Kitobni o'qish: «Жизнь и дипломатическая деятельность графа С. Р. Воронцова»

…Я не придерживаюсь никакой партии, кроме партии моего Отечества… я – Русский и только Русский

Граф С.Р. Воронцов

Введение

На протяжении XVIII–XIX веков представители рода Воронцовых занимали высшие государственные должности в системе управления Российской империей, в том числе государственных канцлеров, вице-канцлеров, министров императорского двора, генерал-губернаторов, наместников и президентов коллегий.

Книга посвящена кавалеру ордена Святого Георгия 3-й и 4-й степеней, герою сражений при Ларге и Кагуле, выдающемуся российскому дипломату, графу Семену Романовичу Воронцову (1744–1832).

На протяжении своей карьеры Воронцов проявил себя не только как тонкий дипломат и опытный политик, но и как талантливый администратор, обладающий широким государственным кругозором.

Тем не менее в отечественной историографии не было ни одного монографического исследования, посвященного жизни и дипломатической деятельности С.Р. Воронцова, который в силу своих личных качеств, происхождения и воспитания являлся одним из ярких представителей эпохи.

Историография проблемы. В отечественной и зарубежной историографии практически единственным трудом о С.Р. Воронцове является исследование Д.Д. Рябинина «Граф Семен Романович Воронцов»¹, опубликованное в журнале «Русский архив» за 1879 год.

Отдавая должное заслугам С.Р. Воронцова, автор в то же время отмечает: «Он был отец знаменитого сына, фельдмаршала, князя М.С. Воронцова, и яркою известностью этого сына он был отодвинут для нас на второй план, в глубину исторической арены, откуда долго не слышалось нам его полузабытое имя»².

Для написания своего труда Д.Д. Рябинин использовал в основном материалы, опубликованные в Архиве князя Воронцова, который начал издаваться в 1870 году³.

Отдельная группа работ, в которых рассматриваются те или иные стороны жизни и деятельности С.Р. Воронцова, – это различные по времени написания монографии и статьи, посвященные истории европейской дипломатии XVIII века.

К их числу принадлежит труд В.Н. Александренко «Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII веке» (т. I, II, 1897 г.)⁴. Профессор Варшавского университета, автор целого ряда трудов, посвященных истории русско-английских отношений, В.Н. Александренко изучал материалы Московского главного архива Министерства иностранных дел, Лондонского государственного архива, Парижского архива Министерства иностранных дел и т. д.

В первом томе содержится история русских посольств в Англии от Петра Великого до Александра I, во втором – рескрипты, инструкции, реляции, депеши, письма.

В результате своего исследования В.Н. Александренко пришел к заключению, что в XVIII веке дипломатические отношения России с Англией имели важное значение для России вследствие морского могущества Великобритании, ее культурно-политического влияния в Европе и обширных торговых связей.

В области этих отношений зарождались проблемы общеевропейского характера, имеющие актуальное значение не только в XVIII веке, но и в последующие столетия (вооруженный нейтралитет, восточный и среднеазиатские вопросы).

В первом томе своего исследования Александренко дает образ дипломатической деятельности в Лондоне С.Р. Воронцова, в результате которого он пришел к выводу: «Военный по призванию и по службе, гр. Воронцов принадлежал тем не менее к числу наиболее выдающихся русских дипломатов XVIII века. Он обладал широким политическим умом, прекрасной эрудицией, независимым характером и самостоятельными взглядами на политические и государственные вопросы своего времени»⁵. С таким утверждением согласен и В. Тимирязев, автор очерка «Русские дипломаты XVIII столетия в Англии». По его мнению, С.Р. Воронцов был «самым блестящим, самым замечательным представителем России в Англии в XVIII столетии»⁶. При этом автор отмечает, что на протяжении долгого времени «русская дипломатия… оставалась неведомой, недоступной областью для историков, и только в последние годы стали появляться драгоценные материалы для ея изучения…»⁷.

В советской историографии практически первым исследованием (не считая нескольких биографических заметок в энциклопедиях и справочных изданиях), посвященным дипломатической деятельности С.Р. Воронцова, была статья профессора Е. Штейнберга «С.Р. Воронцов и англо-русские отношения на рубеже XVIII и XIX веков». Как считает ученый, деятельность С.Р. Воронцова не получила должного освещения в отечественной и зарубежной историографии. В своей работе он отмечает: «В блестящей портретной галерее русских дипломатов есть много несправедливо забытых имен. К их числу относится имя Семена Романовича Воронцова, который с полным правом может считаться одним из создателей русской дипломатической школы»⁸. Изучив опубликованные материалы Архива князя Воронцова, Е. Штейнберг пришел к заключению, что антифранцузская деятельность Воронцова, его отвращение к якобинству связано с тем, что, по мнению Семена Романовича, Франция при любом строе будет стремиться к гегемонии на европейском континенте и ее политика – это угроза для интересов России в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. На протяжении многих лет Воронцов отстаивал идею объединения России и Англии против Франции.

Дипломатическая деятельность С.Р. Воронцова, в частности его роль в разрешении так называемого Очаковского кризиса 1791 года, рассматривается в статье A.M. Станиславской «Англо-русские отношения в конце XVIII в.». Используя материалы Центрального государственного архива древних актов (фонд № 36. Лондон), автор приводит в своей работе краткое содержание антивоенных брошюр, создателем одной из которых был Воронцов. А.М. Станиславская подчеркивает в своем исследовании, что основная заслуга в обработке общественного мнения англичан, выступавших за мирные отношения с Россией, принадлежала именно С.Р. Воронцову⁹.

Спустя почти сорок лет после выхода в свет статьи А.М. Станиславской в сборнике «Россия и Европа. Дипломатия и культура» была опубликована работа Т.А. Родиной, посвященная дипломатической деятельности С.Р. Воронцова¹⁰. Отдавая должное его заслугам, автор справедливо отмечает, что Воронцов всегда «служил делу, а не лицу», сохраняя при этом независимость взглядов и суждений¹¹, и что он принадлежит «к числу наиболее крупных русских дипломатов конца XVIII – начала XIX в.»¹².

В целом следует заметить, что личность С.Р. Воронцова не вызывает должного интереса у современных российских исследователей.

В сборнике «Российская дипломатия в портретах» С.Р. Воронцов упоминается как один из способных и энергичных помощников Екатерины II¹³ и как один из лидеров англофилов в России¹⁴. Исследование, посвященное дипломатической деятельности С.Р. Воронцова, в сборнике отсутствует. В «Истории дипломатии» в разделе, посвященном Восточному кризису 1791 года, о С.Р. Воронцове сказано, что он поддерживал тесные связи в Лондоне с оппозицией¹⁵ и что Екатерина II попросила дипломата купить для нее бюст знаменитого оратора оппозиции Ч. Фокса¹⁶. Отсутствует его имя и в учебнике «История международных отношений и внешней политики России (1648–2005)¹⁷», изданном в 2010 году. Не упоминается там и Восточный кризис 1791 года.

В отличие от России, где не удалось обнаружить исследований, посвященных роли С.Р. Воронцова в развитии российско-британских научных, культурных, промышленных и военных связей, в Англии этой проблемой плодотворно занимается профессор Э.Г. Кросс, автор монографии «У Темзских берегов. Россияне в Британии в XVIII веке»¹⁸. Один из крупнейших английских знатоков русского XVIII века, профессор Кембриджского университета, член Британской академии наук, Э.Г. Кросс – автор целого ряда книг и статей, посвященных русско-английским литературным и культурным связям. Благодаря его усилиям в Британии была создана группа по изучению России XVIII века, получившая международное признание.

В монографии «У Темзских берегов» автор, используя документы британских архивов, материалы Института русской литературы (Пушкинский Дом) в Санкт-Петербурге, а также опубликованные материалы из Архивов князя Воронцова, графов Мордвиновых, A.A. Самборского и князя Ф.А. Куракина, исследует проблему русско-английских культурных связей в XVIII веке. В книге содержится «Список россиян, побывавших в Великобритании с 1700 по 1800 гг.»¹⁹ – более 500 имен российских дипломатов, государственных деятелей, писателей, военнослужащих, студентов и т. д. Отдельные страницы в главе «Русское посольство в Лондоне» посвящены С.Р. Воронцову. По мнению профессора Кросса, «в лице Семена Романовича Воронцова русская дипломатия в Англии приобрела самого замечательного своего представителя, а приезжавшие сюда учиться русские студенты – пока они проявляли должную патриотическую целеустремленность и усердие – самого надежного покровителя»²⁰.

Весьма важные подробности о судьбах представителей семьи Воронцовых в Англии содержатся в статье Г. Струве²¹. В частности, об отношениях С.Р. Воронцова со своим внуком (сыном дочери) Сидни Гербертом, 1-м лордом Гербертом из Ли, будущим военным министром британского правительства.

Подводя итоги краткому историографическому обзору, следует сказать, что личность С.Р. Воронцова, его военная и дипломатическая деятельность освещались отечественными и зарубежными исследователями весьма фрагментарно и недостаточно основательно.

Цель настоящего исследования состоит в характеристике С.Р. Воронцова как одного из выдающихся российских дипломатов конца XVIII – начала XIX века, выяснении его места и роли в системе развития российско-британских военных, научных, политических и культурных связей. В задачи исследования входит показ формирования личности С.Р. Воронцова, определение основных этапов его военной и дипломатической карьеры, а также показ на примере российско-британских отношений XVIII века существующих и ныне возможностей взаимного обогащения и взаимодействия западной и восточной цивилизаций.

Источниковая база исследования включает две большие группы материалов: документальные публикации и архивные материалы.

К числу первых принадлежат прежде всего материалы, опубликованные П.Н. Бартеневым в сорока книгах «Архива князя Воронцова»²². Это огромный свод источников, включая в том числе автобиографию²³ С.Р. Воронцова и его переписку с Екатериной Великой²⁴, A.A. Безбородко, Р.И. Воронцовым, М.С. Воронцовым, А.Б. Куракиным²⁵, Ф.В. Ростопчиным и другими государственными деятелями России конца XVIII – начала XIX века.

10 ноября 1796 года С.Р. Воронцов получил от Ф.В. Ростопчина письмо со словами: «Напишите мне поскорее и изложите в подробностях ваши мысли и чего вы хотите»²⁶. Ответом стала автобиография С.Р. Воронцова, которую он писал почти два месяца.

Французский подлинник был напечатан в восьмой книге «Архива князя Воронцова». В автобиографии дано, по словам С.Р. Воронцова, «пространное описание» основных событий и фактов его жизни с 1762 по 1797 год (июньский переворот 1762 года, военная служба под началом П.А. Румянцева-Задунайского, Очаковский кризис 1791 года и т. д.).

С.Р. Воронцов с уважением относился к Ф.В. Ростопчину, считал его образованным, беспредельно преданным своему Отечеству человеком, одним из своих близких друзей. Он просил Ростопчина никому не говорить об этом очерке и никому его не показывать. Вероятно, потому, что его взгляд на многие политические события того периода заметно отличался от официального мнения Петербурга. При этом Семен Романович беспокоился не столько о себе, сколько о своих друзьях, находившихся на службе в России.

Весьма ценные сведения о С.Р. Воронцове и его окружении содержатся в воспоминаниях Е.Р. Дашковой, Н.М. Карамзина, Е.Ф. Комаровского, В.Н. Зиновьева, Ф.Ф. Вигеля и П.И. Макарова²⁷. В целом опубликованные источники позволяют воссоздать атмосферу общественно-политической жизни России, исследовать военную и дипломатическую деятельность С.Р. Воронцова, понять, как оценивали современники и представители высших кругов государственного аппарата Российской империи его действия. Однако для полноты освещения, для разностороннего и глубокого изучения места и роли Воронцова в истории европейской дипломатии потребовалось использовать архивные материалы, главным образом Архива внешней политики Российской империи историко-документального департамента Министерства иностранных дел России (далее АВПРИ ИДД МИД России) и научно-исследовательского отдела рукописей Российской государственной библиотеки.

При написании монографии использовались в основном материалы АВПРИ ИДД МИД России. В фонде № 35 «Сношения России с Англией» (опись № 6 (1721–1808) содержатся реляции А.Р. Воронцова и С.Р. Воронцова, ноты английских послов в Россию, мемуары (1721–1792), трактаты и договора). Период с 1785 по 1798 год насчитывает почти 150 единиц дел, посвященных истории российско-английских отношений.

Документы «Канцелярии Министерства иностранных дел» хранятся в фонде № 153 (опись № 468 (1797–1830); опись № 469 (1830–1869); опись № 470 (1870–1917)). В фонде № 36 «Лондонская миссия» содержатся рескрипты Екатерины II, выдержки из депеш и копии писем чрезвычайного посланника и полномочного министра в Лондоне графа Воронцова Екатерине II и вице-канцлеру, графу И.А. Остерману, реляции С.Р. Воронцова, канцелярские цидулы, переписка С.Р. Воронцова с A.B. Суворовым, A.A. Безбородко, П.А. Зубовым, И.А. Голенищевым-Кутузовым, И.Г. Чернышевым, письма русских морских офицеров, служивших на английском флоте, документы о приобретении инструментов для адмиралтейства, о покупке шерсточесальных и других машин.

Материалы, касающиеся государственной и военной деятельности представителей семьи Воронцовых, хранятся также в научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки, в том числе переписка С.Р. Воронцова с Екатериной II, Павлом I, В.П. Орловым-Давыдовым, Ю.П. Литта, К.Я. Булгаковым, Н.П. Румянцевым, A.A. Полянским, Я.И. Булгаковым.

Ростовский кремль

Важные сведения о приглашении на службу английских морских офицеров были найдены в рескриптах императрицы Екатерины II адмиралу В.Я. Чичагову.

Архивные материалы существенно дополнили, а в ряде случаев позволили впервые воссоздать важные события дипломатической деятельности С.Р. Воронцова. Они дали возможность судить, насколько был обширен круг вопросов, находившихся в ведении дипломата, выявить степень его самостоятельности в принятии решений, характеризовать отношения Воронцова с российскими и британскими государственными и военными деятелями, с учеными, литераторами, художниками и т. д. Их анализ помогает лучше понять саму структуру дипломатической службы в Российской империи в XVIII–XIX веках.

В данной работе автор стремился не только изложить в хронологическом порядке основные факты из биографии С.Р. Воронцова, но и наиболее полно представить его дипломатическую деятельность в Лондоне как важный этап в истории русско-английских отношений.

Одна из главных задач исследования – показать личность русского дипломата на фоне своего времени – эпохи дворцовых переворотов, «джентльменских» войн, череды сменившихся российских императоров и блистательных авантюристов.

Род Воронцовых

Для представителей семьи Воронцовых восхождение на государственный олимп Российской империи началось в Ростове, где дед С.Р. Воронцова статский (впоследствии тайный) советник Илларион Гаврилович Воронцов (1674–1750) служил воеводой и где семье Воронцовых оказывал духовное покровительство один из наиболее просвещенных людей своего времени святитель Дмитрий Ростовский.

Вероятно, именно благодаря содействию Дмитрия Ростовского И.Г. Воронцову удалось дать своим сыновьям Михаилу (1714–1767), Роману (1717–1783) и Ивану (1719–1786) достойное по тем временам воспитание и образование, что позволило им впоследствии занять высокие государственные должности в аппарате управления Российской империи²⁸.

В 1735 году состоялось венчание старшего из сыновей – Романа Илларионовича Воронцова с Марфой Ивановной Сурминой (1718–1745), происходившей из богатой купеческой семьи. (Ее отцу принадлежали земли с крестьянами на территории будущих Костромской, Владимирской, Ярославской и других губерний.) Супруги Воронцовы пользовались при дворе Елизаветы Петровны особым расположением и доверием. Известно, что сначала они ссужали деньгами Елизавету Петровну, а затем и великого князя Петра Федоровича.

Деловые качества Романа Илларионовича и его преданность были по достоинству оценены при дворе. В 1746 году Р.И. Воронцов – камергер, в 1755-м – генерал-поручик, с 1760 года – член Правительствующего сената, генерал-аншеф при Петре III. При Екатерине Великой, после июньского переворота 1762 года, был некоторое время в опале, а затем стал наместником Владимирской, Пензенской и Тамбовской губерний.

Г. Сердюков. Портрет Р.И. Воронцова

Супруге не суждено было наблюдать за продвижением своего мужа по государственной службе. В 1745 году она умирает, не дожив до 28 лет. Современники вспоминали о ней «с восхищением и благодарностью, настолько она была добродетельна, чувствительна и великодушна» [1].

Государственная деятельность Романа Илларионовича Воронцова вызывала неоднозначную оценку как современников, так и историков. Неизвестно до сих пор и то, насколько активно участвовал он в воспитании своих детей²⁹. Двое из них – Мария и Елизавета – были взяты ко двору императрицы. Воспитанием и образованием Александра, Екатерины и Семена занимался его брат Михаил Илларионович Воронцов. (Р.И. Воронцов, овдовев, сошелся с англичанкой Елизаветой Бронет; их дети получили дворянство под фамилией Ронцовых.)

Подробных сведений о детстве С.Р. Воронцова нет. В то же время известно, что «граф Семен Романович первоначально получил легкое французское обучение, но от своего дяди – канцлера, и в особенности от своего брата, одного из образованнейших людей того времени, заразился страстною охотою к чтению и до глубочайшей старости сохранял в себе благородную потребность непрестанной умственной пищи» [2]. В 1753 году он был принят в число пажей императрицы, а через семь лет состоял уже камер-пажом.

В 1760 году С.Р. Воронцов, будучи юношей, совершил путешествие в Сибирь. Из Москвы он направился через Владимир, Муром, Арзамас, Симбирск в Казань, где находился медный завод канцлера М.И. Воронцова, а оттуда через Кунгур и Екатеринбург – до Верхне-Исетского завода графов Воронцовых, далее – в Тобольск, на Ирбитскую ярмарку и в Тюмень. Затем вернулся на Егошинский медный завод. Это продолжительное путешествие познакомило его с Уралом и Сибирью, с особенностями характера и образа жизни проживавших на этой территории России народов.

Неизвестный художник. Портрет М.И. Воронцова

Неизвестный художник. Портрет А.К. Воронцовой

В то время как С.Р. Воронцов познавал жизнь российскую, его брат Александр Романович знакомился с особенностями европейского быта. Отец при отъезде его во Францию в 1758 году напутствовал: «Помни, мой друг, что ты поехал учиться, а не щеголять <…>, мотовством доброго имени не наживешь <…>». В школе chevaux legers он пробыл полтора года и писал: «Шлюсь на всех беспристрастных людей, кои меня знали в сем городе (Париже), что знание девок, балов и прочих публичных мест, что столь других веселило, мне ни малое удовольствие не делало <…>, мало находится людей в мои лета, кто б столь мало в дебошах наслаждался, как я», – писал А.Р. Воронцов [3]. Отец напрасно волновался за сына, он был серьезным не по годам. В 1759 году А.Р. Воронцов для дяди-канцлера составил описание португальского и испанского дворов. В 20 лет началась его дипломатическая карьера. В 1761 году он стал поверенным по делам Российской империи при Венском дворе.

После смерти Елизаветы Петровны Петр III произвел графа С.Р. Воронцова в камер-юнкеры, что, возможно, было связано с тем, что фавориткой нового императора была сестра графа – Елизавета Романовна³⁰. Но Семен Романович умоляет не делать из него придворного и перевести в гвардию. «С самого раннего детства я имел страсть и неодолимый порыв к военному ремеслу», – писал он в автобиографии [4].

В начале июня Петр III объявил о походе против Дании, в то же время П.А. Румянцев ждал приказа пройти через Мекленбургию и начать военные действия в Голштинии. С.Р. Воронцов, стремясь как можно быстрее принять участие в боевых действиях, вновь обратился с просьбой к императору отправить его «курьером к графу Румянцеву, чтобы «служить» при нем охотником до прибытия нашего полка» [5]. Государь одобрил рвение молодого поручика и за три дня до переворота издал соответствующий приказ.

28 июня 1762 года, в день переворота, Семен Романович Воронцов, получив приказание направиться к графу Румянцеву, намеревался утром выехать в Ораниенбаум, чтобы проститься с императором. Но, уже будучи готовым отправиться в дорогу, он узнает от одного из своих родственников, что императрица находится в Измайловском полку, что к ней бегут гвардейцы Семеновского полка, присягают ей и провозглашают государыней, и что, «без сомнения, совершился решительный и заранее подготовленный переворот» [6].

Узнав об измене, восемнадцатилетний С.Р. Воронцов приходит в ярость. Но он уверен, что Преображенский полк сумеет защитить внука Петра Великого. Прибыв в полк, он вместе с капитаном П.И. Измайловым обходит ряды гренадер, объясняя им, что следует хранить верность законному государю, которому они присягали, и что лучше «<…> умереть честно, верным подданным и воином, чем присоединиться к изменникам <…>. «Мы умрем за него!» – отвечали они <…>» [7].

Согласно плану С.Р. Воронцова и его друзей, полк, двигаясь колонною по Невскому проспекту, должен подойти к Казанскому собору, где находилась Екатерина, и при первом выстреле со стороны мятежников ударить в штыки, смять их и уничтожить. Сомнений в успехе не было, так как те «толпились в расстройстве, без рядов и линий, как мужики, собранные случайно и большею частью в пьяном виде; мы же были в стройном порядке» [8], – вспоминал граф. Он был уверен в своих солдатах и офицерах. Но, когда колонна полка начала выступление, в ее тылу появился премьер-майор полка князь Меншиков («преданный пьянству»), который воскликнул: «Виват Императрица Екатерина Алексеевна, наша Самодержица!» К возмущению юного графа, долго отсутствовавшего в столице и не вполне владевшего ситуацией, вся колонна гвардейцев повторила это восклицание. Тогда Воронцов принял решение плыть к Ораниенбауму, где находился император, и сопроводить его в армию великого военачальника П.А. Румянцева. Но сделать этого не успел, так как был арестован.

Воронцовы, за исключением княгини Е.Р. Дашковой, принадлежали к числу тех немногих, кто считал своим долгом сохранять верность императору.

Неизвестный художник. Портрет Е.Р. Дашковой. 1762 г.

Под напором стремительно изменившихся обстоятельств, измены Петр III отрекся от престола, изъявив желание предаться уединению и заняться философией. Но на восьмой день царствования Екатерины он был задушен в Ропшинском дворце.

Пройдет время, и активная участница переворота Екатерина Романовна Дашкова напишет в письме брату Александру: «Маска сброшена… никакая благопристойность, никакие обязательства больше не признаются». На «отрезвление» Екатерины Романовны потребуются четыре года. Тогда же, в июльские дни 1762 года, она счастлива, что «революция завершилась без пролития крови» [9]. А сестра Екатерины Дашковой Елизавета была лишена ордена, звания камер-фрейлины и выслана в деревню. Ей запрещена переписка с родственниками³¹. Императрица потребовала, чтобы она не присутствовала на коронационных торжествах в Москве. В 1765 году Елизавета Воронцова выйдет замуж за А.И. Полянского (1721–1818), и Екатерина II, продемонстрировав милость и умение прощать, стала восприемницей ее сына, назначила во фрейлины ее дочь Анну [10].

Неизвестный художник. Портрет Е.Р. Воронцовой (в замужестве Полянской)

Ф.Г. Друэ-младший. Портрет Д.М. Голицына

После кончины императора отец С.Р. Воронцова Роман Илларионович был арестован. У него отняли имения в Малороссии – Белики, Кобыляки, Старые и Новые Сенжары, лишили также имения в Карелии. Он «вынужден был продать железные руды, которые составляли половину его имения <…>», [11] и умер, потеряв более двух третей своего состояния и оставив детям долги.

Семен Романович Воронцов около двух недель находился под арестом. А к дому великого канцлера М.И. Воронцова был приставлен офицер, якобы для защиты его от народа. В действительности причина подобной «охраны» была в другом. Канцлер отказался присягать Екатерине, заявив, что он уже присягал законному государю. Между тем он имел весьма значительный авторитет в европейских политических кругах, и есть основания предполагать, что твердая его позиция ускорила развязку событий. Он возобновил свою деятельность только после того, как узнал о кончине Петра III.

С.Р. Воронцов решил покинуть военную службу и отправиться к брату Александру в Англию, где тот находился в качестве посланника. Но его влиятельный дядя хорошо понимал, что племяннику нужна опека почтенного человека. И Семен Романович поехал в Вену к князю Д.М. Голицыну.

Действительный тайный советник, кавалер ордена Андрея Первозванного князь Голицын был послом в Вене более тридцати лет. Сохранившаяся сегодня память о нем – Голицынская больница в Москве, учредителем которой он являлся.

Спустя пятнадцать (или шестнадцать) месяцев С.Р. Воронцов, сопровождая своего дядю М.И. Воронцова, совершил путешествие в Италию, Францию, посетил Берлин и вернулся в Россию.

В действующей армии

После июньского переворота 1762 года служба в гвардии, свергнувшей, по мнению Семена Романовича, законного императора, стала для него невозможна. М.И. Воронцов не позволил племяннику уйти в отставку, и тот отправил прошение о службе в армейском полку. Позиция Семена Романовича по отношению к новой власти была хорошо известна правительству, и его регулярно обходят в чинопроизводстве, вынуждая уйти в отставку. М.И. Воронцов к тому времени (1766 год) тоже оставил службу и жил в своем доме в Москве или в имениях. После смерти дяди в 1767 году Семен Романович вернулся в Санкт-Петербург. Он влюблен, а потому счастлив. Прекрасная дама сердца – его двоюродная сестра, графиня Анна Михайловна Строганова, дочь канцлера, умна, красива, императрица принимает активное участие в ее судьбе. В пятнадцать лет она стала супругой барона A.C. Строганова (в 1761 году он получил титул графа Священной Римской империи). Переворот 1762 года расколол семью.

Л. Толке. Портрет М.И. Воронцова

А.Г. Варнек. Портрет A.C. Строганова

Граф оказался в партии императрицы, а Анна Михайловна разделила позицию своей семьи. В 1764 году графиня Строганова возвращается к родителям и теперь представляет себя как «Воронцова, бывшая по несчастью Строгановой»³² [1].

В конце 1768 года Турция объявила России войну. Долг дворянина – защита Отечества. Семен Романович Воронцов высказывает свое намерение участвовать в военных действиях президенту Военной коллегии И.Г. Чернышеву, который одобрил его желание, заметив при этом, что Воронцов стал единственным офицером, который по случаю войны пожелал вернуться на службу, в то время как просьб об увольнении получено более четырехсот.

С.Р. Воронцов мечтал служить под началом великого военачальника князя П.А. Румянцева, который присягнул новой императрице лишь после того, как удостоверился в смерти Петра III. В 1764 году он был назначен на должность генерал-губернатора Малороссии, ибо России накануне войны с турками следовало иметь крепкий тыл³³. Находясь в зените славы, П.А. Румянцев оставался простым и доступным в общении. Его уважали как человека государственного ума и прекрасных личных качеств. Неудивительно, что С.Р. Воронцов мечтал видеть именно его своим командиром. Прибыв в армию, он получил в командование гренадерский батальон.

Д.Г. Левицкий. Портрет П.А. Румянцева

7 (18) июля 1770 года состоялось сражение между первой армией генерала П.А. Румянцева и турецко-татарскими войсками крымского хана Каплан-Гирея. На стороне русских 38 тысяч человек, 115 орудий против 65 тысяч татарской конницы, 15 тысяч турецкой пехоты, 33 орудий противника.

Д. Ходовецкий. П.А. Румянцев в сражении при Кагуле 21 июля 1770 г.

За несколько дней до этого П.А. Румянцев отправил Воронцова с 200 егерями сбить с позиции от 2 до 3 тысяч турок, засевших в кустарнике вдоль фронта всей армии. Приказ был выполнен. Потери противника после сражения насчитывали более тысячи человек убитыми и до 2 тысяч ранеными, разбитой оказалась вся артиллерия. Потери русских – 90 человек. За битву при Ларге С.Р. Воронцов был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени.

Поражение авангарда турецких войск при Ларге способствовало разгрому их главных сил при Кагуле. Здесь соотношение сил накануне сражения было таковым. Турецкие войска – до 50 тысяч человек пехоты, 100 тысяч конницы, 130–180 орудий. Союзники турок – войска крымского хана (до 80 тысяч человек) должны были атаковать русскую армию с тыла. Русских – 38 тысяч человек, 1490 орудий.

После битвы потери противника составили около 20 тысяч человек и 130 орудий, у русских – около 1500 человек. Подобные цифры говорят настолько красноречиво, что не требуют дополнительных пояснений. Великая победа русской армии!

Получив реляцию о сражении, императрица произвела П.А. Румянцева в фельдмаршалы, а С.Р. Воронцова – в полковники. Кроме того, последний был удостоен Креста Святого Георгия 3-й степени³⁴.

Военно-тактические приемы Воронцова принесли ему уважение A.B. Суворова. «Тактика ваша, – писал тот Воронцову, – должна быть в кабинетах всех государей»³⁵. Подобно A.B. Суворову Воронцов искренне беспокоился об условиях жизни своих подчиненных и делал все возможное для улучшения солдатского быта. «Мы молим за него Бога, – говорил один из старых сослуживцев графа Ф.В. Ростопчину. – Он был нам отец, а не командир» [2].

Неизвестный художник. Изображение A.B. Суворова на табакерке

С.Р. Воронцов (а затем и его сын М.С. Воронцов) считал храбрость, самоотверженность врожденными качествами русских солдат, а русских пехотинцев – лучшими в Европе. В своих записках о русском войске он подтверждал свою преданность идеям Петра Великого об организации русского войска, считая, что после 1763 года, когда полковникам была дана неограниченная власть, в армии начались злоупотребления, появилось бесчеловечное отношение к солдатам. В то же время граф высоко ценил заботы Г.А. Потемкина о введении в войсках удобного воинского обмундирования, подчеркивая при этом, что здоровье солдат – предмет неоценимый, о котором более всего надо заботиться командирам. Он считал вредным упразднение многих степеней воинской чинопоследовательности, так как этим было уничтожено соревнование между офицерами и нанесен вред самому духу подчиненности.

С.Р. Воронцов особенно подчеркивал, что состояние войска зависит от нравственных качеств и уровня образования офицеров. При этом считал: «Войско, где все офицеры – дворяне, конечно, выше того войска, где офицеры – выскочки». Он полагал, что дети «мелких торгашей» поступают в армию для получения высокого чина, что, в свою очередь, обеспечит им материальное благополучие. В то же время в дворянских семьях, где дети с семи – восьми лет слышат о славе отцов, с раннего возраста воспитывалось чувство чести, «без которого войско есть не более как людское стадо, обременяющее страну, позорящее ее и неспособное ее защитить» [3].

С.Р. Воронцов не стеснялся откровенно говорить о том, что офицер-дворянин, владеющий поместьем, которое приносит ему основной доход, должен при желании иметь возможность с ноября по февраль находиться в своей усадьбе и заниматься хозяйством. Для этого он предлагал упростить систему предоставления офицерам отпуска, так как служба не должна их разорять и быть им в тягость.

Считая, что достойное выполнение служебных обязанностей – главное доказательство любви к Отечеству, граф относился к службе с особой любовью и привязанностью. Он сумел досконально изучить военное дело как практически, так и теоретически, исследовал тактическую и военно-административную стороны военного искусства. Результатом этой работы над собой стала «Записка графа С.Р. Воронцова о русском войске», которая оставалась актуальной спустя десятилетия после ее написания, практически – на протяжении всего XIX века. В ней С.Р. Воронцов предложил проект создания школы Генерального штаба. Она могла обучать восемьдесят или сто юношей; должна быть независимой от кадетского корпуса; должна находиться в деревне, что позволит проверять теоретические знания на практике; призвана давать ученикам хорошие знания по математике и съемке планов; должна иметь лучшие инструменты, обширную библиотеку; обязана подготовить учащихся к сдаче публичных экзаменов в конце обучения, прием которых осуществлять очень строго.

В результате в Генеральный штаб должны прийти лучшие из лучших выпускников школы. Им начисляется высокое жалованье, они повышаются в воинском звании, а те, кто не выдержал экзамена, отправляются в полки. «Армия, не имеющая отличного Генерального штаба, похожа на тело без души», – считал С.Р. Воронцов. Он полагал также целесообразным открытие в России специальных артиллерийских школ с преподаванием в них математики, физики, химии и обязательной проверкой знаний по теории на практических занятиях. Его волновали также проблемы подготовки молодежи и для дипломатической деятельности. Он считал, что необходимо постепенно готовить русскую молодежь для замещения в дальнейшем должностей консулов, поверенных в делах, посланников, так как засилье иностранцев в дипломатическом ведомстве отрицательно сказывается на его деятельности. Для решения этой проблемы граф предлагал открыть в Петербурге школу для двадцати пяти или тридцати обедневших дворян с целью обучения их иностранным языкам. Затем из них отбирать студентов в Коллегию иностранных дел, где бы они повышались в чинах по мере их способностей.

Неизвестный художник. Портрет П.В. Завадовского

Ивашкевич. Портрет Н.В. Репнина

Вершиной военной карьеры С.Р. Воронцова, как считал и он сам, остался Кагул. «С этого времени прекратились мои успехи на военном поприще и начался для меня ряд неудач по службе, ибо после этой кампании, несмотря на свое усердие, на одобрение и похвальные отзывы фельдмаршала, меня постоянно обходили наградами» [4]. Позже он писал в автобиографии, что покинул бы службу, но особое отношение к нему фельдмаршала П.А. Румянцева и понимание того, что оставить армию во время боевых действий бесчестно, заставляет его остаться. В 1774 году между Турцией и Россией в селении Кайнарджи был заключен мир: С.Р. Воронцову было поручено вместе с П.В. Завадовским изложить все статьи на итальянском языке. Затем он вместе с князем Н.В. Репниным отвозил в столицу мирный договор с ратификацией визиря. После того Н.В. Репнин произведен был в генерал-аншефы, а Воронцов – в бригадиры, несмотря на то что князь Николай Васильевич не скрывал, что Воронцов участвовал в составлении статей трактата и лишь из-за своей деликатности не повез в Санкт-Петербург первое известие о мире. Положение С.Р. Воронцова осложнял и усугублял тот факт, что он отказался служить в Преображенском полку премьер-майором, где князь Г.А. Потемкин был подполковником. Нелюбовь к гвардейским полкам из-за событий 1762 года сохранится у него фактически на всю жизнь. Потемкин же воспринял этот отказ как проявление высокомерия и надменности со стороны Семена Романовича и надолго сохранил это в своей памяти.

С.Р. Воронцов блестяще провел через польские воеводства 1-й и 3-й гренадерские, Санкт-Петербургский пехотный и Сумской гусарский полки. В его войсках царила такая строгая дисциплина, что «не было взято ни одного яйца, за которое не заплатили бы. И воеводства, не привыкшие к подобным порядкам, письменно благодарили перед маршалом и выслали множество депутаций с самыми лестными изъявлениями» [5]. (Спустя примерно сорок лет уже французские граждане будут благодарить его сына – графа М.С. Воронцова, командующего оккупационным корпусом, за достойное и справедливое к ним отношение. Детям не требовалось искать для себя примеров далеко от собственного дома, жизнь и дела отцов требовали быть достойными их памяти.)

В семье Воронцовых не умели пресмыкаться, в их роду не было в чести унижение. И скорее всего, этим объяснялось, что в Манифесте по случаю подписания мира с Турцией имя графа С.Р. Воронцова не упоминалось в списках особо отличившихся, несмотря на то что его полк был отмечен и удостоен именоваться лейб-гвардейским. Позже он писал: «Потомство, читая этот указ, подумает, что командир этого полка либо умер накануне, либо был подлым трусом, которой бегал каждый раз, когда сражался его храбрый полк: почему, достойно наказанный и отставленный от службы, он не назван в числе лиц, награжденных за эту войну» [б].

Лучший способ избавиться от дурного настроения – отправиться в путешествие, и С.Р. Воронцов едет в Италию. Две зимы он живет в Пизе – «городе (по его словам) очень скучном, но который славится климатом, полезным для больных грудью» [7]. Как отмечает в своем исследовании М.Э. Шлыкова, «тщательно фиксируемые расходы «по бытности в Италии» позволяют установить круг интересов Воронцова и тот объем произведений искусства, который попал в поле зрения» [8]. Список расходов, связанных с посещением памятников зодчества и художественных галерей, весьма разнообразен. Это библиотека Ватикана, галерея Фарнезе, виллы Мадама, Медичи, Бельведер, Боргезе, Альбани и многое другое. В конце 1778 года Семен Романович делал большие закупки произведений изобразительного искусства³⁶.

Риш. Вид на собор Святого Петра. Гравюра

Все, кто приезжал в Рим, чтобы познать его исторические ценности и бессмертные творения живописи, обращались к большому их знатоку и ценителю Иогану Фридриху Рейфенштейну, который, путешествуя по Италии, был так потрясен Вечным городом, что решил остаться в нем навсегда. В 1771 году Рейфенштейн стал почетным академиком Санкт-Петербургской академии художеств и ее комиссионером по закупкам. В половине расписок, выданных С.Р. Воронцову при расчете за покупку произведений искусства, встречаются его имя и подпись [9]. Вероятно, он свел графа с крупнейшим мастером немецкого классического пейзажа Якобом Филиппом Хаккертом (1737–1807) [10]. В Государственном музее изобразительных искусств им. A.C. Пушкина находится оригинальное полотно Гвидо Рени «Иосиф и жена Пентефрия» (оно упомянуто в описи 1802 года дома в имении А.Р. Воронцова в Андреевском). Картина, скорее всего, была приобретена С.Р. Воронцовым для старшего брата во время путешествия по Италии. Им покупались и современные копии с античной пластики. В расходных записях содержатся также несколько фамилий мастеров резьбы по драгоценным камням. Итальянские приобретения С.Р. Воронцова позволяют судить о его высоком художественном вкусе.

В 1778 года граф вернулся в Петербург, где жил довольно уединенно. В августе 1781 года состоялась его свадьба с дочерью адмирала А.Н. Сенявина – Екатериной Алексеевной, которая 19 мая следующего года подарила мужу сына. Появление на свет своего первенца Семен Романович встретил словами: «Рождение твое всех нас порадовало, веди такую жизнь, чтобы все сокрушались о твоей смерти» [11].

1 июня 1782 года С.Р. Воронцов вместе с супругой старшего брата Прасковьей Федоровной (урожденной Квашниной-Самариной) привез сына на крестины в Царское Село.

Его крестной матерью пожелала быть Екатерина Великая [12], которая подарила Семену Романовичу «табакерку с бриллиантами» [13].

«Вдруг в 1782 году, – пишет граф в автобиографии, – прибыл ко мне из Царского Села курьер от графа Безбородко, который писал мне… что она (императрица. – Авт.) желает, чтобы я сделал ей удовольствие и принял на себя новую миссию, учреждаемую ею в Венеции» [14]. Подобное назначение оказалось для Воронцова весьма неожиданным. Возникло множество вопросов: «Как завестись домом, не имея, что называется, ни ложки, на плошки; как везти младенца, котораго я здесь ни за что не оставлю? Одним словом, милость велика, но хлопот еще более, так что я совсем теряюсь» [15]. Первым желанием С.Р. Воронцова было отказаться от этого предложения, но брат Александр и граф П.В. Завадовский уговорили его этого не делать.

Д.Г. Левицкий. Портрет С.Р. Воронцова

Согласившись с новым назначением, Семен Романович был вновь принят на службу и не без гордости сообщил отцу, что «я теперь пятый или шестой генерал-майор по всей армии».

В то же время графа беспокоило то, что материальное положение семьи не соответствовало его новому статусу. Он просил отца – наместника во Владимире – «ссудить» его столовым серебром, иначе в Венеции придется давать обеды на фаянсовой посуде, что в «чужих краях не только министры или дворяне, но и средняго состояния купцы не делают» [16]. Граф Р.И. Воронцов откликнулся на просьбу сына и передал ему серебряный сервиз. Выражая искреннюю благодарность отцу за его «милость и щедрость», Семен Романович сообщает, что не будет обременять его заботой о своем сыне Михаиле Семеновиче, так как супруга Екатерина Алексеевна не разлучается с ним ни на час, никуда не ездит и даже везет малыша в Венецию вместе с кормилицей и нянькой. По его словам, «сей ребенок желает все ея счастие и всю утеху» [17], и потому разлуку с ним она не выдержит.

Будучи весьма обеспокоен предстоящим путешествием, и в первую очередь здоровьем сына, С.Р. Воронцов решает еще до отъезда привить мальчику оспу, чтобы тот не мог заразиться ею в каком-нибудь трактире или «на почте». Как заботливый отец, он искренне сожалел, что болезнь Мишеньки не позволяет ему привезти сына к Роману Илларионовичу (граф Р.И. Воронцов, который скончался в ноябре 1783 года, так и не увидел своего внука, прославившего род Воронцовых).

В то же время семейные дела ни в коей мере не заслонили дел дипломатических. Семен Романович внимательно изучает материалы о Венеции, хранящиеся в Коллегии, делает выписки, много читает. Примерно через год после назначения он выезжает к месту своей службы. На проезд графу даны 7 тысяч, а также жалованье – 8 тысяч и по 600 рублей на почтовые и канцелярские расходы.

Неизвестный художник. Венеция. Мост Вздохов

Неизвестный художник. Вид Венеции

Назначение С.Р. Воронцова в Италию достаточно объяснимо. Семен Романович хорошо знал эту страну, имел там обширные связи³⁷.

Граф С.Р. Воронцов, произведенный в 1783 году в генерал-поручики, будучи русским полномочным министром в Венецианской республике, жаждал активной деятельности. Но вскоре понял, что для нее в Венеции нет оснований. В июне того же года он жаловался на невольное бездействие в письмах к брату и просил того похлопотать о переводе [18]. С этой же просьбой он обращался к графу A.A. Безбородко и вице-канцлеру графу И.А. Остерману. В ответ для продолжения службы ему предлагают на выбор Лондон или Париж.

С.Р. Воронцов выбрал Лондон. Тому было несколько причин. Во-первых, это убеждение графа в том, что Англия более выгодный союзник для России, чем Франция; во-вторых, в Англии остались налаженные еще А.Р. Воронцовым связи; и, наконец, в-третьих, уверенность в том, что в Англии будет легче воспитывать детей – сына Михаила и дочь Екатерину.

В письме супругам Воронцовым от 19 марта 1784 года сестра графа Е.Р. Полянская писала: «Поздравляю тебя, друг мой, что ты покидаешь свою скучную Венецию. Мне сказали, что ты назначен в Англию… Княжна Дашкова просила меня, чтобы я сделала комплименты вам обоим, когда буду писать вам… Вы ничего не пишете о Мишеньке, говорит ли он? Я ему вышила кошелек… Прощайте, мои дорогие, мысленно обнимаю вас и моего дорогого Мишеньку и маленькую Катю, которую люблю от всего сердца, хотя ее еще и не видела» [19].

Л. Дессеме. Портрет Е.А. Воронцовой

Казалось бы, все хорошо. Просьба С.Р. Воронцова о переводе в Лондон удовлетворена. Но жизнь внезапно вносит изменения в радужные планы. 25 августа 1784 года на его руках от скоротечной чахотки скончалась графиня Екатерина Алексеевна. 13 ноября в Пизу к Семену Романовичу приехал двоюродный брат его покойной супруги В.Н. Зиновьев, который нашел графа «в жалчейшем положении и печали неутешительной о потере Екатерины Алексеевны» [20]. Не решаясь оставить разбитого горем друга одного, В.Н. Зиновьев покидает Воронцова только 20 января 1785 года, через два дня после приезда к Семену Романовичу двоюродного брата графа И.И. Воронцова (1760–1791), которого нашел «человеком весьма любезным» [21].

Три года, проведенные вместе с женой, С.Р. Воронцов считал счастливейшими в своей жизни. После ее смерти он серьезно заболел, что на несколько месяцев отсрочило его отъезд в Лондон. «Эта болезнь произвела перемену в моем характере и в моих физических силах, – писал он, – моя живость исчезла, и тело мое с тех пор не может переносить ни зноя, ни холода» [22].

С.Р. Воронцов называл себя «политическим новобранцем», которому предстояло изучить не только политическое устройство Англии, но и «<…> характеры лиц, стоявших во главе управления, а также и тех, кто мог занять их места (вследствие частых перемен министерства). Нужно было исследовать различные партии, которые, разделяя страну, имеют одна на другую взаимное воздействие.

Несмотря на трудности, – писал он далее в автобиографии, – я приложил все старания к изучению этого кажущегося хаоса, в основе которого кроется удивительный порядок. Я вменил себе в обязанность основательно ознакомиться с этой своеобразною страною, дабы иметь, при случае, возможность принести пользу моему Отечеству <…>» [23].

На долгие годы Англия станет для Семена Романовича его вторым домом. Он полюбит эту страну, ее государственное устройство, культуру. Здесь он даст образование своим детям, выдаст замуж дочь, и, наконец, здесь он обретет вечный покой.

Из истории русско-английских отношений

К моменту назначения С.Р. Воронцова в Лондон на дипломатическую службу отношения между великими державами были весьма непростыми (причинами послужили так называемый «вооруженный нейтралитет»³⁸ 1780 года и укрепление позиций России на Черном море). К счастью, так было не всегда.

Средневековые летописцы сообщают, что при завоевании Англии датским королем Кнутом сыновья англосаксонского короля Эдмунда, убитого 30 ноября 1016 года, нашли себе прибежище при дворе Ярослава Мудрого. В историко-критическом комментарии к собственно правовой части так называемых «Законов Эдуарда Исповедника» (появившемся, скорее всего, до 1134 года) говорится не о двух, а об одном сыне короля Эдмунда – Эдуарде, который бежал «в страну ругов, которую мы называли Русией». В стихотворной хронике, приписываемой нормандскому поэту Шефрею Гаймару, написанной около 1150 года, при изложении событий 1016 года рассказывается, что сыновья убитого короля Эдмунда жили в изгнании в Дании, но, узнав, что король Кнут хочет от них избавиться, как от претендентов на отцовский престол, покидают Данию, едут на Русь, пересекают ее в пять дней и приезжают в Венгрию.

Сколько времени пробыли Эдуард и Эдвин при дворе Ярослава Мудрого, не известно, но мы знаем о последующей судьбе Эдуарда. Пробыв в изгнании около сорока лет, он в 1057 году вместе с сыном и двумя дочерьми вернулся на родину и умер в год своего возвращения, за десять лет до завоевания Англии норманнами.

Спустя десятилетия путь Эдуарда и Эдвина на Русь повторила дочь последнего англосаксонского короля – Гита Гарольдовна, ставшая женой Владимира Мономаха [1]. В то время Киевская Русь была государством, не знавшим жестких границ, которые появились (со всеми атрибутами: заставами, столбами, рогатинами, сторожками и т. д.) лишь в Московском государстве³⁹.

В XV веке Московское государство приблизилось на Западе к границам иностранных государств – Литвы, Польши, Немецкого (Тевтонского) и Ливонского орденов, а на юге стало ближе к Молдавии и территориям крымского хана и турецкого султана [2]. До создания особого внешнеполитического ведомства, учреждения, призванного заниматься вопросами отношений с другими государствами, великие московские князья установили (к 1549 году) регулярные отношения почти с двадцатью иностранными государствами. Успешнее всего налаживались контакты с дальними странами. Ближайшие соседи – Швеция, Польша, страны Прибалтики – вели враждебную политику по отношению к Москве, и поэтому дипломатические отношения с ними отсутствовали вплоть до конца XV – начала XVI века [3]. Если с непограничными западными государствами Москва обменивалась новинками в области техники и служилыми людьми (военными, строителями, архитекторами, медиками), то со Швецией, Литвой и Ливонией она вступала в отношения «поневоле». С азиатскими государствами общение строилось иначе. Нейтрально-добрососедские отношения поддерживались с агрессивными государствами-соседями – этого требовал исторический опыт общения с ними [4].

С 1469 года по 1518 год Московское государство установило дипломатические отношения (начало первых внешнеполитических контактов) с папским престолом (Римской курией), Данией, Венгрией, Венецией, Польшей, Ливонией, цесарским двором, епископством Любекским, Литвой, Испанией, Ганзой, Швецией, Пруссией, Францией.

В середине XVI века английские деловые люди стали искать новые рынки сбыта своих товаров. Так, целью компании Mystery было не только открытие пути в Китай и Индию через северные страны, но и налаживание торговых отношений с последними.

Показательна судьба экспедиции, покинувшей Лондон 11 мая 1553 года. Из трех кораблей, застигнутых бурей, уцелел лишь один, на котором находился выдающийся мореплаватель Британии Ричард Ченслер. В грамоте, которую он имел при себе, содержался призыв английского монарха Эдуарда к будущим партнерам – «правителям северных стран» – развивать торговлю. Ченслер собрал много сведений о России и русских и по возвращении из экспедиции написал книгу «О великом и могущественном царе русском и великом князе Московском». Отныне «неведомая Московия» была открыта, и теперь следовало налаживать выгодные отношения с ней. В 1555 году в Англии учреждена Московская компания – общество для торговли с Россией, Персией и северными странами. А Р. Ченслера вновь отправляют в Москву. В Первопрестольной его принимают как посла ее величества английской королевы. В ответ Иван IV назначает своего посла в Англию. Это стало началом дипломатических отношений между двумя странами.

Первый английский посол сумел достичь многого. Он добился беспошлинной торговли для английских купцов. В Москве им был подарен двор у церкви Максима Исповедника, разрешено завести торговые дворы в Холмогорах и Вологде.

Вместе с Ченслером, который возвращался домой, в Англию отбыл первый русский посол дипломат Осип Непея. У берегов Шотландии во время крушения, когда на дно пошли три корабля, Р. Ченслер погиб вместе со своим сыном. Русскому послу удалось спастись. Ему устроили великолепную встречу. За 12 миль от столицы его приветствовали 80 английских купцов в роскошных костюмах, а в самом Лондоне встречали более 100 членов Общества москвитов, лорд-мэр города.

Королева Мария разрешила русским купцам беспошлинно продавать товары в Англии и выделила в Лондоне здание для «приличного торга» русскими товарами. Осип Непея впервые в истории русско-английских отношений вручил свои «верительные грамоты» королеве, в которых Иоанн IV просил королеву выслушать рассказ посла и «дать веру тому, что он скажет» [5]. После приезда русского посла королева отправляет в Москву адмирала Антона Дженкинсона. Английский дипломат жил в Москве. Он совершил также путешествие по Волге до Астрахани, побывал в Туркмении.

Вступившая на английский престол в 1558 году Елизавета I для укрепления отношений с Россией вновь отправляет в 1561 году А. Дженкинсона в Москву. Из-за бездействия московских чиновников, возможно умышленного, послу далеко не сразу удалось добиться приема у царя, занятого борьбой с боярством, которое желало в случае беды искать убежище в Англии. Вопрос об обретении подобного убежища ставил Елизавету I в весьма неловкое положение. Отказ в предоставлении его мог нарушить торговые отношения между странами, а потому новому английскому посланнику Томасу Рандольфу доверялось довести мнение королевы по столь щепетильному вопросу устно и как можно в более мягкой форме.

Из-за разгула террора в Москве посол несколько месяцев не мог попасть в город, а когда ему разрешили въехать в столицу, то посадили на семь месяцев под домашний арест. Прием у русского царя оказался не менее удивительным. Послу не дали лошадей, но потребовали быть во дворце в восемь часов утра. Царь настаивал на удовлетворении своих требований и для глубокого их разъяснения отправил в Лондон нового посланника Совина. Однако, несмотря на обещания царя, что вся Россия будет у ног английской королевы, союз, грозивший сокрушением торговли, ей был не нужен.

Послам нередко приходится решать весьма деликатные вопросы, связанные с личной жизнью своих правителей, которая подчас становится одним из направлений их государственной деятельности. Сохранив собственную свободу, Елизавете I пришлось сражаться за свободу Марии Гастингской графини Голтингтонской, руку которой просил у нее русский царь. Для улаживания дела она направила в Москву опытного дипломата Джереми Боуса. Его задача – объяснить царю, что невеста больна и вряд ли выдержит столь длительное путешествие. К тому же родители Марии не дают согласия на ее переход в православную веру. Посол должен был также сообщить, что сам Иоанн Грозный может приехать в Англию и удостовериться в этом, когда пожелает. Неизвестно, чем бы закончилось для русско-английских отношений это сватовство, но 17 марта 1584 года царь скончался.

У последнего английского посланника отношения с Иоанном IV были весьма непростыми, однажды царь даже «прибил его» [6]. Уезжая из страны, Боус выбросил в Холмогорах послание Федора Иоанновича Елизавете I, в котором перечислялись льготы для английских купцов. Британская королева обвинила нового царя в том, что к англичанам относятся в Москве хуже, чем к другим иностранцам. Отношения между Россией и Англией предстояло выстраивать заново. Елизавета устроила личную встречу двух послов. Русский посланник оказался на высоте и сумел объяснить, что в выброшенном Боусом послании содержалось сообщение о больших льготах для английских купцов.

Борис Годунов, будучи правителем России при царе Федоре Иоанновиче, многое сделал для восстановления добрых отношений между странами. Он называл Елизавету «своей любимой сестрой» и делал все возможное для создания льготных условий английским купцам, которые нашли на Востоке «обширное поле» для выгодной торговой деятельности. Но когда до русского двора дошли слухи о том, что англичане помогают султану в борьбе против цесаря, Россия сделала Англии «преставления по этому вопросу». На что Елизавета I в грамоте, присланной русскому царю с Франциском Череем в 1598 году, пишет, что эти слухи ложны, распускаются они папскими и цесарскими послами. Однако ее объяснения не удовлетворили русское правительство. На Руси знали о политических маневрах Великобритании на юге Европы.

Главное, что объединяло южных соседей России, – это мусульманская вера. Идею единства всех народов, исповедовавших ислам, олицетворял султан. В XVI веке турецкий султан – сильнейший и опаснейший из «бесерменских царей». И потому русское правительство не могло не относиться к нему с величайшей настороженностью, ибо Османская империя представляла угрозу всему христианскому миру.

В то же время английская Реформация, положившая конец враждебной политике Англии по отношению к Турции, стала искать в ее лице союзника против отдельных католических государств.

Новому российскому послу в Англии Г.И. Микулину было поручено выяснить, «как ныне Елизавета королевна с цесарем и с турским… и турскому на цесаря ныне помогает ли людьми или казною… и вперед у королеве что умышление, с которыми государи хочет быть в миру и с которыми воеватися или с турским мириться, и ему помогает; о том о всем проведывать себе тайно и, записывати и приехав сказати государю… Борису Федоровичу всеа Русии» [7]. На торжественной аудиенции Микулину поручалось вручить «верющую грамоту» и, известив о воцарении на русский престол Бориса Годунова, пристыдить королеву и призвать к союзу с христианскими государствами против Турции.

В 1600 году дворянин Григорий Иванович Микулин, подьячий Иван Зиновьев, переводчик Андрей Грот и с ними «21 человек людей их, в числе которых был один священник-монах» отправились в Англию [8]. Выйдя 16 августа из Архангельска в море, они на 33-й день пришли к городу Гревзенду в устье Темзы. На его набережной посла встретили «того городка приказный человек и с ним посадских людей человек двести». Под звук пушечной стрельбы с крепости и кораблей его и свиту проводили до подворья.

В Лондон Г.И. Микулин отправился на королевских судах, приветствуемый по пути следования множеством народа. На берегу посла встретил лорд Харберт Пембрук, в сопровождении членов королевского двора и королевских телохранителей. После торжественного приветствия члены посольства в королевских «кочах» (каретах) были доставлены на посольское подворье, куда королева прислала своего повара и серебряную посуду.

14 октября состоялась аудиенция у королевы, на которой по настоянию Микулина не присутствовали послы других государств. При входе посланника в тронный зал Елизавета I встала и, «отошед от места в сажень», выслушала его приветствие. Затем она поклонилась и, спросив о здоровье государя, государыни, великой княгини Марьи Григорьевны и царевича Федора Борисовича, взяла из рук посла «кредитованную» грамоту и сидя выслушала его «наказныя речи». В них царь подтверждал свои намерения находиться в дружеских отношениях с королевой, но при этом желал, чтобы она не помогала турецкому султану «против христианских государей» [9].

В ответной речи Елизавета выразила радость по поводу воцарения на русском престоле Бориса Годунова, который всегда был «милостив к ея подданным», заметив при этом, что ни с кем из христианских правителей у нее нет «такой братской любви <…> и крепкой дружбы», как с русским государем. Она похвалила привезенные русскими «поминки» (сорок четыре соболя) и, пригласив посла сесть, стала расспрашивать его о путешествии. В завершение приема королева приняла от него текст речи и пообещала дать ему возможность совещаться про «иныя дела» с ее советниками. Передав царскую грамоту сэру Роберту Сеселю, Елизавета отпустила посланника [10].

«Прикушав овощей и вина» в одном из залов дворца, Г.И. Микулин со свитой вернулся на подворье в том же церемониальном порядке, что прибыл во дворец. Прием русского посланника был торжественным, с соблюдением всех правил этикета. Благодаря вниманию королевы русский посол присутствовал на всех дворцовых праздниках. 17 ноября 1600 года, в годовщину вступления Елизаветы I на престол, он был приглашен на вечер к королеве и видел турнир, посвященный этому событию: «Королевину потеху, как пред нею билися-съезжалися меж себя князи и боярские дети и дворяне в полных доспехах, верхами». На этом торжестве отсутствовали послы других государств.

В праздник крещения за обедом Г.И. Микулин сидел слева от королевы за отдельным столом, притом что все остальные присутствующие в палате гости угощались стоя. После обеда у королевы он получил приглашение на обед к лорду-мэру Лондона. Но так как тот не согласился уступить ему первое хозяйское место, русский посланник на обед к нему не поехал.

В те дни знаки особого почтения Елизаветы к Г.И. Микулину следовали буквально один за другим. Она жалует его собственноручно застреленным оленем, приглашает на праздник ордена Подвязки (притом что он просит, чтобы в одно с ним время не было послов других государств) [11]. Ему предложено охотиться в королевских заповедных островах, куда никому не разрешалось въезжать, включая знатных господ и иностранных послов.

Российский посол занимался не только посещением светских торжеств, но и разрешением политических вопросов, в числе которых находилась и проблема отношения России и Англии к событиям на Балканском полуострове. Русское правительство было заинтересовано в развитии торговых отношений с Англией, в том числе и с целью приобретения различных «произведений промышленности», а также «научных надобных людей». С открытием навигации на Белом море Микулин стал собираться на родину. Прощальная аудиенция состоялась 16 мая 1601 года.

В. Даниэль. Вид Лондона

В тронном зале Елизавета предложила послу сесть рядом с ней, но тот, взяв стул, отодвинул его на один сажень и только потом согласился присесть. Королева попросила посланника передать государю благодарность за «присылку этого посольства» и «уверения в неизменности ея дружбы и любви». По дороге из Лондона к пристани, где находились корабли, готовые к отплытию в Архангельск, Микулин осмотрел английскую эскадру, поразившую его громадными размерами и «устройством» судов. 23 мая корабли с членами посольства снялись с якоря и 14 июля прибыли в Архангельск.

Столь добрые отношения между Россией и Великобританией длились недолго. В 1603 году скончалась Елизавета, а в 1605 году не стало Бориса Годунова. В XVII веке в Лондоне в качестве послов побывали Григорий Микулин (1600), Герасим Дохтуров (1645), князь Петр Прозоровский (1662), Петр Потемкин (1681) и другие.

Первым постоянным дипломатическим представителем России при Сент-Джеймском дворе стал опытный дипломат A.A. Матвеев. Главной его задачей было предложение о заключении нового договора. Россия желала получить поддержку Англии в случае действий против Швеции, гарантии ее невмешательства при завоевании русскими Балтийского побережья. В качестве ответных мер Россия была готова вступить в Высокий союз, куда входили Англия, Голландия, Австрия, и предоставить англичанам особые преимущества в торговле [12].

Перед русским дипломатом стояли поистине великие задачи, но вечером 21 июня 1708 года на него было совершено нападение. Люди спасли его от избиения, но за образовавшиеся долги он оказался посаженным в тюрьму. Тогда Матвеев выразил протест, а спустя некоторое время возник парламентский акт 1709 года «Об охране привилегий послов и других официальных представителей иностранных монархов и государств».

В Лондоне A.A. Матвеева сменил князь Б.И. Куракин, человек выдающихся способностей. До назначения в Англию и после он руководил (из Гааги) деятельностью русских дипломатов за границей.

Несмотря на усилия русских дипломатов, они не могли остановить процесс ухудшения русско-английских отношений. Могущество России на море укреплялось, ее флот рос, что не могло не раздражать Англию. Протест графа М.П. Бестужева-Рюмина, высказанный по вопросу заключения англо-шведского союза, был составлен в столь резких выражениях, что завершился высылкой русского резидента из страны. Русско-английские отношения были разорваны на одиннадцать лет.

В 1732 году в Лондон назначили российским посланником сына молдавского господаря Антиоха Кантемира. В 1734 году он добился подписания первого торгового договора между странами. Князь любил Англию, и, вероятно, его можно считать первым русским дипломатом-англофилом. В 1738 году его направили послом во Францию.

В 1742 году был подписан договор, основной целью которого стала поддержка Англией политики России против Швеции. Тогда же Британия признала за правителем России его императорский титул. Несколько позже канцлеру А.П. Бестужеву-Рюмину удалось заключить договоры 1747 и 1755 годов, но Семилетняя война заставила Англию уделять больше внимания событиям в Канаде и Индии.

В период правления Елизаветы Петровны в Лондоне служили поочередно четыре посла – С.К. Нарышкин, И.А. Щербатов, граф П.Г. Чернышев и князь А.М. Голицын.

Если дочь Петра Великого отличалась весьма смутным представлением о географическом положении Великобритании, то Екатерина Великая была дружна с географией, к тому же она быстро осознала, что союзники Англии – это ее торговые партнеры. Как справедливо отмечает в своем исследовании Э.Г. Кросс, «…Петр и Екатерина были яркими и выдающимися личностями, они поразили воображение британской, и не только британской публики, и их усилия «просветить» свой отсталый народ, казалось, затмевали любую военную или политическую угрозу с их стороны» [13]. Авторы биографий, посвященных Петру I, вышедших в Англии в 40—50-х годах XVIII века, буквально обожествляли русского императора, благодаря чему «Екатерине и России все сходило с рук чуть ли не до конца 80-х годов». И в 1773 году В. Питт-старший приветствовал военные победы России.

Неизвестный художник. Портрет С.К. Нарышкина

В период правления Екатерины II интересы России в Лондоне представляли шесть посланников или послов: А.Р. Воронцов, Генрих Гросс, A.C. Мусин-Пушкин, И.Г. Чернышев, И.М. Симолин и С.Р. Воронцов. Братья Воронцовы открывают и завершают этот список. Первый из них – Александр Романович Воронцов – получил назначение в двадцать один год. Несмотря на молодость, за его плечами обучение в Версале, исполнение дипломатических поручений в Испании и Италии. Елизавета Петровна назначила А.Р. Воронцова поверенным в делах в Вене, а в феврале 1762 года Петр III направил его в Лондон полномочным посланником (оттуда он был отозван в 1763 году и переведен послом в Гаагу).

Перед А.Р. Воронцовым стояла задача – обеспечить России со стороны Англии поддержку в отношениях с Польшей, Швецией и Турцией. В Лондоне Воронцов активно участвовал «во всех интригах и партиях» и общался с «людьми наиболее восстановленными против мер Его Величества» [14].

В то же время А.Р. Воронцов сумел завоевать расположение представителей высшего лондонского общества. Молодой российский посланник сумел вызвать симпатии влиятельного премьер-министра Великобритании господина Питта, о чем вспоминал его сын в беседе уже с С.Р. Воронцовым. В Лондоне он едва не женился. Одна зрелая вдова леди Мария Бленд-форд была готова сменить веру и последовать за своим мужем на его родину. Неизвестно по каким причинам, но Александр Романович не обрел семейного счастья в английской столице, как, впрочем, и в России.

А.Р. Воронцов находился в Лондоне сравнительно недолго, что не помешало ему искренне полюбить английскую культуру, почувствовать себя «гражданином этой страны, благодаря общим интересам, которые связывают ее с нашей страной, и доброте, которую проявляли ко мне все, кто достаточно просвещен и справедлив, чтобы признать доброе расположение, кое я всегда буду питать к такому уважаемому народу, как британцы…» [15].

Г. Шмидт. Портрет А.Р. Воронцова

Неизвестный художник. Портрет И.М. Симолина

Став в 1773 году президентом Коммерц-коллегии, граф А.Р. Воронцов был одним из главных консультантов своего брата – С.Р. Воронцова – в вопросах русско-английских отношений, когда тот прибыл в Лондон. Последний, в свою очередь, охотно приобретал книги для библиотеки брата, начало которой было положено в Лондоне⁴⁰. Благодаря стараниям главы Коммерц-коллегии А.Р. Воронцова в 1773 году в Англию назначили торгового консула, что сняло одновременно со всех остальных послов тяжкое бремя заботы о коммерческих интересах России.

В 1770-х годах, в период пребывания в Англии в качестве посла A.C. Мусина-Пушкина, британо-русские отношения переживали бурное развитие. В Лондоне тогда находились русские студенты, офицеры, механики, ремесленники, художники, писатели. Но постепенно эти добрые отношения стали осложняться.

В. Даниэль. Вид Лондона

Разрабатывая политику так называемого «вооруженного нейтралитета», Екатерина II решила заменить англофила Мусина-Пушкина Иваном Смолиным. О нем в 1768 году граф С.Р. Воронцов так писал брату Александру Романовичу: «Нравы г. Смолина не соответствуют его способностям; он жил в Лондоне и продолжает жить в Париже в самом дурном обществе, бывая в дурных местах и знаясь лишь с уличными женщинами» [16]. При этом неординарность личности Смолина нельзя было не признать. Сын пастора, он при отсутствии больших связей сделал блестящую карьеру благодаря своему упорству и трудолюбию. Англоман, не приобретший в Англии популярности и обвиненный там в шпионаже, один из организаторов неудавшегося побега королевской семьи из Франции во время революции, он в то же время проникся идеями французской революции – идеями времени романтиков и авантюристов, «великих умов и характеров, всех цветов и образов».

В XVIII веке практически все русские дипломаты в Лондоне были личностями незаурядными. Каждый из них внес свой вклад в развитие русско-английских отношений. Но при этом трудно не согласиться с профессоров Кембриджского университета, членом Британской академии наук, одним из наиболее известных в Европе исследователей русско-английских отношений в XVIII веке Э.Г. Кроссом, что «самым замечательным» из русских послов по праву является граф С.Р. Воронцов [17].