Kitobni o'qish: «Шутки в сторону»

Часть первая
О вреде стимуляторов роста

Рассказывая мне грустную и поучительную историю злоключений мадам Карауловой, Диана уложилась в пять минут. Манеру повествования, в которой велся рассказ, легко представить по первой фразе: «Эта дура, вместо того чтобы принимать бром крупными порциями, завела очередного любовника!» Но в принципе эпопею можно было начинать гораздо проще: женщины Полину Аркадьевну тихонько ненавидели.

А вот мужчины нежно обожали. Мадам Караулова действовала на них как стимулятор роста: всесторонне укрепляла и, уже окрепших, призывала к подвигам.

Особенно привлекательна Полина Аркадьевна была для следующих категорий лиц противоположного пола:

а) не слишком удачливые бизнесмены;

б) бизнесмены удачливые, но впавшие в дремучую подозрительность;

в) возрастная категория мужчин;

г) нытики;

д) все остальные нормальные мужики, любители нормальных женщин.

И объяснение тому – имелось. После мягкой и теплой груди главным качеством Полины Аркадьевны было умение дружить. Не организмами, не пошло и пастельно, а просто и безыскусно – крепко, на всю жизнь. Базировались эти отношения с мужчинами не на приятной груди, как говорилось выше, а на самом образе жизни мадам Карауловой. Почти всегда Полина Аркадьевна была готова к свиданиям, ласковой улыбке и неспешным разговорам.

Фундаментом подобных доверительных отношений служило уединенное и ухоженное жилище Полины Аркадьевны: приличных размеров особняк почти в центре города, доставшийся мадам после развода с первым и пока единственным мужем Григорием Павловичем Карауловым.

Бывший супруг Полину Аркадьевну боготворил (Григорий Павлович, несмотря на чин государственного служащего, относился к категории «а», с легкой примесью пункта «г») и ни за что не оставил бы супругу на произвол судьбы, если бы не крайние обстоятельства, а конкретно – арест имущества, суд и лагеря Мордовии на полные шесть лет. Суд и лагеря, как надеялся Григорий Павлович, супруга вполне бы пережила, но экспроприация честно нажитого имущества (дом, две машины, восемь соток в центре города) пробили бы в их отношениях невосполнимую брешь, так как единственным недостатком Полины Аркадьевны была полная неспособность к труду, как способу добычи денег. В быту Полина Аркадьевна являла пример деятельности и чистоплотности. Работа на чужого дядю вызывала у нее приступ упадка сил, высокую температуру и полностью оправданный больничный лист. Работодатели такой особенности организма не понимали и неизменно отказывали Полине Аркадьевне в трудоустройстве.

(Надо сказать, что по роду деятельности мадам Караулова была дипломированным детским стоматологом. В семнадцать лет родители запихнули ее в медицинский институт к дальнему родственнику, и тот довел дщерь до диплома, несмотря на то что дщерь упала в обморок при первом детском писке, вырвавшемся у малолетнего пациента вблизи бормашины. Медицинская деятельность оказалась абсолютно противопоказанной Полине Аркадьевне. В этом быстро разобрались и родители, и дальний родственник, и муж, и потенциальные работодатели.)

Господин Караулов супругу любил и понимал, что ее предназначение быть Хозяйкой Дома. Именно Дома, а не «домишки-хатки-квартирки». При первых же подозрениях ареста Григорий Павлович оформил развод, придерживаясь буквы закона, поделил с супругой видимую часть имущества и голым-босым встретил посланников карающих органов.

Думал – хитрый ход. Но оказалось, пока эти посланники делали обыск в небольшой городской квартирке, доставшейся Григорию Павловичу после развода, другие посланники изымали из некого хитрого столичного банка невидимую часть абсолютно движимого состояния супругов Карауловых.

Изъяли все, и ненатурально притворяться голым-босым Григорию Павловичу довелось совсем недолго.

После ареста бывшего мужа Полина Аркадьевна осталась совершенно без средств.

И мало того. Через день после задержания господина Караулова в дом Полины Аркадьевны стали наведываться странные личности и уверять соломенную вдову, что бывший муж им сильно должен. Личности облизывались на особняк, на восемь соток и предъявляли для ознакомления подозрительные бумаженции с полным письменным признанием супруга – мол, «должен много, обязуюсь возвратить с процентами».

Недели на две Полина Аркадьевна растерялась. Отправилась бегать по бывшим сослуживцам, приятелям и родственникам Григория Павловича, поскребла по сусекам, кое-что оторвала от сердца и немалое из затребованного отдала.

Странные личности скупо поблагодарили, но продолжили наносить визиты, по-прежнему облизываясь на дом, восемь соток и последнюю машину в гараже.

Через месяц число визитеров разрослось до неприличия, и у Полины Аркадьевны появились первые нехорошие подозрения – кто-то пустил по городу слух, что бестолковая разведенка раздает направо и налево субсидии городским мошенникам. Всем и сразу. Бумаженции, приносимые Полине Аркадьевне для ознакомления, вконец потеряли достоверность, почерк и паспортные данные перестали соответствовать личности господина Караулова, а визитеры начали приобретать все более и более затрапезный и хамоватый вид.

Говоря проще, пусти Полина Аркадьевна обстоятельства на самотек, последние боты у нее забрала бы вокзальная бомжиха со словами «Плати долги, шалава!».

Полина Аркадьевна поскрипела мозгами и отправилась к адвокату бывшего мужа. Борис Самуилович мадам Караулову прилежно выслушал и пришел в ужас:

– Полиночка, дорогая, как можно быть такой доверчивой?!

– Наивность женщину украшает, – обрезала Полиночка и поинтересовалась, как ей быть дальше. Последний визитер пообещал откусить ей нос, если деньги не будут отданы после одиннадцатого числа текущего месяца.

Борис Самуилович машинально потрогал свой внушительный румпель и пробормотал:

– Вопрос уладим. Дайте срок.

Надо сказать, что бывший муж Полины самостоятельно улаживать подобные вопросы не умел. К криминалу, как таковому, Григорий Павлович прикасался, лишь читая детективы и просматривая сериалы, и срок в мордовских лагерях отбывал за беззастенчивое казнокрадство. Пятнадцать лет Караулов прослужил в городской администрации по хозяйственной части и попался на нецелевом использовании государственных средств. (Бочком ему припаяли еще и взяточничество, называемое в народе «откатом», поймали с поличным и посадить обещали надолго и обязательно.)

В СИЗО бывшему мужу Полины Аркадьевны сильно повезло с обществом. Порядок в камере соблюдался благодаря стараниям кавказского авторитета Теймураза Асламбековича Гашиева. Беспредельщиков и всякий сброд Теймураз Асламбекович укорачивал резко, но почему-то проникся симпатией к тихому пузатому казнокраду Грише Караулову. Не позволил положить хозяйственника у параши, а поселил рядышком и с интересом вел длинные пространные беседы с интеллигентным человеком.

К огромному сожалению гражданина Караулова, длилось это соседство недолго. Теймуразу Асламбековичу удалось убедить Уголовный кодекс в предельной чистоте помыслов и выйти на свободу аккурат к моменту наивысшего напряжения, наступившего в жизни Полины Аркадьевны.

Через день после освобождения себя от подозрений Теймураз Асламбекович пришел навестить бывшую, но по-прежнему горячо любимую жену несчастного Григория.

Однако, прежде чем приступить к описанию их первой встречи, следует рассказать о Полине Аркадьевне немного больше. И начать с ее внешности.

Для людей со скудным воображением легче активизировать этот процесс с образа Мерилин Монро. Нарисовать в воображении кинодиву, сосредоточиться и поэтапно убавлять у Нормы Джин в одном месте и прибавлять в другом.

Прежде всего – полнота. Ее следует слегка добавить. Габариты Полины Аркадьевны почти полностью совпадали с калькой Мерилин Монро в фильме «В джазе только девушки». (Если брать кальку из фильма «Ниагара», то полноты придется добавить гораздо больше, так как с возрастом Монро несколько усохла.)

Представили?

Так вот. Личико Полины Аркадьевны в отдельности и без макияжа под образ кинодивы попадало не слишком. Вероятно, пройди мадам Караулова одну-другую пластическую операцию, то сходство стало бы полным, но, к чести Полины Аркадьевны, следует изречь: схожестью с голливудской звездой она скорее тяготилась. Поскольку полагала, что интересна мужчинам и без завораживающей ауры матерой американской обольстительницы. Она – сама по себе Полина Аркадьевна. Американка же давно принадлежит мемуарам, биографам, киноиндустрии и тайным эротоманам.

Позиция сия заслуживает всяческого одобрения.

Слегка полноватая и округлая двадцатисемилетняя блондинка произвела на авторитетного кавказского человека а-а-а-ашеломляющее впечатление. Воочию он видел таких женщин только рядом с другими мужчинами или во снах.

Белокурое видение, смущаясь, попыталось захлопнуть перед Теймуразом Асламбековичем створку ворот, но кавказец вовремя всунул в щель ботинок и не позволил замку защелкнуться.

– Э-э-э… я от мужа… зачем дверь закрывать?

Надо сказать, что разговор происходил не на крыльце дома, переведенного недавно Полиной Аркадьевной на осадное положение, а у ворот участка, где мадам бегала с лейкой и поливала клумбу с маргаритками. Она ждала прихода человека, согласившегося купить ее автомобиль, почему-то беспечно распахнула ворота и, увидев на улице незнакомого горца, тут же попыталась отгородиться от него всеми замками.

Еще один гад, подумала Полина Аркадьевна и потянула на себя дверь.

Но кавказец держал ее крепкой рукой.

– Э, зачем закрываешь? – повторил он. – Я от Гриши.

Все вы от Гриши, подумала Полина Аркадьевна и слезно выкрикнула:

– Нет денег!! Нет!

– Какие деньги? – обиделся гость. – Я к тебе за деньгами пришел, а? Я к тебе от мужа пришел. Привет передать.

И в этот момент подоспел натуральный покупатель машины. Бодренький, кругленький, с портфелем под мышкой.

Сцена возле ворот едва не отпугнула его от сделки, но Полина Аркадьевна, разглядев подъехавшего покупателя из-за спины Теймураза Асламбековича, громко воскликнула:

– Валерий Геннадьевич! Проходите, пожалуйста!

Мужчины потоптались возле ворот и зашли оба.

Через пять минут ускоренных объяснений Теймураз Асламбекович взял Валерия Геннадьевича за рукав, повернул его к выходу и, подталкивая, произнес:

– Не будет она ничего продавать, иди, дорогой.

Валерий Геннадьевич ретировался немедленно и без всяческих сожалений. Только за железными воротами угодий Полины Аркадьевны несостоявшийся покупатель вспомнил, что забыл попрощаться с хозяйкой.

Мадам Караулова с опаской оглядела своего неожиданно темпераментного гостя: хороший костюм с отливом, начищенные ботинки и белая рубашка с расстегнутым воротом.

В таких рубашках Полина Аркадьевна знала толк. Ее экс-муж был чиновником, и что такое отстирать, накрахмалить и отгладить подобную ткань до первозданного состояния, Караулова представляла. Рубашка послужила ей знаком – перед ней человек состоятельный, основательный, ухоженный, и пришел он не за старыми ботами. Подобный типаж легко забирает дом, машину и участок без всяческих проволочек и фиктивных расписок.

Полина оглядела черепичную крышу веранды, чистые окошки второго этажа и, остановив взор на голубом небе, выдавила:

– Денег нет. Дом заложен.

– Ах, ах, – пробормотал гость. – Выкупим.

Глагол, возведенный во множественное число, окончательно подтвердил догадки мадам Полины – на этот раз к ней пожаловала запоздавшая с обозами тяжелая артиллерия армии мошенников. Пора собирать трусы и колготки в сумку, – остальное уйдет с молотка.

Ловкий артиллерист шикарным жестом достал из кармана мобильный телефон и, приняв горделивую орлиную позу (брови и полы пиджака вразлет, мизинец с бриллиантовым перстнем оттопырен от корпуса мобилы, перстень бьет лучами в глаз Полины), сказал в телефон:

– Э, Ашот, Гришу дай.

О том, что в камеры СИЗО проникают мобильные телефоны, Полина Аркадьевна знала из фильмов и потому внутренне съежилась – не артиллерия. Ракетные войска. Ядерные боеголовки всех радиусов действия. Все в пыль, все в пыль…

– Гриша, здравствуй, дорогой, – говорил тем временем гость. – Как дела, как здоровье? Рад, рад. Тут рядом твоя жена стоит, поговори с ней… – И он протянул трубку мадам Карауловой.

У Полины моментально пересохло горло и вспотели ладони, так как, признаться честно, она была готова услышать из трубки приказ – «с вещами на выход». Если мошенники добрались с мобильными телефонами до СИЗО, то свой процент сливок снимут без остатка.

– Гришенька, здравствуй, – проговорила Полина Аркадьевна, и в голосе ее не прозвучало радости.

Двести процентов радости выдал на-гора Григорий Павлович. Он щебетал и охал, сюсюкал и надеялся, Полина Аркадьевна ждала команды «на выход» и не перебивала.

Гость с Кавказа тихонько кашлянул, и Полина вставила слово:

– Тут к тебе… тут ко мне…

– Теймураз Асламбекович, – обрадованно закончил Караулов. – Можешь доверять ему совсем как мне.

К сожалению для Григория Павловича, данную рекомендацию супруга поняла слишком буквально.

И надо сказать, разочарованной не осталась.

Пережив бурную ночь, Полина Аркадьевна проводила Тимурчика за ворота и осталась в твердом убеждении: годы, проведенные в постели с Григорием Павловичем, прошли зря. Заботливый супружеский секс показался ей истертой в употреблении монетой, южная страсть кавказского гостя осыпала драгоценностями и обогатила опытом.

Справедливости ради следует заметить: Григорий Павлович не был единственным мужчиной в жизни Полины Аркадьевны. До встречи с ним она успела пройти курс молодого бойца, но, как оказалось теперь, инструктора ей попадались, мягко выражаясь, слабоватые. Полину Аркадьевну всегда тянуло к мужчинам изысканным и утонченным, слов нет, среди подобных индивидуумов большой процент весьма изощренных любовников, и Полине Аркадьевне, скорее всего, элементарно не повезло с отсевом.

Но, как говорится, из песни слов не выкинешь, и ночь, проведенная с Теймуразом Асламбековичем, потрясла ее до самых глубин женского основания.

Теймураз Асламбекович, в свою очередь, от этого потрясения испытывал большие моральные трудности. Место, где он встретил Григория Павловича, предполагало изрядную мужскую солидарность, и соблазнение жены товарища по нарам считалось большим грехом, разрушением устоев и нарушением понятий.

Оберегая разбуженную следующим утром совесть, Гашиев быстренько договорился с кем надо и устроил двум бывшим супругам приватную свиданку. Договорился, устроил и лично довез Полину Аркадьевну до ворот режимного учреждения.

– Скажи ему все, – дал наказ. – Будь честной.

Полина Аркадьевна «честно» доложила Грише о своем грехопадении, скорбно мяукнула «официально мы в разводе» и очень удивилась реакции экс-супруга. Многомудрого опального чиновника такое развитие сюжета устраивало вполне. Долгие беседы с господином Гашиевым позволили Григорию Павловичу узнать – Гашиев абсолютно женат и совершенно многодетен. Жена живет где-то в ауле с тимуровскими родственниками и разводиться не собирается. Теймураз Асламбекович как повод для ревности беспочвенен не хуже скалистых горных вершин.

– Полина, – нежно взяв супругу за пальцы, проговорил Григорий Павлович, – я не надеюсь, что ты будешь хранить мне верность долгие-долгие годы. Ты молодая, красивая женщина… тебе нужна поддержка, защита… – И, опустив глаза, на всякий случай все же воткнул шпильку: – Я только не ожидал, что это произойдет так быстро…

Хитрый поворот разговора оставил Полину Аркадьевну в полном недоумении и раздрае. С одной стороны, Караулов отпустил ей грехи, с другой – вроде как обиделся. Не фактом, но скоротечностью…

Умный собственник никогда не отпускает свою собственность до конца.

Теймураз Асламбекович принял карт-бланш и шустро занялся обустройством запутанной финансовой стороны жизни мадам Полины. Он выловил и лично поколотил двух фиктивных кредиторов, нашел мерзавцев, выудивших у «бестолковой разведенки» последние кровные, и за обман поставил их на счетчик. Остальные кредиторы рассосались как легкий туман безоблачным утром, большая неудача обернулась для Полины Аркадьевны чрезвычайно выгодным предприятием. Жизнь ее потекла своим неспешным, сытым порядком. Тимурчик давал деньги на карманные расходы, заботливо следил за пополнением холодильника провизией с рынка и ночью осыпал драгоценностями. Руины потревоженного кредиторами быта на глазах зарастали пышной растительностью, дальнейшее существование представлялось поистине царским…

Через два месяца царского благолепия наступил обязательный кризис. Так уж получается в жизни женщины, что на тарелке с пирожными всегда найдется какая-нибудь липкая и несъедобная пакость. (Меня, например, начинает тошнить от вкуса лакрицы.) Однажды утром Полину Аркадьевну встретила у ворот толстая бабища в норковой шубе размером с чехол для танка и оттаскала за волосы, приговаривая:

– Ах ты, шалава, б… крашеная!!! На чужое заришься?!?!

Обидные слова превратили мадам Полину в безвольную жертву. Бабища на славу отмутузила и оттаскала ее за волосы, надавала пенделей и, вконец унизив, пообещала:

– Не оставишь Тимура, такую порчу наведу… – и показала клок белокурых волос, застрявший в ее перстнях на толстых пальцах. (По всей видимости, именно на прядях предполагалась ворожба и могильное проклятие.) – В месяц сгоришь!

Так состоялось знакомство двух гражданских жен любвеобильного Теймураза Асламбековича. Где-то на родине в горном ауле жила законная мадам Гашиева (мать троих детей), но посланный дружественным народом на заработки в Россию Тимурчик без женской ласки жить на чужбине не собирался. Как стопроцентный мусульманин, он не видел ничего зазорного в том, чтобы достойно обеспечивать еще парочку жен и сколько-то детей.

Одно радовало Полину Аркадьевну: в гарем он жен не собирал. Каждая паслась на своей полянке. Зухра – в ауле; Тамара (толстая бабища в норковом чехле) – в городе, на купленной после рождения сына квартире; Полина – в собственном особняке, рядом с забитым провиантом холодильником.

Открытие, сделанное столь внезапно и больно (в полном смысле этого слова), чуть не уложило мадам Полину в нервную клинику. От обиды и горечи она едва не поддалась искусу и не сожгла все накрахмаленные рубашки Теймураза Асламбековича. Приехавший вечером Тимурчик получил графином в пузо (мадам целилась в лоб, но промахнулась) и свою порцию проклятий. Полина прыгала и бесновалась, топала ножкой в пушистой тапке и брызгала слезами…

Подобные выходки всегда проходили с Григорием Павловичем, но мужчины с гор народ конкретный. Тимур перехватил ее руку, сжал до синяков и произнес:

– На первый раз я тебя прощаю, женщина. Но повторять еще раз не советую. Я – хозяин. Все?

И Полина Аркадьевна поняла, что крепко влипла. В момент, когда коварный Караулов благословил их связь, она попала в узы крепче супружеских. Полная зависимость от Тимура сделала ее женой лучше всяческих бумаг и документов.

Толстая Тамара попыталась еще раз вразумить разлучницу, приехала снова напугать и побить, но вместо отпора получила слезную просьбу:

– Да забери ты его совсем!! И сама проваливай!

Бабища так и села на лавочку, поверх наметенного сугроба.

– Забери?

– Да! Да! У меня муж есть! В тюрьме… правда… – Полина пригляделась к сопернице и заметила, что у той под слоем грима чернеет огромный синяк на скуле. – Это он тебя так?

Бабища ничего не ответила, подобрала полы норковой шубы вместе с половиной сугроба и, вставая, все же пригрозила кулаком:

– Смотри у меня. Он – мой.

– Да бога ради, – напутствовала ее Полина, запирая ворота.

Жизнь и далее на какое-то время потекла своим чередом. Тимур попеременно ночевал то у одной «жены», то у другой, бдительно следил за пополняемостью холодильника и неизменно оставлял деньги на хозяйственные нужды.

Иногда он ненадолго уезжал на родину. И Полина начинала скучать. Бродила по огромному пустому дому, грызла карамельки и с ленивым ужасом представляла, как через несколько лет достигнет габаритов Тамары. Деньги, оставляемые Тимуром на прикроватной тумбочке, позволяли ей вызывать парикмахера и массажиста на дом, новые тряпки радости не приносили – она почти никуда не выходила, – письма от Гриши из Мордовии нагоняли тоску.

Бывшего мужа она почти возненавидела.

Если бы не его трусливое, лукавое коварство, Полина навострила бы когти и зубы, попыталась карабкаться и, возможно, так ей казалось, получила бы от жизни больше. Не без ударов и ошибок, но больше. Живее, во всяком случае.

Примерно через полгода Тимур познакомил ее с сыном. Полина прогулочным шагом шла из аптеки до дома и увидела возле своих ворот знакомый черный джип. Из открытого люка на крыше машины по пояс высунулся худощавый подросток лет одиннадцати в зеленой бейсболке козырьком назад. Подросток улыбался.

– Мой сын Магомет, – с гордостью представил парнишку Тимур.

Сынуля умными глазками смотрел на любовницу папы и никакого недовольства по поводу ее существования не выражал. Очередная пассия, – настоящий мужчина может себе это позволить. По всей вероятности, папаша успел объяснить отпрыску предназначение женщины и ее место. Так что некоторое ехидство во взгляде все же проскальзывало.

– Пап, я тут покатаюсь по округе? – сказал тинейджер, поймал брошенные ему ключи и скрылся в люке.

– Хороший сын, да? – как утверждение, произнес Тимур. – Я хочу, чтобы ты мне такого же родила.

«Боже какое несчастье», – на одной ноте без запятой пронеслось в голове Полины, и она детально представила себя разжиревшей бабищей в норковой шубе, гоняющейся за очередной юной любовницей.

Ребенок – это ловушка. Окончательная западня.

– А если я тебе девочку рожу? – попыталась свести все к шутке Полина.

– Девочки мне не нужны, – совершенно серьезно ответил Тимур, – сделаешь аборт. У меня дома три девочки растут. Мне нужен – сын.

«И через одиннадцать лет ты у меня его отнимешь», – как-то сразу подумала Полина. Она была неглупой женщиной. И понимала – это будет прежде всего ЕГО сын. Ничего плохого в том, как на Кавказе растят настоящих мужчин, безусловно, нет. Культ отца, культ старшего отлично воспитывают… Но от Полины ребенка заберут. Как уже оторвали Магомета от Тамары.

Полина не раз слышала рассказы Тимура о том, как он ездил куда-то с сыном, как учил его водить машину, стрелять в тире из пистолета, разбирать автомат, с каким трепетом ребенок чистит до блеска острое и хищное холодное оружие, и признавалась себе: несмотря на безграничную любовь отца к сыну, своему ребенку она б желала другой участи. Она боялась оружия, боялась разговоров о кровной мести и ссылок на гипертрофированную честь, она хотела своему малышу спокойного будущего без стрельбы и вспышек гнева от пустого слова. Деления людей на кланы, тейпы, языковые группировки.

Но оговаривать какие-либо условия с Тимуром – бесполезно. Он решил, что хочет сына от Полины, значит, так и будет. Еще один его сын будет отлично водить машину, метко стрелять из пистолета и забавляться кинжалами. Настоящему горцу нужны наследники, и у Полины сложилось впечатление, что весь этот год Теймураз элементарно присматривался к очередной племенной корове: не болеет ли, не курит, не пьет, лекарств нехороших не принимает. Рост и телосложение Полины предполагали крепкое потомство.

Выбрал, значит, подумала Полина и вслух произнесла:

– Я забыла в аптеке нужный рецепт. Мне надо за ним вернуться.

В аптеке она накупила противозачаточных таблеток, пересыпала их в баночку из-под аспирина и начала принимать в тот же день. Баночку прятала в ванной комнате и каждый месяц очень сочувствовала Теймуразу Асламбековичу по поводу очередной неудачи в деле по детопроизводству, так как надеялась, что вопрос отпадет сам собой, словно высохшая бородавка.

Вместо вопроса сам собой отпал Теймураз Асламбекович. Позвонил как-то ночью и дал короткую справку: «Меня не будет долго. Жди». Полина попыталась спросить, что случилось, но тот уже нажал на отбой и даже не попрощался.

Через день к Полине приехал младший брат Гашиева Рустам, привез немного денег и более пространную информацию.

На родине у Тимура случилось несчастье. Машину, в которой ехал его родной дядя с сыновьями, взорвали недруги, и все родственники погибли. Теперь, волею случая, Теймураз Асламбекович стал во главе рода. Причина трагического происшествия занимала все время и мысли любовника Полины. Он перестал звонить, метался по горам в поисках кровников и, казалось, совершенно забыл об оставленной подруге, потенциальной матери будущего наследника.

Потенциальная мать, маясь без денег, неожиданно почувствовала, что ей не хватает мужской ласки, и в какой-то момент решила: «А чего такого-то?!» Он ее оставил. Не звонит. Не пишет. Денег не присылает. Пора позаботиться о себе самой.

И вышла на охоту. За деньгами, за лаской, за мужчиной.

Надо сказать, что именно с открытия охотничьего сезона и начались для Полины Аркадьевны глобальные неприятности. За два года близости с Теймуразом Асламбековичем Полина почувствовала в себе окрепшие сексуальные возможности, зрелость женского ума (угождать темпераментному мужчине та еще забота для ума) и, решившись, вынула из коробки забытые туфли на высоких тонких каблуках. (Теймураз Асламбекович таких туфель терпеть не мог, так как высота каблуков плюс взбитый загривок делали Полину Аркадьевну на его фоне непростительно высокой.) И достала из гардероба забытые фривольные наряды.

Но вернемся непосредственно к охоте. Прежде чем выйти на отстрел и дабы не распылять сил понапрасну, Полина Аркадьевна определилась по цели. Требования к жертве представлялись самые простейшие: не слишком молодой, обязательно богатый, внешность значения не имеет, темперамент желателен. (Брачные узы жертвы оставлялись за скобками.)

Сезон охоты длился недолго. Неделю. Несколько выстрелов прошли вхолостую. Два достигли цели и предоставили свободу выбора.

Под номером один в потенциальные женихи залетел Семен Иванович Протопопов. Сеня. Пятидесяти пяти лет. Женат. Коммерческий директор приличного банка. Сексуально не аппетитен, но старается.

Неплохо для первого раза, идем дальше.

Второй выстрел сразил Станислава Владимировича Коротича. Стасик. Тридцать два года. Женат на стерве. Немного красив, но очень самоуверен. Владелец крупной строительной фирмы. В сексе нежен, любит, чтоб его жалели.

Уф! Можно отдохнуть и расслабиться. Два любовника одновременно – это не перебор, а необходимая правда жизни. Точнее, выживания хорошенькой женщины в мире скупых мужчин. Так как Тимур вольно или невольно приучил свою подругу к образу жизни сытому, бездумному и очень приятному.

Кому-то может показаться странной та легкость, с которой мадам Караулова отстрелила двух качественных, первостатейных любовников. В России полно одиноких незамужних дам, ищущих надежных друзей в среде обеспеченных мужчин. И если пересчитывать любовников по известному стандарту – один мужчина, одна женщина, – далеко не на всех хватит.

Согласна. В принципе. Но постараюсь убедить в обратном.

Достаточно прежде всего вспомнить двухэтажный каменный особняк мадам Карауловой. В пяти минутах езды от центра города, на восьми ухоженных сотках, в клумбах и газонах. Далее прошу представить в воображении следующую картину…

Обеденное время. Время деловых бесед за чашечкой кофе и короткой передышки.

В приличную, где-то даже фешенебельную кофейню заходит роскошная женщина. Она безупречна во всем – маникюр, прическа, духи, брильянты, макияж и, главное, – манеры. Все выдает в ней даму, обеспеченную со всех сторон. У таких женщин уже есть все.

Беспомощно озираясь и прихрамывая, дама доходит до вашего столика и мило просит разрешения присесть.

Редкий мужчина в такой ситуации не делает стойку. И уж тем более он не знает, что, делая эту стойку, он выпадает из разряда охотников и превращается в жертву. Жертву прекрасных глаз печальной незнакомки, удивительно похожей на кого-то из телевизора… глянцевого журнала… или из сна?

Незнакомка заказывает чашечку кофе, завязывается ни к чему не обязывающий разговор, и тут вы узнаете:

а) на улице дождь, а у дамы нет зонта. «Вы не могли бы подсказать ближайший

магазин, где продают зонты?… Или мне лучше заказать такси? Как вы думаете?»

Понятливый ловелас моментально предлагает даме довезти ее до дома.

б) сухая погода, но дама хромает. «Ах, ах, нестерпимо болит нога, еле до стула доковыляла…»

Понятливый ловелас следует первому сценарию.

в) возможны варианты.

Во всех трех случаях охотница прилежно сидит в собственном автомобиле неподалеку от кофейни и отслеживает каждую подъезжающую иномарку и выходящих из нее господ. (Обеспеченные господа даже в сортир за углом на «мерседесах» ездят.) Далее – костюм, ботинки, уверенность походки и прочие несущественные, малозаметные мелочи, в которых любая женщина знает толк.

Следуя машинному принципу, промахнулась Полина лишь дважды. Один раз ей попался шофер директора завода. Второй раз скупердяй, не предложивший оплатить единственную, крошечную чашечку кофе.

Оба претендента отпали сразу после короткой застольной беседы.

Далее – дом. Внимательный кавалер довозит незнакомку до ворот каменного особняка.

«Ах, ах, я так вам признательна! Может быть, зайдете на чашечку кофе?… Я заметила, что вы – ценитель…»

Любопытство губит не только любознательных кошек. Редкий ловелас не вылетит из своего автомобиля и не запорхнет в особняк очаровашки хотя бы для разведки.

Впрочем, один, вероятно верный муж, – отказался. Он прошел машинную проверку, тест на жадность, но у ворот усадьбы – устоял. Полина проводила его машину взглядом без всякого сожаления. Лучше один холостой выстрел, чем любовник с постоянными муками совести.

А вот Сема и Стасик впорхнули в золотистую паутину двумя мотыльками.

Хозяйка поит гостя кофе. Мерно течет беседа двух культурных людей. И кто начинает первым задавать вопросы?

Конечно, тот, кто впервые в этом доме и с интересом разглядывает обстановку.

– Вы замужем?

– И да и нет. Моя история печальна…

Полина рассказывает, как соскучилась без родного плеча, как тяжко одинокой женщине в холодном мире, как…

Банальность – соль земли и залог успеха. Кто заподозрит неловкую простушку в коварстве?

После жалоб на отсутствие теплого плеча Стасик сразу уложил замерзшую хозяйку в постель и согревал с обеда до первых проблесков зари. Более возрастному Семену Ивановичу потребовалось время на раздумье. Он приехал вечером с букетом и шампанским и увел Полину в спальню под ритмы аргентинского танго. (Что поделать, старая школа.)

Утром каждый из пойманных мотыльков получил по чашке превосходного кофе, затейливой яичнице с ветчиной, зеленым лучком, прочими травками и печальную благодарность:

И это будет не Тимур. А кто-то из мужчин, проводящих здесь секретные переговоры. Слишком много тайн прозвучало в стенах этой комнаты. И бежать в милицию или к этим самым мужчинам с криками «Караул! Спасите, следят, обижают!» не столько бесполезно, сколько опасно.

Едва о подслушивающем устройстве станет известно, ее уберет либо тот, кто зарядил прослушку, либо тот, чье присутствие в этом доме было наиболее секретно. Иногда в дом Полины приезжали такие гости, что, прежде чем впустить очередного посетителя, кто-то из охраны отводил хозяйку в сад или в комнату с окнами, не дающими обзор двора. Случалось, Караулову вообще вывозили вон из дома в машине с тонированными стеклами.

Бывали, бывали такие казусы, вспоминала Полина. Раз пять или шесть за два года получалось так, что даже затылков своих гостей она не должна была видеть. Чтобы впоследствии, не дай бог (!), не объединить в единое целое гражданина «А» и господина «Б». Иногда две переговаривающиеся стороны не должны соприкасаться друг с другом ни коим образом. Даже короткое, получасовое свидание сторон должно оставаться в строжайшей тайне.

Лучше бы они встречались за границей! – с горечью подумала Полина.

Но выезд за границу не всегда удобен, а часто даже опасен: одновременный выезд из страны двух знаковых персон, в случае огласки операции, уже сам по себе доказательство. Фиолетовым штампом на страничке паспорта. Порой людей губит простой набор случайных обстоятельств. А для некоторых структур и единственной случайности достаточно…

Полина отложила в сторону салфетку, тихо собрала дорожную сумку с вещами на первое время и так же тихо вышла из дому, оставив машину в гараже. Перехватив на проезжей части такси, она села в машину, забилась в угол салона и приказала везти себя на вокзал.

У билетных касс Полина опомнилась, дала разгон съежившимся от страха мыслям и, выйдя на привокзальную площадь, села в автобус. Она решила немного побарахтаться. Утонуть всегда успеет.

Нелепо проверяя, нет ли за ней хвоста, Полина вошла в подъезд дома своей единственной приятельницы. Подруг у нее вообще не было. Только друзья мужчины, ставшие сейчас опасными. Приятельница и та досталась ей, так сказать, по наследству от уехавшей на ПМЖ в Германию старшей сестры.

Звали приятельницу Дианой, она была одной из лучших журналисток города и работала под ерническим псевдонимом Дуся Колбасова. Если кто и в состоянии помочь хотя бы советом, то только эта стокилограммовая умнейшая бабища.

Справедливости и точности ради следует сказать: месяцев восемь назад Диана вообще весила сто сорок килограммов, но как-то вдруг увлеклась белковой диетой и незаметно для себя, почти без страданий, похудела на сорок пять килограммов. Так что, когда Колбасова открыла дверь сестре уехавшей подруги, было в ней уже не сто килограммов, а очень даже девяносто пять. Перемена разительная, и Полина на какой-то момент подумала, что ошиблась квартирой.

– А-а-а, – протянула она и умнее поступить бы не смогла. Это протяжное «а-а-а» говорило лучше всяких комплиментов.

Диана положила руки на обозначившуюся талию, подбоченилась, – яркая короткая майчонка, черные утягивающие лосины облепили объемное арбузоподобное брюхо, но уже сами по себе были достижением, так как раньше Колбасова позволить себе брюк практически не могла, – и разулыбалась:

– Ну что застыла? Проходи.

– Диана, это ты?!

– Я. Кому ж еще здесь быть?

Говоря честно, Диана не была большим исключением из числа прочих женщин – Полину Аркадьевну она тоже с трудом выносила. Но искренний восторг, с коим мадам обходила ее вокруг, цокая языком, слегка растопил былую неприязнь.

– Давай, давай, хватит охать, проходи на кухню, – гостеприимно пригласила журналистка. – Сто лет тебя не видела.

Через час, после продолжительного разговора за кухонным столом, Колбасова подумала, что готова не видеть Полину Аркадьевну еще лет двести. Пожалуй, впервые за многие годы она действительно не знала, как правильнее поступить приятельнице, приехавшей в ее дом за советом. А ведь прежде эти советы водились у нее во множестве. Диана была любимой жилеткой всех мало-мальски знакомых запутавшихся дамочек. На ее небольшой, функциональной кухне за рюмкой чая и чашкой водки были пролиты ведра слез, и неизменно Диана помогала всем советом или утешением.

Выслушав историю мадам Карауловой, Дуся пребывала в растерянности рекордные пятнадцать минут.

– Может быть, все же в милицию наведаешься и помощи попросишь? – спросила осторожно. И добавила про себя: а вправду ведь дурищу могут грохнуть.

– Ага! – плаксиво воскликнула дурища. – Еще посоветуй в ФСБ сходить или в налоговую инспекцию! Знаешь, сколько я после этого проживу?! Знаешь, о чем там меня спросят в первую очередь?! Кого вы, уважаемая Полина Аркадьевна, пускали в ваш дом, кого можете подозревать в прослушке? – И всхлипнула. – Я им такой списочек своих гостей нарисую, что после этого не только меня, но и все отделение милиции вместе с розыскными собаками прятать придется!

Игра в вопросы и ответы продолжалась еще какое-то время и закончилась тем, что Дуся взяла с телефонной тумбы толстую записную книжку.

– Две головы хорошо, а три завсегда лучше. Есть у меня один должничок из «бывших»…

Алексей Венедиктович Самохвалов был должен Диане довольно много, а конкретно – честное имя. Сколько-то лет назад, в доперестроечную эру, служил Алеша Самохвалов в структуре с аббревиатурой КГБ. Диссидентов по углам и кухням не отлавливал, инакомыслящих в справедливости социалистического строя не убеждал, а тихо и мирно трудился в научно- техническом отделе. Налаживал прослушку, обеспечивал контрмеры, паял, чистил схемы и очень любил свою спокойную, вдумчивую работу. Чинопоклонством не грешил, на собраниях голосовал всегда «единогласно» и, хоть и имел собственное мнение, помалкивал в тряпочку.

В году эдак восемьдесят девятом прошлого века случилась с Алексеем Венедиктовичем неприятность: пошел он с друзьями в ресторан и выпил водки, вследствие чего качественно побил некоего нахала, громогласно рокотавшего о засилье красно-коричневого террора.

Вызванный официантами наряд милиции сопроводил Алексея Венедиктовича в вытрезвитель.

Через два дня каждая городская газета отметилась статьей на предмет «зарвавшегося прихвостня тоталитаризма», «свинье в погонах» и так далее, в тех же мотивах. Если кто хорошо помнит те времена, то может представить себе ситуацию: каждый борзописец старался побольнее пнуть подыхающего льва. И попасть желательно под хвост.

Верные товарищи по оружию руки гражданину Самохвалову тоже не протянули. Турнули из органов с формулировкой «несоответствие высоким моральным принципам советского чекиста» (или нормам поведения, или что-то там еще не менее оскорбительное) и занялись спасением собственных погон и кресел.

Руку помощи Алексей Венедиктович получил от молодой, тогда еще мало кому известной журналистки Дуси Колбасовой. Дуся-Диана первоначально с удовольствием отоспалась на коллегах, еще недавно певших оды «бойцам невидимого фронта», а теперь льющих воду на мельницу товарищей побитого реформатора. Выяснила, что сам реформатор только недавно вышел из психушки и на всех перекрестках вопил о происках в свой адрес господ из КГБ, засилье краснопузых и призывал душить их голыми руками.

Встреча с лечащим врачом реформатора показала – приступами буйства демократ страдает с пубертатного возраста. Сначала он дискутировал с директором школы и классным руководством, затем пытался поджечь кабинет начальной военной подготовки, потом всю школу, в связи с чем был спешно уложен в желтый дом.

В Советскую армию его, разумеется, не призвали. На призывной комиссии он умолял причислить его к ракетным войскам и показать, где находится «главная ядерная кнопка».

Призывная комиссия повидала всяких придурков – и лающих, и писающихся, и красящих губы. Молодой контрреволюционер произвел на врачей сильнейшее впечатление и уехал в смирительной рубашке прямо из военкомата в сумасшедший дом. Так как теперь он собирался поджечь сам военкомат.

Диана завязала полемику на страницах газеты, и так как велась полемика языком ярким и язвительным, то привлекла к проблеме широкие читательские массы. Обзывали Дусю всяко: и, пардон, «проституткой коммунистической братвы» (про братву тогда только-только модно становилось), и «наймитом», и «сексотом». Пинали Диану дружно и с азартом, но тем не менее прислушались, – иногда, товарищи дорогие, следует быть более профессиональными и проверять достоверность полученной информации. Иногда она напрямую идет из желтого дома.

Когда выпущенный из дурдома реформатор явился в редакцию газеты с баночкой бензина, его повязали уже коллеги-журналисты и с огромным облегчением передали на руки санитаров.

Баночку с бензином реформатор все же успел опустошить на штаны главного редактора.

Доброе имя Алексея Венедиктовича было восстановлено. Его чуть было не вернули на ту же должность, но сильно обиженный предательством и слепостью собратьев по оружию Самохвалов ушел в кооператоры. Открыл возле рынка ларек «лудим-паяем, починяем телевизоры и примусы» и зажил неплохо. Правда, пил. И близко сошелся с низкосортным контингентом из бывших урок.

Бывает. Когда свои – подвинули.

Диана отправила Венедективичу сигнал SOS, тот отозвался немедленно. Собрал «тревожный чемоданчик» и приехал выручать.

– Так, девчонки, – выслушав довольно сумбурный рассказ двух приятельниц, произнес Самохвалов, – пока не прикину все на местности, говорить ничего не буду. И предложить хочу следующее: сейчас ты, Полина, едешь домой. Я приеду через час, встречай меня громкими, радостными словами «Дядя Леша, дядя Леша, какой гость дорогой!». Поняла?

– Угу, – кивнула Караулова.

– Если тебя «пишут», пусть знают – приехал родственник, первый раз увидевший этот дом. Я буду знакомиться с домом от чердака до подвала. Уяснила?

Ознакомительная экскурсия дяди Леши длилась чуть менее часа. Диана тоже не усидела дома и, пока прибывший эксперт оглядывал дверные замки и сигнализацию, прилежно подтягивала Полине в припеве «К нам приехал, к нам приехал дядя Леша дорогой».

Получалось дружно и напевно.

Дядя Леша оглядел замки, побаловался кнопочками сигнализации и громогласно предложил девчонкам попить чаю в беседке.

– Вы, девчата, пока самовар кочегарьте, а я тут похожу, хоромами твоими, Полинка, полюбуюсь. – И разложил на журнальном столе «тревожный чемоданчик».

Обзорная экскурсия, как говорилось выше, продолжалась почти час. Наконец дядя Леша, очень печальный, уселся в беседке.

На стол перед собой, со словами «береженого Бог бережет», положил небольшую пластмассовую коробочку с зеленым огоньком на крышке и повел неспешную беседу.

– Вот что скажу я вам, подруги, – начал он, затем засмолил «беломорину» и оглядел сад с видом победителя, недовольного триумфом. – Тут есть кое-какие непонятки.

– Какие? – заранее огорчилась Полина.

– Вот слушай, племяшка. – Дядя затушил папиросу в пепельнице и пустился разговаривать детально: – В доме твоем сигнализация – дай бог здоровья бывшему мужу. На совесть поставлена, не поскупился человек. В такие дома, с такими «секретками», идут только подготовленные люди за хорошим кушем. Незаметно открыть твои двери сумеет только хороший специалист, тут кувалдой да ломом не очень-то поработаешь. Но вот «жучки», что странно, стоят – полное фуфло.

– «Жучки»?! – воскликнула хозяйка. – Вы что, хотите сказать – их несколько?!

– А я разве тебе не сказал? – удивился бывший гэбист. – Их три штуки – гостиная, спальня и столовая.

– Мама роди меня обратно, – простонала Полина Аркадьевна.

– И вот что получается, девчата, – помолчав, продолжил специалист. – «Жуки» эти из дорогих. Но продал их фуфлогон. Серьезным людям такие изделия не втюхать. Я бы, например, не решился.

– И чем же они плохие? – вставила слово Диана.

– А тем, что дорогие, но бестолковые. Штатовская разработка, их для лохов привозят. Коробочка маленькая, красивая, а начинка фуфло. Стоят коробочки немерено, наши в три раза дешевле, но лучше. Усекли?

– Угу, – кивнули обе слушательницы.

– У этих микрофонов радиус уверенного приема метров двести. С двухсот пятидесяти уже пойдут помехи. Я бы за такие же деньги метров триста приема обеспечил. И расставил их по-другому. А здесь «зарядка» бестолковая. Неправильная. Фраера работали.

– Но с деньгами, – добавила Полина. – Раз «жучки» неоправданно дорогие.

– Да. И вот что получается, – двери вскрывал классный специалист, прослушку ставил полный профан.

– А если профан нанял специалиста только для отключения сигнализации? – спросила Диана. – И сам, один в дом пошел…

– Дианочка, – вздохнул настоящий специалист, – если бы рядом с фраером хотя бы стоял хороший профессионал, он такую безграмотную закладку производить не позволил бы. Это, знаешь ли, дело чести и твоей личной безопасности. Профессионалы с бакланами не работают, слишком рискованно. Баклан попадется и тебя спалит. Усекла?

– Усекла, – пробормотала Диана.

– Так что, племяшка, думай. Кто имеет доступ к ключам от твоего дома и знает, как отключить сигнализацию? На серьезных людей не греши, сразу говорю. Ищи одиночку, человека с деньгами, но далекого от серьезной организации, так как крутая бригада таких закладок не делает. Государство и спецслужбы здесь тем более ни при чем, – работа гнилая, фраерская. И вот еще что, вероятно, человек этот не в большом авторитете. Иногда, если с тебя три шкуры дерут и фуфло толкают, можно и по сопатке двинуть. Усекла? Думай. Судя по налету пыли, «жуков» зарядили месяц назад.

– Это точно? – с неохотой от перспективы «думать» спросила Полина.

– Плюс-минус неделя. Можешь мне поверить.

– Где конкретно стоят два остальных микрофона? – по-деловому взялась Диана.

– В гостиной – внутри полой ножки бронзовой настольной лампы. В спальне – под прикроватной тумбочкой у окна. Могу снять их прямо сейчас.

– Не надо, – грустно покачала головой Полина.

– Возможно, ты права. Тут можно на «живца» сработать. Организуй какую-нибудь встречу и посмотри, кто интерес проявит, замаячит возле дома. Радиус действия запомнила? Двести метров. Так что советую еще к соседям присмотреться. Они к тебе в гости ходят? Ключи могли притырить?

– Нет. Слева от меня, в старом доме живет пожилая пара учителей. В правую новостройку полгода назад въехал какой-то мерзкий тип. Ни с кем из них я не общаюсь.

– А что за мерзкий тип? – заинтересовался Алексей Венедиктович.

– Браток. Тупой, наглый, самонадеянный. Когда вселился, неделю новоселье отмечал, по сугробам всего участка полуголые девицы бегали. Фи! Его потолок – угон автомобилей, крышевание ларьков.

– Может, прощупать его? – не согласился дядя Леша.

– Ой, я вас умоляю! – фыркнула Полина. – Вы бы его видели! Потомственный неандерталец в тысяча пятом поколении! Он небось свой мобильник еле-еле освоил!

– Как знать, как знать, – пробормотал дядя Леша, – иногда такие индивидуумы попадаются, что твой Эйнштейн… Учителя слева не могли какого ловкача на постой пустить? Чтоб комната с окнами на твои угодья?…

– Схожу проверю, – с готовностью кивнула Полина.

– А сходить в ФСБ или милицию ты не хочешь? Категорически? – мягко поинтересовался бывший сотрудник и ныне серьезной организации.

– Нет. Чем меньше людей в курсе дела, тем дольше я жива, – уныло покачала головой хозяйка вечернего салона для деловых людей. – В милиции я не смогу ответить даже на половину вопросов, так что все бесполезно.

– Возможно, ты и права, – покивав головой и надув губы, заключил старый спец. – А есть кто-нибудь, к кому ты могла бы обратиться за помощью?

– К сожалению, есть. И очень много. Но именно среди них я боюсь наткнуться на человека, заварившего всю эту кашу. Он пообещает помощь, а на следующий день меня взорвут вместе с домом. Такой вариант развития событий вы не предполагаете?

– Не буду тебя обманывать – вполне. И что ты собираешься предпринять? Может быть, уехать, а? Если я правильно понял, некоторую информацию, прозвучавшую в твоем доме, легче закопать, чем отмыть… У меня в Сибири есть надежная норка, могу так спрятать, что ни один черт не найдет.

– А как дальше жить? По норам прятаться? Нет уж, попробую побарахтаться, авось выплыву…

– Тогда удачи тебе, племяшка. Если что – звони, приеду, помогу.

Нельзя сказать, что, уезжая из дома Полины, дядя Леша оставил двух приятельниц в беспросветном унынии. Как ни привередничай, но круг подозреваемых он существенно сузил.

И прежде всего – рамками возможностей. Полина очень опасалась, что подслушивающие устройства в ее дом поставил кто-то из по-настоящему серьезных деловых людей.

Но Самохвалов сказал четко: фраера сработали, толковые товарищи так не поступают. И то есть, в какой-то степени специалист отмел и парней из охраны финансистов – те знали, чем рискуют. Чепуховые приборчики в дом не подложили бы.

И потому, отсечение от круга подозреваемых какого-то количества опасных визитеров Полина уже посчитала за благо. За последний месяц в ее доме ни разу не проходили многочисленные сборища, а благодаря налету пыли на микрофонах отпало приличное число гостей. В том, что дядя Леша правильно определил временные рамки, Полина нисколько не сомневалась. Сказал, что зарядили месяц назад плюс-минус неделя – в этих рамках и крутись.

Собрав мысли в кучу, Полина взялась за мысленное всестороннее проветривание личностей, имевших свободный доступ в дом, возможность получить ключи, и знакомых с охранной сигнализацией. То есть – к постояльцам и бывшим любовникам.

Таких людей набралось немного. Валентин Наумович и Теймураз Асламбекович получили ключи непосредственно из ее рук. Семен Иванович и Стас Коротич много раз видели манипуляции Полины с сигнализацией и слышали пароль, называемый ею по телефону охранной службы. Так же оба отставных любовника имели возможность свободно снять оттиски ключей от дома и заказать дубликаты.

И это еще не все. К сожалению. Несколько месяцев назад Полина Аркадьевна не удержалась и завела молодого свежего любовника. Противный Теймураз Асламбекович приезжал так редко, что мадам Карауловой начинало чудиться, будто к ней возвращается девственность и уходят лучшие года. Но спас случай.

Как-то поздним вечером, в полудреме, Полина взяла зазвеневший телефон и сонно мяукнула:

– Алло.

В трубке раздался мужской, немного растерянный голос, произнесший ответное «алло».

Полина Аркадьевна не сумела с точностью определить абонента и томно брякнула привычное:

– Рада слышать тебя, мой котик.

Мужчина на том конце провода обомлел от чуть хрипловатого протяжного признания. Он попросту ошибся номером, но, видимо, его не часто награждали подобными эпитетами, и, слегка лукавя, Денис Савельев продолжил разговор с незнакомкой.

Полина Аркадьевна тоже скучала и беседу поддержала. Продолжила развлекаться и назавтра. Разговоры с Денисом стали вносить некоторое разнообразие в скуку вечеров, и через пару недель легкого телефонного трепа Полина пригласила молодого человека в гости.

Наружность Дениса Савельева отвечала самым взыскательным требованиям зрелой прелестницы. Спортивный, подтянутый, в постели неутомимый, и плевать, что нищий автослесарь. Полина Аркадьевна уже могла позволить себе такую прихоть, как иметь просто любовника. Главное – сделать его послушным и ненавязчивым, что мадам в самые короткие сроки и произвела.

…Когда Диана услышала от Полины признание в очередном грехопадении, то просто озверела:

– Блудница Вавилонская!! Ты своим кошкам контр-секс даешь?! – У Полины Аркадьевны две кошки – Дезире (Зинка) и Бемоль (Мотька). – Так лучше сама его принимай!! По упаковке в день!!

– Ну, Дианочка, – всхлипнула блудница, – ну в самом деле. Мне тридцать два года, я не могу как в монастыре… Ты лучше подскажи, что делать.

Впервые в жизни Дуся развела руками. Обычная изобретательность матерой журналистки дала сбой, и пришлось вновь доставать записную книжку.

– Есть у меня одна знакомая, – буркнула наконец Колбасова. – Крупный специалист по распутыванию узлов любой сложности.

– Дорогой специалист? – не удержав приступ жадности, спросила Караулова.

– Не переживай, она сама богатая. Бессребреница. Если уговорю, поможет из одной любви к искусству… Так что пока спрячься и не отсвечивай. Я поеду домой и поговорю с ней у себя.

Часть вторая
Инфекционная глупость как смертельно опасная болезнь

Выше уже говорилось, что рассказывая мне грустную и поучительную историю Полины Аркадьевны, Диана уложилась в пять минут.

– Не понимаю, в чем я могу быть полезной? – недоуменно произнесла я и в который раз удивилась непривычно растерянному виду Колбасовой.

– Эту дуру надо спасать!! – взъярилась Дуся. – И меня, если хочешь… – добавила уже немного тише.

– Тебя-то от чего? – Удивление продолжало нарастать.

– А эта бестолочь успела продиктовать мне весь список подозреваемых. Ох, Сонечка, лучше бы я родилась глухой. Теперь я тоже… как бы это сказать, в группе риска…

– А устраниться ты не захотела, – почти без вопросительной интонации поинтересовалась я.

– А как?! Как?! – яростно кусая кусок докторской колбасы, чавкнула Диана. – Сделать вид, что моя хата с краю, а потом заняться журналистским расследованием – «странная смерть молодой распутницы»?! Так, что ли?! Дождаться, пока ее грохнут, – а ее, скорее всего, грохнут, как только она засветится со своей прослушкой, – и спокойненько писать оды «на смерть молодой дурищи»?!

– А уехать в Германию к сестре она не может?

– Исключено, – самым категорическим тоном заявила Диана. – Нинка ее не вынесет.

– Почему? Они в ссоре?

– Какое там! – махнула рукой подруга. – Эта дурища глянулась Нинкиному фрицу. Он на младшую сестренку уже лет десять облизывается, кобель занюханный. Нинка их на пять минут оставить боится. А у нее работа, заботы и так далее. Полину она через два дня лично придушит. – И вздохнула. – И фрица для полной коллекции.

– Надо же как бывает, – огорчилась я. – А родители? Они вместе с Ниной и ее мужем живут?

– То-то и оно, – снова вздохнула Диана и отрезала еще кусок докторской. – Колбаски хочешь?

– Нет, спасибо. А если старшая сестра найдет для младшей гостиницу?

– А если этот кобель туда заскочит? – резонно заметила Диана. – Нет. Распутывать клубок надо здесь. И потом. Как Карауловой уезжать? Оставлять дом, начиненный микрофонами? Так потом к этому же и вернется. Или выбросить «клопов» в выгребную яму и показать – я их нашла? Она очень боится, Софья. Честное слово. Помоги ей, пожалуйста. Я ни разу тебя ни о чем не просила…

Верно, справедливо. А пару лет назад я сама начала себя называть «девушкой по вызову в критические дни».

Совершенно того не желая, я впуталась в жуткую историю, в кошмарный триллер, задуманный киллером экстра-класса по кличке Самоед. Было много крови, много страха, но все закончилось почти благополучно. Мне повезло поймать убийцу на живца, то есть на себя, и спасти от отстрела местного (и пожалуй, единственного в городе – настоящего) олигарха Туполева Назара Савельевича.

Туполев поступил непредсказуемо благородно и сделал меня очень богатой девушкой в двадцать пять лет. Сейчас мне на год больше, я материально независима, очень свободна, и, вероятно, Диана считает, что мне нечем заняться.

– Тебе бы отвлечься, – продолжила увещевать Колбасова, – развеяться…

– Угу. Предполагаешь, очередная прогулка под прицелом – лучший вариант для девушки, которой следует развеяться? – пробормотала я.

– Я тебя не под пули гоню, – обиделась Диана. – Я только прошу совета.

Боже мой, что делается! Востроумная Диана просит совета. Есть от чего загордиться в самом деле.

Ну я и загордилась.

– Разрулить эту ситуацию довольно просто, – нахально заявила я и какое-то время любовалась Дусей. Откровенно незабываемое зрелище! – Сколько подозреваемых в основном списке?

– Четверо.

– А «жучков»?

– Три.

– Немного хуже, чем я надеялась, но все же. Предлагаю использовать классическую шпионскую ловушку. Каждому подозреваемому в отдельности доводится до сведения: предмет, на котором пришпилен один из «жуков», скоро будет изъят из дома. И как я предполагаю, «жучок» именно с этого объекта будет немедленно удален. Дальнейшее – дело техники.

– Надо поставить во всех углах видеокамеры, – задумчиво пробубнила Колбасова. – Ты предлагаешь проследить за домом, увидеть, кто придет за микрофоном, с кем он общается…

Я терпеливо ждала, до чего додумается моя Диана, но в конце концов не выдержала:

– Дин, по-моему, твой отказ от сладкого губительно влияет на мышление.

– Я витамины с глюкозой принимаю, – отмахнулась журналистка. И призналась: – Что- то торможу я, Сонька, это от испуга…

– Тормозишь, – согласилась я. – Впрочем, неудивительно – ты не читаешь на ночь шпионские страсти. Это моя епархия. Так что не лезь с советами и слушай. Классический шпионский трюк в том и состоит, что следить ни за кем не надо. Один человек – один микрофон. Ясно? Чей «жук» пропал, тот и негодяй. Логично?

– Вполне, – согласилась Колбасова. – «Кто шляпку спер, тот и тетку пришил».

– Примерно так. Давай-ка вызывай свою потерпевшую, обрисовывай ей схему, а я пошла.

Никакого желания вникать в «список Шиндлера» я не испытывала. Мне своих приключений достаточно. Прихватив со стола сумочку, я засунула в нее сигареты и собралась откланяться.

– Подожди, – остановила Диана. – Караулова уже сюда едет. А ты, пожалуйста, сядь, ведь я не сказала тебе главного.

– Чего же это? – немного заинтересованно я вернула кусочек зада на табурет.

– Месяца полтора назад Полину стал навещать Туполев.

Табуретка подо мной колыхнулась, я села прочнее и машинально нашарила в сумке только что убранные сигареты. Вот уже три месяца любое упоминание о Назаре Савельевиче моментально выбивает меня из равновесия.

– Ты ведь от него прячешься? – Диана проявила догадливость, и я сразу поверила, что таблетки с глюкозой она все-таки принимает. – Не пора ли выбираться из подполья?

Три месяца я действительно пряталась от Назара. И суть не в том, что я как-то провинилась или он меня обидел. Просто неожиданно я почувствовала, что влюбилась. Или, по крайней мере, начала влюбляться. Причем почувствовала это внезапно, от ревности. У Назара тянулась многолетняя, ни к чему не обязывающая связь с девушкой Ульяной. Три месяца назад за чашкой чая, мама Назара Ирина Яковлевна сообщила мне по секрету, что Ульяна ждет ребенка. Тогда об этом не знал даже Туполев. Лишь я, Ирина Яковлевна и Ульяна, которая еще не была уверена в беременности. Она только забежала на минутку к Ирине Яковлевне и, не удержавшись, сообщила, что идет делать УЗИ.

– Нет, нет и нет, – прикурив сигарету с четвертой попытки, выдавила я.

– А чего ж ручонки-то так дрожат? – усмехнулась Диана. – Смотри, некоторые ситуации лучше разрубать, чем дальше запутывать. Сколько ты еще собираешься от него прятаться?

– Это мое дело, – огрызнулась я.

– Сколько раз он тебе звонил? Один раз? Два?

Пожалуй, глюкозу Колбасова принимает не по рекомендациям на упаковке. Превышает дозировку.

– Два раза, – кивнула я.

– И оба раза ты культурно послала его к черту.

– Примерно, – насупилась я.

– А он у нас мужчина занятой и гордый, двух посылов ему достаточно…

– Что ты от меня хочешь?! – Я уже боялась брызнуть слезами и почти кричала. – Чтобы я записалась к нему на прием и сказала: «Назарушка, тут одна твоя недавняя знакомая в историю влипла, помоги ей все уладить ради Христа и нашей старой дружбы»?!

– Если бы я была уверена, что к появлению «жуков» в доме Полины Туполев отношения не имеет, то так бы и попросила, – быстро произнесла Диана. – Но время появления микрофонов как-то уж очень совпадает с туполевским появлением в доме мадам. Как бы не нарваться…

– Назар не занимается вшивой самодеятельностью, – резко ответила я. – Он работает только со специалистами. Причем лучшими. Если бы он поставил дом Карауловой на прослушку, то, вытирая пыль, она «клопа» не нашла бы. Я ведь правильно поняла твой рассказ – «жуки» полная туфта?

– Дорогая туфта, – поправила Диана. – Но в остальном все правильно. Вряд ли Назар отрядил на операцию дилетанта. Не его стиль.

– Тогда в чем дело? Пусть твоя мадам идет к Назару, кидается на грудь и жалуется на происки.

– Надеюсь, в критической ситуации мы успеем сделать это вовремя, – мрачно предположила Диана. – Но лучше сначала поступить так, как советовала ты. Выясним конкретное лицо и идем сразу с полной доказательной базой.

– Понятно, – кивнула я. – А меня ты пригласила в качестве бронежилета для сестры дорогой подруги.

– Сонь, перестань, а, – мягко попросила Диана. – Прояви человеколюбие. Если эта дурища чего-нибудь напутает и ее грохнут – ты спать спокойно будешь? Ведь если она напутает, ее грохнут обязательно.

– Да хватит меня стращать! Слышала уже. «Грохнут, грохнут». Дай подумать!

– Думай.

Прежде чем проявлять человеколюбие, я решила побольше узнать о потенциальной жертве.

Поэтому, премного удивляясь самой себе и оттенку ревности, прозвучавшему в вопросе, произнесла:

– Твоя Полина спит с Туполевым?

Диана забыла прозорливость, подпитанную глюкозой, и ответила без всякой язвительности в голосе:

– Нет. Он один раз приезжал к ней со Стасом Коротичем просто на кофе, это было месяца полтора назад. Второй раз воспользовался домом Карауловой для делового свидания, это было три недели назад. Тогда с Назаром какой-то ферт столичный приезжал. Полинка говорит, фамилия у ферта занятная – Гнедой. И еще она считает, что, скорее всего, полтора месяца назад, перед первым посещением, Стасик элементарно ею похвастался. Решил оказать услугу Большому Человеку и познакомил с Полиной. Мол, есть одна знакомая дама с уютной обстановкой. Дама гостеприимная и крайне нелюбопытная. Какова, думаешь, будет реакция Назара, когда он узнает, что во второй визит попал под прослушивание?

Представив себе реакцию Назара, я зябко повела плечами:

– Коротича он прибьет, это точно. Полинку душить не будет, так как не Отелло. Но мало ей тоже не покажется. Минимум, что ей грозит, – стать парией в этом городе.

– Вот то-то и оно, – вздохнула Диана. – Прибегать к помощи Туполева стоит только в крайнем случае.

– Ох и хитрая же ты баба, Динка, – в который раз развздыхалась я. – Прикрываешься мной, как щитом?

– А что еще мне остается делать? – нисколько не скрывая умысла, пожала плечами журналистка. – Смотреть, как эту несчастную идиотку на дыбу подвешивают? Ждать взрыва дома в центре города? Не знаю, как у тебя, а моя нервная система чувства вины не выдерживает.

– Да ладно тебе, – поморщилась я. – Посмотрю я на твою идиотку. И кстати, скажи, – у нее что, другой жилетки, кроме тебя, не нашлось? Почему она к настоящей подруге не обратилась? Я же не слепая, вижу – ты эту Караулову терпеть не можешь…