Kitobni o'qish: «Убить эльфа»

Глава 1
Курсантка. Пепел и боль

До рассвета, как обычно, младшие дети и старики, которым не надо спешить на работу, выстроились в длинную очередь за питьевой водой. Ее привозят в больших цистернах один раз в сутки. Техническую – для полива и прочих нужд – уже седьмой год подают в каждый дом по трубам от главного гидроузла конторы. Два раза в день подают, по три часа, утром и вечером. Управляющий центра торфоразработок много раз объяснял на собраниях: это большое достижение, и такую воду можно пить. Даже показывал на личном примере. Наливал в прозрачный стакан и демонстративно медленно глотал.

Через стекло были отчетливо видны мутность и неприятный зеленовато-песочный оттенок жидкости. Пахнет техническая вода соответственно названию: чем-то невнятно-неживым. Смотреть без отвращения на пьющего эту гадость невозможно. А уж повторять за ним его действия, да еще изо дня в день…

Нора усмехнулась. Мама работает в больнице центра. Она-то знает, что за час до начала очередного собрания всегда готовят палату, куда управляющий торопливым шагом следует сразу после собрания: ему заранее были предписаны промывание желудка, капельница, дежурная ведьма. Но некоторые верят. Особенно в последнюю неделю месяца, когда остатков от прежней зарплаты или жалких крох социальных выплат не хватает уже ни на что. И потому цепочка людей, переминающихся в ожидании прибытия цистерны, сегодня не слишком длинная.

Нора повнимательнее присмотрелась к стоящим в очереди. Приятно убеждать себя, что именно по причине нехватки денег в сочетании со вчерашним враньем подлеца управляющего за водой пришло вдвое меньше людей, чем ожидалось с вечера, до собрания. Вообще-то есть и иные основания.

Ночью с юга, от мертвого леса, стало наползать облако сизой слезоточивой гари. Пришло оно гораздо раньше, чем в прежние годы. Еще бы! Снег до начала календарной весны обглодали дожди, слизнули рыжие туманы, похожие на дым и пахнущие прогорклым дымом. Остатки влаги выморозили ночные холода, оставив нищенски-постыдную оголенность ледяной почвы темной, мусорной, ощетинившейся ознобом короткой сухой прошлогодней травы. Весна миновала, холода давно в прошлом, как и прохлада без духоты, как и надежды на лето без засухи – увы, с тех пор не было ни одного дождя. Словно небо взялось извести упрямых людей, вознамерившихся выжить и здесь, в рукотворном аду. Как сказал Тиэль, герой «Кровавой полуночи»: «Смертные терпеливы, они пытаются смириться с наихудшим и все же уцелеть». Играл жестокого красавчика эльфа, само собой, Лорран.

Нора вздохнула, прикрыла утомленные, разъеденные дымом слезящиеся глаза. Ну почему самые обаятельные, невыносимо, невозможно восхитительные актеры играют длинноухих злодеев? Вся страна – уж женская ее составляющая точно, поголовно и вся без исключения – влюблена в Лоррана. Сама Нора, как и прочие, не раз писала длинные письма в студию. Возмущенные, с требованием дать прекрасному Лоррану хоть одну достойную его таланта положительную роль. Сердце разрывается, когда этот безупречный белокурый эльф в очередной раз выходит на ночную улицу и убивает… А чего еще ждать от длинноухого? И все равно зрительницы ему, неподражаемому, полфильма сочувствуют в тайной надежде, что он исправится, одумается и станет иным. Хоть раз… Не Тиэль, так актер Лорран.

Белокурый кумир мог бы сыграть отважного дага, он справился бы – по слухам, он успешно отработал сезон в столичном театре. Поклонницы были счастливы, но режиссер потребовал внести пункт, запрещающий выходить на сцену, пока не истечет киноконтракт. Как будто Лорран – его собственность. Мерзавец, гнусный денежный мешок без совести. «Ограничивает человека в его развитии», – вздохнула Нора, припомнив мамины слова, правильные и точные. Лорран был бы восхитителен в роли дага! Уж он бы выследил мерзавца эльфа, скрутил его и доставил живым в столицу. Вот уж был бы финал, достойный лучшего фильма Лоррана. И чтобы состоялся, хотя бы в кино, первый в истории Альянса Объединенных Провинций общий открытый суд. И чтобы даг не допустил нового злодеяния, не могут ведь проклятые эльфы всегда выигрывать. Жизнь и без того тягостна. Чем плох счастливый конец в этой истории? Он дарует надежду… Именно так говорили и писали женщины страны. Но режиссер, наверное, был не более вменяем, чем ублюдки эльфы или управляющий центра торфоразработок. Говорят, в производство запущена уже восьмая часть «Кровавой полуночи». Интересно, как удается Лоррану так бесподобно выглядеть? Ему, по слухам, уже под сорок. А на вид – двадцать, как и подобает бессмертному эльфу. Нестареющему.

Вдалеке, едва пробиваясь сквозь дымку, тускло блеснули фары. Точнее, они вгрызлись своими желтыми и острыми, как вязальные спицы, лучами в беспросветный туман. Ощупали его и стали протыкать, прожигать, разыскивая дорогу к городу. Ведьма – настоящая, пусть и самая слабая, начинающая самоучка – способна ощутить их стремление, их лихорадочный блеск, важный и желанный для каждого в этой очереди за водой.

Нора вгляделась, решительно и резко выбросив из головы сплетни про Лоррана, собранные за минувшую неделю. Напряглась, полнее и глубже вслушиваясь в дорогу. Шагнула вперед, вскинула руки, энергично потерла виски тонкими бледными пальцами. Нет, не показалось. Очередь оживилась, зашевелилась, люди стали оглядываться на Нору. Все знали: она опознает цистерну издали. И никогда не ошибается. Девочка кивнула – верно заметили, едет. Прокатился довольный шепот, звякнули бидоны, скрипнули колеса тележек.

«Би-би-и-и-би-би-б-и-и-ип», – невнятно, прерывисто донеслось из недр мутной желтоватой гари, надежно скрывающей от взгляда даже ближние стволы мертвого леса.

Очередь активнее задвигалась, выстраиваясь плотнее и отступая с дороги на обочину. Сигнал рявкнул ближе – уверенно, низко, сплошным длинным гудком. Точно – цистерна. Хорошо, когда смена своего водителя, юльского. Он знает, как тяжело ждать на жаре и старается доставить воду пораньше. Нора улыбнулась. Сегодня сестра должна была везти бидон. Но семилетняя хитруля заранее, с вечера, устроила такое представление – Лорран бы позавидовал. И глаза у нее болят, и кашель хриплый, с надрывом. И ногу она стерла в кровь. Белокурая хулиганка не помнила наверняка, на которую стопу пожаловалась в первый раз, маме, и оттого усердно хромала на обе.

Конечно, Кира выросла в жутком мертвом городе, настоящего воздуха ни разу не вдыхала за всю свою короткую жизнь. Слабенькая, чахлая. Бледная. Но еще и капризная. Привыкла, что у сестры есть силы тащить бидон и нет злости, чтобы спорить. Пользуется. Отказать ей трудно. Вся такая светленькая, тоненькая, изящная. Вырастет – станет актрисой. Нет, лучше диктором телесети. А то и ее заставят играть исключительно подонков эльфов. Или их гнусных пособниц.

– Опять меньшая из тебя веревки вьет? – насмешливо уточнила соседка, подкатывая свою тележку и ставя рядом с бидоном Норы.

– Она приболела.

Мысленно Нора отчитала себя самым строгим образом. Причин злиться на соседку никаких. Она и с сестренкой сидит, когда некому присмотреть, и на чай зовет. А печенье у нее вообще вкуснейшее, да еще с настоящей сгущенкой – не из концентратов, а из молока. И очередь при необходимости занимает. Советы дает не самые глупые. Да только приторная – до тошноты. Ненастоящая. Объяснить точнее трудно, но не верить своему чутью еще сложнее. Приходится терпеть, улыбаться и ругать себя тайком.

Нора закончила с первой частью самовоспитания – порицанием – и старательно улыбнулась соседке. Получила в ответ десяток слащавых заверений, что выглядит прекрасно, по хозяйству управляется бесподобно и вообще растет хорошенькой на загляденье.

«Интересно, – нудно выталкивая новые слова благодарности, подумала Нора, – зачем врет? Ничего она мне не желает хорошего. Маме завидует. Киру вообще, кажется, ненавидит. И знает, что я это чувствую. Потому что и сама не так проста, только прикидывается эдакой дурочкой. Но чутье у нее тренированное. Может, вообще она ведьма-нелегалка… Силы особой не накопила, зато жадности и злобы имеется вдоволь».

Нора замерла, потрясенная простотой и очевидностью идеи. Конечно, нелегалка! Откуда еще у неработающей соседки деньги и дорогущие деликатесы вроде молока? Да и волосы – рыжие. Говорят, все истинные носительницы дара таковы. Или рыжие, или чернявые. И обязательно красивые, как настоящие актрисы. Вот хоть та же соседка. Даже в этой очереди на нее заглядываются. Яркая, веселая, фигуристая, кашель к ней не липнет, кожа розовая, ровная.

Сама-то Нора уродилась странной, не соответствующей привычному образу ведьмы. Волосы у нее блекло-серые, словно вобравшие в себя пепел и пыль сгоревшего леса. Глаза тоже неяркие, серые. Да и тощая, как прутик. Нормальные ведьмы не такие. И характер у них шумный, и уверенности в себе на троих хватит, и наглости – на пятерых, и везения. Взять хоть соседушку, чтоб она заткнулась когда-нибудь!

Беззлобное пожелание, как всегда, не подействовало.

– Ну-ну… Взяла мне номерок? Вот спасибо, умница, добрая душа! – Соседка торопливо выхватила бирку и сунула в нагрудный карманчик, не забыв стрельнуть глазами в сторону рослого мастера с торфоразработок и поправить и без того глубоко и ровно открытый вырез кофточки. – Норка, хороший ты человек, хоть и ведьма. Ох, не пойдет это на пользу. Ходила вчера в управу, записалась на отбор? Смотри, четырнадцать лет исполнится – переростком сочтут! И не вырвешься из нашего Юльска. Тут и сдохнешь, как все мы.

Нора неопределенно пожала плечами. Конечно, соседка во многом права.

Ей тринадцать, значит, сквозь пальцы ускользает непойманной золотой рыбкой последний шанс уехать. Точнее – сбежать. Оплатить свободу от Юльска рабским контрактом в корпусе ведьм, который и Лоррану не снился. Зато, если подписать такой, это даст право жить в нормальном городе, где можно почти каждый день видеть синее небо. Удастся подлечиться, окрепнуть. Юльск ее уже прилично потрепал: астма имеется, экзема, конъюнктивит. Как у всех. И, как у всех, единственное, чего нет, – это надежды вырваться из проклятого городка. Родного, некогда любимого. Ныне – мертвого и убивающего своих последних жителей изощренно и подло. День за днем, мучительно, неотступно.

Трудно поверить своей собственной памяти: восемь лет назад Юльск, считавшийся престижным дальним городом-спутником столицы процветающей Энрэнийской провинции, был зеленым и благополучным. Милая старомодность архитектуры, тишина, отличный воздух и веселая чистая речушка Юла с прудами и заводями привлекали состоятельных людей, желающих отдохнуть от суеты мегаполиса.

Так было, пока бессчетные гектары старых болот не выкупили агенты концерна «Эгиш». Якобы под охотничий заказник. Местные жители радовались, ждали наплыва богатых гостей. Думали открыть пару-тройку новых гостиниц… Оказалось – все обман. Совершалась сделка исключительно ради разработки месторождений торфа. Сейчас, когда земли оскудели, он раскупается тепличными хозяйствами по немыслимой цене, и оттого осушили болота стремительно. По весьма достоверным слухам, действовали самым дешевым способом, без техники, зато с использованием запрещенных магических приемов. Не иначе ведьмы-нелегалки потрудились. А может, и эльфы. С них станется, с пакостников.

Именно из-за применения магии вода ушла так глубоко, что высохли почти все колодцы в округе. Да что колодцы – скважины иссякли! Говорливая речушка, давшая название городу, превратилась в звонкое сухое русло, окончательно и безвозвратно мертвое, растрескавшееся твердыми, как камень, илистыми пластинами.

Первыми, еще до того, как стали заметны признаки беды, Юльск покинули наиболее зажиточные горожане. Они, денежные и расчетливые, владели информацией. И успели сбежать вовремя, даже продали свои участки без больших потерь. С их отъездом закрылись магазины, опустели школы, переместились в более уютные края офисы, следуя за своими хозяевами.

Остались лишь те, кто не догадались продать землю, когда на ней еще росла трава. И не сбежали позже, бросив все.

Трава быстро высохла. Испарились и призрачные надежды выбраться из ловушки, в которой оказались остатки населения Юльска. Уехать невозможно – нет денег. Заработать негде – нет рабочих мест.

«И тогда концерн «Эгиш» купил всех нас по дешевке, – усмехнулась Нора. – За треть той суммы, которую можно считать достойной оплатой, люди соглашаются вкалывать от зари до зари – не разгибаясь, без отпусков, с одним выходным в неделю».

– Норка! Не стой столбом, непутевая, двигайся. Ох, горазда ты попусту мечтать, – возмутилась соседка, уже перетащившая и свою тележку, и бидон. – Небось опять о Лорране. Жить надо проще. О насущном думать. Сказано тебе: строевым шагом топай на отбор! Сама отсюда вырвешься и сестру вытащишь. Не глупи. Да, жизнь у зарегистрированных ведьм не сахар, работа трудная и опасная. Только где угодно будет лучше, чем в этом дыму. Поверь.

– А мама?

– Дура! Если тебя сочтут годной, родне предоставят право переезда и казенную комнату. Прошение отпишешь, похлопочешь с полгодика, кому надо поклонишься, кого следует напугаешь своим ведьмовством или пообещаешь позже отплатить за добро – и все дела.

– Не умею я просить.

– Да, для ведьмы ты не слишком характером годна, – вполне искренне усмехнулась соседка. – Норка, подумай о сестре. Притерпишься.

– Может, и притерплюсь.

– Наглость – первое счастье. И не кривись, хватит сопли распускать, оплакивая свое розовое детство. В Юльске уже давно нет ничего розового, здесь только пепел и вонь. Очнись!

Нора виновато пожала плечами. Соседка права. Сестру надо спасать. За последнюю зиму она чуть поправилась. Дожди осенью, а затем и снег шли часто, воздух посвежел. Но весна без зелени оказалась тяжелой. С приходом же дымового облака все невеликое здоровье Киры иссякло в одну ночь. Пока сестра капризничает и притворяется – не страшно. К осени будет, как год назад, лежать тихо и виновато молчать, закусив губу. Когда младшей по-настоящему плохо, она умеет быть сильной. Не жалуется, не донимает просьбами. И оттого становится еще больнее и страшнее. «Да не съедят меня в колледже ведьм!» – с мрачной решимостью подумала Нора.

Грузовик окатил очередь волной маслянистого жаркого дыма, обдал пылью, запахом горелой резины. Загудел в последний раз, скрипнул тормозами и затих. Дверца кабины открылась, на обочину выпрыгнул рослый молодой парень. Не местный. Очередь удивленно замерла. Стоявшая первой бабушка Лора всплеснула руками.

– Ты откудова такой взялся, касатик? – полюбопытствовала она. – Чистенький, хорошенький, новенький. Неужто за грехи к нам списали из большого-то города, ась?

– Нет, маман, – бодро отозвался парень, блеснув неправдоподобно белыми, прямо из рекламы телесети, зубами. – На два дня вызвали, подменить прежнего водителя. На учебе он, новую цистерну закупают, большую. С электронной системой раздачи воды.

– Ох ты ж, это какой такой електроний, ась? – восхитилась старушка, споро открывая свой бак и подкатывая его под шланг. – А с ним вкуснее, что ль?

– Дозировка точнее, – пояснил водитель.

В очереди понятливо хмыкнули. Концерн всегда подозревает своих работников в воровстве. Питьевая вода – она ведь не бесплатная, хоть и довольно дешевая. Надо думать, скоро подорожает. Ведь цистерну важно поскорее окупить…

Нора стояла довольно далеко в цепочке очереди и с интересом рассматривала городского водителя. Времени на проявление любопытства – полно. Опять же: отсюда, чуть со стороны, можно и поглядеть, никто не скажет, что пялишься. Хотя чего уж там, все рассматривают. Городок маленький, и новый человек в нем – целое событие. К тому же водитель тут вообще впервые, он, наверное, и на концерн не работает постоянно. Он не раб «Эгиша» – свободный человек из большого мира. Ловкий, веселый, уверенный в себе и, как верно подметила бабушка Лора, чистенький. Настоящий белый цвет его рубашки выглядит странно для Юльска. Здесь ни один стиральный порошок не в силах одолеть серый налет гари, оседающей на ткань при носке и даже сушке. Да и техническая вода постепенно придает любому цвету оттенок линялой рыжины с неприятными зеленоватыми разводами.

Румяный, незнакомый с кашлем и конъюнктивитом, парень оказался на удивление компанейским и некапризным. Сразу согласился уступить суету с раздачей и учетом воды бывшему библиотекарю, человеку, безусловно, порядочному. А сам польстился на вывеску последнего уцелевшего городского кафе: «Свежий кофе на свежем воздухе! Лучшие фильтры в Юльске!»

Когда шаг за шагом Нора добрела до цистерны, солнце уже выглянуло из-за частокола горелого леса, черный профиль которого был отчетливо виден в косых лучах, и принялось прожаривать ткань рубашки. И опять – ни облачка.

«Хорошо, что Кира осталась дома», – подумала Нора, толкая тяжело переваливающийся на старых скрипучих колесах бидон. Надо вовсе запретить ей, маленькой, возить воду. Тяжело.

– Давай помогу, – предложил водитель, догоняя у поворота на соседнюю улочку. – А то кофе у вас такой мерзкий, хоть куда сбежишь, лишь бы не допивать. Но машину надо держать на точке до полудня, как я понимаю. Тоска… невкусная к тому же.

– Зато фильтры в зале хорошие, – улыбнулась Нора, радуясь простенькой шутке. – За право подышать и берут деньги. А кофе – так, для угощения. Мы обычно берем холодную воду в бутылке или разбавленный сок, стоят столько же.

– Не сообразил, – признался парень.

Нора покосилась на него, нехотя уступая чужой кипучей решительности и позволяя незнакомцу толкать тяжелый бидон, подпрыгивающий на неровностях и норовящий вильнуть, а то и вовсе завалиться набок. Руки болели, спина ныла. Как тут спорить?

Еще хотелось себя снова отругать и наказать. Хотя бы так, против воли уступая и соглашаясь. Дурацкая штука – чутье. Твердит невесть что. Мол, парень не врет. И провожать Нору ему приятно. Только не к добру его интерес. Словно бы имеется в нем потаенное, невысказанное. Впрочем, кому она нужна? Тоже, птица высокого полета, возомнила о себе невесть что… Капризничает чутье. Так бывает, когда одолевает усталость или портится настроение. Скорее всего, из-за мыслей о Кире.

Нора вздохнула, поправила волосы. Нехотя созналась себе: красивый парень. Светловолосый, улыбчивый, рослый, двигается мягко и гибко. На Лоррана чем-то неуловимо похож. Может, оттого и хочется в нем сомневаться. Все злодеи-эльфы в фильмах поначалу очень даже обаятельны. Правда, они боятся ведьм. Это совершенно точно! Книги, учебные пособия, телесеть и фильмы в данном вопросе сходятся.

Нора улыбнулась и более свободно глянула на спутника. Никакой он не эльф. Просто хороший человек. А в городе ему с непривычки неуютно, вот и озирается и щупает взглядом каждый забор.

– С тобой рядом женщина стояла, – вроде бы между делом упомянул водитель. – Рыжая. Она здесь живет?

– Соседка, – понятливо кивнула Нора. Вот как все просто! И вот кто ему нравится, оказывается. – Видишь тот розовый домик в один этаж, с зеленым газоном? Как раз ее жилье и есть.

– Ты смешно сказала – «с зеленым газоном», – отметил парень.

– У нас это признак богатства, – пожала плечами Нора. – Техническая вода стоит пять санти за литр. На один полив уходит до десяти руни. Этот бидон обошелся мне в два, его хватит семье на четыре дня, а то и на неделю. Вот так.

– Теперь я понял, почему дорога в Юльск перекрыта шлагбаумом! – рассмеялся водитель. – Здесь на торговле водой озолотиться можно! Пришли, да? Угостишь кружечкой воды? А то от этого дыма горло першит.

– Пошли, – покладисто кивнула Нора.

Она уже догадалась: провожатый не уйдет, пока не дождется появления соседки. Увы для парня, та редко возвращается быстро, не прослушав в очереди все городские сплетни. Значит, надо ждать час на солнцепеке минимум! Дышать гарью. С непривычки водитель, на вид такой здоровый, запросто может рухнуть в обморок. А ему еще ехать до города.

Дверь открыла Кира. Запищала, радуясь гостю. Для Юльска чужие – это настоящее событие! Нора фыркнула в кулак: младшая от восторга забыла, что следует хромать! Побежала на кухню, поставила чайник со свежей водой. Выкопала из своих тайных запасов два сахарных печенья, подарок соседки. Достала белую фарфоровую чашку, положила под донышко новую салфетку. Как будто гость понимает, что все это значит и почему его так встречают.

– Ты здорово похож на Лоррана! – восхищенно сообщила Кира, перемещая на стол вскипевший чайник. – Я люблю его ужасно.

– Он же злодеев играет, – картинно ужаснулся водитель.

– Ну, я смотрю фильмы до середины, – шепотом призналась Кира. – Потом, когда начинают стрелять и кричать, я ухожу. Чуток погожу и конец истории сама придумываю. Обязательно хороший. Ешь печенье, оно страсть какое вкусное.

– Давай пополам, – великодушно предложил парень.

Нора вздохнула, неуверенно улыбнулась. И почему она недовольна каждым чужаком? Все он понял. И про салфетку, и про лучшую в доме чашку, уцелевшую от более богатых и благополучных времен. И про вкусное печенье. Сестра ему очень нравится. Нормальный человек. Даже приятный.

А если подумать толком о сходстве с эльфами… Так, странное дело, на эльфа больше всего похожа бабушка Лора, хоть она и старая. В пособии для юных ведьм прямо сказано, по каким признакам следует опознавать длинноухих. Они умеют грамотно маскироваться, владеют магией, используют грим, актерствуют. Прикидываются, если им надо, старыми и больными. А еще – добрыми, заботливыми. Некрасивыми, обыкновенными и заурядными. Короткоухими. Опытные враги, не имеющие видимых глазу примет и тем вдвойне опасные. Но для зрения настоящей ведьмы они заметны. В них… Как там сказано? Ах да: «…ощущается странный, глубокий, магнетически притягательный и завораживающий огонь нечеловеческой души. Он яркий, как чужая, случайно замеченная и нечаянно разделенная радость. Таким образом враг пытается отвлечь ведьму от себя, дурманя разум и заполняя его избыточно сочными проекциями природы, обстоятельств, людей, эмоций…»

Из задумчивости Нору вывело появление соседки. Еще бы! Как только она узнала, что водитель цистерны гостит у Норы, тотчас примчалась. Без ее участия ни одно событие не обходится. Пока Нора хмуро рассматривала незваную гостью, ее белокурая сестренка радовалась искренне и шумно. У нее в доме гости! Не один, а двое – то есть по-настоящему много. Тетя принесла две дюжины драгоценных печенинок, свежих! И целый пакет зеленого чая, настоящего, продаваемого россыпью сухих листьев, раскрывающихся в кипятке. Не дешевая труха по пять санти за пакетик. У этого чая есть вкус, способный заглушить затхлость воды и утолить жажду.

По столь особому и торжественному случаю, как большое чаепитие с гостями, малышка залезла на табуретку и, пыхтя, дотянулась до вазочки с конфетами. Выставила их все на стол и гордо обвела взглядом гостей. Нора вздохнула и промолчала. Ничего этой негоднице не жаль. Добрая. Последнее отдаст, не поскупится. Права соседка: надо ехать на отбор. И без соплей, без подленькой жалости к себе… Пусть она будет жить в казарме, зато Кира увидит нормальное небо.

– Норка, ну что ты за человек! – возмутилась соседка. – Очнись, хватит стенку взглядом протыкать! Рон согласился отвезти тебя в город прямо сегодня. Бесплатно. Хватай кофту – и в путь. Я кое-кому позвоню, тебя пустят в общежитие на две ночи. Там, при военном колледже. Даже посмотрят вне очереди завтра.

– Рон? – вздрогнула Нора.

– Так точно, я, – рассмеялся водитель, по-военному вскидывая в приветствии руку. – Ты, странный детеныш, даже забыла со мной познакомиться.

– Детеныш, – рассмеялась забавному слову Кира, украдкой выбирая из горки в вазе уже пятое, если не шестое, печенье.

Нора смущенно кивнула. Как ловко получилось у парня «приветствие дню»! Сложное, полное. Рука идет сначала вперед, вовлекая все правое плечо, поворачивая корпус, выпрямляется параллельно полу, затем кисть взлетает и разворачивается, словно сжимая факел.

– Ну ты и молодец, Рон, – восхищенно добавила Кира. – Прямо настоящий даг! Я в кино видела. И в новостях. Сама пробовала, но у меня некрасиво выходит. Как будто я мух ловлю или пыль стряхиваю.

– Кирочка, собирайся, – заворковала соседка. – Твоя непутевая Норка уезжает, ночуешь у меня. Мама-то ваша на сутки ушла, и это – самое малое. Аврал на торфяниках, горит что-то у них, нехорошо горит, основательно. Люди потравились, а она ведь лучший наш врач, вот и вызвали.

Нора усмехнулась, торопливо разыскивая в шкафу самую приличную темную кофту. На такой почти не видны разводы юльской технической воды. Бросила в сумку коричневую майку, застиранные брюки, запасные сандалии, полотенце, зубную щетку, расческу. Прихватила документы, давно приготовленные в пластиковом пакете, на всякий случай.

Вот и все. Застегнуть молнию поплотнее, словно этим простым действием можно упрятать, отделить от себя и загасить непонятную злость на соседку, снова поднявшуюся со дна души, опасную и темную. Да чего тут непонятного, если честно… Рыжая лыбится, старается для гостя, все поясняет, вальяжно, по-хозяйски распоряжается в чужом доме. Прямо сияет показной добротой и блистает разумной, взрослой деловитостью. Точно ведьма – умеет производить выгодное впечатление.

Наверняка уже кофточку поправила, ненароком расстегнула еще одну пуговку – жарко. И дышит на него всем своим декольте…

Вообще-то это одна из причин нежелания идти на отбор. Не хочется жить так, как заведено среди ведьм. Правила известны каждому. О них что ни день твердят в телесети, на канале дагов. Да и реклама имеется. Опять же в школу, даже в окутанный рыжим горелым туманом Юльск, дважды добирались важные люди из большого мира. Военные и гражданские, целыми комиссиями. Проверяли детей, рассказывали о корпусе «Тихая ночь», о борьбе с эльфами, о врагах Альянса и их коварстве, о долге перед родиной. И о привилегиях ведьм. А уж под конец, кратенько, об особых условиях и ограничениях.

Ведьмы не создают семей. Зарегистрированные официально, военнообязанные – те и вовсе приносят полную магическую присягу. Мол, никаких детей и привязанностей до окончательной победы над длинноухими. Почему? Потому что способность колдовать не наследуется, это известно наверняка. Подтверждено учеными. Статистика есть, все четко. Как и второй факт: беременность с высокой вероятностью выпивает и ослабляет врожденный потенциал. Все честно, от детей ничего не скрывают, предлагая выбирать себе не работу даже – призвание на всю взрослую жизнь.

«Ведьмы живут свободно», – утверждает брошюра для общего ознакомления. Беззаботно. Сегодня одному улыбаются, завтра другому. А еще не заводят друзей и люто мстят врагам. Одиночество – залог объективности. И гарантия от слабостей. Невозможно шантажировать того, у кого нет близких.

Нора выдохнула сквозь зубы и решительно застегнула внешний карман сумки, последний раз проверив документы. Ничего, она справится. Научится этому подлому «первому счастью» – наглости. Тогда пусть уже соседушка завидует: у Киры будет все. И семья, и дети, и нормальная жизнь в чистом, безопасном районе зеленого благополучного города. Любая ведьма, если она прошла отбор, имеет право изложить одну просьбу и требовать ее исполнения. Она потребует.

– Готова? – уточнил Рон, досыта наглядевшийся на соседкину кофту и о чем-то успевший договориться с рыжей в коридоре наедине.

– Да.

Нора вышла из дома, дождалась, пока сестра выскользнет следом, блаженно улыбаясь и подмигивая с самым загадочным видом.

Осталось лишь запереть простой замок, в последний раз погладить волосы Киры, мягкие и легкие, как пух одуванчика из полустертых детских воспоминаний о зеленом счастливом Юльске. Заглянуть в ее удивительные серо-голубые глаза. Крупные, теплые, внимательные. Поцеловать светлую макушку сестренки – и отвернуться. Чтобы идти прочь от дома. Навсегда. И обязательно – не оборачиваясь. Ведь душа рвется и болит, невесть с чего предрекая большую беду, настойчиво требуя остаться. Только нет, не останется она. Врет чутье. Подло обманывает, потакая слабостям ведьмы: это жалость к себе кричит и рвется наружу, а не дар. Все мы предпочитаем заслоняться от бед, только разве можно сестрой? Беззащитной крохой Кирой…

Нельзя. Все решено.

Так правильно и честно: у мамы все равно нет денег оплатить обучение двоих детей в колледже второй ступени. Что же теперь, Кире жить неучем просто оттого, что она – младшая? Да и долгов у семьи Смарл немало. Мама молчит, но скрыть проблемы трудно. Соседка и та в курсе.

Рон вежливо подхватил сумку и понес ее сам. Нора обняла свободными ладонями локти, сжалась в комок, прогоняя предательскую дрожь.

– У меня появилась знакомая ведьма! – между тем восхищался Рон, ровно и мягко шагая рядом. – С ума сойти! Вот так поездка в захолустье на пару дней! Отпад… И я еще отказывался, упирался, даже выторговал доплату… Событий – на год хватит приятелям на басни. Эй, Норка, через годик я тебя обязательно навещу. И пойдем мы в кино. Даже сфотографируемся.

– Большое дело – ведьма, – смущенно пожала плечами Нора.

– Не скажи! Вы тут дикие, телесети верите. «Ведьм много» – да? Я тебе все по правде изложу, а ты сама смекай, что и как. Вас на целую провинцию всего один колледж готовит. И выпускает всего по дюжине настоящих ведьм в год. Если ты талантливая, как мне намекнул кое-кто, лет через шесть-семь дослужишься до майора. Потом стажировка, туда-сюда… Не заметишь, как в столицу переведешься. Говорят, там ведьмы умудряются при хороших связях взлететь до генеральских высот за десять лет. Представляешь себя с эполетом?

– Глупости, – задумчиво отказалась от головокружительных и неправдоподобных перспектив Нора.

– Может быть. Зато как они отражены в звонкой монете, – с отчетливой завистью вздохнул водитель. – Пять – семь сотен руни в неделю, и это всего лишь у майора в нашей жалкой провинции.

– Не может быть, – охнула Нора, утратив привычную сдержанность.

– Да, этот городок ты бы купила целиком через год службы, – красиво преувеличил Рон.

Мысль оказалась занятной и многообещающей. Наглость – первое счастье… Слова соседки, гвоздем засевшие с утра в голове, теперь звучали иначе. Можно подлечить Киру, устроить не в жалкий колледж, а в настоящий институт. Выплатить старые мамины долги. Даже поднапрячься и купить машину. С фильтрами, кондиционером, совершенно новую. Нора тряхнула головой, отгоняя наваждение, но светлое будущее не желало растворяться в мути юльского горелого дыма. Да что там новую! Будут деньги – лучше старинную, в шикарном хроме, двухцветную: небесно-синюю с серым. Пусть Кира водит. Вся такая беленькая, чистенькая, в накидке из голубого меха, точно как бесподобная Эрика Миль в фильме «Дожить до рассвета».

Нора бережно уложила вкусно пахнущие печенинки в мешочек. И с отчаянием подумала: нет никаких сил поверить в то, что Киру кто-то обидел. Разве ее – можно? Разве на такую поднимется рука? У человека – нет.

Только ведь они – не люди…

Глава 2
Ак-банто. Ночной полет

Кира долго и усердно махала рукой вслед сестре. Грузовик уже скрылся, пыль осела, а потом стих и звук двигателя. Рыжая соседка, самое гнусное, по мнению младшей дочери семьи Смарл, существо в городе, ждала с непривычным спокойствием. Не одергивала, не пыталась ударить.

Это при Норе или маме она добрая. Зато без них – настоящая ведьма, как в старых сказках бабушки Лоры. Только разве можно жаловаться? У всем и без ее мелких обид достаточно проблем. Ну как сказать сестре, что ноги болят по-настоящему? Потому что рыжая тетка ударила вчера палкой.

«Не ходи, маленькая дрянь, по моему зеленому газону!»

Больно надо по нему ходить! То есть ходить как раз очень больно, после вчерашнего удара палкой. И показная забота этой гадюки никому не нужна. Самое неприятное то, что баба Лора занята и не может забрать Киру прямо сейчас к себе в гости, как делала много раз, спасая от соседки.

Терпение гнусной ведьмы иссякло, она впилась своими острыми ногтями в плечо девочки, грубо потащила к дому. Розовому. Слащавому и ненастоящему, как сама соседка. Лучшее, что в ней есть, – это умение печь. И почему оно выделено при рождении и без всякой осмотрительности гадкому, недоброму человеку, не желающему угощать гостей?

– Сколько сахарных крендельков отдала своей Норке? – прошипела рыжая. – Вот дрянь! И не постыдилась, полную горсть нагребла. Они стоят, между прочим, семь руни за упаковку. Не тебе принесла и не этой соплюхе. Достается же настоящая сила ведьмовства таким ничтожествам – ну почему?

– Ты их не выпекаешь! – обрадовалась раскрытию страшного секрета Кира. – Так я и знала! Покупные.

– Ну и что? Сиди стриги траву у дорожек. И учти: помнешь…

– Да знаю я, – отмахнулась Кира. – И про палку, и про чулан.

– То-то же.

– И когда ее эльфы придушат? – с надеждой спросила у самой себя Кира, едва соседка скрылась в доме. – Они же ведьм терпеть не могут, вот и занялись бы делом.

Белокурая сестра Норы иногда целыми днями придумывала продолжения к фильмам Лоррана. Получалось замечательно. Он приезжал в Юльск на великолепном огромном грузовике и привозил воду. Бесплатно, для всех жителей, и вода в цистерне по воле волшебства не заканчивалась и не нагревалась. А еще красивый эльф ловко выгонял соседку, размахивая своими клинками. Да так яростно и лихо, что рыжая злодейка шипела, жаловалась, но уходила насовсем. В ее домике удавалось найти целый склад печенья. Еще Лорран привозил маме волшебное лекарство от кашля. И обязательно дарил новое платье сестре Норе. И не абы какое, простенькое, а то самое, с накидкой из настоящего голубого меха. Старшая сестра часами рассматривала фотографию с этой глупой накидкой на плечах симпатичной актрисы Эрики Миль. Вздыхала, кончиками пальцев, едва касаясь бумаги, гладила листок, давно истертый до потери деталей изображения. И снова убирала снимок в ящик стола, решительно, со стуком его захлопывала – и отрезала от яви свою несбыточную мечту…

Кира вздохнула, поудобнее перехватила тяжелые ножницы для стрижки газонной травы и стала ее ровнять. День впереди долгий, жаркий. Вряд ли соседка позволит отдохнуть в тени. Надо терпеть.

Небеса, вот уж небывалое дело, сжалились над Кирой и явили чудо. Не самого Лоррана, нет. Сладко улыбающуюся соседку. После полудня она подплыла, до ужаса – по мнению Киры, знакомой с последствиями таких фальшивых чудес – ласковая и приветливая. Пригласила в дом. Накормила обедом. Угостила ледяным апельсиновым соком, совершенно настоящим, свежеотжатым. Подобного Кира не пила ни разу в жизни.

– У нас праздник, Кирочка, – завела разговор соседка совсем уж незнакомым тоном. – Твою сестричку приняли в колледж. Мне только что позвонила сама директриса. Тебя тоже хотят проверить. Норка, вот ведь ловкая девка, расстаралась. Иди собери вещи и оденься покрасивее. К вечеру приедет Рон.

– Мы будем учиться вместе? – не поверила своему счастью Кира.

– Да, такое очень вероятно.

Все мысли о соседкиной подлости исчезли в потоке бурлящей радости. Кира восторженно запищала, схватила ключ и побежала домой. Торопливо достала почти новое платье, купленное мамой давно, еще для Норы. Сестра надевала его один раз, в первый школьный день. Бледно-голубое, с настоящими кружевами и оборками. Отличное, яркое, без единого пятнышка от ржавой воды.

Кира вытащила из шкафа тяжелый утюг, усердно выгладила наряд, подобрала к нему ненадеванные белые носки. Поставила табуретку на стул и кое-как дотянулась до верха шкафа. Щеткой на длинной ручке скатила на пол коробку, содержащую главное сокровище – шляпку, связанную из белых толстых ниток бабушкой Лорой. Лучший за всю жизнь подарок на день рождения!

Потом еще пришлось возиться, долго и тщательно укладывать волосы. Не маленькая ведь она, прическу сделать способна. Не доверять же такое дело соседке.

К рыжей злыдне Кира вернулась уже в ранних сумерках. И была встречена совсем ласково, тепло и даже с искренней радостью. Подумать над странным поведением соседки не удалось. Приехал Рон. Быстро простучал ботинками по коридору, кивнул, улыбнулся. Передал записку от сестры. Короткую: мол, все в порядке, жду. «ЖДУ» было написано жирно, большими буквами, во всю бумажку. Много раз обведено.

Вообще-то для Норы такое послание необычно. Не любит она подчеркивать и писать крупными печатными буквами. Но ведь и случай особый!

Кира беззаботно отдала свою сумку водителю, который так спешил, что даже отказался от чая: ему еще на какую-то базу грузовик гнать. Видимо, сообразила Кира, шагая по дорожке и едва поспевая за Роном, эта база находится страшно далеко. Соседка тоже спешно выбралась к калитке и улыбалась вслед так сладко…

Из-за угла, чуть не под колеса грузовика, вывернулась бдительная бабушка Лора, удивленно всплеснула руками, упомянула какой-то непонятный електроний и вполне привычную для бабушкиных ругательств, хоть и неведомую, кривую кирку. Потом баба Лора исчезла, не задержавшись, не уточнив подробнее, что тут происходит. Более того, не поздоровавшись толком…

А Кира уже сидела в широком кресле пассажира. С высоты кабины весь город казался ей игрушечным. И дышалось в кабине легко. Смешное дело: можно прикрыть глаза и понарошку решить, что и во всем Юльске сейчас совсем не пахнет гарью. Кира лукаво улыбнулась: это потому, что водитель настоящий эльф! Добрый и справедливый, совсем как она придумала в продолжениях фильмов. Значит, все теперь станет волшебно и замечательно.

Рон вел машину неторопливо. У последнего дома остановил грузовик и надолго ушел – с кем-то требовалось переговорить по телефону, как пояснил он. Вернулся уже в густых, как чернила, ночных потемках. Подмигнул, сказал, что «удачно уладил детали». Грузовик снова взревел, зажег желтые фары и покатился по пустой дороге, отодвигая темноту пучками плотного света. В лучах крутились черные бабочки, похожие на пепел, слоистый дым волнами накатывался на стекло и таял в темноте… Это выглядело и красиво, и немножко страшно.

Когда двигатель перестал надсадно реветь и машина затормозила, Кира поежилась и плотнее вжалась в спинку сиденья. Грузовик замер у изгиба старой бетонки. Фары медленно угасли, ночь окатила дорогу мраком и неприятной скрипучей тишиной. Лес здесь подступал к обочине вплотную. Корявые пальцы самой длинной ветки постукивали в стекло, словно предлагая выйти из машины. Свет рыже-багряной луны кое-как пробивался сквозь дымный воздух. Черные стволы казались то зловеще-зеленоватыми, то ржавыми, то покрытыми спекшейся кровью. А сам дым клубился, слоился темными мерзкими прядями. Это было неприятно и очень похоже на кадры из фильмов. Обычно именно с этого места Кира старалась их не смотреть.

– Почему мы остановились? – шепотом удивленно спросила Кира.

– Видишь ли, ты любишь первую часть фильмов Лоррана, – неприятно усмехнулся Рон. – Но я-то предпочитаю вторую. Отличная декорация, не находишь? Горелый лес, дым. Полнолуние. И маленькая беззащитная девочка.

– Глупости, – тряхнула головой Кира, запрещая себе бояться. – В Юльске нет эльфов. Зачем им наш городок?

– Сам пока не знаю, как мы это объясним Норе, – пожал плечами Рон. – Разве что тебя зверски убьет эльф. Тогда пояснения вообще не понадобятся, я прав? Ведьмы с большими способностями, кукла, – это уникальная редкость… И они должны верить в то, чему служат. Ну чего сидишь? Беги.

Глаза водителя блеснули недобрым весельем, и Кире стало совсем страшно и очень холодно. Она запоздало сообразила: уехала из дому, никому ничего не сказав. Маме не оставила записку, даже не позвонила в больницу или в контору, оттуда бы передали сообщение…

Рон неторопливо достал и бережно развернул длинный сверток. Девочка с ужасом рассмотрела темные ножны. Услышала, как шипит, покидая их, сталь клинка. Кира толкнула дверь и выпрыгнула в сухую траву. Побежала к лесу, понимая, как все это безнадежно и бесполезно.

Скоро позади захрустел, намеренно шумно ломая черные горелые ветки, затопал и засвистел Рон.

– Я не слышу тебя, кукла, – смеялся он. – Кричи, умоляй, тогда убью быстро.

Кричать Кира не собиралась. Она бежала сосредоточенно, изо всех сил. Ветки рвали кружево, путали волосы, зло впивались в кожу, как рука соседки-ведьмы. Весь затылок превратился в сплошной ком льда, оттуда по спине сочился ужас неизбежности скорого и страшного конца этого кошмара. Хруст веток настигал, смех Рона звучал все громче. А потом Кира перестала его различать, осталось лишь собственное, сорванное и хриплое, отчаянно поспешное дыхание. Да стук сердца в самом горле, словно оно вот-вот выпрыгнет…

Кира не видела дороги, да ее и не было. Петляла, падала, снова поднималась, перебиралась через поваленные стволы, проползала на четвереньках под корягами.

В чужое колено она уткнулась лбом со всего маху, коротко пискнула и затихла. Добегалась…

Убивать, правда, никто не торопился. Пугать – тоже… Кира кое-как уговорила себя выползти из-под давно упавшего сухого ствола, больно ободравшего спину. Отдышалась. В лесу было тихо и, странное дело, довольно светло. По крайней мере здесь, на холме. Ветер разогнал дым и заодно страх. Можно, пожалуй, свободно вздохнуть. Встать, выпрямиться. И решиться глянуть повнимательнее на того, кто молча ждет рядом. То есть сперва рассмотреть потертые брюки, потом широкий кожаный – наверняка натуральный и страшно дорогой – пояс, мягкую темную рубашку. Куртку, небрежно перекинутую через плечо. Подбородок. Уже понятно – не Рон! Этот одет совсем иначе, да и сам другой. Выше, крепче. Волосы гораздо светлее, волнистые, густющие и удивительно длинные. Похоже, он и не злодей. Рядом с ним, вот уж точно, не страшно. Успокоенная первым открытием, девочка скользнула взглядом выше, с огромным интересом и почти без страха.

– Ух ты! – восторженно выдохнула Кира и улыбнулась. – Эльф. То есть даже сам Лорран. Ничего не понимаю!

– Но не кричишь, – подмигнул незнакомец. – Умница. Забирайся к дяде на ручки, дядя бегает по лесу лучше, чем ты. И видит в темноте, как заправский эльф.

– Ты чего со мной разговариваешь, как с малявкой? – возмутилась Кира, сразу уверовав в безвредность странного чужака. – Мне вообще мама не разрешает общаться с посторонними.

– Как же ты, послушный ребенок, тут оказалась? – поинтересовался Лорран, сгребая добычу и закутывая в куртку. – Идем. Вот сейчас мама тебя ка-ак воспитает!

– Эй, Лорран, а ты настоящий? Какие-то у тебя уши слишком длинные, дядя…

– Это уже из сказки про волка, – усмехнулся дядя, игнорируя вопросы. – Нормальные у меня уши, не выдумывай. Бабушка Лора тебе рассказывала про волка и непослушную девочку, которая одна ушла в лес?

– Да. У волка были длинные уши, острые зубы и большие глаза, – охотно перечислила приметы Кира.

Заинтересованно намотала на палец прядь волнистых волос. Мягких и приятно пахнущих живым лесом, цветами. Она сама так решила: волосы дивного незнакомца иначе пахнуть не могут… На руках у дяди, в его куртке, было уютно и удивительно хорошо. Никакой Рон не страшен рядом с самим Лорраном! Кира деловито высвободила руку и снова проверила ухо эльфа. Потом попыталась ковырнуть зуб, расшалившись от внезапно свалившегося с плеч груза ледяного страха.

– Отстань, послушный ребенок, – взмолился «Лорран».

– А куда мы идем?

– К большому мальту. Видишь ли, ваш Юльск решили извести. Совсем. Нас вызвала тетушка Лора. Спасибо, успела, а то пропали бы вы.

– Кого это – «нас»?

– Спасателей, – нехотя буркнул мужчина. – Вообще-то это против правил. Далеко вы от границы. К тому же ваш АОП всем надоел, одни проблемы с ним. И с беженцами тоже.

– Так не надо нас травить этим… биоружием. Или как его там?

– Длинная история, – вздохнул спасатель. – Полагаю, ты ее узнаешь целиком, но не здесь. И не от меня.

– Почему? Ты же спасатель, вот давай спасай. Успокаивай меня, – ловко испробовала Лоррана на устойчивость к капризам белокурая хулиганка.

– Я остаюсь в Альянсе. Я здесь работаю уже седьмой год. Так что попрощаюсь, усажу в мальта – и вернусь в столицу. Вон, кстати, твоя мама.

Вдова Смарл охнула, торопливо подхватила дочку, крепко обняла и заплакала. Кире пришлось самой спасать маму. Успокаивать ее и много раз обещать больше никогда не ездить с плохими дядями на грузовиках, особенно ночью. И к соседке не ходить. Кому вообще нужны ее покупные печенины?

Странный Лорран оставался поблизости, на опушке леса. Готовил нечто малопонятное. Разложил на земле несколько красивых фонариков, слегка светящихся, очень нарядных. Стал разговаривать по телефону, хотя рядом не было ни провода, ни будки.

Потом от леса подошли мрачные и сосредоточенные бабушка Лора, библиотекарь, хозяйка кафе и несколько мастеров с торфоразработок. Бросили пару слов незнакомцу, недоверчиво косясь на его уши. Точнее, довольно невежливо пытаясь их рассмотреть.

– Мам, ну перестань наконец плакать, – запереживала Кира. – Лучше объясни – эльфы что, уже не самые плохие?

– Не знаю, – растерянно пожала плечами старшая Смарл. Огляделась, не отпуская руку дочери. – Лора! Я вас умоляю, скажите, что происходит? Вы-то знаете, вы нас всех подняли и собрали.

– Бабушка, а ты эльф? – добавила Кира от себя важный вопрос.

– Нет, на кой мне это баловство, с вечной-то жизнью, – рассердилась Лора, устало присаживаясь рядом, прямо в сухую пыльную траву. – Но кого следует знаю. Толкового, еще с давнишних времен. Как смекнула, что загубить хотят Юльск, так и стала слезно уговаривать принять нас, погорельцев, спасти. Люди, как мне объяснили, отказались помогать. Не захотели маяться с чужаками бесполезными. Опять же добираться до Альянса – большой риск. И немалые деньги. Гномы, чудное дело, посочувствовали и берут к себе. Будем жить аккурат на границе ихних земель и эльфийских. И без всяких дурных електрониев. – Бабушка погладила мягкие волосы Киры, добавила важно и гордо: – Зато с парным молоком. Ты хоть знаешь, что это такое?

– Даже я уже не помню, – грустно усмехнулся фальшивый Лорран. – Лора, передашь записку моим, а? Там недалеко. Сходите с Кирой в гости к королеве.

– К королеве? – всплеснула руками девочка.

– Она умеет печь пироги, – мечтательно вздохнул Лорран. – Лучше всех. Кира, скажи ей, что я хорошо кушаю, не лезу в опасные истории и вообще молодец. Ладно?

– Ладно, – великодушно согласилась девочка.

Между тем до полянки у края леса добирались со стороны Юльска все новые люди. Тихо покидали дома, гасили свет и шли, собрав самое необходимое. Для кого-то оказалось непосильно расстаться с фотографиями. Библиотекарь приволок две огромные, неподъемные стопки книг. Мама Киры сидела, нелепо сжимая в руках старую фарфоровую чашку, отцову любимую. Кажется, она схватила вообще первое, что попалось под руку. Бабушка Лора выставила в рядок три горшка со своими бесподобными фиалками.

Только соседки, рыжей и мерзкой, не было нигде. И Кира знала в самой глубине души: не надо спрашивать о ней. Те, кто пришел со стороны леса, знают и про ведьму, и про подлого Рона. Но не скажут. Все решено, и это было решение взрослых, ей не надо знать. Довольно и того, что эти страшные люди больше никому не навредят.

Вверху, в темном, укутанном войлоком дыма небе, качнулась тень. Скользнула, разрастаясь, ниже. Замерла над поляной, накрыв целиком ее, а заодно и полгорода.

В красивом цветном фильме в школе Кира видела нечто подобное. Называлось оно скатом и обитало в теплом море. То есть в воде, соленой и безбрежной. А сейчас очень похожее, но огромное и летающее, висело над головой. Кира ловко выдернула руку из маминой ладони и побежала к Лоррану. Вцепилась в его великолепный кожаный ремень. Заодно и проверила: точно, кожаный… Держаться удобно и дергать – тоже. И щупать узорные пряжки.

– Ну-ка скажи, а это скат?

– Мальт, – подмигнул тот. – Магический летающий зверь.

– Как грузовик? И даже как самолет?

– Почти. Только живой. Поздоровайся, он любит детей. Его зовут Эгли. Великих мальтов всего десять. Этот старший, самый сильный и умный. Он наловчился прятаться от ваших радаров.

– Молодец, – одобрила Кира. – Здравствуй, Эгли!

Волна прокатилась по плоскому телу, длинный узкий хвост дрогнул, метнулся, со свистом рассекая воздух – и кончик его мягко замер в траве рядом с Кирой. Издали хвост выглядел тонким. Вблизи он оказался огромным, как колонна старого здания городской управы. Гладить мальта Лорран разрешил, несмотря на переживания и страхи мамы. А сама Кира ничуть не испугалась магического зверя.

Хвост на ощупь был слегка теплым, упругим, плотным.

Мальт шевелился, спускаясь все ниже. Коснулся земли и оперся на нее складками опущенных «крыльев». Вздохнул и замер.

– Тудыть тебя в серный окисел! – совершенно непонятно, но весело и энергично прогудел бас из раскрывающегося лепестками брюха ската. – Вот же ржавый ты гвоздь в подметке, шпынять здоров, как вся ваша семейка! На ночь глядя вскакивай и лети! Гном я или распоследний карманный жбрых на шлейке?

– Гном! – сразу согласилась Кира, обеими руками восторженно обнимая хвост, ловко прижавшийся к боку от первого же ласкового поглаживания.

– Дык и я так полагаю, – важно согласился рыжий широченный гном, спускаясь по лестнице, постепенно формирующейся из провисающих чешуйчатых пластин брюха. – Я Мрыж. Полностью, значится, мастер мальтпитомника Мрыж Пффтур. А ты кто есть, писклявая прищепка для хвоста?

– Кира. Очень приятно.

– Ну это точно. Значит, вот какое дело… – Гном дернул длинный ус, заплетенный в косичку и украшенный искристой подвеской. – Грузитесь. Десять минут на все, а то не выберемся отсюдова до рассвета, дай вам время хоть на пару слов или мыслей. Не уйдем в нужный эшелон, если по-вашему, по-глупосамолетному.

– Мрыж, спасибо тебе, – улыбнулся Лорран. – Извини, тоже спешу. Мне еще тут трупы выращивать. Эльфийский погром с пожаром имитировать. Так что здравствуй, рад видеть и до нескорой встречи.

– Ну погоди же, а тебя как зовут? – расстроилась Кира. – Вот скрытный! Ненастоящий, я точно знаю! Никакой не Лорран.

– Мне нельзя быть настоящим. Мало ли кто увидит, случайно узнает, – виновато развел руками мужчина. – До свидания, послушный ребенок. Пожалуйста, сходи к королеве. Она болеет. А ты, может быть, и есть самое лучшее и сильное лекарство. Ты очень хорошо умеешь светить и согревать.

– Схожу, – пообещала Кира. – А как же моя Нора? Она ведь не знает, что нас спасли.

– Извини. Не могу помочь. Где я буду ее искать? Нас мало. И к ведьмам, в их колледж, мне соваться – ну никак.

– Понимаю. Ладно, она умная, догадается, – понадеялась Кира. – Я ей приснюсь и все объясню. И зачем ты погром будешь имти… имимтировать, а? Опять скажут, что эльфы злодеи, что все беды от вас.

– Все равно скажут. А так получится, нас и не было. Вы погибли. Не будет разбирательства, не возникнет подозрений. Сильных. К тому же внушение мне всегда хорошо удавалось… Опять же подобия тел, мертвые, способен создать любой толковый маг. Особенно имея в своем распоряжении хотя бы малого мальта. Или жбрыха. Не карманного, само собой, а уже взрослого и опытного.

Кира не стала просить пояснения. Какой смысл? Она скоро заберется в брюхо живого ската Эгли. Замечательного, вон как он гонит волну по хвосту – здоровается. И полетит в другой мир, так похожий на сказки бабушки Лоры, а может, и лучше, чем эти самые сказки, потому что все станет по-настоящему, наяву… О чем еще можно мечтать? Там живут волшебные добрые мальты и жбрыхи. Там гномы ругаются непонятно и незлобиво, а эльфы не обижают маленьких девочек. И даже наверняка маму вылечат. Кира требовательно дернула за пояс отказавшегося назвать имя нового знакомого – она уже не сомневалась, что имеет дело с настоящим эльфом. Тот послушно сел рядом. Погладил по голове, улыбнулся, пообещал быть осторожным. Получил последнюю печенинку, удачно найденную в кармане платья.

Мимо уже шли по гибким пластинам люди, недоверчиво и смущенно озираясь. Библиотекарь волоком тащил свои книги. Бабушка Лора гордо несла горшки с фиалками. Кира взбежала последней, нехотя отпустив хвост мальта.

Эльф остался на поляне и помахал рукой на прощанье. Усердно – как сама Кира махала сестре. Смотрелось это замечательно. Точно так должен был бы закончиться настоящий хороший фильм о Тиэле. Он спасает целый город и остается на залитой лунным светом поляне, чтобы еще кому-то помогать, он ведь очень добрый, а в Альянсе многим нужна помощь…

Пластины с легким шелестом сошлись, образуя ровный гладкий пол. Из недр огромного мальта вынырнула женщина-гном, стройная и симпатичная, ростом чуть выше самой Киры. Улыбнулась всем и, выговаривая слова с легким акцентом, сообщила:

– Доброй ночи! Я ваша мальтпроводница, Дора Пффтур. Приветствую вас в корпусе нашего друга, мальта Эгли. Сейчас ребра жесткости будут приведены в предполетное положение. Подушки и сиденья я выдам вам сама. Прошу рассаживаться так, как будет рекомендовано. На взлете имеет большое значение развесовка. Когда мы наберем высоту, я подам завтрак. Итак, начнем.

Люди ошарашенно смотрели на энергичную маленькую женщину, безропотно выполняя ее вежливые распоряжения. По животу мальта пробегали волны, мягкие и не выглядящие опасно. Гнома суетилась, устраивала пассажиров, снабжала их подушками и пледами. Крепила в нишах книги, расставляла в самом надежном месте горшки с цветами. Обсуждала с каждым меню завтрака. А время шло. Кира начала уже волноваться – когда же взлет?

Но тут по спине-потолку пробежали тонкие нити голубоватого сияния, разрослись в узор приятного дневного света. Из переднего салона, который Дора именовала грудным отсеком, важно выбрался, ласково поглаживая складки-перегородки, Мрыж.

– Ну значится, как там у вас говорят? Экипаж, то есть я и Эгли, приветствует вас. Мы набрали высоту сорок девять тыщ двести футов. По-вашему, по-глуполюдскому, это пятнадцать километров.

– Дядя, прекрати свои колкости! – возмутилась Дора.

– Мой мальт, любимейший, везет всех. Кого хочу, того колю, – упрямо сообщил гном. Складки за его спиной согласно шевельнулись. – Ага. Значится, идем по графику. Скорость триста ваших километров в час без малого. Расчетное время в полете десять часов. По нужде посещаем…

– Дядя!

– Дык лучше сразу все толком, они ж не летали мальтами, – возмутился гном. – Посещаем левое крыло. Хвостовые складки для женщин, так заведено. Бегать по Эгли строго запрещается всем, – гном расплылся в широкой улыбке, – кроме детей. Скапливаться группами более пяти человек в одном крыле, заходя за красные ограничительные световые контуры и нарушая развесовку, не рекомендуется. Курить запрещено вообще, не то возьмусь за секиру.

– Дядя…

– Сто тридцать лет уже дядя, – беззлобно буркнул гном. – Эй, прищепка! Пошли смотреть на облака.

Кира мгновенно забыла про маму, про оставшегося в городе эльфа и вообще про все вокруг! Добежала, вцепилась в широкую руку гнома и пошла рядом с ним в грудной отсек. Эгли ее опознавал, бережно поднимал складки-перегородки, освобождая путь. За спиной уже шумели прочие, допущенные к бегу по брюху мальта. Они тоже хотели смотреть на облака. И торопливо избавлялись от родительской опеки.

– Чего можно бояться в мальте? Он живой, в отличие от бездушных самолетов, склепанных из металла, – охотно подтвердила Дора, успокаивая старших. – Разве рыбы тонут в море? Нет! Вот и мальты никогда не падают. Единственная угроза – лучи смерти, зенитные системы и иное оружие Альянса. Но едва ли Эгли позволит себя увидеть. Он опытный, взрослый мальт. Его тренировали и гномы, и эльфы. Сам Лоэльви ставил защиту, а технику маневра прорабатывал Жависэль!

Люди не знали столь важных имен, но Дора не обижалась. Еще разберутся. Для них сейчас все впервые.

Кира тем временем миновала обширный грудной отсек и попала в головной, относительно небольшой, размером с домик бабушки Лоры. Здесь были удобные выросты, похожие на кресла. Тело мальта, изгибающееся в виде купола, оказалось прозрачным. На большом наросте, заменяющем стол, размещалась красиво светящаяся сфера. Гном гордо ткнул в нее коротким пальцем:

– Навигация. Наша с Эгли карта, общая.

– А он говорить умеет?

– Голосок у него низковат, – вздохнул гном. – И язык не наш, трудно понимать. Он-то нас слышит и разбирает речь достаточно подробно. Хоть и не по-нашенски соображает. Интересов у мальта немного. Дружба нас связывает с первого дня жизни. Еще он любит день, потому как солнышко светит и тем он кормится. Кроме света – зерном, травой. Кстати, торф обожает. Сверх того заряжается от гроз. Иной раз, баловник, до того заиграется, хоть плачь! – без злости пожаловался Мрыж, гладя шкуру у нароста. – Летает и хвостом ловит молнии. Год назад сорвал рейс, неустойку мы платили. Два рейса не в зачет, значится…

– Ух ты… серый дым внизу – облака? Так далеко…

– Пройдем границу – спустимся. На луну смотри, прищепка. Она сегодня хороша. – Гном повернулся к салону: – Не стойте в коридоре! Проходите и рассаживайтесь. Десять человек за раз, коли любопытство разбирает. Мальт – он удивительный. Семьдесят лет их выращиваем. Этому вот через три недели исполнится аккурат шестьдесят девять, праздновать будем шумно и дружно. Помню его с зародышка, а все не нарадуюсь!

Первыми смотреть на облака, само собой, пришли дети. Потом они разнесли весть по всему салону, то есть корпусу. И один за другим потянулись взрослые. Бабушка Лора пришла раньше остальных, долго охала и хваталась за наросты, жалуясь, что высота шибко велика. Потом осмелела, взялась рассказывать сказку про луну и старого гнома, мечтавшего отколоть кусочек и выплавить из него амулет от бессонницы.

А мальт летел, мягко шевеля своими гигантскими крыльями. Он скользил на северо-восток, радуясь скорому рассвету. Кира увидела лишь самое начало явления солнца, поскольку всех детей строго выгнала в грудной салон маленькая, но непреклонная Дора. Гнома полагала: завтракать следует не абы когда, а в установленное время.

Кормила она восхитительно вкусно. Печенюшки из Юльска забылись на фоне новых странных блюд. Творог, ничуть не похожий на продаваемый в магазинах. Копченая колбаса домашнего производства, блинчики с вареньем. Кира с изумлением обнаружила, что мама уже пристроилась помогать с готовкой и выглядит очень довольной, улыбается спокойно и тепло. Только иногда по лицу пробегает тень тревоги, когда мама думает о Норе…

После завтрака детей строго и решительно уложили спать. А когда они проснулись, мальт уже приземлился. Спускаясь по трапу, Кира успела выяснить у гномы Доры, провожавшей детей, каким путем и куда летел мальт. Оказывается, Эгли, покинув по кратчайшему маршруту опасную территорию Альянса, двигался далее по дуге, огибая Барьер и уклоняясь все сильнее к югу. И совершил посадку в землях, климат в которых гораздо теплее, чем в родном Юльске. Скорее даже жарче.

Здесь все было иное. Совершенно все! Не конец весны, сухой и душной, а настоящее буйное лето. Как будто мальт перенес пассажиров в другой мир. Кира услышала, как старый библиотекарь, едва шагнув на трап, всхлипнул и зашептал про какой-то рай и новую жизнь, про свою укрепившуюся веру в Сущего и воздаяние…

Полдень горел над головой ярким, невероятным по красоте солнцем. Синее небо раскинулось во всю ширь – без единого клока гари. Под ногами шумела высокая дикая трава, ничуть не похожая на газон.

В стороне суетились гномы. Они, как пояснила Дора, с вечера, едва пришло сообщение о беженцах, начали строить дома для новых подданных короля страны Иллор. Потому что в стране гномов нельзя быть бездомным, запрещено законом. Кира приятно удивилась столь необычному закону, ее мама – еще больше. Остальные выглядели не менее потрясенными. Спрашивали о цене, условиях кредита и рассрочке, о процедуре получения гражданства и связанных с этим сложностях. Гномы ругались и отшучивались, мол, были бы хорошие соседи, а уж рассрочка – дело поправимое, как и гражданство. Мастера с торфоразработок довольно быстро нашли себе дело, принявшись помогать расторопным бородачам. Бабушка Лора узнала, что рядом обосновался и живет кто-то из ее давних – еще времен юности – знакомых, и убежала в гости, поручив свои бесценные фиалки Доре.

Мальт устроил хвост возле ног Киры. Огромный хвост, толщиной в столб. Этот гибкий столб свился в удобные кольца, давая возможность сидеть как в кресле. Приятно подергивался и пульсировал под рукой. Эгли явно понравилась новая знакомая. Наигравшись и отдохнув, обласканный и довольный собой, он высвободил хвост, взмыл в небо и заскользил в сторону дальних скал. Там, как пояснил Мрыж, у Эгли любимое лежбище с удачным углом наклона к солнцу.

– Но я же не узнала главное: где живет королева? – деловито уточнила Кира, проследив полет мальта и помахав ему вслед. – Я обещала этому безымянному спасателю…

– Ага, хорошее дело! – одобрил гном. – Вот по тропочке – и вниз, рощу минуешь, потом лесок. Красные клены оставишь полевее. Поляну пересечешь, озерко малое справа обойдешь. Там начнется красивая мощеная дорожка. По ней, не сходя, и двигай. Ночуешь у них, а мы туточки все и закончим.

– Как же можно без приглашения в гости? – смутилась мама Киры. – И одну я ее не отпущу!

– Дык нормально. У вас же дело. И письмо от родича ейного, королевского, – подмигнул гном. – А что одна…

Мрыж огляделся, звонко хлопнул в ладоши, свистнул. Из густой тени кустарника выбрался огромный – Кира таких никогда не видела даже в кино – пес. Был он рыжий с белыми нарядными пятнами, улыбчивый, длинношерстный и мягкоухий.

Вот отдохнет, отоспится – и расскажет обещанную сказку про гномов. Сама неосторожно обмолвилась: не умеет обманывать маленьких девочек. А сказок королева наверняка знает много, и говорит она просто, понятно и интересно – заслушаешься. С этой мыслью Кира заснула сама. Спокойно, быстро и глубоко. И увидела Нору. Сестра плакала жалобно и горько, почему-то никак не соглашалась верить, что все ее родные живы. Клялась найти виновных и отомстить, а еще сделать так, чтобы никакие эльфы больше не обижали детей и не жгли городов. Странно… Разве настоящие ведьмы так плохо и слабо чувствуют состояние близких? Кира проснулась, подумала как следует и решила: просто сон неудачный, ну какая из нее самой ведьма? Зато вот Нора другая, на самом деле умная и умелая, она все видела, поняла и успокоилась. Или скоро поймет…

– Доброе утро. Теперь я могу встать? – спросила Сэльви, убедившись, что маленькая гостья не спит.

– Доброе… А сказка?

– Кира, разве можно так бессовестно управлять королевами? – с сомнением уточнила Сэльви.

– Не знаю. Раньше не пробовала. Ты вообще, если честно, первая королева, с которой я подружилась.

– Давай мы встанем и вместе пойдем готовить пирог, – предложила Сэльви. – Я давно не пекла ничего по-настоящему большого и вкусного.

– Лорран обещал, что никто во всем свете не готовит лучше королевы, – припомнила Кира. – Ты меня научишь?

– Обязательно. Раз любишь гномов, для начала испробуем их рецепт. Старинный. И расскажу я тебе не сказку, а самую что ни есть правду. Как моя младшая дочка путешествовала на восток, например. Ее там очень уважают. А Рахту вообще почитают едва ли не богом, хотя он ужасно сердится на любые попытки поклоняться ему.

Королева говорила и помогала Кире одеться. Девочка с восторгом обнаружила, что за ночь кто-то сшил для нее новое платье, очень красивое. Таких тканей, мягких и уютных, в Юльске вообще отродясь не было. Узоров – тоже. Как будто загадочный портной угадал не высказанное вслух желание: по светлому фону летали мальты самых разных окрасов и размеров, золотыми нитками взблескивали солнечные лучики, а маленькие круглые веселые облачка казались объемными, пуховыми на ощупь. Изучение нового чуда заняло немало времени, Сэльви успела умыться, переодеться и причесаться. Она выглядела гораздо более веселой, чем была вчера, напевала что-то невнятное себе под нос и улыбалась, поглядывая на Киру.

Когда девочка наконец нашла на ткани мальта, достойного называться Эгли, рассмотрела всех остальных, одернула платье и сообщила, что готова учиться печь пироги, Сэльви кивнула, взяла ее за руку и потащила вниз, на королевскую кухню. Там висели по стенам и стояли на полках замечательные по красоте начищенные сковороды и кастрюли. В разнообразных емкостях со сложными узорами украшения помещались крупы, мука, специи. Кира спрашивала, и Сэльви ей описывала каждую емкость – как называется, что за узор и зачем содержимое используется в готовке. А еще кем и когда была подарена сама емкость. Это было очень интересно. На некоторое время девочка забыла про восток и обещанный рассказ. Она следила, как засыпается в большой таз мука и делается первый замес теста для пирога с интригующим названием «Сталактитовый оникс».

– На востоке находится ужасная страна диких людей-мясоедов, – припомнила наконец Кира главу из юльского учебника по географии. – Они неверны Альянсу, с самого начала не вняли голосу разума. Потому что вообще не знают никакой грамоты, живут в кромешной темноте и мучают женщин, всех до единой. Держат их под этим… под гнетом.

Королева фыркнула, тотчас попробовала успокоиться, часто вдыхая носом и морщась от задушенного смеха, – увы, сдержать веселье не получилось. Тогда Сэльви все же наклонилась вперед, поддавшись порыву, и рассмеялась, подняв целое облако мучной пыли. Кира стала чихать и виновато гонять руками мелкую, как туман, муку. Давно понятно: нет правды в юльском учебнике! Его и читать-то скучно, сплошные обвинения кровопийц эльфов и похвалы ведьмам. Черным и злым, баба Лора во всем права… Так с чего вдруг вспомнился нелепый урок географии, называвшийся вроде бы «Вымирание людей за Барьером»? Может, из-за поразившей в свое время мрачности и трагичности описания страны на востоке. Живущих в темноте было очень жаль, их беды выглядели ужасными, а уж страдания женщин…

– Ай-акта! – потребовал чуть тягучий низкий голос, и пыль послушно осела. – Как тут мучить женщин, когда сам страдаешь и две недели смиренно ждешь приема у королевы, а она болеет? Когда единственная не улыбается, солнце бледнеет и небо хмурится. Но сегодня с рассветом моих ушей достиг ваш восхитительный голос, несравненная Сэльви. Очень бодрый, так что я возрадовался и решительно пересек порог этого дома, не дожидаясь особого приглашения и не испросив дозволения уважаемых врачей.

– И тебя допекли, оберегая мой покой! Здравствуй, рада видеть. Раз пересек порог, сними тертый миндаль с верхней полки. Нет, правее, в высокой банке, ага… И сыпь по вкусу. Моему, конечно. Еще. Спасибо. Так, Кира, поздоровайся с достойным господином Бакши аксы-Данга, или просто Бакши, это его имя, – подмигнула королева, возвращаясь к приготовлению теста. – Он дипломированный маг со степенью доктора, профессор и более того – директор Института климатологии. Я пока не замечала, чтобы из него кто-то мог вить веревки. Но у тебя, возможно, получится. Бакши, что там у вас?

– Второй сорт рассольника фактически дозрел, ак-банто Сэльви, – серьезно поклонился рослый смуглый маг. – Мы начали предварительное исследование грунтов. Результат интересный, мы не надеялись на успех, и явно ошиблись. Но что дальше? Почитаемая в Дэйгэ ак-банто Риола знала, как активировать корни, изъяв из них остатки соли. Она не оставила точных указаний. Сами же мы, увы, не справляемся. Нет в нас должной любви к зеленому миру. Твоя новая дочка славно заметила: мы всего лишь дикие мясоеды.

– Да, многое, что было послушно Риоле, до ее возвращения будет выглядеть загадкой… – вздохнула Сэльви. – Пожалуй, я поеду с тобой. Посмотрю сама, что можно и нужно сделать. Кира, хочешь увидеть страну на востоке?

– А маму мы возьмем в путешествие?

– Обязательно. Мне даже кажется, Бакши нужна именно ты в качестве консультанта… Впрочем, рано загадывать, – весело подмигнула королева. – Рассольник растет десятилетиями. Корни зреют и сплетаются так же долго. Успеешь посмотреть, понять, даже немножко повзрослеть. Бакши, сходи-ка в новый поселок на границе с Иллором, пригласи в гости всю семью ак-банто Киры. Пока она сама помогает мне печь пирог.

– Кира тоже особенная ведьма и умеет говорить с зеленым миром? – обрадовался маг.

– Ведьма, даже не сомневайся, – рассмеялась Сэльви. – И пока ничего не умеет. Но душа у нее добрая, светлая. Меня вот подлечила, хотя все наши маги и лекари, куда более опытные, не смогли помочь. Может быть, Бакши, это самая странная ведьма во всем мире. Настоящая ак-банто, то есть белая. Мухи не обидит, зато помочь очень даже способна. Когда подрастет, в себе и в окружающем разберется. Иди, а я пока объясню ей толком, что такое рассольник, и сверх того расскажу о союзе долин и оазисов, именуемом ныне Дэйгэ.

Глава 3
Майор. Личная преданность

Мышцы ныли. Плечо до сих пор страдало и помнило отдачу. И кто придумал ночные облавы? Ладно бы боевая тревога, как месяц назад, когда искали банду мародеров. Было действительно жизненно важно спешить, она могла принести пользу, потому и не имело смысла жалеть себя. Она искала азартно, зло и ловко. И проклинала в полную силу, не щадя и не сдерживаясь. Подонки вырезали скот, убили фермера. Об ужасе, испытанном его домашними, до сих пор нет сил вспоминать – он льдом осел на коже, помогал искать и вел, держал в состоянии замороженной отрешенности. Она стреляла и не сомневалась ни в чем. Этих – только так. Давить. Загонять и уничтожать. Такие ничем не лучше эльфов. Приятно осознавать свою силу и право менять мир к лучшему, очищать его от грязи. Это настоящее дело для черной ведьмы с немалыми способностями.

Но учебная тревога… Почему она распространяется на старшекурсников? Что проверяет и тренирует? Одеваться за двадцать секунд она научилась давно. Оружие всегда в порядке, спасибо адъютанту. И промахивалась она в последний раз три года назад, когда еще не додумалась представлять на месте «яблочка» мишени лицо кровожадного красавчика-эльфа Тиэля…

Учебные тревоги, кстати, скорее всего изобрели пособники эльфов – чтобы снизить боеспособность своих врагов. Как же хочется спать! За всю ночь на отдых пришлось не более двух часов…

– Вставай, ленивая глупая ведьма! – Острый длинный ноготь Марши удивительно ловко добрался до пятки и пощекотал. – Не то удавлю, как было обещано. Шторной веревкой.

– Ох и злыдня ты, сержант, – лениво зевнула Нора, не делая и малейшей попытки хотя бы приоткрыть глаз. – Щас ка-ак разозлю-ууу…

– Кончай дурить! – Одеяло после короткой борьбы досталось Марше, что снова подтвердило ее неоспоримое превосходство в боевой подготовке. И тотчас полетело на пол. – Оболью тебя, неженку, водой. Холодной.

– Ты страшная человека, – глубокомысленно предположила Нора, накрывая ухо подушкой.

– Точно, лейтенант, – сухо сообщила Марша в самое ухо, изъяв подушку. – Страшная. Так что подъем, пока не стало совсем плохо. У тебя зачет по рукопашной. И сколько я тебя ни била, а все же пользы пока мало. Давай вперед на разминку. Или ты раздумала дослужиться до генеральши?

– Нет.

Это было сказано иным тоном, серьезно и сосредоточенно. Нора провела в колледже пять лет. Дважды умудрялась сдавать расширенную программу, благодаря чему теперь числилась на седьмом курсе. Усердие – одна из важных составляющих большой карьеры. А генеральское звание дают только тем ведьмам, которые выявили хотя бы одного эльфа. То есть исполнили свою, надо полагать, заветную, как у Норы, мечту.

Сейчас в столице, по слухам, четыре черноволосых генеральши. Всего-то… Это наводит на грустные размышления. Альянс не особо успешен в своей борьбе. Куда менее чем следует, если длинноухие добираются до внутренних провинций и гадят там. Как в Юльске. Или в сгоревшей дотла Сантоге, откуда год назад едва успели вывезти десятилетнюю курсантку.

Теперь, получив нашивки лейтенанта, Нора знала и понимала куда больше, чем при поступлении в школу. Нападение на ее родной городок не было случайностью. Эльфы издавна разыскивали беззащитных малолетних ведьм, еще не получивших полноценного развития своих способностей, убивали их, а заодно разделывались со всей семьей. Что еще страшнее, они порой ликвидировали целиком поселение людей. Возможно, длинноухие полагали, что дар наследуется. Или считали, что его развитие связано с местом проживания. То есть причиной юльской трагедии пятилетней давности стала именно она, Нора Смарл, ныне Нора Эрс: всем курсанткам одного года поступления дается единая новая фамилия, таковы правила колледжа.

В общем, платить за способности сестры пришлось маленькой Кире. Не ей одной – и по самой высокой ставке. Это требует возмездия. Потому нечего разлеживаться. Подъем!

Марша презрительно фыркнула. Она давно усвоила: стоит сказать «генеральша» – и Нора принимается грызть себя, вполне бессмысленно и очень усердно. Как будто она виновата в самом существовании эльфов! По мнению сержанта, главное, ради чего стоит ловить длинноухих, – не повышение в звании, а вознаграждение. Сто пятьдесят тысяч руни! Даже ей, адъютанту Марше Тивис, перепадет немало: десять тысяч на руки и долгожданная почетная отставка с полным пожизненным пансионом уровня майора как минимум.

Отношение сержанта к Норе сформировалось быстро и столь же резко изменилось, в один день. Марша состояла в дозоре у ворот раз в месяц. И всегда использовала эту возможность быть вне наблюдения, чтобы передать половину жалованья брату. По вине Норы, некстати явившейся и еще более некстати сказавшей свое весьма действенное «замри», семья осталась без денег на целую неделю. На самом деле ведьмам, особенно бездарным, полагается со дня принесения присяги забыть о своих прежних семьях. Только разве это просто и вообще правильно? Тем более что вся ее нынешняя семья – единственный брат, младший…

Когда отца признали пособником эльфов, размеренная жизнь рухнула в одночасье. Маму и бабушку увезли на допрос, дом опечатали. Имущество отошло городу. Марша была старшей из детей, ей как раз исполнилось пятнадцать, а брату не было и трех. Их вывели на улицу и бросили там. Детей пособника, никому не нужных и презираемых.

Впрочем, так было недолго. Через полчаса рядом остановилась большая машина, совсем новая, шикарная. Из нее неспешно выбрался богато и броско одетый человек. Бесцеремонно разглядывая Маршу, достал дорогие сигареты, закурил, деловито щурясь и что-то прикидывая. Обошел вокруг девушки. Остановился перед ней, затянулся, глянул на опечатанный дом. Семья объявленных пособниками эльфов жила богато. Папа был управляющим в крупной строительной фирме. Марша смотрела себе под ноги и думала: теперь там другой управляющий. Папин заместитель. Наверняка именно он состряпал фальшивый донос. Даже удивительно, что это так долго не выясняется, дело-то простое! Ведь есть же ведьмы. Те самые, военнообязанные, обученные, окончившие колледж. Которым нельзя соврать, чтобы при этом не быть уличенным во лжи.

Незнакомец пугал Маршу своим наглым взглядом, хамской манерой затягиваться и выпускать дым в лицо. Девушка попробовала отойти в сторону, и тотчас ее предплечье оказалось сжато сильными уверенными пальцами. Пару раз дернувшись, Марша поняла: не отпустит. И звать некого…

– Пустите. Не смейте, я буду звать…

– Ори громче! Я даже помогу. – Мужчина огляделся и продолжил издеваться, повысив голос до крика: – Эй, тут порядочный гражданин хочет сказать гнилой пособнице эльфов, что она дрянь! Идите послушайте! Эй, люди! Присоединяйтесь к моему праведному гневу. Укажем пособнице ее место!

– Я не пособница.

– Ну-ну… Давай проверим твои документы. Там нет красного штампа?

Штамп поставили утром. На каждой странице – огромный и ужасный. Было в нем что-то окончательное. Как приговор. Соседи именно так поняли, и потому никто даже воды не вынес маленькому брату Марши, плачущему, голодному, измученному полуденной жарой. Незнакомец все это знал. Он не отпускал предплечье, сжимая его все сильнее, до резкой боли. Курил и молчал, время от времени дергая к себе, чтобы не отворачивалась. В облаке сигаретного дыма стоять было душно и страшно. А еще унизительно.

– Я Бинк. Для тебя – господин Бинк. Поняла? Не слышу…

Пальцы сдавили руку еще злее, и Марша вскрикнула. Бинк не ослабил хватку, пока не расслышал внятное «да». Довольно кивнул, вцепился в шею и толкнул к машине. Еще раз деловито оглядел. Нащупал заколку, расстегнул, погладил рассыпавшиеся по плечам волосы. Тогда еще темно-каштановые, натурального цвета.

– Ну убогая, подыхать собираешься или барахтаться и выживать? – Он не стал ждать ответа и продолжил: – Ладно, я сегодня добрый, я все тебе объясню, без грубости. Неблагонадежность нельзя спрятать. Никто тебя не возьмет на работу. И в дом не пустит. Мне-то даги сообщили, что в семье имеется подходящая девка. Связи, знаешь ли, штука надежная. Могу посодействовать, если ты не дура. Работа, жилье и отмазка от неблагонадежности. Даже чистые документы. Все без обмана, но не сразу, когда отработаешь… А нет – выпутывайся сама. Постоишь тут еще полчасика, изображая невинную жертву произвола, и заберут тебя на допрос. Так они мне сказали и поехали не спеша, дальней дорогой. Чтобы мы могли обсудить детали. Мамка твоя уже призналась и в том, что делала, и в том, чего не делала, все подписала. Вы полгода эльфа в своем доме, прямо здесь, прятали, вот так! Пока у тебя в документах штамп неблагонадежной. А после допроса будет иначе. Отберут бумаги вообще. И отправят куда положено, с билетом в один конец. И тебя, и мальчонку.

Бинк прижал девушку к борту машины так плотно, что дышать стало трудно. Марша кое-как вывернулась, скользнула в сторону и дернулась – руку он так и не отпустил. Наоборот, вывернул запястье до хруста. И молчит, смотрит, усмехается сыто – развлекается.

– Вы лжете. Я ничего плохого не делала.

– Тогда стой и жди, – с издевкой посоветовал незнакомец. – Но учти: я предлагаю тебе единственный шанс спасти брата и самой выкарабкаться. Ты смазливая, молоденькая, здоровая, не окончательно глупая. Подпишешь контракт на два года. Будешь танцевать в закрытом клубе для дагов, на территории их части. В моих девочках никто не сомневается. Получишь положительные рекомендации, деньжат подзаработаешь, брата пристроишь. Ну?

Марша сжалась, крепче обнимая жмущегося к коленям брата. То, что говорил незнакомец, звучало страшно и не могло быть правдой. Родители никого не прятали! Значит, произошла ошибка. Их отвезут к ведьме района, и там все выяснится – снова и снова уговаривала она себя. Вспоминала: есть еще адвокаты и право подать прошение о пересмотре дела в высшие инстанции, прямо в столицу… Наверняка это уже делается. Так должно быть. Так ей говорили раньше, когда она еще имела право жить в своем доме. Но сейчас Марша стояла на улице и уже не верила в правила, некогда казавшиеся незыблемыми.

Бело-голубой с золотой полосой вездеход дагов из самой страшной их части, «Ясный день», затормозил, едва не толкнув бампер богатой большой машины Бинка. Из кабины выпрыгнул рослый красавчик-лейтенант. Подмигнул типу, удерживающему Маршу за руку.

– Ну как наводка?

– Пока никак. Не хочет работать, – пожаловался Бинк.

– Понятно. Жаль. Значит, так: мальчишка родился уже после измены. По уложению Альянса такие относятся к числу неграждан. Это пожизненная каторга. А старшая должна была знать о поведении родителей. И молчала. Соответственно… – Даг засопел, его взгляд пополз по телу, липкий и мерзкий, постыдно раздевающий. – Мы допросим ее прямо здесь. И обыскать следует. Она же дергается, значит, скрывает нечто важное.

– Погоди, дай мне еще пару минут, – мягко попросил Бинк. – Созвонись с майором, он подтвердит – я действую от его имени.

Дверца машины открылась, и Марша провалилась в прокуренный салон. Ноги не держали…

Пару минут спустя она подписала контракт, не прочтя ни строчки. Читать вообще оказалось невозможно, буквы плыли, строки слипались, свет странно мерк и казался тусклым. Марша точно знала лишь одно: будет плохо в любом случае. Но из двух зол меньшее – контракт и машина Бинка. Тогда можно надеяться спасти хотя бы брата. Она в семье старшая, теперь, увы, дела обстоят именно так. Она отвечает за малыша и должна бороться, должна вытащить его. Любой ценой. Она уже отчетливо понимала: семью предали так страшно, что выбраться немыслимо. И виноваты во всем ведьмы. Раз они не признали невиновность родителей, значит, именно они и есть причина бед. Хотя даги не лучше.

В клубе она проработала четыре года, о которых предпочитала не вспоминать. А потом получила обещанные рекомендации. Прошла отбор в колледж. Здесь пять лет до встречи с Норой сержант Марша могла делать то, что казалось ей правильным. Дисциплинарная рота имела определенную власть даже над курсантками, и служащие в ней могли продемонстрировать, что не все в Альянсе проходит безнаказанно для ведьм. Даже одаренных, сильных и перспективных. Особенно – одаренных.

Простояв столбом у ворот до конца своей смены, Марша не смогла передать брату деньги. Утром ее наказала директриса. Ползать на коленях и повторять давно заученные наизусть слова было не так уж тяжело. Она обязана, она отвечает за брата и добывает деньги для своей семьи. Любым способом. Гораздо больнее становилось от мысли, что солнце уже миновало зенит, а брат должен до вечера внести плату за следующие три месяца учебы.

Незадолго до обеда в холл спустилась директриса в сопровождении новенькой. И эта пыльная бесцветная мышь с замашками заправской взрослой крысы уверенно ткнула пальцем в Маршу:

– Эту хочу в адъютанты!

– Адъютанты полагаются второкурсницам… Но случай особый и выбор занятный. – Кривая улыбочка рыжей полковницы отобразила полное понимание. И одобрение. – Она тебя обидела. Вполне закономерно ты намерена сживать ее со свету медленно и основательно… Что ж, не возражаю. Наказание отменяется. Сержант, ты поняла? Принадлежишь ведьме. На все годы обучения. А дальше – как она решит.

– Слушаюсь, – тихо вымолвила Марша, с трудом разгибаясь и, придерживаясь за стенку, вставая на ноги, затекшие и мучительно ноющие.

Открыто спорить с сильными ее отучили еще в клубе. Там умели воспитывать. Не зря работниц клуба так охотно брали в дисциплинарную роту при колледже, доверяя рекомендациям господина Бинка, штатного осведомителя корпуса «Ясный день». Между прочим, в звании капитана… Все девочки, танцующие для дагов, красивы, послушны и знают законы Альянса. Как писаные, так и неписаные. Например, простое правило: ведьма без дара – это вещь, принадлежащая всякому, у кого достаточно сил и полномочий. Дагам, колледжу, даже такой ничтожной малолетней мыши, как новенькая.

Нора потащила свою личную, только что полученную в полное владение вещь в комнату. Плотно прикрыла дверь, заперла на замок и еще раз прислушалась. С нелепой детской серьезностью приложила палец к губам, призывая к соблюдению тишины. Открыла шкаф. И… оттуда выбрался брат Марши, чихая и морщась, стряхивая с куртки пыль. Тощий, худой и нескладный. Кивнул ведьме вполне по-приятельски и взялся раздраженно выговаривать и ей, и испуганно замершей сестре:

– Кто у вас тут убирается? Пыли по колено! Ужасно. Я чуть не задохнулся, а ведь у меня аллергия. Ну ладно Марька, она вообще бестолковая. Но ты-то… Сама небось не слишком здоровая, вон зеленая вся. Должна понимать! Я же предлагал отсидеться под кроватью. Все равно здешние курсантки на занятиях, дисциплинарная рота в дозоре у ворот и классных комнат. Да и нету здесь настоящих ведьм, я все уже выведал. Только директриса-кровопийца, две девицы с выпускного курса и одна малявка с третьего года обучения, тоже рыжая. Прочие не в счет, способностей у них разве что Марьке навредить хватает. А поиск – дело тонкое.

– Он у тебя очень умный, – насмешливо сообщила Нора. – Отдай деньги, и я, так и быть, провожу его до лаза в ограде.

Марша послушно вытряхнула кошелек, все еще не в силах начать нормально разговаривать. Она ждала гадости. Ведьма поймала ее на самом больном. Сейчас сдаст брата. Или сделает это у ограды? В любом случае лучшей мести не выдумать. На территории колледжа любой сержант дисциплинарной роты имеет право убить постороннего. Или отдать на суд директора. Неизвестно, что лучше. Она бы встала на колени и просила, и за вчерашнее извинялась бы, сколько потребуют и любым способом, но девчонка сразу ушла. Видимо, помнила полученную накануне пощечину. Так решила Марша, без сил привалившаяся к стене и обреченно ожидавшая крика, а то и выстрела.

Странная ведьма довела мальчика до ограды, так и не воспользовавшись обретенной властью. Вернулась, села на краешек кровати. Сосредоточенно изучила собственные руки. Мелко дрожащие, с обкусанными ногтями. И наконец заговорила:

– Эльфы убили мою семью. Я хочу с ними поквитаться. Судя по словам твоего брата, а ему я верю, ты не худший человек здесь. Хоть и ругаешься и желаешь мне невесть чего… Другие вон молчат, а мысли вынашивают куда более злые! В общем, помоги мне. Я изловлю и убью эльфа, стану генеральшей, а ты с почетом выйдешь в отставку. Полагаю, это хороший деловой договор.

Марша смеялась долго, с истеричными взвизгами – цепкий страх за брата отпускал нехотя, а глупость и наивность девчонки до боли напоминали собственное поведение из того, навеки канувшего в прошлое, детства.

Ничего глупее Марша не слышала за всю свою взрослую жизнь. Настоящая ведьма, черная и сильная, желающая поймать настоящего эльфа… как будто именно для этого существуют военные в Альянсе! Как будто эльфы вообще кому-то угрожают и, смешно подумать, существуют в реальности. Да кто их видел? Марша все смеялась, уже понимая, что с ней в кои-то веки приключилась настоящая истерика. И что прекратить бессмысленный смех будет непросто. Пришлось даже идти умываться и жадно глотать воду, чтобы задушить прорвавшееся так явно и глупо отчаяние.

Нора не обиделась, даже подала стакан с водой. Дождалась завершения истерики и снова потребовала серьезных обещаний помогать и быть рядом. Получила их. И с тех пор ведьма и ее адъютант жили почти дружно – насколько это вообще возможно. То есть Нора временами вымещала на адъютанте злость, не в силах ее унять. Марша, в свою очередь, исправно писала отчеты о поведении и настроении подопечной. Закладывала ее по мелочам. Иначе нельзя – не поймут.

В колледже много всего такого, что именуют традициями. Например, Нора, не без основания отнесенная к категории черных ведьм по силе таланта и характеру одаренности, с первого дня была вынуждена красить волосы в «правильный» для ее типа ведьм цвет. И периодически гадить сокурсницам. Потому что именно самая лютая первой дослужится до капитанских нашивок. А там, глядишь, ляжет в руку и майорский треххвостый хлыст с серебряной отделкой на рукояти… Сожми покрепче, пусти в дело – и, глядишь, он расчистит дорогу в столицу. Если повезет. Но сильным ведьмам обычно везет.

– Кого мне дают в противники? – нервно уточнила Нора, хлопая дверью ванной. – Марька, ты шпионила или спала, а? Чего молчишь-то?

– Вчера днем говорили одно, а к вечеру – совсем другое, во время учебной тревоги – третье, – нехотя сообщила Марша. – Лейтенант, ты не ори, я по уставу должна шпионить за тобой, а не для тебя.

– Короче!

– Ой, какие мы нервные! Или Гинду, или вообще все отменят.

– Что?

Нора выскочила из душа, волоча полотенце по полу. Расческа висела, вцепившись зубьями в густые волосы, взгляд дико и неприятно взблескивал, пальцы чуть подрагивали, словно ощупывая и вылепливая новую гадость, а то и полноценное проклятие. В таком состоянии – это сержант знала твердо – можно ждать всего самого худшего. Вызовет смерч, устроит небольшое землетрясение или лишит дара речи на месяц…

За последние годы сила Норы выросла, а умение себя контролировать, увы, не развилось. К тому же в колледже полагали, что исходное состояние сильного раздражения – это и есть пиковая форма ведьмы, годной для прохождения службы в боевой группе поиска. Да, она опасна. А разве тут готовят розоводов? Никаких соплей! Никакой жалости! Пусть эльфы еще больше боятся!

– Успокойся, я все выяснила, не кипи, – мягко посоветовала Марша, на всякий случай заходя со спины и усаживая Нору в кресло. – Сейчас волосы причешем. Сиди слушай и не дергайся. Вот так, умничка. Дыши, успокаивайся. Тебя сочли перспективной. Сюда вызвали полковника дагов, группа «Ясный день», северный округ. Ты знаешь, я их не терплю. Но они – лучшие.

– Дальше, – чуть спокойнее и с долей интереса в голосе потребовала Нора.

– Полковник Рах прибыл до рассвета. Он сидит у нашей кровопийцы, изучает твое досье. С целью показать тебя в деле и учинили тревогу. Ты хорошо отстрелялась и быстро нашла условного врага, ты даже бегала неплохо, все довольны. И если сочтут возможным, то есть когда сторгуются по поводу цены, ты будешь включена в группу поиска. Настоящего, боевого, без всяких там натяжек. Полагаю, оформят второй ведьмой. Поедете в приграничный район. Скорее всего к самому Барьеру, искать мифического длинноухого злодея. Сейчас наша кровопийца директриса как раз делает ставки и выбивает нечто ценное для колледжа и для себя лично, а даг, видимо, жадничает.

– Ты умеешь шпионить! – восхитилась Нора, восстанавливая наконец-то вполне безопасное благодушное настроение. – Как выведала?

– Мы знакомы, – сухо сообщила Марша. – Десять лет назад он был капитаном. И дал мне рекомендации для колледжа. А я его… отблагодарила. Оказывается, он меня еще помнит.

– Как ты мрачно это говоришь!

– А чему радоваться?

– Он красивый?

– Дура ты, лейтенант, – фыркнула Марша с привычной чуть покровительственной насмешкой. – Ты про всех спрашиваешь. И что? Двое в итоге охромели, трое окосели, еще один до сих пор лечится от геморроя… Ведьма ты! Не любишь мужиков, так хоть не подмигивай им. «Красивый» – надо додуматься так сказать… Он даг!

– Дальше. Я воспиталась и слушаю.

– Ему пятьдесят один. Сволочь. Подвинутый на малолетках… Ну довольна?

– Ладно, спасибо. Не буду я ему подмигивать.

– Не вздумай! – вздрогнула Марша. – За осознанное и направленное проклятие героя-дага тебя сошлют в дальнюю провинцию. Понизят до сержанта и вообще сочтут неблагонадежной. Он опасен. Он будет подстраивать всякие обстоятельства. Ему, повторяю, нравятся молоденькие черноволосые девочки. И лучше тебе никогда не…

– Ладно, хватит в мамку играть! Поверила, усвоила и убоялась. Ты видела, как я вчера форму сама отутюжила?

Марша молча кивнула. Видела! А еще бегала на склад, тайком меняла блузку, прожженную утюгом. Подгоняла новую, придирчиво изучая свои записи с точными размерами и особенностями фигуры подопечной лейтенантши. А потом мочила, сбрызгивала уксусом и отглаживала залоснившуюся юбку. Домашние дела у ведьмы не ладились. Стоило Норе заняться чем-то знакомым еще по Юльску, как в голову начинали лезть воспоминания. Из-за них, неугомонных, подгорали пирожки, резались до самой головки стебли цветов, высыпалась из любой емкости соль…

– Марька, все же ты классный адъютант, – признала Нора, закончив одеваться и покрутившись у зеркала. – Пошли?

И они пошли. Стальные шпильки туфель цокали даже по полу, укрытому толстыми мягкими коврами, протыкая их насквозь. Узкие хлысты, зажатые по-парадному, в левой руке, чуть постукивали о голенища высоченных, пару сантиметров не достающих до края юбки, сапог-чулок. Широкие сдвоенные шипастые браслеты на правом предплечье скрипели друг о дружку, позвякивали и поблескивали. «Мы самая красивая боевая группа в колледже», – любила говаривать Нора. И была права. Хорошеньких настоящих ведьм, кроме нее, вообще не нашлось среди курсанток. Тем более достойных привилегии красить волосы в черный цвет!

У дверей директорского кабинета наблюдалось небывалое оживление. Две рыжие ведьмы из дисциплинарной роты замерли навытяжку. Рядом весьма вольно переминались и переговаривались даги. Трое. В парадной форме, явно непривычной для них, тесной и сидящей как-то криво, неопрятно, что ничуть не мешало парням обсуждать рыжих и даже по-хозяйски их поглаживать и похлопывать по спинам и бедрам. Ведьмы стояли, бледные от злости, и терпели. У которой нет дара – та не более чем вещь… Даги это правило знали. И охотно напоминали о нем другим.