный исход.

– Умирают мгновенно?

– Через несколько дней.

– Как мадам Дюма и Колмогоров?

– Похоже.

– И каков будет первый диагноз?

– Скорее всего, сердечный приступ.

– Пошлешь французам фотографию блондинки?

– Послать можно, но они удивятся. Фотографию дамы, которая встречалась с неизвестным им русским, посетившим книжный магазин, куда за две недели до его визита заходила Дюма. Нет. Пока посылать не будем.

– Она была красивая, эта Дюма?

– Недурна.

– Я так и подумала.

* * *

На следующий день мы с мамой ездили на пляж в Кокоа-Бич, обедали в немецком ресторане, где на стенах висят портреты русских и американских космонавтов, они бывали в этом ресторане, когда готовились к совместным полетам. В воскресенье ездили с отцом в Эпкот. Французским продавщицам из французского магазина отец говорил, что выучил французский на спор за месяц; итальянкам из итальянского магазина говорил, что выучил итальянский на спор за месяц. Итальянки верили и качали головой, француженки не верили и разводили руками.

– С французами всегда труднее, – философствовал отец вечером за ужином.

В понедельник утром он проводил меня в аэропорт.

– Главное сейчас – понять, что связывает Дюма с этим Колмогоровым, – напутствовал он меня, прощаясь.

Глава вторая

5. Блондинка обретает имя

Отец позвонил мне в четверг. Начал с неожиданного вопроса:

– Какой институт окончил Колмогоров?

Я не помнила. Посмотрела в досье:

– Институт стали и сплавов в Москве.

– Когда он окончил институт?

Я снова посмотрела досье:

– В 1980 году.

– Кажется, я догадался, что связывает Колмогорова и Дюма.

– Они вместе занимались прокатом стали?

– Нет, дитя моё. Сталь тут ни при чем. Дело в том, что известный тебе Тизанников тоже учился в этом институте и в то же время. Правда, сталевара из него не получилось, его выгнали с четвертого курса. Впрочем, сталевара не получилось и из Колмогорова.

– Ты хочешь сказать, что Колмогоров и Тизанников должны были знать друг друга и что Колмогоров как-то мог быть связан с пансионатом Тизанникова?

– Думаю, он был связан.

– А Дюма?

– Дюма занималась пансионатом Тизанникова и собирала досье на всех посетительниц кемпинга. Поэтому очевидно предположение, что твоя блондинка могла находиться в картотеке, которую собирала Дюма.

– И эта картотека сейчас в архиве у французов?

– Верно.

– И их можно спросить, нет ли в этой картотеке моей блондинки.

– Что я непременно сделаю.

* * *

Через неделю отец появился в моём офисе:

– Пришел ответ из Франции. Та дама, которая помогала нам раньше, сейчас на пенсии и живет в Биаррице. Она попросила своего бывшего коллегу помочь нам. Он мне вчера позвонил. Это Пьер. Я его знаю. Он тогда тоже занимался пансионатом Тизанникова. Сейчас у них сплошные реорганизации, и он работает в DCRI, это Управление внутренней безопасности. Но он любезно решил нам помочь.

Он протянул мне флешку.

Я вставила флешку в компьютер, раздался мужской голос. Отец начал переводить: «Рад тебя слышать. Я часто вспоминаю нашу поездку в Тулузу. Но сначала о деле. Эту даму, фотографию которой ты прислал, зовут Skorokodova Margarita, 1976 года рождения, в анкете она указала профессию «агент туристической фирмы». Прилагаю короткое досье. Там даты прилета и отлета. Жила в пансионате «Аделаида» у Тизанникова. Ты сам прекрасно знаешь, что это такое. Прилагаю несколько фотографий. Явно потянут на эротический журнал. Это пока все, что мы о ней знаем. Если будет что-то новое, позвоню. Как ты там в Вашингтоне?

– Я не в Вашингтоне, я в Орландо.

– Оно и понятно. После Бразилии в Вашингтоне холодно.

– Как Рене?

– Он в Лионе, я его часто вижу, передам привет. Когда к нам?

– Трудно сказать.

– По «шоп пресьон» не скучаешь?

– Скучаю. В Америке такого нет.

– Если что, звони».

Еще пара фраз, и разговор закончился.

– Вот и все. Дальше фотографии.

Фотографии были отвратительными. Но на них блондинка была моложе лет на десять.

– Тебе не надо смотреть на эту гадость, – отец выключил компьютер.

– Итак, даму зовут Скороходова. Мы сможем ее найти?

– Найти в России даму, если знаешь только ее фамилию! Хотя фамилия редкая. Можно попытаться.

– Мы знаем ее профессию – «агент туристической фирмы».

– В те годы, когда не хотели называть свою профессию, писали «агент туристической фирмы».

– Значит, ничего?

– Почти ничего.

– Что такое «шоп пресьон»?

– Двухлитровая кружка бочкового пива.

– Ты этого Поля хорошо знаешь?

– Да. Мы с ним ездили в Тулузу для встречи с баронессой Морнингтауэр.

– Тоже твоя старая знакомая?

– Очень старая.

– Что будем делать?

– Ждать.

Ждать пришлось недолго.