Kitobni o'qish: «Проклятый маленький дом»
Проклятый маленький дом.
#Author:Seilkhanov Nursat
(Автор:Сейлханов Нұрсат)
# Глава 1
Демолина провела ладонью по холодной чугунной ручке двери и ощутила, как под пальцами проступила вязкая плёнка пыли. Ключ повернулся с усилием, словно замок не открывали десятилетиями. Что, собственно, и было правдой.
— Вы уверены? — риелтор, сухонький мужчина с нервным тиком в углу рта, переступал с ноги на ногу за её спиной. — Понимаете, здесь... ну, вы же читали документы.
— Читала, — коротко ответила Демолина, толкая дверь плечом.
Та поддалась с протяжным скрипом, и в лицо ударил запах — не просто затхлости, а чего-то большего. Запах времени, застоявшегося в замкнутом пространстве. Запах забытого.
Риелтор остался на пороге.
Демолина шагнула внутрь.
Первое, что она увидела, — это лестницу. Широкую, деревянную, поднимающуюся куда-то в темноту второго этажа. Перила были покрыты резьбой, явно довоенной работы, местами облупившейся, местами — удивительно целой. Слева тянулся длинный коридор с дверями по обе стороны. Справа — ещё один, уходящий в противоположную сторону. Потолки были высокими, почти четыре метра, с лепниной, которую не делали со времён сталинских построек.
— Дом строили в тридцать седьмом, — голос риелтора звучал приглушённо, он так и не вошёл. — Коммунальная квартира была, человек двадцать жило. Потом... в семьдесят втором... в общем, вы знаете.
Демолина знала. Убийство. Семья из четырёх человек, зарезанных на кухне. Убийцу не нашли. После этого жильцов расселили, дом опечатали. Потом началась перестройка, развал, и про здание просто забыли. Оно числилось в реестре, но никому не было нужно — слишком старое, слишком большое, слишком... проклятое.
— Цена смешная, потому что никто не хочет, — продолжал мужчина. — Вы первая за двадцать лет, кто согласился хотя бы посмотреть.
Она обернулась. Её рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, скользнули по плечу. Лицо её было красивым, но холодным — точёные скулы, прямой нос, серо-зелёные глаза, в которых читалась привычка не показывать эмоций.
— Я беру, — сказала Демолина. — Где подписывать?
Риелтор вздрогнул, словно не ожидал такой решительности.
— Вы... вы даже не осмотрите?
— Осмотрю после. Документы готовы?
Через час она осталась одна.
Ключи лежали в кармане её старой кожаной куртки. Чемодан стоял у двери. Телефон показывал половину шестого вечера, но в доме уже сгущались сумерки — окна были завешены тяжёлыми шторами, многие заколочены досками.
Демолина включила фонарик на телефоне и двинулась по левому коридору.
Двери были закрыты, но не заперты. Первая комната оказалась маленькой, метров десять, с остатками обоев в цветочек и железной кроватью без матраса. Вторая — побольше, с облупившимся шкафом и столом на трёх ножках. Третья...
Третья была странной.
Она была абсолютно пустой. Никакой мебели, никаких следов жизни. Только голые стены, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, и пол — деревянный, с широкими досками, между которыми зияли щели.
Демолина подошла к окну и отодвинула штору. Стекло было целым, но грязным, сквозь него едва проникал свет умирающего дня. Во дворе не было ничего — заросший пустырь, покосившийся забор, вдали силуэты других домов.
Она собиралась выйти, когда услышала звук.
Тихий. Почти неразличимый. Словно кто-то провёл ногтем по дереву.
Демолина замерла.
Звук повторился — на этот раз чуть громче, откуда-то сверху.
Она подняла голову. Потолок был покрыт трещинами, из одной сочилась тёмная влага.
— Старый дом, — пробормотала она себе под нос. — Просто старый дом.
Но рука сама потянулась к карману, где лежал складной нож. Привычка, оставшаяся с тех времён, когда она жила в Берлине и возвращалась домой поздними ночами через неблагополучные районы.
Звук прекратился.
Демолина вышла из комнаты и продолжила осмотр.
К восьми вечера она обошла первый этаж. Двенадцать комнат, кухня — та самая, где произошло убийство, со следами старой крови на стене, которую пытались закрасить, но пятна проступили снова, — ванная с ржавой чугунной ванной и туалет с треснувшим унитазом.
И ещё одна дверь.
Она находилась в конце правого коридора, под лестницей. Тяжёлая, металлическая, с навесным замком, который был сорван — давно, судя по ржавчине.
Демолина потянула за ручку.
Дверь открылась с протяжным металлическим визгом, и из темноты пахнуло сыростью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным.
Вниз вела лестница. Каменная, крутая, ступени были скользкими от влаги.
Подвал.
Демолина посветила вниз. Луч фонарика уперся в темноту, не достав до дна.
Она сделала шаг.
Потом ещё один.
Ступени скрипели под её ботинками. Воздух становился холоднее с каждым шагом. Где-то внизу капала вода — мерно, монотонно, как метроном.
Наконец, она достигла пола.
Подвал был огромным. Своды потолка терялись в темноте, стены уходили куда-то вглубь. Здесь пахло землёй и гнилью. Вдоль стен громоздились ящики, покрытые плесенью, стояли бочки, из которых что-то вытекло давным-давно.
И в самом дальнем углу, едва различимая в свете телефона, виднелась ещё одна дверь.
Деревянная, старая, с железными петлями.
Демолина подошла ближе.
На двери был нацарапан символ — неровный, словно сделанный в спешке. Круг, внутри которого переплетались линии, образуя нечто похожее на звезду.
Она протянула руку, чтобы толкнуть дверь.
И в этот момент её телефон погас.
Темнота обрушилась мгновенно, абсолютная, плотная. Демолина нажала на кнопку — ничего. Экран оставался чёрным.
— Чёрт, — выдохнула она.
И тогда сзади, наверху, на лестнице, раздался звук.
Шаги.
Медленные. Тяжёлые. Словно кто-то спускался вниз, не спеша, шаг за шагом.
Демолина развернулась.
Там, наверху, в проёме двери, стоял силуэт.
Неясный, расплывчатый, но определённо человеческий.
— Кто здесь? — её голос прозвучал твёрдо, без дрожи.
Силуэт не ответил.
Он просто стоял.
И смотрел.
# Глава 2
Демолина выхватила нож и щёлкнула лезвием. Металл тускло блеснул в темноте — откуда-то сверху всё же пробивался слабый свет, должно быть, из коридора.
— Я не шучу, — сказала она, делая шаг вперёд. — Выходи, или пожалеешь.
Силуэт дрогнул.
А потом исчез.
Просто растворился, словно его и не было.
Демолина замерла, сжимая рукоять ножа так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось, но она заставила себя дышать ровно. Паника — роскошь, которую она не могла себе позволить.
Она стояла неподвижно ещё с минуту, прислушиваясь.
Тишина.
Только капающая вода — кап, кап, кап.
Наконец, телефон ожил. Экран вспыхнул, осветив лицо Демолины — бледное, с твёрдо сжатыми губами. Батарея показывала восемьдесят процентов. Никаких причин для внезапного отключения не было.
Она ещё раз посмотрела на дверь с символом, потом развернулась и быстро поднялась по лестнице.
Наверху никого не было.
Коридор был пуст, как и прежде. Входная дверь заперта — она сама закрыла её на все замки. Окна целы.
Демолина прошлась по первому этажу ещё раз, проверяя каждую комнату. Пусто.
— Глюки, — пробормотала она, убирая нож. — Просто устала с дороги.
Но она не верила в это сама.
Той ночью она устроилась в одной из комнат на первом этаже — самой маленькой, с одним окном и крепкой дверью, которая запиралась изнутри. Спальный мешок лежал на полу, рюкзак — у изголовья. Телефон она положила рядом, включив фонарик и направив его в потолок.
Сон приходил долго.
Демолина лежала, уставившись в тусклый круг света на потолке, и думала о том, что привело её сюда.
Берлин. Квартира в Нойкёльне, которую она делила с подругой. Работа в баре, где платили наличными и не задавали лишних вопросов. И Карла.
Карла с её смехом, с её мягкостью, с её способностью растапливать лёд, в который Демолина заковала себя после... после того, что случилось в детстве.
Карла, которая сказала: «Я не могу больше. Ты слишком холодная. Я не знаю, что у тебя внутри».
Демолина сжала кулаки.
Не думай об этом. Не сейчас.
Она приехала в Россию, потому что здесь можно было начать заново. Потому что денег хватило только на этот проклятый дом. Потому что ей было всё равно.
Почти всё равно.
Она закрыла глаза.
И провалилась в сон.
Ей снился коридор.
Длинный, бесконечный, с дверями по обе стороны. Она шла вперёд, и двери открывались сами, одна за другой, и в каждой комнате было что-то не то.
В первой — кровать, залитая кровью.
Во второй — детская кроватка, в которой лежала кукла с выколотыми глазами.
В третьей — зеркало, в котором отражалась не она, а кто-то другой.
Демолина шла дальше, и коридор становился всё темнее, и двери открывались всё быстрее, и из комнат доносились звуки — плач, шёпот, скрип.
А в конце коридора стояла фигура.
Та самая, из подвала.
Она протягивала руку.
И Демолина шла к ней, не в силах остановиться.
Она проснулась от звука.
Резко, мгновенно, с колотящимся сердцем и мокрой от пота спиной.
Звук продолжался.
Скрип.
Медленный, протяжный, словно кто-то раскачивался на старых качелях.
Скрип-скрип. Скрип-скрип.
Он доносился откуда-то сверху.
Демолина села, схватила телефон. Три часа ночи.
Скрип не прекращался.
Она поднялась, натянула куртку и взяла нож. Дверь открыла бесшумно и выглянула в коридор.
Темно. Луч фонарика выхватил из мрака облупившиеся обои, деревянный пол, лестницу.
Скрип шёл сверху.
Демолина медленно двинулась к лестнице.
Ступени скрипели под её весом, но она шла осторожно, прижимаясь к перилам. Второй этаж встретил её холодом — здесь было ещё холоднее, чем внизу, и пахло плесенью.
Коридор тянулся в обе стороны, такой же длинный, как и на первом этаже.
Скрип доносился из комнаты слева.
Дверь была приоткрыта.
Демолина подошла и толкнула её ногой.
Комната была пуста.
Но посреди неё, прямо на полу, стояло старое кресло-качалка.
И оно качалось.
Само.
Вперёд-назад, вперёд-назад.
Скрип-скрип.
Демолина шагнула внутрь. Луч фонарика дрогнул, выхватив из темноты облезлую обивку кресла, его изогнутые полозья.
— Сквозняк, — сказала она вслух, но голос прозвучал неуверенно.
Она подошла ближе и протянула руку, чтобы остановить кресло.
Пальцы коснулись ткани.
И кресло остановилось.
Тишина обрушилась мгновенно, тяжёлая и плотная.
Демолина стояла, не отпуская спинку кресла, и вдруг ощутила — кто-то смотрит на неё.
Она медленно подняла голову.
В углу комнаты, там, куда не доставал свет фонарика, стояла фигура.
Неподвижная.
Демолина направила луч в угол.
Никого.
Она выдохнула, не заметив, что задержала дыхание.
А потом, совсем тихо, словно шёпот, раздался голос:
— Почему ты здесь?
Демолина развернулась.
Коридор был пуст.
Но голос прозвучал снова, ближе:
— Почему ты пришла?
Женский голос. Тихий, почти детский.
— Кто ты? — Демолина сжала нож.
Смех. Лёгкий, звенящий, и от него мороз побежал по коже.
— Ты не должна была приходить.
И свет погас.
# Глава 3
Темнота снова была абсолютной. Телефон умер мгновенно, без предупреждения, и Демолина осталась стоять в комнате со скрипящим креслом, сжимая в руке бесполезный теперь нож.
Дыши. Просто дыши.
Она заставила себя не паниковать. Встала спиной к стене, чтобы никто не мог подойти сзади, и стала ждать, пока глаза привыкнут к темноте.
Постепенно из мрака начали проступать контуры — окно, слабо освещённое уличным фонарём где-то далеко, силуэт кресла, дверной проём.
Никаких фигур. Никаких призраков.
Демолина сделала шаг к двери.
Пол скрипнул под ногой.
И где-то в коридоре что-то упало.
Глухой стук, словно тяжёлый предмет рухнул на пол.
Потом тишина.
Демолина замерла в дверном проёме, всматриваясь в темноту коридора. Ничего не было видно — только черноту, сплошную и густую.
Она сделала ещё шаг.
И снова — стук. Ближе.
Ещё шаг — ещё стук.
Словно кто-то шёл параллельно с ней, роняя что-то тяжёлое на пол.
— Хватит, — сказала Демолина вслух, и голос её прозвучал твёрдо. — Я не боюсь.
Ложь. Она боялась. Но признаваться в этом — значит сдаться.
Она двинулась вперёд, на ощупь, одной рукой касаясь стены. Обои были влажными и холодными, местами отваливались под пальцами.
Лестница должна быть где-то здесь, слева.
Ещё десять шагов.
Пять.
Вот она — перила, гладкие, резные.
Демолина начала спускаться.
И тут телефон ожил.
Свет вспыхнул так резко, что она зажмурилась. Когда открыла глаза, увидела экран — восемьдесят два процента заряда, все функции работали.
Она развернулась и посветила наверх.
Коридор был пуст.
Но на полу, прямо у того места, где она стояла минуту назад, лежал предмет.
Демолина поднялась обратно и присела на корточки.
Это была фотография.
Старая, выцветшая, с рваными краями. На ней была изображена семья — мужчина, женщина и двое детей, мальчик и девочка. Они стояли на фоне этого дома, того самого, и улыбались в камеру.
Демолина перевернула фото.
На обратной стороне была надпись, сделанная выцветшими чернилами:
«Семья Волковых. 1971 год».
Волковы.
Та самая семья, которую убили.
Демолина сунула фото в карман и быстро спустилась вниз. Она не хотела оставаться на втором этаже ни секунды дольше.
Вернувшись в свою комнату, она заперла дверь, придвинула к ней рюкзак и села на спальный мешок, обхватив колени руками.
