Kitobni o'qish: «Метод трёх. Один день из жизни детектива»

© Мухортова О., текст, 2025

© Полевая П., иллюстрации, 2025

© ООО «Феникс», оформление, 2025

* * *

Глава 1

С утра я решил взять с собой в школу мою Ириску, похвастаться, какого питомца я выпросил у родителей на выходных. Ведь у каждого сыщика должен быть помощник. У меня это будет Ириска.

– Выгуливать не надо, шерсти нет, не мяукает. Идеально, – сказала мама, но всё же добавила: – Может, черепашку возьмёшь? Смотри, какая спокойная, и никуда не убежит!

– А может, рыбок? – спросил папа и ухмыльнулся в тёмные усы. – Они даже грызть ничего не будут.

Я помотал головой.

Рядом с клеткой, в которой прыгали серые крысы, словно предвкушая, что их всех сейчас отсюда заберут, как-то очень медленно шевелились две черепахи. Я присел, чтобы разглядеть: они вообще живые? Одна черепашка на меня посмотрела так грустно, что я чуть не заразился её меланхоличным настроением. Я поморщился и увидел себя в отражении. Может, её испугали мои большие наушники на голове? Кстати, очень хорошая вещь, чтобы вести слежку: все думают, что ты слушаешь музыку, а ты слушаешь разговоры потенциальных преступников.

– Не, давайте крыску? Вот эту. Смотрите, как она высоко прыгает, прямо акробатка!

– Угу… – вздохнула мама.

Она с похоронным выражением лица наблюдала, как я доставал крысу из клетки, когда её открыла продавщица, а затем выбирал клетку.

– Как назовёшь? – спросил папа, всё ещё рассматривая аквариум с рыбками. Он бы, конечно, и змею предложил взять, но в зоомагазинах нашего города нет змей. На радость маме.

– Ириска! Крысу назову Ириской!

– Только из клетки не выпускай, ладно? – поёжилась мама и рассчиталась на кассе за всё.

– Хорошо, – кивнул я и сразу же забыл об этом.

Дома я не мог налюбоваться Ириской. Мне казалось, что эта крыса особенная. И пусть для кого-то она выглядела неприметной: подумаешь, серый комочек с чёрными глазами, как у большинства крыс, – но я чувствовал, что она обязательно должна быть очень умной. И её следует дрессировать.

Выучил бы Ириску разным трюкам, а потом открыл бы детективное агентство, и мы расследовали бы преступления вместе. И обо мне написали бы статью в газете, а мама бы прочитала её и порадовалась, что купила мне такую умную крысу.

«Как хорошо, что ты выбрал именно крысу, а не черепашку. Так ты стал самым необычным сыщиком», – сказала бы мама.

Я ещё о многом фантазировал по дороге в школу. Шёл не спеша, чтобы Ириска не подпрыгивала в рюкзаке, а лежала спокойно, как если бы плыла на лодке по тихому морю.

Хорошо, что погода была тёплой и можно было не бояться, что Ириска замёрзнет. Кое-где у тротуаров пробивались сквозь отдохнувшую за зиму землю первые цветы, на некоторых деревьях уже набухали почки. Ветра не было, но я всё же застегнул любимую куртку цвета хаки, потому что знал, что погода бывает изменчивой. Это мама мне с детства привила. Поправил рюкзак. Будет лето – надо будет Ириску выводить и дрессировать на улице. Может, заодно расследуем какие-нибудь преступления…

Вот так, в мечтах о детективном будущем, я дошёл до краснокирпичного трёхэтажного здания школы, похожего на букву П.

Я снял свою куртку в гардеробной и пошёл по длинному коридору в левую часть школы. Коридор был похож на большой вагон с окнами с одной стороны, в которые врывались солнечные лучи.

– Костя, привет! Дай домашку списать, – окликнул меня Пашка у лестницы на второй этаж.

Я его сначала и не узнал. Он был в ярко-синей толстовке (наверное, чтобы наша классная могла находить его в толпе, а то как перемена, так мы всё время теряемся среди голосящих учеников). Из-под толстовки торчала футболка, почти как у меня. По понедельникам и средам нам разрешают в школу приходить в футболках, так как есть физкультура. Всегда бы разрешали, тогда бы можно было ещё и джинсы носить каждый день, а не по понедельникам и средам.

– Задают всегда та-а-ак много, как будто мы не в пятом классе учимся, а в десятом! – фыркнул Пашка и выжидающе на меня посмотрел.

Сняв рюкзак и открыв его, я понял, что́ забыл дома.

– Э-э-э, м-м-м… – я не знал, что сказать и чем объяснить такое.

Надо же, забыть учебники и тетради, зато взять с собой крысу! Нет, я же складывал учебники! Или… Не помню. Хорошо хоть, прихватил с собой блокнот детектива, с ручкой, прицепленной на шнурке. И телефон, который тут же переложил в карман джинсов. Я так опешил от своей забывчивости, что даже не похвастался Ириской, которая спала на блокноте.

– Что, не сделал? – усмехнулся Пашка, почесал за ухом и скинул на пол карандаш, который всё время прятал за тем самым ухом. – Вот и я забыл.

Пока я искал оправдание своей рассеянности, а Пашка поднимал карандаш, я вдруг услышал, что у лестницы на втором этаже кто-то шепчется.

– Я первый номер.

– Чур, я третий.

– Нет-нет, Вася всегда третий…

– Тогда я второй!

Прислонившись к перилам, чтобы увидеть, кто там на втором этаже говорит, я вытянулся, но спустя мгновение меня толкнули.

– Опа! – хриплый голос Серого за моей спиной ни с чьим не спутаешь.

Я повернулся и увидел всю троицу, с которой никому из ребят не хотелось бы встретиться, – Кулака и его дружков: Серого, который всё время надевал рубашку с бабочкой, и вечно мрачного Киру с огромным рюкзаком, словно он таскал учебники по всем предметам каждый день, даже когда этих уроков не было.

Несмотря на свой невысокий рост, Кулак выглядел угрожающе: сведённые вместе густые брови и тёмные глаза, взгляд которых я не выдержал. Отвернулся. Если бы Кулак сказал хоть слово, было бы не так жутковато, наверное. Но я ни разу не слышал от него ни одного слова. Может, он не умеет говорить? Или слишком гордый, чтобы общаться с «мелюзгой», как всех до восьмого класса называет Кира?

Пускай от Кулака невозможно услышать даже слова, но по его мимике можно писать учебник. За долю секунды его лицо может выразить более десяти эмоций. Самое большое количество я насчитал, когда на уроке физкультуры мы встретились на лыжне. Как-то получилось, что физкультура у нас стояла вместе с восьмым «В», и Олег Петрович отправил всех кататься на лыжах. Я тогда догнал Кулака и хотел было обогнать, но случайно упал рядом с ним. На лице Кулака была сначала радость, её хорошо можно было считать, а потом… Потом он заметил, что я его лыжи сломал – там такая здоровенная трещина появилась! Само собой, я не хотел ничего ломать специально, и уж лучше бы я с ним вообще не пересекался. Но в тот день из него выплеснулись эмоции, как река, пробившая дамбу. Карие глаза сначала расширились, потом резко сузились, а конопатый нос сморщился, словно изюм. По щекам пошли красные пятна… При этом он не сказал ни единого слова. Говорить за него может его свита – Серый и Кира, сто́ит лишь Кулаку приподнять бровь. Хотя… Пусть лучше и не говорит ничего. Судя по тому, с каким недовольным видом Кулак ходит, пусть молчит.

А сейчас мне показалось, что он хочет испепелить меня взглядом. Кира и Серый взглянули на него и хмыкнули одновременно.

– Кыш, мелюзга, – процедил сквозь щербатые зубы Кира. – Подслушивать нехорошо.

Он вдруг захохотал, запрокинув голову, словно чайка, а Серый поддержал его, ударив меня кулаком в плечо.

– Это правда, ой как нехорошо, – пожурил Серый, тыча в меня пальцем.

– Что здесь происходит? – раздался голос нашей биологички Ксении Геннадьевны, по тону которой никогда не угадаешь, сердится она или смеётся.

Ксения Геннадьевна подошла к лестнице, строго посмотрела на нашу компанию и начала подниматься на второй этаж. Кулак как-то странно крякнул и пошёл прочь, следом поплелись Кира и Серый, предварительно бросив на меня уничтожающий взгляд.

– Интересно, что они устроят на этот раз? – спросил Пашка, вставив карандаш за ухо.

Мне было всё равно. Кулак, он же Вася Кулаков, всегда учудит такое, за что потом его родителей вызывают. Это уже стало доброй традицией – раз в неделю вызывать родителей в школу на разбор полётов. Ну что ж, повезло ему, будет о чём писать на своей странице в соцсети. То урок сорвёт, то с контрольной сбежит через окно, то всех подговорит, чтобы приходили ко второму уроку вместо первого, то вообще катается по школьным коридорам на самокате. Я, конечно, не шпионю за ним, но надо, как говорится, знать врага в лицо. Я надеюсь, что скоро его переведут из нашей школы, если он не перестанет чудить, что маловероятно. А ещё ведь он зуб на меня точит за тот случай с лыжами, я уверен.

Ириска в рюкзаке зашевелилась. Эх, надеюсь, что Марина Петровна, наша классная, не боится крыс… А, домашка ещё… Домашку можно сделать за пару минут на перемене, даю сто процентов. По математике-то уж точно. С математикой у меня вообще проблем нет. Мама говорит, что это талант.

– Пашка, давай сюда учебник и одолжи мне лист и ручку, – попросил я и направился в кабинет математики, как раз по коридору за лестницей.

Пашка часто «забывал» сделать домашнюю работу, особенно по математике. Я не обижался на него за это – ну если не дано человеку понять математику! Я вот в биологии не шарю, от слова «совсем». Могу только ромашку от другого непонятного цветка отличить – и всё. Хотя это вроде ботаника, а не биология. Запутался…

В классе мы были первые, даже Марина Петровна ещё не пришла, хотя обычно она нас встречает. Я поставил рюкзак на парту, сел рядом. Пока переписывал задание и молниеносно решал, Ириска скреблась и пыталась вылезти наружу, а Пашка…

– Костя, у тебя там что? Или кто? – только и успел сказать он, как вдруг Ириска показала любопытный чёрный нос и беспрерывно шевелящиеся усы.

– Крыса? Фу… Ты прямо как Ксения Геннадьевна, только у неё хотя бы крысы в клетке. А если твоя сбежит?

– Не «фу», а умное создание, и не сбежит. На. – Я вручил ему лист с решённой задачей. – Можешь переписывать, только про крысу никому не говори, ладно?

Пашка кивнул, а я подумал, что надо закрывать рюкзак плотнее, ведь вправду вылезет так посреди урока, визгу будет! К гадалке не ходи, как сказала бы мама. Все наши девчонки боятся крыс. Я сделал такой вывод, потому что никогда не видел никого из девчонок возле клетки с крысами в школьном живом уголке. Когда Ксения Геннадьевна предлагала подежурить: почистить клетки или покормить животных, то соглашался почти всегда только Генка, ну и иногда ещё пара мальчишек.

В класс несколькими волнами хлынули ребята, затем вошла Марина Петровна. Точнее, сначала влетел запах чеснока, который всегда источает кулон Марины Петровны, а потом появилась сама она. Носит Марина Петровна на себе чеснок с тех пор, как сильно заболела гриппом под Новый год. Кто-то из ребят подшучивал над ней, что чесноком она отпугивает вампиров. А мне кажется, что Марина Петровна его просто ест на перемене, когда проголодается, хотя и говорит, что носит для иммунитета.

Сегодня Марина Петровна была чем-то обеспокоена: она беспорядочно вертела, трогала, дёргала кулон, отчего запах чеснока, казалось, залезал даже в горло, хотя я сидел на последней парте. Я закашлялся.

– Ребята, урока физкультуры не будет. Олег Петрович заболел, – сказала она после приветствия. – И ещё, из живого уголка пропала крыса. Пожалуйста, кто её увидит, дайте знать. И на переменах не носитесь: вдруг затопчете.

Марина Петровна сглотнула и вытерла ладонью лоб. Она была явно обеспокоена, что пропала крыса. Генка за первой партой почему-то потупил взгляд, а потом и вовсе раскрыл перед собой учебник, словно читает… Странно. Юра рядом с Генкой давился от смеха, прикрыв ладонью рот. Значит, его это радует? А может, это он крысу выпустил, чтобы посмотреть на реакцию учителей и учеников? Ведь кнопки он иногда девчонкам на стулья подкладывает… Это я всё пытаюсь читать по лицам; пока не понимаю, получается или нет…

– И ещё, – добавила Марина Петровна, – вместо физкультуры у вас сегодня два дополнительных урока: история и изобразительное искусство. За учебники и тетради по истории не переживайте, а на изобразительном искусстве вам всё, что нужно, выдадут.

Только она это произнесла, как класс негодующе загудел. Марина Петровна призвала к тишине и начала урок, а ребята сидели с такими выражениями лиц, как будто съели тухлые помидоры. Понятно, никому не нравится, когда уроки идут до самого обеда или ещё позже. Радует только, что такое возможно лишь по понедельникам – один или два урока дополнительно и то не каждую неделю.

Пока Марина Петровна писала на доске задания, я заметил, как за соседней партой Мишка что-то показывал Илье – то ли свисток, то ли трубочку какую-то. Они дули в неё по очереди, но звука не было. Странные… За другой партой девчонки о чём-то хихикали, оборачиваясь на меня и на Вику, которая сидела тоже за последней партой, только в другом ряду. И когда она успела войти в класс?

Вика сидела, опустив голову так, что волосы, собранные в хвост на затылке, закрывали лицо, словно шторки, и спадали на плечи, прикрывая белый воротничок на чёрном платье. Она что-то читала, проводя пальцем по страницам, отчего многочисленные браслеты из бусин у неё на руке крутились и переливались, отражаясь разноцветными пятнами на парте. Наверное, повторяет материал к занятию по литературе, решил я. Она так часто делала: на одном уроке готовилась к следующему.

Вообще, Вика – прикольная девчонка, с ней мы подружились в прошлом году, когда она перешла к нам в школу. И после этого наша троица – я, Вика и Пашка – не давала покоя другим девчонкам. Потому что я и Пашка как-то сразу сдружились с Викой. А может, девчонки завидовали, что другие ребята ни в какую не принимают их к себе в компанию?

Я наклонил голову, попробовал прочитать настроение Вики, но мне не удалось. Зато я обратил внимание на Катю, которая сидела впереди Вики, – казалось, она вот-вот разрыдается. Катина спина так и ходила ходуном вверх-вниз, а я уже давно заметил, если такое происходит, значит, Катя собирается заплакать. Наверное, из-за дополнительных уроков, а может, из-за пропавшей крысы.

Новость о сбежавшей крысе меня слегка озадачила. Стоило мне принести мою Ириску в школу, как из кабинета биологии пропала крыса. Интересно, если бы я принёс попугая, у Ксении Геннадьевны бы попугай улетел?

Глава 2

Я в раздумьях повернулся направо и заметил, что Пашка странно на меня смотрит, прищурив карие глаза и откинув непослушную чёлку, чтобы лучше было видно его взгляд. Он так выразительно смотрел на меня, словно знал про меня что-то, чего я ещё сам не знаю…

За время нашей дружбы с самого первого класса я учился распознавать его эмоции. Это было очень трудно делать, но с каждым годом получалось всё лучше и лучше. Мы с Пашкой даже как-то учились понимать друг друга без слов – иногда удавалось. Пашка отличался от меня характером, и очень сильно: ему почти всегда было скучно, а я искал приключения на свою голову (так сказала бы мама, да и папа тоже, но я-то знаю, что не ищу приключений, они сами мне на голову сваливаются). И некоторые люди даже удивлялись, что объединяет его и меня. Но Пашка был отличным другом и всегда приходил на помощь, особенно когда дело касалось драки. Ему только дай волю – всех раскидает! Правда, по его лицу я читал, что лучше бы он это время провёл дома за книжкой и лимонными кексами, которые безумно вкусно готовит его мама.

Урок математики пролетел быстро. Ириска за это время всего лишь раз высунула из рюкзака любопытный нос. Хорошо, что все слушали Марину Петровну и не смотрели по сторонам, иначе бы точно заметили. Только Генка, когда отпросился посреди урока, сославшись на боль в животе, взглянул на мой рюкзак и быстро отвёл взгляд. Интересно, догадался или нет?

– Ну и откуда у тебя крыса? – Пашка синим облаком догнал меня после урока в шумном коридоре.

– Мама на выходных купила, – буркнул я и поставил рюкзак на широкий подоконник.

– Где и за сколько? – Он вытащил из-за уха карандаш, словно собрался записывать в невидимый блокнот мои ответы. Не люблю, когда он так делает, хотя из него вышел бы отличный помощник сыщика.

– Пашка, что за вопросы? Стоп! Ты думаешь, что это я стащил крысу из живого уголка? Ну ты даёшь! Друг называется!

Сказать, что я был ошарашен, ничего не сказать. Не успел я стать сыщиком, как стал подозреваемым.

– Костя, не обижайся, но всё слишком подозрительно. У тебя появляется крыса, и тут же пропадает крыса из живого уголка. – Пашка развёл руками.

– Ладно, допустим. – Я почесал пальцем правую бровь. Почему-то, когда так делаю, всегда думается лучше. – Тогда скажи мне, когда я успел это провернуть?

Пашка запустил руку в лохматую шевелюру, словно вспоминая что-то.

– Вот до первого урока и успел. Мы у лестницы пересеклись, а обычно встречаемся у входа, а?

– Хорошо. Тогда какой у меня мотив?

– Ну, ты же любишь крыс… – Пашка скривился. – Вот и мотив. Не устоял против их обаяния. Очень любишь крыс, фу.

Я не успел ничего ответить, как к нам подбежала запыхавшаяся Вика. Она резко остановилась перед нами, поправила воротничок на платье и вмиг затараторила:

– Ребят, привет, слушайте, тут такое… Фу-у-ух. В общем, долгая тема, не спрашивайте, как я узнала, но из живого уголка…

Она замолчала, когда из рюкзака показались сначала розовые лапки с крошечными коготками, потом почти прозрачные усы и, наконец, мокрый нос Ириски. Я приготовился к визгу.

– Ой, какая хорошенькая! – Вика протянула руки, вытащила Ириску и прижала её к себе светлой гладкошёрстной спинкой.

Мы с Пашкой недоумённо переглянулись, а в голове у меня мелькнуло, что Ириска вмиг перегрызёт её браслеты. Ириске лишь бы зубы поточить.

– Ты что, не боишься крыс? – удивлённо спросил я и заглянул Вике в серые глаза.

В первой четверти, когда Ксения Геннадьевна предложила ребятам рассказывать о своих питомцах, Оля принесла на урок паука размером с половину ладони или больше, чтобы не только рассказать, но и показать, какой он «хорошенький, пушистенький и вообще самый милый в мире паук». Только членистоногий сбежал и забрался Вике в рюкзак. Она так кричала, что школа чуть не эвакуировалась! А когда однажды в класс попала оса и летала рядом с Викой, то Вика буквально остолбенела и чуть в обморок не упала. Вот я и решил, что она не любит живность, какой бы та ни была. Ну, кроме своего пса Бима.

– Конечно не боюсь. С чего бы? – Вика погладила Ириску по голове, и та довольно прикрыла глазки.

Мне даже показалось, что Ириска сейчас замурчит от удовольствия.