Kitobni o'qish: «Прими свою тень»

Стая является единым организмом, состоящим из сознательно свободных личностей. Высшая цель стаи – развитие и познание. Высшая цель каждого входящего в ее состав – гармонизация двух своих «я», образующих волвека. Мы дали им имена для своего внутреннего общения. Волк – зверь, дарующий нам силу, интуицию и азарт. Лвек – тонкая духовная структура, позволяющая делать выбор вовсе не по праву сильного… Погубив в себе волка, мы лишимся не только второго облика, но и восприятия яркости мира, восторга слияния с ним. Погубив лвека, мы умрем. Душа должна управлять силой, выбирая для нее и длину поводка, и время свободных прогулок.

Из книги первого вожака свободных волвеков Лайла Энзи «Мы – стая»

Глава первая
Мирная прогулка инспектора Йялла

Йялл двигался ленивой походкой по самой середине улицы. Как обычно. И смотрели на него тоже как обычно. Неудивительно: в этом поселении людей, сколько бы оно ни переезжало, изменений не накапливалось даже минимальных. Скучно. Йялл демонстративно зевнул и прищурился. Почесал за ухом, быстро, резко, точно так, как чешут за ухом лапой гроллы – волвеки в своем втором облике. Жест характерный, нарочито подтверждающий дикость, о которой теперь неизбежно шептались в каждом окне, спешно и плотно закрытом шторой или жалюзи. Отгородившись от дикаря, его обзывали гнусным вонючим гроллом, хотя сейчас он был в своем человечьем облике, на двух ногах, одетый приметно, чего стоит хотя бы куртка из светлой искусственной замши. Яснее слов показывает: всего лишь прибыл прогуляться по улице, даже без повода в виде рутинной инспекции.

Возле стеклянной стены бара, расположенного по ходу движения слева впереди, скучали на высоких стульчиках ранние пташки, выбравшиеся ловить случайных клиентов в полдень, когда эти самые клиенты еще спят или только собираются сюда, заранее выведя мобиль из состояния автопилота. Такой адрес ни у кого не хранится в числе постоянных. Не принято.

– Ё-о-о, наш любимый зверик в отпадном прикиде, – хихикнула старинная знакомая. В последний раз она была яркой брюнеткой, а сейчас встряхивает выбеленными до неестественности волосами. – Эй, скидку хочешь?

– С твоего возраста? – вроде бы язвительно поинтересовался Йялл, но шагнул с середины улицы ближе к тротуару сразу, без раздумий. – В прошлый раз я давал тебе тридцать один, если верно помню. Могу сбросить еще годик, прекрасно выглядишь. Привет, Лорри.

Лорри исправно оскалилась, морща нос и демонстрируя все свои зубы вплоть до коренных. Изобразила презрение и насмешку. Старая игра во вражду. Потому что здесь ему все не рады. А сам он в лучшем случае скучает. В худшем… Впрочем, если бы он подозревал жесткий вариант развития событий, то не надел бы любимую светлую куртку.

Йялл присел на свободный высокий табурет. Выудил из кармана мятую купюру. Изучил с сомнением. Во всем мире осталось не более дюжины поселений, где еще помнят и активно используют бумажные деньги. Большая часть людей и не знает о таком явлении. А меньшая вполне довольна своим положением в тени, вне внимания Совета. Лорри быстро выхватила бумажку, подмигнула гораздо дружелюбнее:

– Так мало я буду стоить еще лет через десять, когда сделаюсь окончательной развалюхой.

– Длинное предисловие. Ты же знаешь, я интересуюсь, как все вонючие гроллы, только неразбавленной растительной кровью.

– Гнусное животное, – хмыкнула Лорри.

Спрыгнув с табурета, она убежала в бар добывать редкий в этих местах, прямо-таки эксклюзивный, томатный сок с солью и без спиртного. Все-таки знакомы уже лет пятнадцать, вкусы выявлены и с тех пор не изменились. Отношения тоже устоялись. Он давно оставил попытки образумить дуреху, не желающую жить нормальной жизнью, она отвыкла лупить злодея-инспектора по голове подвернувшимся под руку тяжелым и чаще всего стеклянным предметом, обзывая легавым и продажной шкурой.

Йялл вздохнул, глянул вверх, на синее густое небо неродного, но самого любимого Релата, и подумал о том, как тяжело здесь приживаться его родичам. Настоящим, стайным. Недавно пышно и торжественно отметили юбилей – полтора века совместной жизни трех рас: людей, айри и волвеков. Очень старались: забили до отказа все общественные каналы инфосреды программами по истории, с умилением показывали общие ясли и детские садики, поселения людей на Хьёртте – «стремительно возрождающейся к жизни планете наших братьев». Демонстрировали и желтоглазых профессоров из Академии, и влюбленно взирающих на них студентов всех трех рас, излагали перечни общих научных разработок и деловых проектов.

Смотреть было и больно, и грустно. Все в Совете прекрасно знают: единства нет и вряд ли оно когда-нибудь настанет, полное и окончательное. Давно закончилась эйфория, вызванная обретением братьев по разуму, прошло увлечение оригинальностью волвеков, нового вида разумных, утихла шумиха – вот с тех пор и стали копиться проблемы. Люди поначалу надеялись, что волвеки, побочный и достаточно спорный продукт давнего эксперимента айри, осознают свою дикость, устрашатся малочисленности собственной расы – и примут правила поведения, усвоят ценности и нормы человеческого общества. Перестанут именовать себя стаей, а главу Совета планеты Хьёртт (так его называют только люди) – вожаком и Первым. Представители человечества не без причин считают себя наиболее массовым элементом общей цивилизации и оттого – это сугубо их мнение – главным…

Айри вряд ли надеялись на перемены в характере волвеков, даже изначально. Отношение к ним у различных групп айри не просто неодинаковое – полярное. Да и сама эта раса весьма неоднородна: ее представители объединяются по интересам вокруг мало кому понятных извне ценностей и идей. Есть те, кто сразу или, что более естественно, после долгого размышления включались в стаю – так интереснее. Они, живущие долго, вообще предпочитают не спешить. Молча наблюдают, молча делают выводы и молча им следуют на правах самых умных… Вот уж кто в себе и собственной мудрости не сомневается! Айри мало, зато именно они создали современную науку как таковую. Кое-кто из них до сих пор полагает, что ум – это больше чем мудрость, а рациональность – выше порядочности. Приверженцы подобных воззрений дистанцировались от «низших», не желая забывать о том, что волвеков вообще-то создали именно представители расы айри. Древние и несравненные драконы, достигшие стадии человекообразия. Интеллектуально – боги.

Риан, старейший айри Релата, насмотрелся на комплексы родичей, наверное, больше всех. Он посмеивался над чужими предрассудками, возмущался, использовал – когда что удобнее. Ссорил айри, только что договорившихся о единой оппозиции, подначивал сомневающихся, уличал в глупости старейших, торговался по поводу прав на использование родичами собственных идей и разработок. Жестко одергивал надменных, если при нем упоминали «избранность и статус высших». А еще мирил и помогал выработать взаимопонимание. Он раньше иных осознал: необязательно быть одинаковыми, достаточно общаться, принимая соседей такими, каковы они есть.

Йялл вздохнул. Риану-то что – ему, страшно подумать, более полутора тысяч лет… Это не старость даже, это древность! Тем не менее учитель не слаб и отнюдь не медлителен. Лет двадцать назад, несмотря на столь преклонный и почтенный возраст, Риан накостылял ему, Йяллу Трою, по могучей шее и выгнал из учеников, назвав пригодным к бою и даже слишком драчливым. Сказал, что дальше наследнику гордой фамилии разведчиков стаи следует практиковаться не в крепости мышц и скорости реакции, а в понимании сути вещей. И что для указанной деятельности ему предоставлено все необходимое и природой, и учителем: ум, открытое доброе сердце, непреодолимое упорство, а также синяки и шишки, идеи и воззрения, медленно превращающиеся в жизненный опыт, личную позицию и убеждения. Йялл поклонился и ушел – стараться. Чем и занимается по сей день. Достиг звания шеф-инспектора. Преодолевает себя. Разжимает кулаки и учится просто разговаривать. До исчерпания самой последней возможности – просто разговаривать. Без ушибов и переломов. Это трудно.

Даже теперь, прожив с волвеками бок о бок сто пятьдесят лет, люди не понимают до конца принципов общения в стае. Люди очень редко могут стать в ней по-настоящему своими, если не входят в семью и не имеют способностей снави – чувствовать сердцем больше, чем сказано на словах. Волвеки, в свою очередь, не в состоянии осознать пределов людского… скажем так, разнообразия. Им кажутся дикими и непростительными абсурдная ложь и мелкая себялюбивая подлость. Им никогда не вникнуть в смысл вполне типичных для людей, лишенных единого стайного духа, проявлений индивидуальности: как безобидных – стремление к уединению, застенчивость, скрытность, так и весьма неприятных – собственничество, жадность, эгоизм и завистливость. А еще люди бездумно создают семьи, словно по-детски играют в серьезные чувства. И столь же легко разрушают их… Зато у волвеков до сих пор разрешены телесные наказания и драки. Сломанная рука, например, – не повод для вмешательства инспекции. У волвеков вообще нет привычных и понятных людям систем и силовых структур для поддержания порядка. Только коллективное сознание и вожаки нескольких уровней иерархии. Сломали тебе руку не по делу – отвечающий за поселение сам узнает, сам и вмешается.

А если волвек повредил руку человеку, даже за дело, но это произошло на Релате, где закон другой? То-то и оно. Общих городов здесь, под синим ясным небом, осталось всего два. С тех пор, как ушел к предкам, в родовую память стаи, первый из Йяллов, разобщенность стала расти. С тех относительно недавних времен, когда покинуло мир живых его поколение, поколение первых свободных волвеков, обе стороны – люди и их новые соседи – противостоят расколу по мере сил, осознавая негативные последствия возможного разделения.

Но если объяснить законы людей волвекам еще можно, то как примирить их с существованием беззакония? Такого, которое день за днем обыденно творится здесь. Для жития в беззаконии и вырос этот городок в сухой степи, никому не нужной и давно задичавшей. Городок, где не желают жить общей со всем миром жизнью: работать, учиться, развиваться… Зачем? Можно и проще добывать хлеб с жирным маслом. Одни торгуют собой, другие промышляют азартными играми, третьи содержат притоны. Многие откровенно бездельничают, тихо проедают всевозможные социальные пособия – здесь ведь можно снять комнату практически даром и не придется выслушивать никаких увещеваний типа «так жить нельзя».

Можно, само собой, это локальное безобразие и иные, подобные ему, прикрыть. Совет по данному поводу уже много раз собирался. Но разве таким способом переделаешь нутро людей? Нет. А если гниль загнать вглубь и замаскировать, станет лишь хуже. Тем более и гнили той – с ноготь. Да пусть живут как им вздумается. Их ведь – и поселений, и обитающих в них людей – за полвека стало втрое меньше… Пусть тихо вымирают города-призраки, пока не мешают жить остальным и никого не тянут к себе силком. Не в них главная беда Релата. Гораздо хуже и опаснее те люди, которые пытаются активно строить мрачную и чуждую нынешнему миру жизнь: продавать оружие или иные запрещенные вещества и предметы, воровать секреты и наживаться на людских слабостях. С ними как раз инспекция и борется.

Йялл усмехнулся. Он вполне согласен с разумностью доводов людей. Теоретически. Вот только на практике ездить сюда приходится именно ему, недоброму нелюдю с очень хорошей, просто уникальной реакцией. С выдающимся чутьем на неприятности. И внушительными способностями из них выбираться.

Дверь бара скрипнула, выпуская Лорри. Тридцать один! «Сказал, тоже», – усмехнулся про себя Йялл. Он точно знает: Лоране Диш тридцать пять, а выглядит она на все сорок пять под этим жутким слоем боевой раскраски. Маленькая, полноватая, с нарочито наглыми манерами, с излишне громким хрипловатым голосом. На первый взгляд – обычная девка, стареющая и уже никому из трезвых дневных посетителей не интересная. Жалко ее. Неплохой ведь человечек с глупой и трогательной жаждой самостоятельности. Правда, безнадежно напичкана предрассудками о том, что жизнь – вечный праздник, а запреты и ограничения придумали глупые чинуши. И что вот этот город-помойка и есть настоящая свобода. И что она «никому ничего не должна и не такая дура, чтобы верить в бесплатную доброту».

– Пей кровь, животное, – проникновенно и мрачно предложила Лорри, ставя на стол сок.

– Давай я тебя устрою в Красной степи? – вздохнув, как всегда, предложил Йялл, принимая бокал.

– Да кому я нужна, – без обычного раздражения, вроде бы даже с грустью отмахнулась Лорри. – Нас ведь называют там, в вашем большом мире, носителями вируса разложения общества. Нас предпочитают изолировать от нормальных людей. Прикол, а? Мои клиенты – они «нормальные».

– Скажи, кто предлагает, и я ему шею намну.

– Да начни с представителя Совета на землях нашего полуострова, – усмехнулась Лорри. – Йялл, ты хоть и инспектор, и легавый, и все такое, но ты – человек. – Женщина рассмеялась над странностью своего утверждения. Тряхнула выбеленными волосами, нагло прищурилась: – Ё-о-о, ты же вонючий гролл, чего это я? Люди из инспекции за столиком со шлюхами не сидят и сок в этом баре не пьют. У них может пострадать репутация. А ты сидишь. Даже примчался по первому вызову. Один и не в форме. Как будто мало тебя здесь били.

– Так ведь и я приложил лапу к разрушению города, – весело оскалился Йялл.

Взглядом нашел свежий фасад быстровозводимого домика поодаль. Года два назад он прежний снес. Начал лично, своей широкой спиной. Хлипкое было сооружение. И памятный рейд. Люди неисправимо интересны. Наворотят глупостей – а потом, как с похмелья, пытаются сообразить, как это у них вышло, с чего все началось и отчего потом столь жутко обернулось.

– Это мы тебя вызвали, – глядя прямо в желтые глаза волвека, сказала Лорри. – Я и девочки. Очень боялись, что ты окажешься далеко и не успеешь. Но ты опять возник, как призрак. Прибыл быстрее, чем мы ожидали.

Йялл залпом допил сок и кивнул. Девочки его еще никогда не вызывали, хотя он и приложил немалые усилия, чтобы в диком и глупом городе у них было относительно приличное положение. Двух выволок из этой ямы за шкирку и заставил закончить базовые курсы медиков. На свои деньги приобрел для них дополнительный мобиль, оборудованный под медблок. Переломал руки и ноги всем, кто этими девочками тут распоряжался как собственным имуществом. В инспекции о нем до сих пор ходят гнуснейшие сплетни. Еще бы! Волвек, создавший в кочующем Трущобном городе профсоюз продажных девиц. Добавьте: не просто волвек, а одиночка, исторгнутый стаей. Это тоже слух. Люди обожают делать вид, что знают всё. И понимают тоже всё – до донышка.

– Вас что, вывезти в Красную степь?

– Дурак ты, зверик, – хихикнула Лорри. – Мы здешние, не скаль зазря зубищи. А вот Сати… В общем, пошли, расскажу по дороге.

Женщина подхватила свою сумочку на тонкой длинной цепочке и застучала каблуками по плиткам мостовой. Йялл шагал рядом. Смотрел сверху вниз на выбеленную макушку, примечал, как поредели пряди за два года. Кожа стала более рыхлой, бледной. И двигается Лорри тяжело. Обязательные в ее рабочем наряде туфли на высоких тонких каблуках старые, шпильки явно стоптаны, левая нога ступает криво. Колени у нее болят. Одышка изрядная. Да еще на солнцепеке сидела, его ждала – видимо, давно сидела. Йялл почесал за ухом и с сомнением дернул край куртки. Отогнал дурное предчувствие, выговорил себе за мнительность. Это всего лишь визит вежливости, в сообщении так и было сказано: «Есть тема». Когда Лорри переживает всерьез, она выражается иначе. Ну вот, споткнулась. Йялл поймал спутницу под локоть и возмущенно рыкнул:

– Лорри, ты хоть знаешь о том, что в Карне медицина полностью бесплатная? И не только там.

– Мы не в Карне.

– Ну и что? В ваш город регулярно наведываются медики, я сам участвовал в подборе добровольцев. И в стационаре поблизости тоже можно договориться. Документы у тебя есть, претензий у инспекции к тебе нет. Займись собой, не доводи дело до инсульта. У тебя налицо все признаки проблем с сосудами, уж поверь моему звериному чутью. В ушах часто звенит?

– Ё-о-о, сколько тебе лет, Йялл? Ведешь себя, как скрипучий дед с бесконечными заумными поучениями.

– Шестьдесят три, то есть для волвека немного.

Лорри неопределенно фыркнула и свернула в узкую улочку. Вцепившись в руку волвека, она едва слышно зашептала, прекрасно зная, что для него и этой громкости довольно:

– Ее привез Тощий Дик. Давно, лет десять назад. Сказал, что никому не нужна и пусть подыхает, а сам с рук на руки сдал старой Томи, которая дурнее всех дурных, даже кошку пнуть не в состоянии. Девочке на вид было годика два. Томи ее выхаживала. Странный ребенок. Вроде такая вся добренькая, наивненькая, миленькая – хоть слюни пускай. Но на деле очень непростая она – и не мягкая, и не покладистая. Мы к ней привыкли. Даже я раскисла: сюсюкала, бантики-тортики и все такое. И вдруг – облом… Дик сказал, что надо вернуть. Папаша у нее нашелся. Богатый папаша. Знаться с ней не желает, но денег отслюнил и на школу, и на все прочее. Дику денежки и упали в ладошку его загребущую, ясное дело. Тот указание переслал Шмыгу, который спьяну Норме сболтнул, Норма – Томи, а старуха – уже мне.

Йялл поморщился. С возросшим сомнением пощупал рукав куртки. Любимой, светлой. Вздохнул, снял ее и бережно свернул. Сунул в руки Лорри. Брюки не жалко, да и не стаскивать же их тут, посреди улицы. Женщина поняла, захихикала:

– Ты не боись, он завтра собирался Сати увозить. В среду.

– Кто еще тут самый наивненький, – оскалился Йялл. – Я тебе подарю календарик с автоматической подсветкой даты. Сегодня среда и есть.

Лорри споткнулась, прошипела свое неизбежное «ё-о-о» и выругалась. Спасибо хоть куртку не уронила. Йялл вдвинул женщину за плечи в узкий проем меж двух заборов. Задействовал коммуникатор и сообщил на базу, что с курткой в частности и поездкой в целом вышла ошибка. Дежурный в ответ заржал. Вот дурень! Не иначе поспорил, будет ли разрушен хоть один дом после мирного визита инспектора Йялла в городок.

– Стой тут, – предупредил он. – Не хватало еще, чтобы тебя сочли наводчицей и помощницей инспекции.

– Йялл… – Лорри выглядела виноватой.

– Ты бегаешь слишком медленно, – привел волвек второй довод. Неоспоримый.

Он отвернулся, резко втянул ноздрями воздух. След по ужасающим духам Лорри мог бы взять, пожалуй, даже человек. Хотя кто их, людей, поймет. Гроллов обзывают вонючими, а сами-то… По три дня носят одну рубаху. Заливают с утра пятна подсохшего пота пахучими средствами, снова успевают взмокнуть к полудню и ходят в этом ужасном облаке угара.

На бегу мысли всегда получались злыми. Он не знал, почему, но привык. Пропускал их, такие колючие, мимо сознания. Мчался по следу. Прыгал через заборы, перемахивал через урны и мобили, толкал плечом упрямые, некстати торчащие углы домов. Запах казался зримым – его, свежий и стойкий в безветрии, удавалось проследить далеко вперед и выбрать кратчайшие срезки.

Шикарный черный мобиль того, кто был известен Лорри под кличкой «Дик», волвек увидел за очередным поворотом. И сам мобиль, и пожилого обрюзгшего мужчину у задней дверцы, и троих его личных помощников, и пятерых охранников у заборчика перед убогим подъездом дома. Один взгляд. Когда картинка отпечаталась в сознании, сразу же пришел и ответ. Дика он знал. И головорезов его знал, а недавно вычислил и их хозяина, на которого нет прямых выходов и улик. Зато есть точное понимание: зря надел светлую куртку, но вовремя снял. Еще он зря прибыл один. Дело не мелкое и не простое.

Йялл взвился в прыжке над очередным заборчиком, извернулся винтом, встряхиваясь в полете. Из нынешних он один умел так, если не учитывать Горров. Отталкивался ногами еще человек, а падал на все четыре лапы уже гролл. Очень крупный серо-рыжий гролл. В нем все-таки сто тридцать килограммов сухих мышц без малейшего намека на жир. Жир себе могут позволить стайные. Он – одиночка.

Из штанов и ботинок удалось вывернуться идеально, своевременно и без шума. Рубашка хрустнула, расходясь на плечах и спине по швам. Люди стали оборачиваться со всей доступной им, скажем так, поспешностью. Вполне профессионально. Уже тянули из-под полы костюмов тонкие стэки. Запрещенные к использованию, само собой. Потому что эта гадость и для дальнего боя годится, и для ближнего. А Релат – мирная планета. Девяносто пять процентов его населения понятия не имеет, что такое стэк и как он выглядит.

Йялл оттолкнулся от плиток пешеходной дорожки, рванул правой передней лапой стену на высоте двух метров, взлетая на вертикаль. Содрал покрытие еще раз задней правой уже в падении, поправляя траекторию. Отсюда, прямо со стены дома, само собой, никого не ждали…

Волвек обязан контролировать своего зверя, справиться с которым даже вооруженным людям вряд ли по силам. Лет двадцать назад я не решался так резко менять облик и отдаваться наитию боя. Тогда я гораздо хуже читал людей. Путал страх бессилия и страх смерти. Тогда я еще клевал на фальшивое раскаяние, ведь в стае не стремятся ко лжи и не бьют в спину… Был неопытен, не умел осознавать мгновенно и точно, что важнее в данный момент: преодолевая внутренний барьер, причинить вред и даже убить, или пощадить, рискуя чужими жизнями и здоровьем. В меня-то не попадут. А если и попадут – будет одним шрамом больше, велика ли беда? Но жизни других людей, ввязавшихся в переделку… Два с лишним десятка лет работы в патрулях меня сильно перекроили. Научили прыгать, не тратя время на раздумья. И отпускать зверя без опаски. Цель ясна обоим, и тяжесть отнятия жизни – если придется отнять – посильна. Окупается другими жизнями, спасенными. Потому что я давно не ошибаюсь, читая самых грязных и темных людей…

Две шеи коротко хрустнули. Гролл перекатился, мстительно и точно изуродовал когтями борт мобиля, заодно задевая гнездо зарядки: теперь не взлетят, автоматика не допустит аварии. Самый умный и быстрый охранник Дика уже успел развернуться спиной к врагу, начиная спасаться своим человечьим, точнее, черепашьим бегством. Двое лихорадочно заливали мостовую лучами стэков и готовились активировать второй тип вооружения этой компактной и мощной дряни. С тем, собственно, и отбыли в лучший мир. А может, просто в обморок… Йялл очень старался, чтобы именно туда. Дик и его ближние благоразумно нырнули в мобиль. Гролл замер. Истратил пару мгновений, немигающими желтыми глазами демонстративно изучая людей в салоне мобиля. Спокойно, оценивающе – как дичь. Те осознали, насколько им повезло быть внутри. И практически сразу вспотели, додумавшись до новой здравой идеи: на прочность обшивки надежды нет, если гролл разозлится всерьез… Поспешно подняли пустые ладони, защелкали запорами дверей. Решили дождаться нормальных инспекторов. Без когтей которые, на двух ногах и с полной башкой законов и правил.

Гролл презрительно встряхнулся, отвернулся от мобиля и двинулся по дорожке к двери дома. Сознание волвека не обмануть. Эти больше не бойцы, уже внутренне сдались. Даже в спину не рискнут бить. Можно целиком сосредоточиться на изучении трехэтажного убогого строения. На втором этаже всхлипывает запертая в комнате старуха, знакомый голос, они уже встречались, давно, мельком… Хороший человек, но слишком нежный и тонкий для этого города. Вот и попадает в неприятности, что неизбежно для не умеющих отворачиваться и проходить мимо. Теперь тоже не молчит, бессильно стучит кулачками, умоляя не обижать ее девочку. Йялл шевельнул ухом. Кто ж им теперь позволит обижать…

Шаги трех пар ног – двое мужчин и ребенок – отзвучали эхом на лестнице и затихли. Споткнулись о волну звуков скоротечного и уже угасшего боя, катящуюся запоздалым эхом снизу, от мобиля. Теперь с лестницы раздавалось лишь судорожное дыхание. Его, Йялла, еще не видели, но уже боялись. Гролл метнулся в три прыжка вверх по стене, всаживая когти на всю их немалую длину. Надо спешить.

– Я перережу ей горло! – взвизгнул самый обычный, человеческий, задушенный страхом голос в темном парадном. – Я не шучу, у меня заложница!

Девочка охнула. Не шутит, получается. Впрочем, Йялл и так знал, какова сила человеческих страхов. Наворотят – а потом всхлипывают и трут слезы по щекам, бормочут про аффект и рассчитывают на доброту наивных психологов из мирной иной жизни, нормальной для девяноста пяти процентов людей. Только кому нужно их раскаяние, даже искреннее, что маловероятно? Точно не этой девочке, если она пострадает. Хотя последнее вряд ли произойдет: гролл уже взметнулся до верхнего окошка возле крыши. Каплей, без единого шороха, стек в темный затхлый чердак, заструился по лестнице вниз, втянув когти, неприметнее сквозняка и бесшумнее кошки. Мгновенным движением лапы успокоил охранника за спиной подонка, вопящего о заложнице и своих планах.

– Зарежу прямо сейчас! – рявкнул тот более уверенно: уже сам себя раззадорил и подбодрил.

И осел на ступеньки. Девочка вывернулась из-под ослабевшей руки. Побежала вверх, мимо гролла. Сперва Йялл решил, что от страха. Потом понял: малышка старается выручить свою названую бабушку. Двинулся следом. Всего-то пять шагов ее тонких ножек-палочек в шумно шлепающих туфлях на плоской подошве. Йялл возмущенно оскалился: разве такие туфли можно покупать детям? У людей от них развивается плоскостопие. Гадкая болезнь.

На лестничной площадке второго этажа девочка остановилась перед запертой дверью и обернулась к Йяллу:

– Ты же умная собачка?

Йялл сел от изумления. Он – собачка?.. Ни разу в жизни никто так не называл. Девочка, впрочем, вряд ли умела читать эмоции на морде гролла. Жаль: в шоке его никто не наблюдал уже много лет. Даже в коротком, мгновенном замешательстве. Сати подошла, погладила по шее. Успокаивает, что ли? Вот так невидаль! Девочка важно указала на дверь:

– Умная, я знаю, и смелая. Бабушка там. Сломай дверь, я здесь живу, и я разрешаю.

Йялл невнятно подавился рычанием. Вот так ребенок! Он не оценил сразу намек Лорри про наивненькую и миленькую. Пасть гролла растянулась в широкой улыбке. Когти правой передней лапы снова выдвинулись на всю их длину. Йялл впился в мягкий пластик двери и рванул замок из гнезда целиком – так быстрее и вернее всего. Оттеснил девочку. Принюхался. Когтем срезал растяжку, уже отпрыгивая назад и аккуратно роняя малышку на пол, а точнее, на свои подставленные передние лапы. Хрустнул короткий удар. Обычное дело: прощальная гадость для инспекции. Если и не убьет, то поранить может серьезно. Или хотя бы задержать.

Девочка встала, деловито отряхнула платьишко, вцепилась рукой в складки на загривке гролла – так ей спокойнее. Закусив губу и стараясь не бояться, вошла рядом с ним в пустой проем по обломкам двери. Минуту спустя бабушка Томи уже плакала в голос, обнимая любимую воспитанницу. А гролл злился на себя, собирая внизу у дома ботинки, штаны и обрывки рубашки. Приволок добычу в пасти на верхнюю площадку. Сменил облик, быстро оделся. Мрачно почесал за ухом. Теперь объяснений писать придется – лучше и не думать, сколько. Три трупа и один полутруп плюс разгром и калеки на лестнице. Что ни напиши, все равно объявят маньяком и отправят в Акад к психологам на восстановительное лечение. Если Тимрэ не успеет приехать и спасти. Вся надежда на него. И на…

Сверху, прямо с небес, сразу в полную громкость рухнул звук сирен пикирующего мобиля инспекции. Прибыло подкрепление, даже почти вовремя.

– Всем оставаться на местах! Проходит спецоперация! Внимание! Любые перемещения будут считаться недружественными!

Началось. Спасибо хоть орет сам Ларх, человек во всех отношениях замечательный. Явно рванул сюда, едва узнал о планах напарника, и сообщение диспетчера поймал уже в полете… Может, все уладится и без длинных письменных объяснений с последующими заслушиваниями комиссии? Йялл вздохнул, потрогал голую кожу шеи. Ожог, и здоровенный. Все же один стэк достал его по касательной. Значит, не ошибся – третье поколение, самонаводящиеся. Волвек спустился до второго этажа и усмехнулся. Девочка уже ждала его, сидя на маленьком старомодном чемоданчике из жесткого дешевого пластика. Веселый цвет, розовый с рисунком в виде синих тощих кошек, разнообразно изгибающих спины и хвосты. Бабушка Томи стояла рядом.

– Ты ее не отдашь этим? – жалобно уточнила пожилая женщина.

Одним словом «эти» она объединила и Дика, и загадочного отца Сати, и инспекцию, и Совет, и любые иные угрозы большого мира. Йялл усмехнулся. Теперь он вспомнил Томи. Два года назад видел, в тот самый день, когда снес спиной домик… Вроде бы Ларх потом делал ей документы: выяснил, что непонятно сколько лет Томи жила вообще безымянная и неучтенная.

В душе шевельнулось нечто темное и древнее. Не понять, то ли гролл почуял странное, то ли сама кровь шепнула…

– Вы теперь моя личная стая, это больше, чем семья у людей, – окончательно определился Йялл. – Я вас никому не отдам. Собирайтесь.

Женщина успокоенно кивнула, достала из кармана кофты документы – примитивные, пластиковые, в виде карточки с плоской фотографией. Пожала плечами. Правильно: какое у нее имущество? Миски-ложки паковать глупо, шмотки – и того дурнее. Йялл с новым интересом глянул на чемодан, а точнее, на пластиковый кофр. Принюхался.

– Вонючий помоечный кот в моей стае, – фыркнул он, весело щурясь. – Дожили.

– Котенок, – обиделась Сати, гладя свой чемодан. – Мне его Лорри принесла. Я попросила, она добыла. Породистый, с синими глазками. У помоечных глаза желтые, точно как у некоторых. Вот.

Ну что за беда – теперь проявилось наконец-то детское поведение: надулась и быстро отвернулась. Все равно понятно, даже со спины: глотает слезы. Впечатлительная. От обиды плачет, а на затихшего в глубоком обмороке похитителя – ноль внимания. Еще бы: ее «собачка» рядом и присмотрит за врагами. Странно, как сразу установились забытые стайные отношения молчаливого доверия. Обычно с людьми их строить немыслимо трудно, как же…

Додумать идею до логического финала Йялл не успел. По лестнице уже стучали подкованные модные сапоги Ларха. Скоро появился и сам он. Огромный, белокурый, породисто-синеглазый, аккуратный и улыбающийся. При полной форме. Именно таким он позировал для сюжетов в инфосреде. Живой идеал инспектора: глаза добрые, стэк застегнут в кобуре и скрыт под полой. Ларх в их паре – «хороший». У него ни единого взыскания, все списываются по обоюдному согласию на толстокожего дикаря гролла, у которого нет пока детей и семьи, да и репутация уже не может пострадать – она и так выглядит слишком… яркой. А еще у Йялла, в отличие от идеального синеглазого инспектора, никогда не появится терпение для написания отчетов по полной форме. Ларх подмигнул, бросил приятелю куртку – его обожаемую, замшевую. Значит, Лорри бегает не так уж плохо.

Глава вторая
Увольнение и наем

Утро начиналось так славно… Кто мог предсказать три часа назад, что он к полудню окажется безработным изгоем? Он, самый молодой и перспективный помощник куратора программ общепланетарной промышленной интеграции, почти член Большого Совета. Всего пара шагов оставалась до этого высочайшего статуса на планете. В тридцать два, на самом взлете стремительной карьеры, он внезапно и необратимо перешел в пике, не предполагающее ничего, кроме катастрофы. Во рту сухо, язык шершавый. Кашель душит. Мысли топчутся в темноте, словно кто-то без предупреждения погасил свет. Сегодня у него три важных встречи. Были в планах, были… Надо все время добавлять это «были»! Сегодня он хотел основательно подмочить репутацию своего заместителя и в перспективе сменить его на давно подобранного человека с правильными взглядами на жизнь. Куратору не нравится ни кандидат, ни его взгляды. Но утром казалось, что это можно преодолеть. Он умеет управлять подачей фактов… Умел. Все в прошлом.

Почему? Повод ему только что сообщили. А вот причина… Разве опустится до пояснений сам координатор Большого Совета, посетивший ведомство исключительно, чтобы сказать: «Уберите отсюда эту грязь»? Никогда. Развернулся и удалился. Тот, кого он видел вживую в первый и последний раз. Один из самых влиятельных людей планеты. Ничтожество, не понимающее ценности своего поста. Подлец, одним движением уничтоживший его карьеру. Жестоко, без раздумий, прямо-таки зверски. Публично. Наверняка и без единого шанса на восстановление статуса. Для такого жеста надо иметь веские причины.

Впрочем, причин слишком много, чтобы уверенно выбрать ту, которую удалось выявить инспекции. Нет сомнений: добрались до сведений именно люди Фьена Бо, этого желтокожего обезьяноподобного ничтожества. Генеральный инспектор! Пост высокий, но что с него имеет ничтожный Бо? Головную боль. Ни личной яхты, ни замка, ни острова… Теперь это, оказывается, не модно. Теперь модно иметь постоянное приглашение в гости на Хьёртт, к желтоглазым дикарям.

Бывший помощник куратора зло кашлянул и засмеялся. Скорее всего, именно это и выведали. Да, он – один из лучших в Среде постановщиков сценария «информационной пружины». Он способен так запрограммировать и отстроить вброс сведений в Инфосреду, что в них поверят и на них отреагируют заранее спланированным образом. Взять хотя бы тех же волвеков. Не он начал кампанию по их дискредитации, но именно пять лет его работы позволили существенно подпортить репутацию стаи. И накопить средства на личную, пусть и небольшую, космическую яхту. Были оговорки в официальных сообщениях, информационные программы с неоднозначным подтекстом, ярко поданные конфликтные ситуации, из мелочи раздутые до уровня проблемы. Подкармливал он и «черных» новостников, заказывая у них откровенно провокационные сюжеты. «Шок: гролл загрыз женщину». Или: «Смотреть всем: волвек уродует ребенка». Да, даже так глупо и дешево… Но и это помогало создать нужный настрой. Главное в работе – комплексность подхода и грамотная дозировка информации. Только кому теперь нужен его опыт?

Бывший помощник куратора принял вызов своего агента и поморщился. Голос звучал без прежней приветливости, а в глаза ему и вовсе не смотрели: и там уже все известно… Новости Большого Совета быстро распространяются.

– Продаешь яхту? – усмехнулся приятель – уже бывший. – Обстоятельства, понимаю. Ты тоже должен понимать: мой процент утраивается. Придется продавать в два-три этапа, отделив от твоего имени. Цена, сам понимаешь, будет низкая.

И дал отбой. Не дожидаясь согласия!

Бывший помощник куратора – а сейчас он и сам не мог называть себя иначе, ужас слова «бывший» гудел в ушах, отчуждение окружающих давило – спустился в роскошный холл особняка своего ведомства. Нехотя сказал «да», подтверждая список возвращаемого служебного имущества и ценностей. Мобиль, квартира в Гирте и так далее. Дежурный курсант, будущий инспектор, принял формкристалл служебного удостоверения и молча отвернулся.

– Мне никто так и не назвал официальную причину увольнения, – разозлился бывший.

– Вы видите несколько вариантов? Я сообщу в инспекцию, и мы продолжим вас изучать. Вот список выявленных на данный момент нарушений, – отозвался без задержки курсант и достал из ящика старомодного, как и весь особняк, стола рисовую бумагу с полным текстом увольнения и размашистой подписью куратора. Передал в руки официально, с явным удовольствием. И добавил, не пряча презрения: – Но есть еще кое-что. Здесь не указано, но это ускорило прохождение приказа. Час назад вожак стаи Даур Трой перевел вам двойную сумму за сведения, запрошенные им вчера. Фиксация последней сделки уже прошла. Поэтому предупреждаю: через двадцать три часа ваше пребывание в Центральной провинции будет считаться нарушением закона. Метка в ваши личные документы уже внесена. Прошу покинуть помещение.

Бывший скомкал бумагу, выругался и побрел к высокой двери. Резной дуб в позолоте. Лет триста назад в этом особняке размещалась резиденция князей. Теперь не принято строить высокие здания и засорять новоделом древние города. Тем более Гирт, где располагается вся система планетарного управления.

На газоне у самого входа стоял личный мобиль, вызванный еще из кабинета. Небольшой, спортивный. Модель нового сезона… Вряд ли удастся заполучить в зиму такую же модную игрушку в дизайне следующего года. С этой мыслью изгой нырнул в салон, отгораживаясь от ставшего неприветливым города. Вздрогнул: в соседнем кресле сидел пассажир. Тот самый айри, заказавший пять лет назад работу по волвекам. И не только ее.

– Как неосмотрительно вы себя вели, – высокомерно поморщился айри. – Полный провал… Мы истратили на вашу карьеру немалую сумму. Полезность оказалась низкой. С людьми так часто случается: вы слишком самонадеянны, жадны и глупы. Неужели не приходило в голову, что инспекция заинтересуется источником избыточно высоких доходов?

– Я маскировал их. Ваша помощь была ничтожной, я всего добился сам. Вы мне, кстати, еще должны немалую сумму.

– Мы не оплачиваем неудачникам пособия по безработице, – рассмеялся айри. – Но я могу вас пристроить на новое место. Конечно, Трущобный город не так красив, как Гирт, и должность нашего представителя и контролера при обороте ряда запрещенных изделий и препаратов тоже не столь почетна, как место в ведомстве промышленной интеграции. Но проект общепланетарный. Репутации у вас больше нет, а деньги вы не разлюбили. Подумайте.

– Хотите меня довести-таки до пожизненного места на плантациях кофе в Тимассе, где заключенные мрут в пятьдесят, не выдерживая климата и условий жизни? – разозлился бывший партнер айри.

– Просто предлагаю работу и доход, – пожал плечами пассажир.

– Я пойду на прием к генеральному инспектору и сдам вас, весь ваш нелепый мирок айри, сдвинутых на ненависти к нам, живущим мало, но добивающимся успеха.

– Желаете сократить свой путь на плантации? – лениво усмехнулся айри. – Не возражаю. Сообщите, какое количество сведений по промышленности вы передали и как мы их использовали. Заодно расскажите, как вы трижды добивались своими информационными вбросами масштабных нападений групп молодых недоумков на злодеев волвеков. Как…

– Я, пожалуй, не пойду к Фьену Бо. Но черный рынок… Грязные людишки, риск.

– Приятно начинать новый деловой разговор, – чуть оживился айри. – Сколько вы хотите за риск и прочее? Предлагаю обсудить по дороге. Ваш новый офис на юге. Я уже задал курс. Просто подтвердите.

– Я слышал не раз, что связавшиеся с вами уже не могут порвать контракт, – мрачно отметил бывший. – Но не верил.

– Мы умеем организовывать информацию лучше вас, – любезно улыбнулся айри. – Итак, пять часов полета. Чтобы не скучать, я изложу вам правила работы наших представителей. Начну с главного: мы не отправляем на плантации опасных и неисправимых. Поэтому у нас не воруют, нам не лгут. Мы умеем контролировать сознание своих партнеров. Добросовестность, страх, лояльность, уважение – все тренируемо.

Айри поднял руку и неторопливо выпустил когти, которые есть у каждого представителя этой расы. Острые, длинные и убедительные. Смахнувшие отделку с прочного каркаса передней панели салона демонстративно и без малейшего усилия…

Глава третья
Хроника большого переполоха

Четыре часа полета до Академии утомили Йялла сильнее затяжного бега или неравного боя. Он едва успевал закончить, а точнее, оборвать на полуслове один непростой и торопливый разговор – как возникало новое приглашение к общению, и опять от важных людей и нелюдей, озадаченных, недоверчивых и встревоженных. Сати еще не добралась до Карна, но уже стала сенсацией. Одни полагали, что подозрения Йялла относительно девочки – бред. Другие в них верили и потому отмахивались и отрицали такую возможность вдвойне энергично, заранее рассмотрев многочисленные сложные проблемы. Третьи азартно потирали руки: уникальный подопытный образец с каждой минутой все ближе.

Директор Ялитэ нахмурился, сухо кивнул и отключился. Это был самый короткий разговор и наиболее полезный из всех, как показалось Йяллу. Айри, почитаемый опытным и влиятельным старейшиной этого народа, явно знал, кому звонить и где искать прошлое Сати, разгадку ее рождения. Беседа с Тимрэ тоже ограничилась дюжиной слов. Тот понял сразу и пообещал все устроить. Значит, охрана у Сати будет. Не головорезы и даже не снави. Гораздо лучше: статус, при котором запрещено считать ее подопытной и наверняка в придачу – право учиться в Академии.

А еще Йялл пообщался с главой медиков – Тиэрто. Старый айри впал в настоящее бешенство. Он больше других ученых ненавидел опыты с генетикой разумных – сам наигрался и заплатил за ошибки сполна… Он уже с усердием крота принялся рыть архивы биологов и генетиков, пытаясь понять, кто и когда интересовался работами по мутациям, давно закрытыми и заброшенными. Собственно, сразу же после высадки волвеков на Релате было единогласно признано: категорически нельзя пытаться создавать новые виды разумных существ. Как нельзя и модифицировать имеющиеся. И без того люди, айри и волвеки уживаются с трудом. Новые расы и новые проблемы никому не нужны. Или все же нужны?

Йялл тяжело вздохнул, принимая очередной вызов уже на подлете к побережью.

– Посадка у главного корпуса, – коротко распорядился Ялитэ. – Сам встречу.

Это было ожидаемо, и Йялл даже слегка удивился: зачем директор звонит? Но тот продолжил фразу, и все стало ясно:

– Первый… то есть твой отец был здесь и срочно улетел по делам, но его жена осталась и ждет тебя. Уж извини, придется вам встретиться. С ним я разговаривал, мы достигли взаимопонимания. С тобой тоже следует побеседовать?

– Теперь неважно, что было раньше. Я ведь прибываю не как одиночка, а со своей стаей, – гордо отметил Йялл. – Так и передай. Я нашел тех, кому моя душа охотно и полно со-чувствует.

– Ах да, ты теперь тоже Первый… – задумался директор. – Это вас примирит?

– Мы не ссорились. Но ты прав, это допускает возможность общения. Для него и для нее – допускает. Прежде, как тебе известно…

Ялитэ, само собой, подробности знал и поэтому не стал дослушивать окончание фразы. Времени у него нет ни минуты, а уж лишнего, на пустые разговоры, тем более. Экран погас, точнее, восстановилась прозрачность купола мобиля. Йялл нехотя изучил вид под днищем, настоящий, не через проекцию радарного типа, удобную для навигации. Безоблачное небо, идеальная погода. Панорама Академии открывается – залюбуешься. Вовек бы ее не видеть…

Откуда той же Лорри знать о событиях тридцатилетней давности? О болезненности для него, Йялла, воспоминаний да и самого вида побережья. Наверняка медицинский мобиль специально полетел по более длинному маршруту в угоду Сати. Чтобы оценила красоту Ирнасских гор, потом осмотрела побережье, море – и медленную, плавную прорисовку деталей города Гирта в устье Карниссы. Сперва контур у кромки горизонта, потом яркие пятна черепичных крыш и шпили в веселой полированной меди, покрытой защитным лаком. Зелень парков, причудливую линию прибоя и сложные изгибы стен средневековых замков, что занимают острова в устье. Им, самое малое, по пять сотен лет. И все до единой усадьбы принадлежат или членам Совета, или представительствам провинций, или отданы под штаб-квартиры всепланетарным ведомствам. Политика любит уединение и иллюзию патриархальной тишины. Так удобнее демонстрировать благодушие и открытость, единство позиций и взглядов. А заодно чувствовать себя обособленно: от любого соседа отделяет хотя бы узкий, но пролив. Свой причал, своя площадка для посадки мобилей, свои системы связи, своя территория, огражденная низенькими, но самыми настоящими каменными стенами.

Главная набережная города, древний порт и старинные кварталы сохранены усилиями директора Ялитэ и координатора Центральной провинции. До сих пор по традиции координатор здесь – всегда из прямых родственников одного из старых родов правителей Карна, Ирнасстэа или иной территории, вошедшей в состав провинции. Центральной – поскольку здесь сосредоточено руководство всем нынешним Релатом. И здесь же находятся старые корпуса Академии, крупнейшего научного и учебного сообщества планеты. Шутка ли – миллион студентов, и это помимо обучаемых дистанционно и в филиалах. Плюс исследовательские группы и обслуживающая структура. В Академии любят говорить в шутку, что директор Ялитэ мог бы требовать статуса координатора провинции. Хотя, если разобраться, зачем ему еще и такой статус в мире людей? Ялитэ и без того – ан-моэ, один из неоспоримых вожаков народа айри.

Йялл тронул пальцами консоль, изгоняя все намеки на прозрачность обшивки. Посторонние мысли не помогали. Если бы летел один, никогда бы не выбрал этот маршрут.

Тридцать лет назад он был молодым восторженным щенком… Мир казался идеальным. Люди были друзьями и братьями, все до единого. Он стоял там, внизу, у здания главного корпуса, в такой же ясный день. Сжимал в ладони цветы, безжалостно надерганные на ближайшей клумбе. Мама должна была прилететь на неделю позже, вот и не успел подготовиться, найти букет поприличнее. Не пропустил сообщение, примчался, успел до посадки – уже хорошо.

Она возвращалась с западного побережья Обиката, мобиль ожидали точно с такого же, как теперь, маршрута. Он сам смотрел в небо, закинув голову. Долго смотрел. А потом в сознании возникла тень беды. Скользнула темным облачком беспокойства. Сразу разрослась до приступа боли и непоправимости уже случившегося, но все еще длящегося. Рядом охнула мамина подруга, снавь второго посвящения. Шагнула, молча вцепилась в его руку: волвеки умеют делиться даром и помогать. Они вместе пробовали хоть что-то изменить, но не смогли. Разгерметизация в верхних слоях атмосферы… Мобиль еще падал, а маму уже было поздно спасать. Но они упрямо старались спрессовать воздух, смягчить удар, исключить угрозу возгорания. Надо ведь хоть что-то делать – немыслимо просто так стоять и ощущать всем своим враз помертвевшим сознанием бесконечно длящееся падение. В черноту, в пустоту, в отчаяние одиночества. Люди умеют переживать такое. Отец говорил, что у людей толстостенные души. Им легче, они не со-чувствуют ни в жизни, ни в смерти.

Он, Йялл Трой, то же пережил. Вынудил себя суетиться, лично решать бессмысленные и легко урегулируемые кем угодно из друзей и родных вопросы похорон, передачи дел, формальности наследования. Он запрещал себе отчаяние. Больше года не решался менять облик, поскольку знал: зверем перетерпеть проще. Гроллом можно уйти в пески Красной степи и там дать себе волю. Даже выть… А каково отцу? Тут не до простоты. Надо цепляться всеми когтями и тянуть, его-то, вожака, еще не поздно отспорить у смерти.

Пары волвеков создаются один раз, тем более это верно для Первого. Для вожака, настраивающего весь род и несущего полноту ответственности за дар стаи и, порой ведь думается и так, за ее проклятие – единое сознание. Отец не мог позволить каждому волвеку корчиться от боли, со-чувствуя вожаку. И перешагнуть через ужас того дня долго не решался. Потому что перешагнуть – значит забыть хотя бы часть прошлого. Он тоже был в мобиле и оттуда – вместе с сыном и подругой жены – старался смягчить удар и сохранить шанс на выживание самой своей дорогой и любимой, матери Йялла. Увы… Волвеки скроены крепко, тем более лучшие из них. Перепад давления, чудовищный холод, удар, довольно длительное пребывание без сознания в воде, огромная кровопотеря, переломы – все это не убило вожака. И было заведомо непосильно для его жены, принадлежавшей к расе людей. Для его первой жены. Он не хотел возвращаться в мир один. Даже к взрослому сыну, даже к стае…

Йялл кое-как отгородился от воспоминаний и сердито ткнул в консоль, подтверждая согласие с режимом посадки на автопилоте. Дурацкие правила. После той аварии ввели массу ограничений – нелепых, но обязательных к исполнению. Три дня проверяли все высотные мобили, еще полгода собирали по кусочкам тот самый, погубивший маму. Волвеки ныряли у побережья круглосуточно, остервенело рыли донный ил, не доверяя технике. Их чутье действительно сложно заменить самыми современными приборами. И все же тогда не нашли ни малейших внешних причин аварии. Этими словами осторожные члены Совета заменили более рискованное для межрасового мира определение – подозрение на убийство. Отца полгода буквально собирали, сращивали и сшивали заново. Все, кто мог и должен был, прилагали усилия. Но больше иных – Тиэрто, лучший медик тогдашнего и нынешнего Релата; Риан – древнейший айри и наставник снавей. А еще Тайя, снавь, любимая ученица Риана.

Отца спасали всем миром. Я, Йялл Трой, одиночка, спасался сам. И, как понятно теперь, так и не смог до конца изгнать боль, жгущую веки и рвущую душу. Весь полет над побережьем – сплошная боль. Нет полета, только падение. В отчаяние прошлого, в невозвратность утраты, в ужас бессилия. Я, такой могучий и рослый, сын и опора рода, не смог сделать ровным счетом ничего. Только попрощаться и принять последнюю боль. Маме было невыносимо, чудовищно больно. И я корчился, задыхаясь. Как могло такое случиться: здесь, под густым синим небом, в замечательно плотной атмосфере Релата, погибнуть от недостатка кислорода, от чудовищного перепада давления? Там, на Хьёртте с его редкой атмосферой, угроза для людей есть, но приняты все меры в накрытых куполами городах и на внешних пространствах. За полтора века никто не пострадал, хотя над поселениями метеориты пробивают купола не так уж редко. Да и тектоника порой дает о себе знать… Но мама погибла здесь. Ушла невозвратно, и даже в памяти стаи я не могу прочесть ее след. Ведь я – одиночка…

Под днищем мобиля скрипнула мелкая мраморная крошка старомодной посадочной площадки. Йялл заставил себя разжать кулаки, начал приводить по возможности в норму выражение лица, мысли и тем более эмоции. Волвеки отдали свой остров-представительство координатору провинции Вендир, северной на этом континенте, чтобы не видеть каждый день побережье. Никто из семьи Трой не желал из окон своего дома наблюдать посадку мобилей со злосчастного маршрута. Отец вообще пытался уйти в пески и жить тихо. Но волвеки со свойственным им упорством не допускали даже мысли о возможности смены вожака…

В стенку мобиля, снова ставшую прозрачной в результате исполнения требований по режиму посадки, застучали усердно, часто и резко. Йялл даже вздрогнул от удивления. Разблокировал двери. Подумал мельком, что он явно пропустил торжественную встречу, увлеченный мыслями и старой болью.

– Знакомься, – излучая совершенно солнечное счастье, выдохнула Сати. – Мой котенок. Гиркс Пятый, с документами и вот – с сапфиром на ошейничке, только что доставили. Гиркс синеглазый, видишь? И ничуть не помоечный, как вообще можно так его обзывать! Но я не сержусь. И он тебя простил, ты же просто сгоряча, не подумав сказанул. А на самом деле ты добрый, котят любишь.

Йялл благодарно улыбнулся. Хорошо быть стайным. Он уже забыл, насколько. Нет у стайных черного отчаяния, потому что нет одиночества. Начнешь тонуть в воспоминаниях – прибегут и спасут. Как спасла стая своего вожака Даура. Как сейчас выручает его, вожака Йялла, маленькая Сати. Старается, изливает счастье на него одного. Лечит. Откуда что взялось? Не учили ее, но справляется. Йялл принял котенка в свою широкую ладонь. Небольшого, в дымчато-сером детском пуху, неуклюжего, смешного, короткохвостого. Месяца четыре от роду, никак не больше.

– И правда синеглазый. – Радоваться получилось сразу и без усилия. – Он уже выучил свою кличку?

– Имя! – важно поправила Сати. – Я раньше звала его Котя. Не могла ничего придумать, он все время рос и менялся, как тут сообразишь? Но теперь у него есть документы и имя. И хозяйка!

Гиркс попробовал облизать большой палец волвека, потерся шеей, оставляя свой запах, высоко и коротко воскликнул: «Яо!» Не мяукнул, а именно высказался и познакомился. Сати рассмеялась, звонко стукнула золотой мисочкой об пол мобиля, безразлично к ее материалу – настоящее золото! – отпихнула в дальний угол и потрясла перед самым носом Йялла бумажным ворохом. Разноцветные гало-печати в солнечных лучах сверкали и лоснились радугой оттенков. Плоский формкристалл в верхнем правом углу каждого листка то и дело вспыхивал, последовательно выдавая объемный портрет котенка, рисунок радужки его глаза, клеймо в ухе, идентификационный номер вживленного маркера. Сати встала на цыпочки, обняла сидящего Йялла за шею и поцеловала в щеку:

– Ты его отстоял. Ты порвал злую тетку в клочья. Я знаю. Я вообще отчего-то все про тебя знаю, и мне это нравится. Если очень постараюсь, я рычать смогу, наверное. Ур-р-р? Нет, не так. А-ар-р!

Голосовые связки у нее были самые обычные, человеческие. Зато слух, как с долей неудовольствия отметил Йялл, явно позволял разобрать то, что не полагается воспринимать людям. Например, не осталось без внимания его негромкое рычание на лестнице во время переодевания. По меркам стаи, не очень цензурное. Особенно то, что отдаленно похоже на «а-ар-р».

Совсем рядом гравий без скрипа уплотнился под мягкими шагами. Йялл покинул мобиль и обернулся, сразу, еще в движении, кланяясь:

– Сати, познакомься. Это Тайя Трой.

Зеленовато-золотые глаза Тайи блеснули радостью встречи, такой долгожданной. Йялл улыбнулся в ответ и охотно открыл сознание, расставаясь с многолетней замкнутостью в себе. Так удобно обходиться без слов! Слов, которые всегда врут хотя бы своей примитивностью усредненного и общего для всех, толкуемого словарями, смысла. Можно отозваться: «Да, рад». И добавить смысл, молча. То есть словами просто и плоско – рад, а сознанием: «Греюсь и отдаю тепло, вижу твою красоту и радость, душой успокоен, вы с отцом стали единым целым и действительно теперь семья, а что может быть дороже и важнее…» И еще добавить: «Я стал наконец взрослым и взял на себя ответственность за новую семью и стаю, я теперь понимаю, что всегда был слишком упрямым, и по природе я одиночка, признаю. Так ведь все вожаки – хоть немного одиночки, трудно нам с отцом было двоим уживаться, а тебе пришлось и того сложнее, уважаю и даже преклоняюсь…» Много всего, как такое уместить в человечье «рад»?

Йялл очень давно не встречался лицом к лицу со второй женой отца. Собственно, с того самого дня, когда привез ее в старейший город-купол на Хьёртте. Тогда она и невестой-то еще не была объявлена. Он сам задумал второй брак отца. Чуть ли не силой притащил Тайю в дом семьи Трой и сказал: «Я ухожу из стаи в мир людей, откуда родом моя мама. Я забираю с собой прошлое. Потому что вожак не имеет права постоянно смотреть назад. Он должен двигаться вперед, ради всех нас». Йялл не сомневался в своем праве забрать прошлое, ведь в стае род числится по линии матери, хотя фамилия дается по отцу – чтобы людей не запутывать и не выпячивать лишний раз свою самобытность. Фамилия его Трой, но любой в стае знает, читает сознанием – это Йялл, отец его из рода Трой, а кровь и память матери, подательницы жизни, отзывается именем Ринай. Значит, за ним право взять отчаяние утраты и скорбь.

Только прежде никто не использовал это право так жестко, отказывая отцу в родстве – грубо отнимая память, боль, даже чувство вины. Глуша голос крови. Сказать, что Даур Трой от услышанного пришел в бешенство, это ничего не сказать. Но в комнате рядом с Йяллом стояли те, кому и вожак не мог возразить: родной прадед, первый Йялл, он еще был жив, и учитель снавей айри Риан, обманчиво-легкий, невысокий и спокойный. Бесконечно уважаемый стаей… Оба не позволили отцу ничего изменить в решении сына. Кроме одного. Даур бросил в спину уходящему слова, о которых позже, наверное, жалел: «Ты одиночка, нарушивший волю вожака. И пока не обретешь тех, кому сможешь искренне и глубоко со-чувствовать, пребудешь в мире людей». Йялл больше никогда не появлялся дома и вообще на Хьёртте. А Тайя осталась. Она любила Даура без надежды на рождение отклика в его израненной душе. Уговаривала жить и дарила тепло, не получая ответа. Долго. Это Йялл тоже видел и понимал. Ей, если разобраться, пришлось тяжелее всех.

– У меня теперь есть стая. – Йялл положил ладонь на плечо Сати.

– Ты и твой отец – вы оба до безобразия категоричны, – улыбнулась Тайя. – Наконец-то я могу сказать это, глядя в твои бессовестные синие глаза: ты чудовище. Настоящее, до последнего движения души – в великого предка, на которого похож до самой малой черточки даже внешне. И все же мы встретились, ты преодолел темные годы, и прошлое снова стало общим, как он предсказывал.

– Глаза у Йялла желтые, как у всех вас, – сообщила Сати очевидное для себя.

– По меркам людей, да. Но мы учитываем малозаметные вам оттенки, – пояснила Тайя. – У Йялла – синеватый, особенно по кромке радужки. Вы, люди, не замечаете подобных деталей.

Сати задумчиво прищурилась. Почесала за ухом, усердно копируя жест своего «вожака». Получила от него по руке, хихикнула. Обняла Гиркса, зарылась носом в его мех:

– Все я вижу. У тебя, теть Тайя, глаза зеленые. Вот.

– Точно, – удивилась Тайя. Подала девочке раскрытую ладонь: – Идем. Я покажу тебе главное здание Академии. Расскажу, чему тут учат, и ты выберешь себе занятие по душе.

Сознание жены Первого открылось для Сати мягко и полностью. Так безоглядно распахивают душу только для своих, ближних. Девочка оценила, заулыбалась. Усадила котенка на плечо и сунула ладошку в предложенную руку. Тайя удивленно дрогнула бровью. Вместе с прямым контактом через кожу пришли ответное тепло и расположение. Женщина оглянулась на Йялла:

– Твоя новая сестренка действительно необыкновенная. Мы пойдем к Тимрэ, он ждет.

– Освобожусь – найду, – коротко бросил волвек и заспешил навстречу айри Ялитэ, приглашающе махнувшему рукой и уже шагающему к корпусу ректората.

Вдвоем они поднялись по лестнице на третий этаж, направляясь к кабинету директора. Ялитэ выглядел довольным, то и дело подкидывал в ладони возвращенный Лорри шар, рассматривал его на свет, словно пытался убедиться, что все цело и не стерта ни одна запись.

– Девица хоть и шумная, но в целом интересная, неглупая, – отметил он. – Пристроил в архив. Раз воровать была горазда да еще на беспорядок имеет наглость жаловаться, пусть охраняет и систематизирует. Уже лет семьдесят в архив не удается подобрать такого, знаешь ли, фанатика. Прежде я подобных не ценил, а теперь по ним скучаю. Да, бабушку девочки я поселил на первом этаже ближнего гостевого домика.

– Спасибо. Что-то выяснилось по поводу Сати?

– Еще как выяснилось! Имея статус ан-моэ и соответствуя ему, я пребываю в ледяном бешенстве. Официально, – с долей иронии пояснил директор Йяллу, удивленному отсутствием следа означенной эмоции. – Я официально гневаюсь, вам, стайным, такого не понять… В обход меня, без сообщения Совету ан-моэ, некий низший айри Риттонх, не имеющий даже статуса моэ, открыто заявил о правах отцовства. Тебя именует похитителем, шумит, требует немедленно вернуть ребенка. Утверждает, что его шантажировали, угрожали причинить вред Сати и вымогали деньги. За сердце хватается, капли пьет, общается с юристами. Невероятная история. Заслушаться можно, так трогательно. Плачет в голос. Приобрел с доставкой на дом десяток шелковых платков для вытирания слез. Абсурд!

– Кто же, согласно его версии, мама Сати?

Ялитэ усмехнулся, распахнул дверь кабинета и кивнул, пропуская Йялла вперед. Шагнул следом, щелкнул замком, повозился, устанавливая режим защиты от прослушивания.

– Правильно спросил. Я и сам сразу поинтересовался. Вот тут у Риттонха и началась красочная, достоверная истерика. Сильно пригодился платок: в нем удобно прятать лицо… Полагаю, он будет изображать невменяемость, пока не нащупает подходящий ответ.

– И пока не установит, где сейчас Сати и как много нам известно.

– Не так мало, как он хотел бы. Просмотри это, я пока побеседую с кем следует.

Йялл кивнул, опустился в глубокое кресло и прикрыл глаза. Контактная лента скользнула из подголовника, обняла лоб. Он слышал, само собой, что в прежние времена люди не имели доступа к системам прямого обучения и полагали себя обделенными. Твердили, что дикари волвеки добиваются всего и без усилий, поскольку им удалось перенять таланты айри. В том числе их способность считывать информацию с шаров знаний напрямую, минуя кропотливое заучивание по книгам и иным пособиям. И если бы людям повезло точно так же…

Восемьдесят лет назад им повезло. Системы нейроактивации нового поколения – так назвали разработку – открыли людям и возможность прямого обучения, и полноту ощущений при пилотировании мобилей и космических яхт, требующих так называемого слияния, то есть прямого приема потока информации мозгом. И что? Число гениев не увеличилось. Зато общий уровень обучения стал выше, срок получения образования сократился. Отсев лентяев и бездарей из Академии происходит быстрее и жестче. Да и количество заочных студентов выросло.

– Откуда информация? – уточнил Йялл, морщась от срыва настройки при разделении внимания на два потока.

– Риан оставил на столе полчаса назад и исчез. Откуда он это взял, не знаю. Сам понимаешь, наш упрямец городил невесть что про рацион кормления обикатских короткошерстных, усердно избегая иных тем.

Йялл довольно хмыкнул. Значит, Сати уже знакомится с учителем – самым лучшим айри Релата. Можно спокойно просматривать данные и уделять малую толику со-чувствия ей, чтобы знать хотя бы в общих чертах, что происходит там, у Риана и Тимрэ.

Сведения, транслируемые в сознание, представляли собой теоретическую научную разработку очень узкого и сложного прикладного раздела генетики. Йялл иногда рычал и шипел, мучительно чесал за ухом. Увы. Не его сфера знаний. Из потока информации лишь малая часть приживалась и рождала понимание. Остальное тупо складировалось. Гора малопонятных чужих умностей росла пугающими темпами, к тому же украшенная выкладками и ссылками на незнакомые первоисточники да старые закрытые архивы проекта по генной мутации волвеков. Когда трансляция закончилась и лента уползла в гнездо кресла, перед глазами плавали зеленые круги, словно он долго и упорно смотрел на солнце и сжег сетчатку. Ничего, пройдет. Поступив в инспекцию двадцать семь лет назад, он ровным счетом ничего не понимал в законодательстве Релата. Выучил за два дня. И еще три дня ходил слепой, глухой и заикающийся: перегрузка мозга. Потом восстановился, зато смог вместе с остальными сдать вступительную работу.

– Кто? Люди?

Рой азартно замотал головой. Хитро прищурился, радуясь, что сумел удивить. Новое слово и новый не высказываемый вслух подтекст. Думал он о людях, подразделяя их на два разных подвида. Вот еще странность… Йялл почесал за ухом и сердито убрал руку под стол.

– Те люди, что живут на Хьёртте, не похожи на здешних. Они гораздо более наши. Называют себя человеками. Придумали так именоваться дети, уже лет двадцать назад. Они выросли, но слово осталось, – пояснил Рой. – Никто из человеков не нарушил неписаных законов Хьёртта. Зато уже двое заключали последние сделки с людьми Релата, будучи частью стаи. Мы становимся единым целым. Они учат нас индивидуальности и гибкости, мы их – общности и ответственности.

– То есть в дни празднования юбилея основания Эрры, города при космодроме, говорили правду? – поразился Йялл. – Общие поселения, общие детские садики. Целые купола людей, живущие без инспекции…

– Человеков, – поправил Рой. – Да, два купола и еще несколько станций контроля на новостройках. А в мир Релата уже пять лет уходят молодые волвеки, чтобы пожить среди людей хотя бы два-три года. Это воспитывает, но пока мы только пробуем. Я – жил. В горах Ака, работал в службе спасателей. – Рой хитро прищурился. – Наперегонки с поисковой собакой.

– Кто вам помогает привыкать к одиночеству?

– Тебя учил Риан. Потом он общался с Дауром и Тайей. И мы тоже общаемся по мере надобности. Особенно те, у кого хуже получается жить без поддержки общего сознания. А еще нам помогает айри Витто Орри, он стайный, названый родич в семье со стороны моей мамы.

– Значит, все было не зря, – обрадовался Йялл.

И смолк, планомерно опустошая поднос. «Сердце оазиса» таяло во рту, оставляя богатое объемное послевкусие. Наслаждение… Только волвек мог создать подобное – под свои тончайшие возможности восприятия запахов и вкусов. Полный холодильник, как же! Глупости. На один зуб, вот сколько той клубники. Вкусная, потому и не хранится.

– Я едва успел поднять мобиль, а тебя уже вовсю начали искать, – сообщил Рой. – Девочка из твоей новой стаи и какая-то несносно нахальная Лорри, обманом вытребовавшая приоритетный канал связи с настройкой по пеленгу твоего инспекторского мобиля. Потом к ним присоединился Риан. Всех отругал, ребенка увел отдыхать. Велел тебя не беспокоить.

Йялл усмехнулся, идентифицировался в системе, на мгновение усомнился – ночь глухая, всем пора отдыхать! И вызвал-таки Академию, Лорану Диш. Соответствующий классу мобиля объемный экран заполнил все пространство над столом и по другую его сторону. Там, в проекции кабинета Академии, ловко и без заметного стыка присоединенной к салону мобиля, возникла Лорри. Она сидела спиной к Йяллу, в высоком вращающемся кресле. Устало терла лоб и ругалась с кем-то невидимым.

– Архив мой, я тут девятый час как официально главная, хоть ты… то есть вы, треснете. Поблажек не будет. До завершения ревизии каталогов все базы данных переведены в закрытый режим. Приходите и пользуйтесь… Нет! Выкачивать не дам… Ха! Сотрет в порошок он. Нашел, чем пугать. Заходите, пообщаемся. Я про порошки больше вашего знаю. Кстати, жалобы направляйте, соблюдая полноту формы. Иначе вернутся на доработку… Ё-о-о, грубо-то как! А вам, наоборот, самой доброй ночи.

Лорри развернула кресло, потянулась, щурясь и хрустя суставами. Волосы она уже перекрасила в приятный каштановый тон и выглядела на редкость незнакомо. Прямо-таки солидно. Розово-сиреневые очки скрывали красноту утомленных припухших век. Косметики минимум, губы сложены в умильно-скромную, вполне деловую улыбочку… Рассмотрела Йялла, оскалилась иначе, до коренных:

– Привет, дохлик. Я пообещала себе и Сати, что не засну, пока ты не проснешься! Жив?

– Как видишь. Лорри, есть вопрос. Ты никогда не слышала о способах, позволяющих блокировать и даже переподчинять оборудование и оружие шеф-инспектора?

– Ё-о-о, да чтобы я легавому… – возмущенно начала Лорана, расхохоталась, стряхнула очки и азартно зашлепала ладонями по столу, выбивая дробь. – Йялл, ты мерзавец! Всегда такое спрашиваешь – аж жарко делается. Я своих не выдаю. Только я теперь не знаю, где мои. Погоди, щас отдышусь.

Лорри смолкла и подперла ладонями подбородок. Зевнула. Принялась демонстративно шевелить бровями, гоняя ленивые мысли. Рассмотрела Роя за спиной приятеля. Заинтересовалась, начала бессовестно-подробно изучать новое лицо и всего волвека целиком. Йялл заподозрил, что за этим последует попытка увильнуть от ответа.

– Ты помолодела на три года с этой прической, – заискивающим тоном сообщил он.

– Я щас убьюсь головой об стол, – ужаснулась Лорри, припоминая свой жаргон. – Вонючий гролл, ты же пыль гонишь! Ты докатился в нашем обществе до понимания прелести и пользы наглого подхалимажа. Лжешь, не отводя глаз… вот это прогресс!

Женщина поправила волосы, гордо выпрямилась и согнала несуществующую пылинку с рукава. Подмигнула Рою, восхищенно внимающему ее странной речи.

– Давай так. Йялл, ты искренне назовешь меня красивой и даже интересной при свидетелях: Сати и Гирксе Пятом, их все равно не застать порознь. Потом честно пригласишь меня поужинать на тот бешено дорогой корабль, куда сам таскался только что. Я влюблюсь до беспамятства и…

– Лорри, – насторожился Йялл.

– Не боись, не обижу в темной подворотне, – хихикнула злодейка. – Даже приставать не стану. Просто все тебе расскажу. Если хоть что-то полезное знаю, само собой. Ну, лады?

– Вслепую? – засомневался в выгодности сделки Йялл.

Еще бы! Ловкая особа так освоилась в Академии за неполный день, что блокировала эмоциональный фон канала передачи, рассчитанный на сенсорные способы общения снавей, айри и волвеков. Ее слышали, видели объемно и отчетливо – но не воспринимали напрямую, сознанием. Поди сообрази, какова настоящая полезность сделки? Знает Лорри хоть что-то ценное или просто набивается в подружки?

– А директор тебя не готов отвести на корабль? – вяло понадеялся Йялл.

– Он и на большее готов. Обещал город показать. За это я разблокировала для него доступ к архиву из кабинета. – Лорри нагнулась вперед и перешла на шепот: – Я во всей Академии только Риана опасаюсь. Он тихий-то тихий, а шутить с ним жутковато. Серьезный мужик, я сразу просекла. И даже отпадный, хоть и не молод.

– Мне теперь тоже не до шуток. Дело касается причин гибели мамы. И моей жизни тоже, только что айри пробовал убить меня моим же стэком.

Лорана перестала улыбаться. Виновато дернула плечом, извиняясь без слов. Сняла ограничения с канала. Йялл даже слегка расслабил спину. Гораздо удобнее общаться, воспринимая собеседницу целиком, с настроением, эмоциями и хотя бы фрагментами намерений. Теперь видно: устала до судорожно сведенных болью шейных мышц, до зеленых кругов перед глазами. Вопреки полуобморочному состоянию старается быть полезной на новом месте – рьяно. Переживает за него, «вонючего гролла». До смешного всерьез желает верить, что выглядит молодо и привлекательно. И еще – думает, сосредоточенно ищет некий ответ.

– Я мог бы лет пятнадцать назад наговорить тебе кучу комплиментов от всего сердца, – искренне покаялся Йялл. – Но за полсекунды до нашего знакомства глаза в глаза ты проверила, что прочнее: бутыль игристого вина или мой затылок. Потом я был способен только рычать. Нецензурно выражался, за что готов извиниться.

– Характер у меня убойный, знаю. Так, кто старое помянет… – жалобно вздохнула Лорри.

– Давай не будем еще и «глаз вон», – ехидно оскалился волвек. – Тебе идет эта прическа, два глаза тоже смотрятся уместно. И ты будешь приятно выглядеть, когда отдохнешь. Средства на мой счет поступят двадцатого, так принято в инспекции. На следующий вечер я забронирую столик на палубе «Владыки морей».

– Ё-о-о, так мы с Сати выпотрошили твой счет до нуля? – догадливо усмехнулась Лорри. – Обратный перевод по последней сделке будет не скоро, ясен день. Формальности процветают, а ты загибаешься… Прости, зверик. Я думала, семья Трой богата. Среда забита подробностями. Достояние вожака – яхты, дома, производства и патенты…

– Во-первых, в стае иная модель отношений, далекая от финансовой системы Релата. Во-вторых, я покинул стаю и утратил право на все, чем она владеет. Благодаря Риану и моему предку, тоже Йяллу, сохранил хотя бы имя, за что спасибо обоим.

Лорана снова виновато дернула плечом. Сердито потерла веки, не желающие более оставлять хоть малую щель для взгляда слезящихся полуслепых глаз.

– Не знаю, много ли от меня пользы в консультировании, – сокрушенно покачала она головой. – Выложи на стол вещи злодея айри. Все мелкие, постоянно носимые при себе.

Рой мгновенно исполнил указание. Убрал поднос с горкой хвостиков клубники. Достал коробку и бережно распределил по столу снятое с бессознательного тела, показывая каждую вещь крупным планом. Лорри молча всматривалась, кивала. Жестом предлагала продолжить процедуру. Оживилась она, лишь когда с самого дна коробки последним было извлечено закатившееся в уголок колечко из похожего на платину металла. Широкое и бархатисто-матовое, как теперь модно, с дюжиной довольно мелких темных бриллиантов, впаянных в металл. Огранка странная: внешняя поверхность каждого камня плоская, просто крошечный блестящий квадратик.

– Айри обычно не носят кольца, тем более широкие, – пояснила свою реакцию Лорри. – Я точно знаю, у меня были… знакомые из их общества. Их когти… Йялл, ты вообще в курсе, что у них есть когти? Так вот, при наличии такого украшения когти из межпальцевых кармашков неудобно выбрасывать. Но если все же кольцо имеется, то никак не магазинное, среднеценовое для элиты. Только под заказ сработанное и только с личным знаком владельца, такая вот тема.

– Знаю. Но я видел очень похожее кольцо по крайней мере еще у одного айри, потому и не удивился, – отметил Йялл. – В прошлый раз, случилось это во время расследования кражи, я спросил у того пожилого айри, что за вещица. Ты ведь права: они не любят серийное и копируемое. Но мне было сказано, что это и есть знак принадлежности к элите. Камни искусственные, высочайшей чистоты, изготовлены под заказ на орбитальной станции Релата и стоят гораздо дороже натуральных бриллиантов.

Лорри еще раз внимательно рассмотрела увеличенную объемную проекцию кольца.

– Если Паук жив, ему бы показать. Ё-о-о, не гони мне туфту про официальную экспертизу, – отмахнулась она от Йялла, уже приготовившегося «гнать». – С вашей системой защиты информации ничего не выйдет по-честному. Цацку умыкнут до экспертизы. Или выведут из строя, если это не просто кольцо, а нечто иное, более сложное. Эй, малыш, поможешь тете Лорри? – Женщина подмигнула Рою. – Прокатишь на высотнике куда скажу. Там порычишь, охраняя меня. Ну и расплатишься. Только учти: не деньгами! – быстро добавила Лорана. – Паук коллекционирует эмоции. Скачает у тебя из головы бег гролла по пустыне Хьёртта. Я знаю, этого у него нет и он невыносимо страдает от неполноты коллекции. Если тебе неприятно…

– По крайней мере, он не претендует на клубнику, – подмигнул в свою очередь Рой.

Глава четвертая
Есть ли польза в высоком статусе

– Я Драгна Бунр, координатор провинции Шос’ха, у меня срочное, совершенно неотложное дело к волвеку по имени Ясень Орри, – устало втолковывал человек средних лет уже третьему по счету волвеку.

Первый был диспетчером и дозволил-таки посадить мобиль в центре города в Красной степи, официально являющегося территорией стаи, то есть закрытого для посещений без приглашения. Второй подошел, выслушал точно такую же фразу, кивнул – и исчез. Словно растворился в ранних предутренних сумерках. Сейчас, прождав час в мобиле и несколько раз прокрутив в сознании странный разговор, координатор сомневался во многом. Был ли второй волвек одет? Он заглянул в боковое окно. Плечи голые. В полумраке эта глыба мышц с сияющими золотыми глазами смотрелась так жутко, что деталей координатор не запомнил. Теперь пытался сообразить: наверное, его встретил дежурный гролл. Сменил облик и заглянул в окно. Если верить бреду, усердно распространяемому через Инфосреду, волвек опасен сразу после трансформации из звериного облика в человечий. Плохо себя контролирует, доверяет инстинктам. На любое резкое движение отвечает агрессией. При его силовых параметрах – может сломать руку. Или порвать горло. В сплетни координатор не верил. Но все же… Все же он разговаривал с темной золотоглазой тенью, не делая никаких движений. Тем более резких.

Третий волвек оказался молод, строен и нормально одет. Рассвет сделал его внешность понятной и даже приятной. Светлые волосы, глаза почти карие. «Еще подросток, не обрел способности к трансформации», – сообразил координатор. Успокоился и рискнул открыть дверь.

– Срочное дело… – задумался волвек, выслушав давно заученную координатором фразу. – Совсем срочное, я четко прочел ваш тон. Идемте, провожу. У него сегодня день приема, но раз неотложно…

Координатор кивнул. Гордо поправил на запястье формкристалл в кожаной оправе. Статус – он и в стае имеет значение. Вряд ли сюда бы позволили добраться без объяснений человеку в более низкой должности. Шагая за провожатым, координатор невольно озирался по сторонам. Город выглядел точно таким, каким его показывали в старых плоских роликах полуторавековой давности. Зеленый, ухоженный, состоящий из невысоких, в два-три уровня, домиков. За спиной осталось побережье огромного озера, именуемого Золотым морем, ветерок тянул с воды прохладу. Пахло цветами. В городе удивительно много цветов: степных, на нелепых волвечьих газонах, диких, высоких и непостижимо густых. И культурных – в аккуратных клумбах и висячих корзинках.

Мимо, вплотную, пробежал взрослый гролл. Координатор сдавленно охнул. Эдакая зверюга! Прежде он волвеков во втором облике близко не наблюдал. И сейчас был бы рад оказаться подальше. Смотреть жутко, не смотреть невозможно. Мышцы так совершенно перекатываются под бархатистой шкурой. Не волк – правильно в Среде указали на странность названия. Скорее уж рысь, если уместно сравнивать разумного с животным. Движется по-кошачьи, грациозно и беззвучно. Страшен и красив. Противоестественно и притягательно красив. Словно в нем нет ни капли агрессии. Хотя как можно знать наверняка? Гролл обернулся и улыбнулся во всю пасть, добавив впечатлений.

– Ох и клыки, – невольно запричитал координатор. – Сантиметра четыре…

– Пять, – уверенно поправил проводник. И гордо добавил: – Это мой брат. Он вас встретил первым в городе. Дал мне знать, что надо помочь. Он бы и сам вас проводил, но был занят. Вы не переживайте так, ведь видели: когда он во втором облике, у него нормальные зубы.

– Я понимаю.

– Но не верите, – хихикнул волвек и сердито дернул себя за волосы. – Эх, мне еще почти год до взросления. Знаете, как хочется на Хьёртт, чтобы там в первый раз – на лапы? Только вся семья дежурит в Эрре. Вряд ли меня отправят – работы много.

Мальчик – только теперь координатор решился поверить в его возраст – тяжело вздохнул. Глянул вверх, в синее безоблачное небо прибрежной степи, не знающей летних дождей. Идущему следом, замученному страхами и суевериями взрослому человеку стало неловко. Он нахально и без предупреждения прорвался в мир стаи, чужой и странный. Его приняли, но, увы, он и сейчас не находит в себе мужества расстаться с предрассудками и признать здешние законы нормальными для обитающих в городе и для себя самого. Да и не знает толком этих законов, одни домыслы и слухи в наличии… Тогда зачем стремился попасть? Или бояться, или уже идти. Координатор снова поправил формкристалл и догнал проводника.

– Осенью из моей провинции к вам полетит группа детей на обучение и лечение, – сказал он. – Полагаю, нам потребуется помощник. Работы тоже будет много. Скажи полное имя, чтобы я мог запросить знакомого, а не случайного попутчика.

– Удачно мы встретились, – улыбнулся волвек. – Оба обманываем и себя, и других. Я очень хочу на Хьёртт и выпрашиваю полет с таким нахальством, что даже стыдно, а вы лжете по поводу дела. Хотя оно у вас и есть, но не такое, как вы говорите. Не официальное. Зовут меня Боррд Милт.

– Все у вас с рычанием, – улыбнулся координатор, пряча удивление. Странно, его секрет, видимо, разгадали, но не стали строить препятствий на пути. – Я запомнил имя.

– Хорошо, потому что мы уже пришли, – кивнул волвек. – Вот приемный дом. Видите, какая сегодня толпа? Ждите тут. Люди сердятся, когда мимо них свои же проходят. Они… то есть вы все, на наш взгляд, излишне агрессивны. Особенно в длинной очереди. Я пойду один и поговорю с дедушкой Ясенем.

Координатор присел на удобной скамеечке, где было велено. Из тени плотно оплетенной виноградом деревянной декоративной арки толпа у приемного дома была видна вся. Люди сидели и стояли, топтались, бессмысленно бегали и шумели. Дети разместились под длинными навесами, к ним то и дело подходили волвеки, обычно женщины. Приносили еду и напитки, разговаривали, сидели рядом. На прием к гролльим знахарям – так зовут странных врачей стаи, упрямо не признаваемых официальной людской медициной, – рвутся со всей планеты. Давно и точно известно: принимают они только детей, потому что помочь всем невозможно успеть. Некоторых лечат сразу и быстро. Других оставляют жить в городе на месяц и более. Самых трудных повторно приглашают в гости, уже на свой Хьёртт. Долечивать.

Сегодня приема ждали не меньше семи десятков детей. Их родственники – взрослые, начитавшиеся сведений из Инфосреды, нервничали, а порой откровенно боялись гроллов. И еще больше опасались отмены приема.

– Если сразу не поставят диагноз, не предоставят список препаратов и процедур, я им не оставлю свою девочку, – в сотый раз громко убеждала себя женщина средних лет. – Не оставлю! Мало ли чем тут лечат. Вон, я в Среде видела ролик. Живых червяков есть вынуждают. Издеваются.

– Ты восьмая в очереди? – весело уточнил молодой парень. – Вали, других быстрее примут. А потом еще три года сюда пробивайся. Если время есть.

– Нет у нас времени, иначе бы я сюда ни ногой, – убито призналась женщина и ушла под навес.

Координатор с долей раздражения подумал: «До чего волвеки терпимы к людям». Тут их дикарями зовут, брезгливо утверждают, что ни за что бы не приехали без крайней нужды, руки отдергивают и отступают, когда мимо проходят местные. А ведь за помощью прилетели. С последней надеждой. Определенно, надо разобраться с мусором в Инфосреде. Хотя бы поговорить с генеральным инспектором. Фьен Бо уже дважды запрашивал сведения по теме – и в провинции к его интересу относились весьма казенно. То есть давали ответы по минимуму, не находя вопрос важным. Видимо, зря. До чего дошло! Он сам, вполне взрослый воспитанный человек с высоким статусом, много раз общавшийся с волвеками, боится стайных. Невольно, подсознательно. Но теперь, в городе стаи, страх вылез наружу самым позорным образом. Да и прочие люди в очереди не лучше. А это уже серьезно. Это явный признак обработки сознания. Длительной, грамотной и глубокой. Надо сегодня же лететь к генеральному. Как только удастся устроить сына. Почему-то в положительном решении стаи координатор не сомневался.

Юноша с нелепым для человека именем Боррд выскользнул из боковой двери приемного дома. Координатор улыбнулся. Волвеки всегда заняты делами и всегда бегают. Словно работа, вопреки пословице, все же волк и ее требуется догнать и изловить.

– Ясень занят, не выйдет до обеда, – сказал провожатый, резко останавливаясь у виноградной арки. – Он вас прочуял. Сказал мне, если дальше врать будете, даже не слушать. Но мальчика в любом случае он берет. Потому что ваши врачи точно не помогут – он запросил данные по здоровью сам, мой брат при первом контакте с вами сканировал ребенка.

– Врать вам мало толку, – усмехнулся координатор и виновато добавил: – Если бы было время, я бы как все – в очередь… Только нет у нас трех лет. Говорят, даже года нет.

Голос предательски дрогнул, выдавая боль. Впрочем, волвеки и без того давно все заметили, – признал очевидное координатор. Боррд жалостливо развел руками и предложил подождать тут: он сам сбегает к мобилю и приведет ребенка, получится быстрее. Ответить не удалось. Видимо, внутренне он и не возражал, раз парень так резво сорвался с места, прикинул обладатель высокого статуса координатора. Ему стало неловко: он-то хотел сказать, что сын может испугаться вида волвека… Хотя дети умнее родителей – они еще не начитались глупостей и не поверили в них, принимают мир и его обитателей такими, какими видят. Как это у волвеков называется? Верить своему сердцу.

Координатор обернулся на шум. По аллее, ведущей от набережной к приемному дому, двигалась новая пара. Желтоглазый пацан лет двенадцати и – можно не сомневаться – очередной обладатель статуса…

– Посидите тут, – с важным и взрослым видом велел проводник. – Я спрошу у дедушки.

Человек без возражений сел на скамью, заняв свободный ее край. Координатор с интересом покосился на соседа. Лет тридцать, без всяких там манипуляций с продлением юности. И тоже получил право посадки на внутренней парковке города…

– Я хотя бы настоящий координатор провинции, – вслух задумался он. – А ты чем аргументировал посадку?

– Врал про секретную информацию для ихнего вожака, – тяжело вздохнул парень. – Только этих зверюг не обмануть, я сразу просек, как только запарковался. Интересно, они правда ночами людей гоняют, как дичь?

– Вряд ли. Сын или дочь?

– Братишка младший, совсем он задыхается, – не стал дальше упираться «обладатель секретной информации». Сердито потер коротко стриженный затылок: – Как я буду отрабатывать, если примут? С деньгами у меня вовсе зарез. Они наверняка и это просекли. Ух чутье у зверюг! То уважаю, то злость берет. А ну как прогонят?

– Похоже, примут… даже срочно. Беги, не хлопай глазами. Видимо, плохо твоему братишке.

От приемного дома к арке, подтверждая предположение координатора, бежали двое: проводник и невысокая стройная женщина-волвек. Женщина сердито махнула рукой и без задержки заспешила дальше, к набережной. Парень вскочил и припустился следом. Координатор проводил взглядом всю группу. Попытался припомнить, как зовут женщину. Ведь лицо знакомое, не может быть ошибки при его зрительной памяти. К тому же женщины волвеков по внешности гораздо приметнее лысых, рослых и однообразно-массивных мужчин. Симпатичны, необычны и приятны в общении. Вся Инфосреда с ее сплетнями не в силах умалить обаяние красавиц.

Координатор потер лоб и нахмурился. Невысокая, молодая, то есть не старше ста лет, волвеки позже начинают меняться и стареть. Темноволосая. А ведь именно она прилетала в Шос’ха три года назад, когда в горах совсем разладилась погода! Снавь, одна из самых опытных – поэтому он и помнит ее в лицо. Кажется, зовут Хэйн. Поди разберись в именах стаи, коротких и странных.

Боррд показался из-за изгиба аллеи. Шагал неспешно, за руку вел малыша и усердно рассказывал ему что-то важное и полезное про город. Само собой, ребенок и не думал бояться, ему тут сразу понравилось, на папу ноль внимания.

– Много нас таких, придумавших важные причины для посадки? – спросил координатор, когда провожатый остановился у скамейки.

– Обычно человек десять за день накапливается, – лукаво улыбнулся Боррд. – Ух и смешные придумываются причины! Но количество живых на борту еще диспетчер улавливает, как и состояние беспокойства, оно характерное. Вы хорошо боитесь за своих детей, это мы уважаем. Потому что не страх в основе, а ответственность.

– Зачем твой брат прибегал?

– Окончательно уточнить цель визита, все же было раннее утро.

– Понятно. У тебя уже много приглашений на Хьёртт?

– Одно, – почти обиделся Боррд. – Разве можно просить об одолжениях, которые требуют затрат и осложняют жизнь? Я и так полечу с вашей группой. Хотел заранее познакомиться. Опять же все старшие сегодня заняты. Идемте, Ясень ждет. Только вы не нервничайте так, все будет хорошо. Генетическое заболевание, третья группа сложности по нашему счету. Я на медика учиться собираюсь, так что в диагностике кое-что понимаю. Тяжело, но поправимо. Месяца два здесь пробудет ваш сын, никак не меньше. Если все сложится спокойно, осенью полетит в моей группе на Хьёртт.

Координатор провинции Шос’ха смущенно кивнул, поймал в ладонь левую руку сына. Правой малыш усердно цеплялся за запястье волвека. Все вместе они пошли к приемному дому, мимо толпы, возмущенно присматривающейся к внеочередникам.

– Все скрывают настоящую причину посещения города? – уточнил координатор.

– Наверное, вам так проще себя убедить, что вас примут, – предположил Боррд. – Вы с Ясенем познакомитесь, тогда уж знайте наперед: если у кого в вашей провинции совсем неотложное дело, пусть не врут. Вы их отправляйте сюда, предварительно дав сообщение хотя бы диспетчеру трассы. Ужас как утомительно вчуиваться сквозь барьеры обмана. То, что мы не всех берем, неправда. Просто многим могут помочь в Академии или в ваших клиниках. Мы уточняем или подтверждаем диагноз, отправляем туда. И три года – тоже не совсем правда. Кто может ждать, тем три. Вас бы приняли самое позднее через месяц.

– А просто в гости к вам можно? – осторожно уточнил координатор уже в дверях. – Живем далеко, ничего толком о вас не знаем. Как-никак ровно пол-экватора от вашего города до нашей столицы. Вот и выдумываем себе незнамо что. Я спрашиваю не для себя одного. Для провинции. Наверное, странно такой вопрос адресовать тебе…

– Почему? Всякий в стае может ответить, если общее сознание содержит ясное решение. В гости можно, – кивнул Боррд. – Только Ясень, как мы говорим, все равно сначала отправит клубнику пропалывать, а только потом на стол ее подаст. Он строгий. Сегодня в Академии что-то творится. Внук Ясеня, Рой, срочно улетел и до сих пор не вернулся. Толком ничего не понятно, но нам уже велено усилить патрулирование периметра города. Горры ждут наготове: вдруг и они понадобятся. Хотя это совсем уж крайность.

– Значит, и мне надо в Гирт, – предположил гость, остановившись посреди коридора и отпуская руку сына. – Видимо, в следующий раз познакомлюсь с уважаемым господином Орри… Все же я настоящий координатор провинции, пусть далеко не самой богатой и густозаселенной. Надо понять, что за беда стряслась. Как видно, она общая.

– За сына не переживайте, я у себя поселю и присмотрю за ним, – пообещал Боррд. – Если увидите Роя Орри, передайте: дед Ясень за него переживает и велит хотя бы позвонить домой.

Глава пятая
Семья Горр

Полуденное небо Хьёртта темное, фиолетовое с холодной прозеленью. Солнце висит пуховым одуванчиком, окруженное многоцветным сиянием, видимым лишь совершенному зрению гролла.

Память стаи живет долго и не утрачивает однажды обретенного знания, она впитала и навеки хранит в себе иное небо: серо-пыльное, вдвое темнее нынешнего. Тогда еще не начали реконструктивную программу. Азота было всемеро меньше, чем сейчас. А еще имелся избыток углекислого газа и недостаток водяных паров… Зато ненужного – чего тут только не было… Обильные стелющиеся сернистые пары разъедали легкие, хлористые тоже не радовали. Назвать воздухом смесь газов и взвесь пыли мог лишь теоретик и к тому же безнадежный фантазер.

Рой бежал через пустыню, сильно похожую на ту, столетней давности, несбыточную фантазию. Когда волвеки обжили город на Релате и вернулись сюда, в мир, породивший их, поддерживать жизнеспособность в ледяной редкой атмосфере без маски самый выносливый гролл мог не более пяти часов. Стандартных, синхронизированных с системой мер Релата.

Но разве ядовитость атмосферы может отменить любовь к своему миру, родному вопреки всему? Волвеки возникли здесь и жили в неволе, но в этом мир не виноват. Как и в том, что их нынешний облик исходно задумали айри, пытавшиеся совершенствовать себя самих. Стабилизировать двойственную природу волвеков-гроллов, вызывающую до сих пор недоумение у ученых, помогло еще нечто, то ли случайность, то ли чудо… Мир принял их. Стал родным. И они вернулись на свой Хьёртт, чтобы пустыня больше никогда не выглядела безжизненной.

Первый и лучший вожак стаи, Лайл Энзи, строил город. На поверхности, чтобы жители не ощущали себя запертыми в подземелье. Под защитным куполом, позволяющим поддерживать нужные давление и состав среды. Это было важно – сразу основать удобное автономное поселение. Чтобы начать большую работу. Каждый волвек знает, что фантазеров, называвших ядовитую смесь газов воздухом, было много. И что волвеки к фантазиям не склонны. Они задумывают что-либо и реализуют замысел упорно, вместе, слаженно. Так долго, как это необходимо, не отчаиваясь и не теряя сосредоточенности. Ныне живы трое начинателей, все они – айри по рождению. Сто с лишним лет трудиться, не старея, пока что посильно исключительно для бескрылых драконов.

Айри Витто, химик, ведет с первого дня программу изменения состава атмосферы, он и сейчас на Хьёртте. Айри Джанто еще во времена несвободы волвеков создал первые растения, способные терпеть ядовитую атмосферу, недостаток тепла и пыльные бури. Он и поныне увлеченно укореняет и распространяет по пустыне колючую темную траву и мелкий плотный кустарник. Айри Риан создал общую теорию восстановления биосферы Хьёртта безмерно давно – и охотно отдал разработки волвекам, помог разобраться в наиболее сложных вопросах. Сам убедил Академию в допустимости и рациональности ряда практических направлений генного конструирования. Только для неразумных видов! И только при сохранении принципов природного естественного отбора, правда ускоренного многократно. Результаты оказались впечатляющими.

Теперь на Хьёртте есть сезоны года. Чуть более теплый зовут для удобства летом. Второй, похолоднее и более ветреный – зимой. Сейчас, в своем воспоминании, Рой бежал через мимолетную, длящуюся всего трое-четверо суток, весну Хьёртта. Трава, прозванная серебряной сканью за свою склонность стлаться по почве, образуя сложный узор, украсилась мягкими шариками-пуховками, ее стебли тонкие, темные, с узкими упругими иглами пока что свернутых серебристых листьев. А вот и более поздняя селекция. Ощетиненные бурым мехом-мхом кочки, цветущие пятилепестковыми колючими гроздьями на высоких стеблях. Называется «гроллья лапа». Цепляется, соответственно… не отодрать.

Рой бежал вдоль ирригационного канала, мелкого, извилистого, проложенного по склонам пологих холмов без нарушения рельефа. Наступал лапами на свою же трусливую тень, заползшую под брюхо, спасающуюся там от сияния полудня, усиленного присутствием двух лун. Из-за них самая мелкая рябь на воде многоцветна, переливается золотом и багрянцем, как спины вертких хчёл. Рой игриво прыгнул к самой воде, накрыл тенью хчелу – и та мгновенно нырнула в грунт, разыскав неприметную норку. Красивые они сегодня, удачно мимикрировали под сложным многотонным светом. Можно поймать пару и принести детям – пусть радуются, рассматривают. Часа три хчелы под куполом проживут без вреда для себя, они и дольше там могут оставаться, но зачем? Их колония – здесь и вся их жизнь – тоже здесь. Надо возвращать природе то, что является ее частью. Дети обязательно отпустят хчел наружу. И побегут, как обычно, донимать старика Ясеня. Он же мудрый. Пусть объяснит, почему на Релате пчелы летают и жужжат, а местные хчелы стрекочут и ползают, мимикрируют и хранят мед под грунтом, в норах. Этого от них никто не ожидал, улыбнулся всей пастью Рой. Когда ускорили приспособляемость, прогнозировали, что крылья станут большими, годными для редкой атмосферы. А они совсем исчезли… но ловить юрких хчел сложнее, чем их прародителей пчел.

Гролл замер, восстановил дыхание, замедлил пульс. Никто из разумных не охотится на медоносных торопыг. И чего они тогда, спрашивается, боятся? Вон пырей выстреливает метелки с каплями сока. К ночи с ее неизбежными заморозками засохнут, надо собирать немедленно. Вода на Хьёртте до сих пор уникальная редкость, вся подается по каналам, по мере выработки, это затратно и сложно. Облака и дожди – мечта следующих десятилетий.

Хчелы потекли из своих нор сплошными радужными ручейками. Даже ловить неудобно: дела у них… Рой внимательно всмотрелся, нагибаясь ближе к колонне медосборцев. Рыжие глаза впитали их вид. Нос уловил запахи травы, капель нектара, пыли, влаги… Первая хчела-разведчик добралась до зарослей пырея и застрекотала, помогая прочим сориентироваться. Скользнула по стеблю вверх. Наклонила его, облегчая сбор нектара. Замерла в высшей точке дуги, настороженно шевеля усиками. Сетчатые глаза мерцали: два передних и затылочный. Еще бы, смотреть надо внимательно. Второй десяток лет пошел, как в заросли запустили кунгов. Зелень имеется, ее надо общипывать. Так планировали волвеки, айри и человеки Хьёртта. Кунги неразумны, о своей миссии они не догадывались. Зато быстро выяснили, что мед вкуснее жестких сухих листьев, и стали разнообразить рацион.

Рой осмотрелся, подробнее запоминая рабочих хчел: можно ведь не ловить, а просто передать картинку детям, от сознания к сознанию. Словами пояснить. Тем более что он патрулирует, район большой, времени на шалости нет. Надо бежать и искать щели в водоводах, через которые уходит драгоценная жидкость. Каждый день искать! Говорят, прежде, еще в неволе, гроллы обнаруживали щели в куполе древнего города. Только те щели были случайными и возникали редко. А корни гролльей лапы намеренно разрушают водоводы, добираясь до вожделенной влаги. Жизнь хитрее генетиков. Вроде бы сами ее придумали, все предусмотрели, просчитали – а вот, вырвалась на свободу, стала не похожа на исходную идею. Разумные обитатели Хьёртта уважают гроллью лапу за упрямство и неистребимость. И, выкопав с места преступления, не уничтожают, а пересаживают подальше от канала. Волвеки шутят, что ползать растения, к счастью, еще не научились. Джанто, создатель флоры Хьёртта, ужасно сердится, слыша подобное. Его растения не злодеи. Скоро воды станет больше, тогда и исчезнет потребность так фанатично за нее бороться.

Бежать сквозь жар полудня – наслаждение. Грунт большой экваториальной равнины содержит много слюды. Оттого тоном светел, сияет, отражает лучи и сильно греет воздух. Над каналами висят радуги испарения. Изломы высоких редких скал вспыхивают искаженными линзами цельных слюдяных пластин, отбрасывая на траву узкие языки сияния. И Рой скользит в этой странной ряби света без теней, укрывшихся от полудня. В хороводе полутонов, порождаемых движением двух лун. Бежит и дышит. Теперь можно дышать. Воздух сухой, шершавый, но питательный. Пять процентов кислорода – уже немало. Для гролла достаточно, чтобы без устали патрулировать двое суток, умеренно расходуя свои резервы. Улыбаться клыкастой пастью солнцу, ловить ветер и пробовать на язык. Нырять в тень глубоких щелей-низин, бдительно втягивая носом стелющийся по дну газ. Вдруг снова южные сернистые грязевые болота задышали, погнали ядовитый пар из недр?

В ухе ожил передатчик, рыкнул голосом одного из вожаков. Предложил принять правее, обследовать мелкие каналы, вспомогательные. Рой заторопился, двигаясь высокими длинными прыжками, взлетая с разбега на каждую подходящую скалу и озираясь окрест. У людей Релата теперь в моде картины волвеков-художников. Обманные и удивительные. Трудно ведь воспроизвести то, что доступно тебе, ориентируясь на чужой глаз, более примитивный, вырезающий в спектре узкий диапазон видимого света. Картины странные, человеки Хьёртта их критикуют. Говорят, слишком нарочитая красота. Они умные, сами понимают отчего. Тоже любят этот мир и уже научились всматриваться в него с теплотой. А вот люди Релата… Со скандалами добиваются права прилететь сюда. Самый модный отпуск – неделя на Хьёртте, в куполе первого города, с обязательным выездом на каменное плато Хиннра… Осмотр развалин Гнезда, где держали волвеков – еще подопытных и несвободных. Экскурсия к «Птенцу» – первому кораблю людей, севшему на Хьёртт.

Туристов не любят. За ними надо следить: неорганизованные, норовят геройствовать и делают глупости. Приходится их ублажать, выслушивать жалобы, сетования и вздохи разочарования. Где обещанная красота? Где сияние четырех лун, где сотни оттенков цвета, плетущих узор волшебной ночи? Где перламутровое небо полудня и радуга над каждым каналом? Все песочно-серое, тоскливое и негодное для жизни. Растения однообразные и чахлые. Кунги двигаются столь стремительно, что их нельзя рассмотреть. Хчелы всегда успевают спрятаться. Провожатый их видит, а гости – нет.

«Хьёртт – мир для глубоких и сложных отношений, а не для мимолетных капризов» – так сказал еще вожак Лайл. Планета неторопливо знакомится с гостем. Ищет контакта с сознанием. Роняет в душу крошечное, как росинка на пырее, зерно. И ждет всходов. Не нашли красоту, не смогли переступить через стереотипы – уезжайте. Зато если вы рассмотрите и полюбите Хьёртт, то навсегда. Даже зимние бури сочтете прекрасными.

Рой спрыгнул с очередной скалы и помчался вперед, уже не осматриваясь. Над одним из каналов он отчетливо увидел ослабление радуги. Там воды мало. Там – трещина в дне. Свежая, судя по всему. Вот бы увидеть, что провоцирует ее стремительное развитие? Рой добежал и сел, удивленно тявкнув. Гроллья лапа сама не ползает, Джанто может быть спокоен. Но вот хчелы…

Судя по всему, колония целиком участвовала в акции. Облепив молоденький куст с убранными в кольца корнями, гибкие узкие хчелы волокли его, тянули, толкали, несли на спинках. Крошечные – и могучие своей организованностью. Нет для хчел ничего вкуснее сока гролльей лапы. Только ей надо много воды для цветения. Рой зарычал, сообщая на базу об увиденном. В ответ вздохнул вожак. Пообещал выслать мобиль и передать информацию Джанто. Гролл улыбнулся, лег на вершине холма, пристроил голову на лапы и стал наблюдать. Если обнаруживается новое свойство экосистемы, с ней обычно не спорят. Прилетают, организуют наблюдение и думают. Хотя что тут думать? Прадед Ясень давно ругается с айри и требует делать заводи. Маленькие, мелкие и обязательно под скалами, в тени. Он же твердит снова и снова, что хчел нельзя воспринимать как развитие вида пчел. Что они иные, уникальные и полностью местные, перекроенные под здешние условия и продолжающие мутировать…

Куст гролльей лапы хчелы дотащили до канала. Стали спихивать все ниже. Туда, где уже весело шелестели два похожих, виновники возникновения трещины. Корни коснулись воды. Их кольца восторженно расправились, зашевелились быстро и уверенно. Чуткие уши гролла уловили хруст базальта водовода. Куст укоренялся с поспешностью и упорством, достойными этого сурового мира. Сухие листья глянцевели, на их поверхности проступал узор. На макушке цветоноса столбиком замер разведчик хчел, зацепившись тремя парами лапок и скрутив гибкое тело вокруг стволика. Ждал начала цветения, чтобы дать команду к сбору нектара.

День медленно, без спешки, клонился к вечеру. Тени острыми верхушками прицелились в сторону восхода и стали расти. Жар плыл маревом. Скопившиеся на берегу хчелы нетерпеливо стрекотали. Багровая луна ушла за горизонт. Свет сделался более пресным, белесым. Вдали, в пустом небе без облаков, появилась одинокая точка мобиля.

Рой открыл глаза.

Тот, кого Лорри звала Пауком, блаженствовал в соседнем кресле. Странный маленький человек с сухими слабыми конечностями. Старый, седой, с залысинами, больной. Вороватый, лживый, уступчивый… А вот поди ты, рассмотри каждого целиком. Он, оказывается, способен оценить красоту Хьёртта. Дед так и говорил: «У одних темнота – начинка души, у других – только защитная оболочка, колючки и броня, приобретенные от контакта с недобрым миром людей».

– Неизмеримо больше, чем я мог просить, – тихо признался Паук. – Какой бег… За всю свою жизнь я ни разу не шагнул без костыля. И не надеялся познать, что дано другим. Люди не умеют отдаваться процессу и сохранять память цельной… Давно уплыл в небытие этот день?

– Семь лет назад, тогда еще не ушел в память стаи мой прадед, первый в семье Орри свободный волвек – Ясень-старший. Почему вы не лечились? – нахмурился Рой.

– Разве от этого лечат взрослых? Медики разводят руками. Снавей слишком мало, на Релате и вовсе единицы, они же ушли к вам… К оставшимся добираются лишь самые упрямые родители. Мои сочли, что проще завести второго ребенка, здорового, – поморщился Паук. – Меня бросили в таком же городе, далеко на юге. Думали, наверное, что сдохну. Но я выжил.

Он скривился, встал, резко качнулся вперед, к своему креслу – высокому, вращающемуся, регулирующему уровень сиденья, самоходному. Позволяющему общаться с посетителями на равных. Лорри прибежала из соседней комнаты, расставила на краю стола разнокалиберные, явно выбранные самым случайным образом, емкости с горячим кофе.

– Волк, как она тебя подцепила? – посочувствовал Паук.

– Я детей не порчу, – возмутилась Лорана. – Щас ты у меня получишь за…

– И сделка отменится, – прервал поток возмущения Паук. Выбрал огромную кружку и подвинул к локтю. – Давай взглянем на итоги… гм… предварительного этапа экспертизы. Хотя взлом – он всегда взлом, есть ли смысл маскировать словами суть моих методов?

Рой стал смотреть. В информационных системах он разбирался самым поверхностным образом. Красиво – вот и все впечатления. Объемная проекция кольца айри Литтарима, увеличенная в разы. Сечения, метки, выкладки, сноски и матрицы анализа. Все цветное, мелькает быстро. И если хоть что-то удается вырвать в неразберихе – то лишь благодаря сохранению контакта с сознанием Паука. Холодное оно, цепкое и уверенное. Мечется, примечает, трогает узелки, дергает связи… Как целая колония хчел! И знает человек на редкость много. Красивое сознание, определенно. Жаль только, темной боли в нем многовато. Потому что обижали. Люди ведь не только волвеков не понимают. Худшие из них еще охотнее отрекаются от общности со своими же родичами. Унижают и за недостатки, и за достижения. Презрение и зависть – стабильная эмоциональная пара уродливого жителя Релата, потенциального держателя последнего контракта. Пауку всегда завидовали, не забывая его презирать и унижать.

– Логика построения системы не наша, – уверенно определил пожилой человек. Обернулся к Рою: – Работа айри, старая школа. На ней базируется ряд систем общего пользования. Люди полагают их полностью изученными и неприступными. Но я сам делал дыры в таких безупречных щитах. Под заказ, тайно, штучно и очень-очень задорого.

– Паук, – жалобно вздохнула Лорри.

– Заткнись. Иди на кухню и молчи, – разозлился мужчина. – Могла попросить о помощи тогда, семнадцать лет назад. Но я же урод, да? Я убожество, которое уже ничего не может дать. Ты меня сочла не пауком, а мухой. Ты взяла все, что я по глупости тебе готов был рассказать, и возомнила себя неуязвимой. Ныряльщица, гроза Среды, страх и ужас на уровне мелкого хулиганства… – Паук скривился и замолчал.

– Ты мне отомстил, – сухо напомнила Лорри. – Мог вытащить, но пальцем не шевельнул. Я же потом просила! Тебя одного и просила… Вонючка. Урод ядовитый. Ну почему ты вообще не сдох до сих пор?

Лорри резко хлопнула дверью и принялась бегать по кухне, сопя и втягивая носом воздух гораздо чаще и звучнее, чем можно было ожидать. Паук виновато покосился на дверь. Обернулся к волвеку:

– Мы тебя не шокируем, дитя стаи?

– Я не могу привыкнуть к безразличию, а вспышки эмоций воспринимаю нормально, – утешил его Рой. – Это странное предубеждение людей, что мы не склонны к ссорам. Еще как склонны, и находим в грызне свою прелесть. Но мы не рвем жертве душу так страшно, как вы… Кстати, Лорри действительно страдает. Хочет извиниться и за то, что натворила раньше, и за свой новый срыв. Когда побледнеет нос, вернется и сделает это. Очень решительная женщина. Уважаю.

Паук фыркнул:

– «Побледнеет нос»! – и отвернулся.

Рой смущенно потер затылок. Может, так не принято говорить? А как надо? Ревет ведь, сморкается уже в открытую. Роняет вещи, ругается. Глаза красные, нос вообще клубничиной – он и отсюда ощущает, как горит кожа и болит душа. Трудно не вмешаться.

– Я пойду помогу собрать вещи с пола, – решился Рой, когда нечто грохнуло об пол особенно массивно и звучно.

– Иди, – безразлично согласился Паук. – Еще на час работы, минимум. Но могу сразу сказать: вещица уникальная. Жаль было бы такое упустить при моей профессии. Так что не торопи, делаю не как заказ – с личным интересом.

Рой осторожно проскользнул в дверь, опасаясь первой реакции на вторжение. С людьми такое бывает: при срыве они и ударить готовы, больно, зло, неосознанно. Обошлось. Лорри сидела на полу и сердито собирала ложки, блюдца, чашки. Думала – вот уж сомнений нет – о достоинствах и недостатках небьющейся посуды. Следовало молча пристроиться и помочь. Минут десять тишины. Для настройки.

– Можно я стану немножко со-чувствовать? – уточнил Рой.

– Больно надо, – не отказываясь напрямую от предложения, буркнула Лорри, усердно нагибаясь вниз.

Как будто можно спрятать следы истерики так вот, в тени. От волвека! Рой отвернулся, унес горку посуды в сетчатой пластиковой корзине и стал аккуратно загружать в мойку. Ровными движениями в неспешном темпе. Монотонность помогает.

Вдох – принять это нелепое одиночество, ощетиненное иглами собственного упрямства, свернувшееся в защитную позу по привычке, ведь люди редко делят чужую боль просто так, без корысти и тайного умысла, без злорадства и неуместного любопытства. Без осуждения.

Выдох – просто покой. Отдых, облегчение, снятие спазма. Пока – мышечного. Еще и еще, чтобы постепенно выровнять дыхание до общего, слаженного. Тогда его осознают и допустят не только к приему и разделению боли, но и к передаче настроения.

Лорри молча принесла вторую емкость с посудой, села на табурет. Прикрыла глаза, слушая дыхание, перебиваемое редким позвякиваньем ложек и вилок, сгружаемых в мойку. Каждый звяк – капля боли. Уходящей, исчезающей.

– Я ждала, что ты вздумаешь меня поучать, – хмыкнула Лорри, когда ей стало лучше и появился голос. – Йялл меня зверски поучал. С рычанием! Иногда помогало.

– Тогда нельзя было иначе. Ты не позволяла настроиться, – вступился за инспектора Рой. – Ты и теперь сопротивляешься. Разве я причиняю вред?

– Лезешь в голову!

– Мысли мы не читаем, это общеизвестно, – напомнил Рой. – Уж скорее я корректирую спинной мозг. Периферическую нервную, сосудистую… Кстати, желудок у тебя в ужасном состоянии. Я бы сказал – открытая крупная язва, но ее уже лет сто как излечивают в начальной стадии на один раз.

Лорри тяжело вздохнула.

– Ты боишься врачей? – поразился Рой. – Вообще не хочешь знать, как все плохо… Кто тебе внушил, что плохо? Мой дед искажения генетики пятого класса сложности лечит, ты совершенно в порядке, по меркам нашей медицины, да и ваша справится…

– Ага, им только дай справиться! Ё-о-о, еще хуже тебя лезут, – буркнула Лорри. – Копаются в болезнях, как будто я уже мертвая и мне все равно. А только это им самим – все равно. Не хочу. Я к Джан ходила пару раз. Она нормальная, у нас в городе чуть не единственный врач. Но к ней неловко с мелочами лезть. Потому что ей некогда, народ с делами посерьезнее в очереди стоит.

– Я отвезу тебя в наш город, если врачи не помогут или ты с ними не захочешь общаться. Сдам деду. Он оригинальный дикарь, опытную грядку клубники зверски оберегает от посторонних, – насмешливо прищурился Рой. – Редко соглашается брать в дом особенных, доставленных знакомыми, больных, – только тех, кто ни в чем не спорит и готов слушать про выращивание ягод… Ты слышала про осуждаемые в Среде опасные и ужасные методы гролльего ле́карства?

Лорри усердно замотала головой. Было видно: ей уже гораздо проще общаться. Прежняя искорка чуть насмешливого веселья блеснула во взгляде. И еще – любопытство. Волвек закрыл мойку и нашел для себя второй табурет. Про деда он мог говорить долго, с удовольствием. Дед Ясень, сын первого Ясеня. Дедом в городе его зовут все, но если по-честному, по-кровному – как раз Рою он родной. Ясеню уже сто двадцать. Год назад дед утратил способность к трансформации, миновал порог вступления в третий возраст волвеков, чинно именуемый зрелостью. Первые два – это детство, длящееся лет до семнадцати, и длинная столетняя молодость, когда волвеку доступны оба его облика. В молодости сила играет, особенно привлекательно и легко быть стайным и обожать вожака, позволяя многое решать именно ему, без твоего согласия. Кто же не любит простоты?.. Кто не желает избежать ошибок?..

Переход из человекообразного облика в гроллий – это могучая встряска для организма. В молодости полезная. Увеличивает живучесть, позволяет проще и быстрее набрать физическую форму, оттренировать реакции. Наконец, сбросить накипь темных и болезненных эмоций – от простейшего гнева до воистину трагической неразделенной любви.

Зрелость – иное время. Оно для учительства, для личностного роста, подведения итогов и настройки общего сознания стаи. Для поиска преемника в делах. Утратив возможность к трансформации и принятию второго облика, волвек переоценивает многое. От увлечения силой и скоростью отвыкает, уделяя все внимание разуму и сердцу.

– Красиво говоришь, – похвалила Лорри. – Так что дед? Мирный, без когтей и вообще слабенький?

– Отчего же слабенький? – удивился Рой. – Нормальный, повыше меня. Он еще не стар. Волосы разве что на голове снова отрастают, седые, густые и волнистые. Он представительный. Даже величественный. Все волвеки, кому по-настоящему дано лечить, удивительные, их душа светится добротой. Увидишь – поймешь. Не будет он копаться в болезнях. Но ругать тебя станет. Он чуть-чуть похож на Йялла. Резковат в оценках. Я могу вежливо намекнуть, что ты к себе относишься плохо и что следует лечиться. Он же обзовет… прости, но скорее всего, прямо так вот – дурой. Или того хуже.

Лорри рассмеялась. Без прежнего истеричного вызова, не напоказ. Ей было действительно весело. Рой наклонился вперед, поймал руку, пытавшуюся нащупать маленькое полотенце, заменившее носовой платок и насквозь мокрое. Волвек теперь смотрел прямо в глаза. Красивые: фон серый, бархатистый. Ободки, внешний и внутренний, карие. В такие глаза приятно вливать покой и уверенность. Сразу видно, что работаешь с человеком, пусть и сложным, изломанным. И все же настоящим, а не с холодной куклой из числа безразличных пустых людей.

– Почему вы так не влияете на всех… неправильных? – удивилась Лорана, расправляя плечи и продолжая охотно и осознанно всматриваться в рыжие глаза с узким вертикальным зрачком. – Даже желудок больше не болит. И спина. И душа…

Она подмигнула Рою и попробовала улыбнуться, благодаря без слов. Волвек устало прикрыл глаза и опустил лицо в ладони. Побегать бы теперь! Сменить облик – и в полную силу. Выгнать из тела злость. Больно ведь каждый раз осознавать, что делают люди с себе подобными. И с самими собою. Несчастные, одинокие, лишенные остатков веры в хорошее. Готовые яростно обороняться, калеча таких же, как они, и самих себя…

– Когда мы только появились на Релате, первое свободное поколение страстно желало породниться с этим миром. Мы увлеченно изучали новое. В том числе ваше сознание. И подсознание. Потом Риан поговорил с вожаком Лайлом. Объяснил, что никто не должен лишать людей свободы воли, даже частично и ради пользы. За такое вмешательство рано или поздно придется дорого платить. Еще сказал, что техника влияния на сознание попадет к его родичам. Это мне рассказал дед.

– Во, точно, – хмыкнула Лорана. – Айри – те еще гниды! Но Риан классный мужик. Самое большое открытие для меня за последнее время: айри может быть классным и замечательным… – Женщина тяжело вздохнула. – Даже два айри.

– Гораздо больше, чем два. Поверь мне.

– Щенок ты, – отмахнулась Лорана. – Ничего ты не понимаешь. Скажи лучше: Паук сильно зол?

– С делами закончил, не ощущаю прежней напряженной работы мозга. Расстроен, насторожен. Ждет, наверное, твоих извинений.

– Тащи сюда бледноносую, – мстительно проскрипел голос Паука в динамике над мойкой. – Я вас давно прослушиваю. Скучно. Хоть бы посплетничали, внешность мою обсудили, мерзкий характер. Жадность, наконец… Все так поступают, удалившись на кухню.

Лорри оскалилась приобретенной в прежней жизни ухмылкой, широкой и зубастой. Вскочила и торопливо прошла к двери, распахнула ее, прямо с порога забормотала извинения, глядя в пол и морща нос. Из услышанного Рой сделал вывод: в свое время она была не просто ученицей странного сухорукого человека – почти дочерью…

– Я, старый бездетный урод и сухарь, однажды поверил, что всерьез зову тебя деточкой, – буркнул Паук, отворачиваясь вместе с креслом. – Теперь пусть волвеки тебя дурой называют, пытаясь воспитать, с меня довольно. У них терпение нечеловеческое. Забирай то, что оплачено, и вали отсюда.

– Не простил, – вздохнула Лорана. – Я же не сержусь, хотя ты меня не вытащил тогда.

– Пробовал, – едва слышно выговорил Паук. – Зря. Настоящим заказчиком кражи из Академии был айри. С целой сворой его ублюдков мне воевать не по силам. Пришли, предупредили. Я внял. Сама же… дура. Влезла в гнилую историю, причем сознательно.

Рой тяжело опустился в кресло, ссутулился даже. Как может волвек постоянно жить среди людей? Все же Йялл Трой – настоящий сын вожака. Столько проблем каждый день решать одному, первым, без оглядки на опыт предков – создавая и вписывая в память стаи новое. Все через себя, с болью и сомнением, без надежды на помощь и поддержку. Каждый случай – уникальный. Это главный итог последних двадцати восьми лет жизни Йялла на Релате: нельзя судить одних на основании действий других. Не умеют люди отвечать друг за друга, совершенно не умеют. И за самих себя порой – тоже. Всю жизнь путают следы, петляют, таятся. Обманывают не только врагов, но и друзей, и себя заодно. Маскируются под милых соседей. Прикидываются друзьями, ожидая лишь выгоды от общения. И хуже: год за годом внушают окружающим и себе, что хотят и имеют право считаться хищниками, как этот Паук. А сами-то…

Волвек задумчиво прикрыл веки. Йялл Трой был одиночкой, но теперь его опыт постепенно вливается в стаю, потому что любое живое сознание питает ее. И потому, что его всегда помнили и ждали дома. И еще благодаря Тайе, встретившей Йялла в Академии и сразу же восстановившей для него полноту причастности к миру волвеков – силой жены вожака, к тому же еще и снави второго посвящения…

Но сейчас Йялл далеко. Решать надо ему, Рою. На основании невнятного, недостоверного, невысказанного.

– Я хочу заключить новую сделку, – прищурился Рой. – Мы летим в Академию втроем. Лорри совершенно не справляется с архивом. За один день устала так, что дело кончилось нервным срывом. Между тем вы только что сказали: кражу инспирировал айри. Следовательно, архив под угрозой. Что могу я предложить от лица стаи Хьёртта вам, господин Паук, за полный анализ слабых сторон информационных и охранных систем Академии?

– Почему мне? – опешил старик. – И почему архив охраняет стая?

– Решение общего сознания. – Рой без колебаний свалил в кучу правду и ложь, колыхнувшееся в душе наитие, свою личную боль и жалость к двум человекам, которым нужна помощь. – Можете обдумать цену. Вы знаете: мы не отказываемся от своих слов.

Старик постепенно успокоился, вспышка эмоций, целая их буря, утихла. Сперва было изумление, затем гордость и даже мутноватое тщеславие, наконец холодное недоверие и привычная боль предчувствия обмана, скрытой насмешки. Много всего, спрессованного в единый клубок, спутанного и скомканного, осознанного самим человеком лишь частично – у них так почти всегда бывает в критические моменты. Этот же быстро вернулся к обычной здравой сосредоточенности – Рой распахнул глаза. Жадности в нем нет, зря на себя наговаривал, а вот азарт имеется.

– Предположим, – заинтересованно наморщил лоб Паук, – я пожелаю каждый день лазить в твои воспоминания. Как в точности называются эти, которые таскают кусты и стрекочут? Ты их хотел поймать.

– Хчелы.

– Во-во, они забавные. Стану лазить и слушать пояснения. – Паук погладил длинными тонкими пальцами консоль, сильно затертую, привычную. – Темнишь ты, щенок. Что-то есть фальшивое в сделке. Уж не пожалел ли ты убогого? Я этого не люблю.

– Чтение памяти – не самая интересная возможность, – уклонился от ответа Рой. – При постоянном общении можно сформировать уверенный двусторонний контакт. Сменить облик и бежать по степи или вдоль моря. И нести на спине. Это очень разное – чужая память и собственные впечатления. Еще пробежки полезны, они активируют спящие нервные окончания и даже возобновляют процесс регенерации нервных клеток, который у людей во взрослости заторможен фактически до остановки… Вы перестанете хромать уже через месяц.

– Не лжешь? – Паук обернулся к Лорри. – Он может лгать?

– Злобно и во вред – нет, – быстро отозвалась женщина.

– Тогда собери тут… – решился Паук. – Сама знаешь, что я не готов оставить.

– Молотый кофе семи любимых сортов и свои запасные мозги, – довольно усмехнулась Лорана, принимаясь сгружать полезные вещи на середину комнаты.