Kitobni o'qish: «Еще одна нераскрытая тайна»
УБИЙСТВО НА УДАЛЁНКЕ
Рабочий кабинет, полшестого вечера, смеркается. Шумит компьютер, щелкает клавиатура, звонит телефон.
Секретарь начальника сообщает: через 10 минут сбор подразделения.
Ровно в назначенное время семь дисциплинированных сотрудников, как штык, в приемной. Они не знают, в каком из двух кабинетов, чьи двери выходят в приёмную, будет совещание, и потому стесненно топчутся у окна, подпирают стенки.
Четверть часа спустя, народ приглашен в тот кабинет, что слева. Входят, рассаживаются.
У стола – две девушки с длинными русыми волосами. По другую сторону стола расположились пожилая женщина и молодой мужчина: женщина в темных очках, у мужчины черной повязкой закрыт правый глаз.
Напротив них, на стульях, два юноши: один бородатый, другой тучный, в черной маске.
У окна – миниатюрная дама с подчёркнуто прямыми рыжими волосами.
Наконец, в помещение стремительно влетает худощавый длинноногий начальник в массивных очках на хрящеватом носу.
–– Ля-ля-ляль, ля-ля-ляль! – напевает он себе под нос, пряча в карман пиджака маленький платочек.
Это, собственно, его кабинет – он усаживается в рабочее кресло возле окна и планерка начинается.
– Уважаемые коллеги! – торжественно произносит он. – Я пригласил вас, чтобы сообщить, что к завтрашнему утру нам нужно составить доклад о текущей социально-политической ситуации в мире. У кого какие предложения?
Длинноволосые девушки со вздохом переглянулись. Женщина в очках нервно кашлянула, у рыжеволосой дернулась нога. Мужчины держались мужественнее, а бородатый даже поднял руку.
– Порфирий, пожалуйста, вам слово! – разрешил ему высказаться руководитель.
Порфирий встал, чихнул, деликатно прикрыв при этом рот, извинился и неожиданным для его комплекции густым басом начал сыпать цифрами и фактами.
– Постойте, Порфирий Бенедиктович, – прервал его начальник. – Нам известна ваша эрудиция. Назначаю вас ответственным за проект доклада. Теперь я бы хотел выслушать мнения насчёт структуры. У вас есть какие-либо мысли по этому поводу, Ерофей Евграфович?
Одноглазый мужчина, к которому обращены эти слова, минуты две пребывает в молчании, затем достает из кармана телефон, производит над ним пару манипуляций и лениво произносит:
– Свои предложения я отправил на вашу почту.
Затем в течение 40 минут подразделение дружно читает Ерофеев план и вносит в него коррективы.
Тучный юноша предложил больше внимания уделить глобальной цифровизации западного мира, две девушки внесли идею о многополярности мира восточного. Пожилая женщина к месту вспомнила историю из личной жизни, а миниатюрная прерывающимся голосом прошелестела о необходимости мотива феминизации.
Начальник внимательно слушал, периодически поправляя указательным пальцем сползающие на кончик тонкого носа очки.
– Итак, скелет доклада должен быть следующим, – произнес он, когда его подчинённые замолчали.
Одноглазый Ерофей конспектировал руководящие идеи на телефоне. У бородатого юноши для этой цели был крошечный ноутбук. Черная маска записывал стенограмму – его синяя ручка летала по листам бумаги, которые с молниеносной быстротой покрывались косыми и прямыми палочками. Девушки строчили в блокнотики. Рыженькая извлекла из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, сложила его ещё в два раза, и тоже начала запись. Одна только пожилая женщина сидела, сложа руки.
– Маргарита Тимофеевна, – прошептал ей сосед Ерофей, – Я пришлю вам конспект на Вацап.
На часах 9, на улице давно зажглись фонари. Во всем огромном – длинным и многоэтажном, чем-то похожим на океанский лайнер – здании темно и тихо. Только горят два окна в шестом этаже: сейчас там определяют фронт работ.
Порфирию досталось найти нужные статистические данные и сравнить их по странам в ретро-спективном и пер-спективном разрезах.
Ерофею – составить диаграмму, пентаграмму и триптих. Девушкам – подумать об иллюстрациях. Юноше в маске поручили найти подобные доклады прошлых лет – "10-20, ну, 25, больше не надо" – и посмотреть, может быть, что-нибудь из них можно использовать сегодня?
Маргариту Тимофеевну попросили сделать компиляцию для введения, а прилизанной Нине Степановне – сделать на ее основе ре-райт.
– Теперь можно разойтись по рабочим местам. В полночь собираемся с наработанным здесь, – скомандовал начальник. – Никому не спать: мы же – команда!
*************************************************************
Нина с радостью вернулась к себе, с тоской думая о том, что на сегодня предстоит ещё одно совещание. Не будь его, она б выпила кофе и подумала о детективе: вдруг совершенно неожиданно в голову заглянет светлая мысль!
За два часа она пересказала своими словами один старый официальный текст и набросала вопросы: самое непонятное все же требует выяснения!
Через положенное время народ вновь собрался в начальственном кабинете. Кто-то пришел с целой папкой, и Нинин "улов" на полторы странички казался просто мелкой рыбешкой.
Тот самый Порфирий
Однако пришли не все. Начальник сообщил, что Порфирий Бенедиктович расчихался, а у Ерофея Евграфовича внезапно открылся насморк:
– Поэтому они будут присутствовать на совещании в онлайн-режиме, выйдут с нами на связь по Скайпу.
Минут двадцать настраивали Скайп – наконец, растерянные, но улыбающиеся физиономии обоих болящих показались на экране.
Руководитель принял на себя роль спикера и переводчика одновременно: Скайп не только страшно фонил, но и регулярно застывал.
Ещё минут пятнадцать ушло на то, чтобы объяснить удаленщикам, о чем сообщила коллегам Маргарита Тимофеевна. Потом тридцать пять – на разъяснение доклада Порфирия со статистическими выкладками и стратегическим анализом.
Стрелки часов неуклонно приближалась к двум часам ночи.
– Час быка, – подумала Нина Степановна.
Тут Скайп очередной раз завис, а бледный юноша в маске – его звали Аркадием Симоновичем – предложил сообщаться азбукой Морзе: благо кабинет Ерофея находился за стенкой.
– А Порфирий как же? – заохала Маргарита Тимофеевна. – С ним-то мы как перестукиваться будем? Его кабинет над нами… Может, принести швабру?
На этом вопросе часы на стене дернулись и послышалась мелодия марша: "Вставай, подымайся, рабочий народ!"
Затем погас свет, и рабочий народ очутился в полной тьме.
Машенька и Дашенька слегка вскрикнули, Маргарита Тимофеевна охнула, Нина от волнения кашлянула, а руководитель Валерий Ардальонович велел Аркадию сходить на вахту и узнать, что произошло.
Пару раз наткнувшись в темноте на стулья, Аркадий вышел.
Через несколько минут после его ухода вспыхнул свет. И Валерий Ардальонович опять принялся за наладку Скайпа.
Наконец, появилось изображение кабинета Ерофея и самого Ерофея, вполне безмятежно попивающего чай из гранёного стакана.
– О! А Порфирий-то заснул, – хихикнула Дашенька, а Машенька вдруг истошно закричала.
Нина вздрогнула, взгляд ее скользнул по экрану и она увидела, что из груди Порфирия торчит нож с замысловатой ручкой в виде виноградной грозди.
– Всем оставаться на местах, никуда не ходить, ничего не трогать, – на пороге стоял Аркадий и бравый сторож в усах и униформе, который и произнес эти слова.
*************************************************************
Усатый сторож носил усы по единственной причине: хотел походить на Эркюля Пуаро. Усы у него, правда, были не черные и подкрученные кверху, а пшеничные с сединой и опущенные книзу.
Иван Петрович, так его звали, сделал всё, как полагается: и полицию вызвал и начальству своему сообщил о случившемся. А сейчас вот сидел у себя на вахте и записывал в блокнот вопросы, которые возникли лично у него.
Почему они не включили фонарики? Ведь у всякого в телефоне есть такое устройство, а они сидели в темноте и ждали, пока этот парень, – Аркадий, что ли, – сходит за мной…
Почему Ерофей не чихал, не кашлял, не сморкался при разговоре с полицейскими? Его же по причине насморка изолировали? Может быть, коньяк помог, или что он там попивал под видом чая?
А Скайп ихний? У меня почему-то никогда с ним проблем не бывает: общаюсь с внуком за тысячу километров и никакого торможения не наблюдается!
Если б Иван Петрович знал про доклад о социально-политическом положении, который потерпевшему отделу поручили подготовить к утру, он бы, конечно, задался ещё и этим вопросом: кому в голову пришла такая странная идея? Почему им не поручили, скажем, сделать перевод "Войны и мира" на китайский язык?
Сторож был простым человеком, он не состоял ни в какой "команде" – просто подрабатывал в этом здании сутки через трое, – и мог задаваться столь элементарными, если не сказать глупыми, вопросами!
А в это время Нина Степановна ехала домой в такси и с ужасом вспоминала этот вечер. Их всех расспросили, – или надо говорить "допросили"? – сначала вместе, потом по отдельности и вот, наконец, отпустили. Руководитель даже разрешил приехать на работу не к 9, как обычно, а к 12-ти. Коллеги выглядели испуганными и в то же время сонными, у всех были воспалённые красные глаза. И двигались они как-то вяло, а Ерофей так вообще пошатывался…
Интересно, вдруг пришла в Нинину голову мысль, а Порфирий хоть успел со статистикой разобраться… Потом она вспомнила, что Порфирий мёртв, – убит! – а доклад… А про доклад к завтрашнему утру все, похоже, забыли.
Порфирий – тот всегда всё помнил и напоминал, теперь же…
Что теперь Нина не додумала. Такси заехало в ее двор и остановилось. Нина вышла, как сомнамбула, дошла до подъезда, поднялась на свой этаж, открыла ключом дверь…
Потом-потом, сказала она самой себе. Сначала надо поспать, а потом уж делать выводы.
*************************************************************
Наутро все разговоры только о случившемся. Хотя какие разговоры… У каждого члена команды – отдельный кабинет. Запросто заглядывать друг к другу у них не принято: сперва звонят по телефону, затем стучат в дверь. Обращаются другу к другу по имени-отчеству (исключение делается разве что для Машеньки с Дашенькой), по крайней мере, если в глаза. Общаются сугубо корректно: так как если бы их разговор записывался на плёнку, а затем передавался для прослушивания… Кому передавался? Да хоть кому – руководителям, службам безопасности… Нет-нет, читатель, не подумай: по всей видимости, никто никому ничего не передавал! Просто сообщение членов команды между собой было чрезвычайно осторожным, деликатным – будто они представители враждующих государств и любой непродуманный чих может привести к страшным международным последствиям.
Так что "все разговоры" свелись к тому, что Нина Степановна случайно встретила в коридоре Машеньку и та страдальчески закатила глаза. А потом Нине позвонила Маргарита Тимофеевна и они в корректной форме выразили друг другу соболезнования: как коллега коллеге. Потому что без Порфирия, на миг выйдя из дипломатического образа, проговорила Маргарита "мы все пропадем".
Нина вспомнила, с каким азартом он сыпал статистикой на первой части вчерашнего ночного заседания, и согласилась с ней.
Ах, да! А про доклад-то почему молчат? Его же сегодня надо отправить в следующую инстанцию.
– Начальству виднее, – сухо проговорила Маргарита Тимофеевна и положила трубку.
Нина устыдилась: разумеется, жизнь человеческая важнее доклада, но все равно получается как-то нелогично. Выходит, что Порфирий из-за доклада погиб, был убит, а сегодня об этом докладе – молчок!
*************************************************************
– И вновь я посетил пустынный уголок!
Иван Петрович шагал по длинному, покрытому ковровой дорожкой, коридору и мурлыкал себе под нос вспоминающиеся стихи.
Трое суток на вахте высидеть трудновато! Иногда такие дни выдаются, что вокруг тишина и покой, ни комар ни пролетит, ни муха ни прожужжит, и народу мало ходит… От кого сторожу сторожить-то имущество?
Ну, а если серьезно, то Иван Петрович – человек добросовестный: утром, днем и вечером делает обход, а все остальное время – на своем почетном черном кресле сидит, книжки читает. По сторонам он глядит, конечно: мимо него и мышь незамеченной не прошмыгнет. Даже когда зачитается, все равно бдительности не теряет.
А читает наш сторож преимущественно детективы. Фандоринский цикл за два годы работы весь прочел: и про деда Эраста Петровича и про внука Николая Александровича. Не все ему там разъясненным показалось и решил даже письмо автору написать, уточнить ряд деталей…
А тут убийство это…
Что-то в нем странное, думает Иван Петрович. А потом сам себя одергивает: так оно и понято, убийство – всегда странность!
Сейчас Иван Петрович в библиотеку направляется – да, собственно говоря, он в ней уже и находится. Писать письмо писателю у него сейчас сил нет; и размышления об убийстве пока бесплодны. Пьянство Ерофея, безусловно, интересная деталь! Но пока остается лишь деталью…
В общем, почувствовал Иван Петрович, что и ему теперь необходима хорошая доза веселительного средства. Алкоголь на работе он позволить не может, а вот книжка хорошая, взамен прочитанного Фандорина, позарез нужна.
В здешней – охраняемого то есть здания – библиотеке он бывал. По бокам коврового коридора – лакированные двери с табличками: заведующий библиотекой, главный библиограф, старший библиотекарь, младший научный сотрудник… Много дверей, много табличек, много сотрудников: за каждой дверью сидит барышня. А вот посетителей этого пустынного уголка Иван Петрович отродясь не видел.
Два года назад он взял здесь трехтомник Жоржа Сименона, сейчас же, случайно бросив взгляд за стойку библиотекаря, увидел эти книги, покрытые толстым слоем пыли.
– Здравствуйте! – широко улыбнулась ему библиотекарь. – Что будете брать? Только у нас новой литературы нет. Только то, что сохранилось с прошлого века – в нынешнем наши фонды ещё не обновлялись.
Иван Петрович подумал, что, должно быть, и посетители бывали здесь тоже в прошлом столетии, а он – как заблудившийся во времени путешественник.
Вслух же произнес, что, пожалуй, возьмёт три тома из собрания сочинений Конан-Дойля.
Возвращаясь на вахту с книжками под мышками, Иван Петрович думал, что сюда бы к ним Шерлока Холмса! Тот бы, конечно, быстро догадался, в чем странность убийства, и почему зеленоглазая Венера – дежурная в бюро пропусков, во время обходов Петровича приглядывавшая за его вахтой, не позвонила ему в тот вечер…
Венера Севастьяновна работала в бюро пропусков всю сознательную жизнь. Таким образом, будучи совершенно ещё молодой женщиной, она умудрилась наработать тридцать три года стажа. За это время взор Венеры приобрел зоркость, сердце – чуткость, ум – проницательность.
Она знала подноготную всех работников здания-лайнера, а бросив беглый взгляд на посетителей со стороны, могла практически безошибочно определить, к кому и зачем они пришли и скоро ли выйдут обратно.
Более того, будучи женщиной дисциплинированной и щепетильной, она непременно предупреждала Ивана Петровича о неизвестных, прошедших в здание во время его обходов. Пусть будет начеку!
Вот Иван Петрович и ломал голову над вопросом, почему Венера Севастьяновна не позвонила ему в вечер убийства? Наверняка же нож в несчастного Порфирия вонзил посторонний!
Такая мысль – вернее, вопрос – родилась в его голове несколько минут назад, но засела в ней крепко и болезненно.
Дело в том, что Венера приболела и вместо нее в бюро сегодня сидела другая дама. Зажав книжки покрепче под мышки, Иван Петрович остановился у окна и набрал Венерин номер.
– Алло! – прохрипел в трубку простуженный женский голос. – Дак не было посторонних в тот вечер! – просипела Венера в ответ на вопрос Ивана Петровича. – Я думала об этой странности всю ночь! И знаете, что надумала? Уж если мы с вами не заметили в здании посторонних, то, значит, их и не было!
*************************************************************
Нина рассеяно смотрела на монитор компьютера. После бессонной ночи очи ее слипались, а голова побаливала. Она закуталась в бордовую шаль букле, налила кофе из термоса и уставилась в окно. Заоконный пейзаж был тоскливым и загадочным – в том смысле, что непонятным, из которого времени года.
Серое небо низвергало мелкий дождичек, чьи капли сиротливо висели на ветках деревьев, смотревших в нинино окно.
Нина подумала, что ее состояние усугубляется еще и обычной осенней депрессией, однако потом вспомнила, что на дворе апрель и сердце ее немного повеселело.
За тонкой стенкой, отделявшей ее кабинет от кабинета Ерофея, раздалось семикратное чиханье.
– Аллергик, наверное, – решила она и вдруг вспомнила, что на том вечернем совещании в кабинете начальника чувствовался еле заметный ландышевый аромат.
Должно быть, у него и тогда аллергический насморк открылся, а у Порфирия – аллергическое чихание.
А откуда там ландыши взялись?
– О! – Нина Степановна от волнения чуть не подпрыгнула (была у нее такая привычка!) Какую песенку мурлыкал наш руководитель? «Ляляляль»? А, может, "Лилиаль"! Я думала, это про какую-нибудь красотку Лилию, а это ведь про ландышевый аромат!
*************************************************************
Валерий Ардальонович тем временем скорым шагом двигался к приемной. Сердце прыгало в груди его, на лбу выступила испарина, руки едва заметно подрагивали. Он энергично распахнул дверь, поздоровался, затем подошел к столу, где сидела секретарша, и проникновенно спросил у нее, где оригинал поручения о докладе.
Девушка непонимающе захлопала ресницами и тихонечко пропищала вопрос:
– Какое поручение и какого доклада?
Валерий Ардальонович попросил разрешения присесть, опустился на стул и начал подробно объяснять, что вчера в полдень ему передали копию поручения Лидера, а сейчас ему нужен оригинал – сверить исходящий номер, потому как на копии он плохо пропечатался.
Секретарша дико поглядела на него и пролепетала, что ничего такого она не знает, что вчера – редкий случай! – ни Лидера на месте не было, ни поручений никаких от него не поступало.
– Ага! – непонятно воскликнул Валерий Ардальонович и выбежал из кабинета.
*************************************************************
Спустя два часа дом-лайнер гудел, как десять авиалайнеров одновременно. Отбросив обычную сдержанность, сотрудники шумно обсуждали сногсшибательную новость об аресте Ерофея.
– Он – пьяница, и под черной повязкой у него – подбитый в драке глаз! – говорила долговязая женщина в красном брючном костюме.
– Да нет, одноглазым он только притворялся, а пил только для вида. Хотел всех своих коллег отравить и нас – заодно! – возражала ей пухленькая особа в полосатом платье.
– Дело в том, что аллергия плохо отразилась на его психике и, впав в агрессивное состояние, он заколол Порфирия! – гремел пожилой мужчина с крючковатым носом.
– Но самое главное: он совершил подлог! Подбросил на стол начальства поручение о докладе! – вносил лепту в общий разговор низенький толстячок с лысиной во всю голову.
– А все для того, чтобы построить свою карьеру! Он заранее подумал над темой – и для него она не стала неожиданностью! – выдвигала версию яркая блондинка в черных кружевах.
*************************************************************
Работающие с Ерофеем в одном подразделении в этих разговорах не участвовали. Они заперлись каждый в своем кабинете и что делали – неизвестно. Боясь, не приключится ли с ними беды на такой вот добровольной удаленке, их коллеги из других отделов каждые десять минут стучались к ним в двери и звонили по телефону.
Нина Степановна мучительно раздумывала над вопросом о ландышах, когда зазвенел ее рабочий телефон. Звонил сторож Иван Петрович, а спросил он о том, почему, когда выключился свет, никто из них не додумался включить фонарик на телефоне.
– На телефоне? Но, Иван Петрович, на такого рода совещания, где уже есть проекты текстов, мы не берем с собой телефоны. Считается, что на этом моменте работы телефоны нам только помешают.
– Значит, телефон был только у хозяина кабинета? – уточнил Иван Петрович.
– Наверное, – ответила Нина. – Хотя фонарик он тоже не включал.
*************************************************************
На другой день на лайнере было еще шумнее. Потому что арестован был и Аркадий. Как стало известно, основная версия произошедшего состояла в том, что свет вырубил Ерофей и вместе с подоспевшим ему на помощь Аркадием они сотворили свое черное дело.
–– Подобралась же такая компания! – судачил в коридорах народ. – Один с черной повязкой на глазу, другой – в черной маске на носу!
– Говорят, под маской у него и не нос вовсе, а хищный клюв – последствие ковида!
*************************************************************
–– Лилиаль, лилиаль, лилиаль, – мурлыкал себе под нос Валерий Ардальонович. Он сидел за столом, пил чай и смотрел бумаги – выкладки Порфирия, графики Ерофея, доклады Аркадия.
– Пара капель на платок и навек закрыт роток.
Пара капель в коньячок и чихает мужичок.
Лилиаль мой, лилиаль, конкурентов устранял!
…Или лучше – устраняй?
Находясь в поисках подходящей рифмы, Валерий Ардальонович не заметил, как открылась дверь его кабинета.
На пороге стояли четыре дамы из его отдела и сторож Иван Петрович.
–– Ваша карта бита, сэр Джонс!
Валерий Ардальонович вздрогнул:
–– О, черт побери! Все же вы догадались! Но как?
*************************************************************
Машенька с Дашенькой, Маргаритой, Венера Севастьяновна и Иван Петрович уютно сидели в кабинете Нины Степановны и пили чай. Сама Нина стояла с чашкой, облокотившись на подоконник.
Они уже обсудили, каким образом Валерий Ардальонович вывел из строя Порфирия с Ерофеем (надушенный лилиалем платочек сделал свое дело!), как сам себе подкинул срочное поручение, проделывал манипуляции со Скайпом, отчего тот барахлил.
Иван Петрович пытался объяснить дамам, как «сэру Джонсу» удалось отключить свет на всем стояке, но те ничего не поняли.
– Про фонарик на телефоне я тоже подумала, – сказала Маргарита Тимофеевна. – Он был только у Валерия Ардальоновича, но он-то вышел…
–– Так вы видели, как он выходил? – воскликнула Машенька.
–– Ну да, – ответила Маргарита, – подумала, что в коридор, самому посмотреть, что со светом…
–– А я не поняла, почему часы заиграли, – задумчиво проговорила Дашенька.
*************************************************************
– А я не поняла, почему часы заиграли, – задумчиво проговорила Дашенька.
Все удивлённо воззрились на нее.
– Нуу, Дааарья! – усмехнулась Маргарита Тимофеевна. – Часы здесь вообще не причём! Они заиграли слу-чай-но!
– Случайно и волосок не упадет, – прошелестела Нина Степановна.
Она вдруг вспомнила, что ровно полгода назад они уже говорили об этих часах.
Тогда приближался юбилей Валерия Ардальоновича и его команда собралась для выработки единого решения о подарке.
Так высокопарно, однако без тени иронии, выразился Порфирий.
Маргарита Тимофеевна по своему обыкновению перевела его официоз на бытовые рельсы.
– По-моему, самый оптимальный вариант – деньги. И пусть шеф сам думает, как их потратить, – внесла предложение она.
Затем слово взял Ерофей, который рассказал вычитанную им в Интернете биографию Ардальоновича и задал присутствующим вопрос:
– А не подарить ли ему боксерские перчатки? В память о бурной молодости?
– Что вы, что вы! – запростестовала Машенька. – Он обидится!
– А я не понимаю, причем здесь перчатки? – пожала плечами Дашенька. – Почему не грушу?
– Так, давайте структурируем предложения, – вновь взял слово Порфирий. – Пока поступило три: деньги, перчатки, груша. Есть ли ещё идеи?
– Вдобавок к деньгам можно приложить абонемент на посещение стадиона.
– А вдобавок к перчаткам сертификат винного магазина. А то вдруг он груши не любит? – озадаченно спросил Ерофей.
Машенька с Дашенькой хихикнули, Маргарита удручённо покачала головой и велела оратору перестать прикалываться.
– А давайте, а давайте, вместо абонемента на стадион подарим ему годовой сертификат на билеты в консерваторию, – затрещала Машенька.
– А я думаю, это вполне логично, – подержала подругу Дашенька. – Валерий Ардальонович ведь любит напевать песенки…
Ниночка слушала и молчала. Она представляла, как будет выглядеть начальник с парой боксерских перчаток на шее, с бутылкой коньяка в одной руке и с билетом в театр – в другой.
Потом вдруг неожиданно для самой себя сказала, что заставлять шестидесятилетнего юбиляра целый год ходить по спектаклям и концертам – бесчеловечно.
– Шестьдесят лет – не приговор, – обиделась Маргарита Тимофеевна.
– А давайте, а давайте, подарим ему… Часы! – миролюбиво вмешалась Машенька.
– С одной стороны, часы – нестареющая классика именинного жанра, а с другой – не явятся ли они явным намеком на солидный возраст виновника торжества. Здесь необходимо учесть нюансы, тщательно взвесить все за и против.
– Ох, Порфирий Бенедиктович, если хотите – можно даже проголосовать, чтоб разделить ответственность за выбор подарка, – деловито предложил Ерофей.
Голосование показало, что за исключением одного воздержавшегося Порфирия, все присутствующие одобряют Машенькино предложение.
Эти воспоминания заставили Ниночку вздрогнуть (будто предчувствовал Порфирий свою ужасную судьбу!) и задуматься, а точно ли часы заиграли просто так?..
В ПОИСКАХ КРАСОТЫ
А тем временем, Мариам взмахнула красным шарфом, ущипнула себя за скулу, схватила сумочку из крокодиловой кожи и полетела по длинному коридору, выстланному пёстрой ковровой дорожкой.
Коридор изгибался, как кобра, в открытые двери виднелись стеллажи с папками, а трепещущие ноздри Мариам с некоторым отвращением втягивали запах пыли.
Она летела и вспоминала свое лицо в зеркале. Ещё немного и всё поплывет! Вот эти щербатые от времени ступени, вот эти ободранные двери, вот эти ветхие корешки…
Мариам с силой сжала кулаки и алые когти вонзились в ладонь. Пусть внутри бушует буря, но лицо необходимо сохранить.
Тридцать лет она пытается решить эту задачу. Со стороны кажется, что Мариам – бездельница. Утром она пьет кофе и листает журнал. В обед поднимается в столовую. Во второй половине дня сплетничает с девочками.
Движения плавные, распущенные косы волнистые, в глазах поволока… И кто бы подумал, что владельца всего этого великолепия каждый вечер надевает тёмно-синий халат, спускается в ненавистный подвал и лихорадочно листает ветхие книги.
С восемнадцати до двадцати трёх! А потом удрученная Мариам чуть приглушает свет в своем фонаре, поднимается наверх, меняет халат на плащ и потихоньку вылетает из окна на старой-престарой метле.
Дома, в избушке на краю лесопарка, ее встречают черный кот и белая крыса. Она наливает обоим молока, съедает пачку творога и забирается на печь с этим треклятым фолиантом.
Тридцать три года назад она нашла его на скамейке – и началась иная жизнь.
*************************************************************
Тогда она была значительно моложе и о лице вовсе не заботилась. Она носила чёрное каре, массивные очки и любила старые книжки.
Она лежала на скамейке и мокла под дождем. Мариам ахнула, схватила книжку, спрятала за пазуху и бегом домой. Она жила тогда в нарядной пятиэтажке красного кирпича, на торце которой выложен красноармеец в буденовке и с букетом роз.
И с того самого дня Мариам стала рабой своего лица.
Книга оказалась старинным пособием по неземной красоте. Мариам разобрала одну запись, другую, третью… Эффект был поразителен – в следующую Вальпургиеву ночь ее взгляда не выдержал сам Сам!
И пошло-поехало, понеслось и полетело! Единственный недостаток книги в том, что она не волшебная. Все притирания, процедуры, аффирмации-трансформации – строго практического характера, без малейшей примеси магии. Красота – тяжёлая работа и дорогостоящая вещь! Мариам пахала, как десять тысяч лошадей, зато год от года выглядела красивее.
Когда-то она подавала большие волшебные надежды. Но красота не терпит конкурентов! Мариам забросила иностранные языки, гимнастику, диагностику и прочие магические науки. Она распродала бабушкины бриллианты, дедушкины картины, фамильное серебро, семейную библиотеку и родовое гнездо. С утра до вечера сидела перед зеркалом и думала только о лице. О Лице.
Она стала думать о Нём с большой буквы, как только увидела первую морщинку – тонкая, как паутинка ее домашнего паука, она тянулась от угла глаза к виску, а на виске – о, боже! – серебрился седой волос.
В тот день Мариам долго гуляла по лесопарку, затем достала из сарая высохшую метлу и полетела в Ленинскую библиотеку
Она решила, что если есть первая часть старинного пособия о неземной красоте, то должна быть и вторая – о вечной молодости.
Странно, как эта простая мысль не пришла ей в голову раньше. Мариам просидела в зале каталогов целую вечность. Когда рабочий день закончился и нужно было уходить, она вспомнила былые навыки и обернулась кактусом в кадке. У пожилой библиотекарши мелькнуло смутное сомнение, что этого цветка здесь раньше не стояло, но она расценила это чувство как предвестие магнитной бури и не придала ему значения.
Мариам добилась своего. На дне рассохшегося деревянного ящика отыскала написанную выцветшими чернилами карточку. Эврика и аллилуйя! Теперь она знает, что вторая часть хранится в библиотеке Дворца.
Тридцать лет назад она устроилась туда на работу – и все эти годы с восемнадцати до двадцати трех идёт и идёт нескончаемая поисковая экспедиция.
**********************************************************
А во Дворце уже гуляют сквозняки слухов. Они ползут и веют по узким коридорам, снуют по комнатам, пышным веером расцветают в столовой, где за маленькими столиками шушукаются маленькие компании.
Дворец построен сто лет назад по проекту знаменитого архитектора. Сначала он предназначался быть домом для студентов Нового Университета. Студентов должны были готовить по всем правилам. Силу, ловкость, ум, принципиальность, терпение, трудолюбие и все прочие необходимые качества предполагалось взрастить в Университете и развить во Дворце. Однако Центральная Политика переменилась, Университет закрыли, а Дворец передали Организации.
И Дворец постарел. Двери уже не пели, а скрипели; половицы угрожающе шипели и щелкали; форточки перестали открываться, а если вдруг распахивались, то так внезапно, что трескалось оконное стекло.
Организация пыталась исправить положение и найти общий язык с Дворцом. Для этого был принят Закон, составлены Рекомендации, назначена Комиссия, утвержден Регламент, открыто Дело. Закипела работа, двери отдела кадров стояли нарастопашку, в длинных коридорах начали встречаться новые лица.
Вот тогда-то Мариам там и появилась. Библиотечные девочки утверждают, что ее принес северный ветер; а охранник Иван Петрович твердит про черный автомобиль. На самом же деле в тот вьюжный день Мариам приехала на метро, а черный автомобиль притормозил у Дворца одновременно с ней.
************************************************************
Из автомобиля вышел седой человек в черном пальто и с тросточкой. Мариам замедлила шаг, чтобы он достигнул дверей первым. Несмотря на седину и палочку, человек шел, будто летел, и Мариам почувствовала в нём родственную если не душу, то энергию.
– Может, и выгорит, – неопределенно подумала она и, выждав ещё минутку, чтоб седой успел покинуть холл, Мариам впорхнула следом.
Коридоры Дворца показались ей мрачными, как дороги, ведущие в никуда. Впрочем, если идти все время прямо, послушно следуя поворотам центрального коридора, то неизбежно придёшь в столовую. А если, дойдя до развилки, свернешь влево, то попадешь в библиотеку.
Седому не надо было ни в библиотеку, ни в столовую. Книг он не любил, а обед в лоточках секретарь приносила ему из ближайшего диетического ресторана.
В чем именно состояла диета никто не знал, но когда Липочка стучалась в служебный вход, то дверь тут же распахивалась, иногда ударяя ее по носу, и благородная, хоть и морщинистая, рука с длинными, унизанными перстнями, пальцами протягивала ей белый пакетик, где серебрились те самые алюминиевые судочки.
Липочка каждый раз пугалась и старалась донести их до шефа как можно скорее. Потому что если вдруг он останется голодным, то… Липочка вздрагивала, отгоняла ужасные фантазии и спешила дальше, молясь всем богам, чтоб не споткнуться.
*************************************************************
Мариам ничего этого не знала и даже знать не хотела. Она просто шла и тоже боялась, хотя и не так интенсивно, как Олимпиада. На протяжении всего коридора не встретилось ни единого человека. На стенах висели рукописные стенгазеты и почему-то целые охапки засохших роз венчиками вниз. Один раз Мариам чуть не взвизгнула: ей показалось, что мелькнул мышиный хвост.
Будь она, как прежде, молодой девицей со смоляным каре, то сама бы «махнула хвостом» и растворилась в тумане. А теперь обратной дороги нет: надо искать!
В библиотеке ее встретили настороженно, однако пара ласковых улыбок всё же помогла наладить контакт. Ну так, контактик.
Очень уж люди во Дворце хмурые работают. И настороженные. С морщинками на переносице, с тоской во взгляде, без лоску в одежде. Увидав их, Мариам ещё больше укрепилась в осознании правильности избранного ею пути! Самый большой ужас – это стать похожей на этих дворовых сотрудников; всё же остальное можно и перебороть.
Будь я умницей, думает Мариам, я б им показала, как можно жить и действовать, чтоб не было мучительно больно за бездарно разбазаренные годы, но увы! Однако раз ума недостаточно, может, красотой брать?
Не сдаваться унылому безобразию, сопротивляться беспощадному времени, возмущаться таким вот жизненным положением, а заодно и возмущать застоявшуюся атмосферу.
Последний пункт Мариам как-то внезапно в голову пришел. То ли ради красного словца, то ли в качестве логического развития мысли.
Красота – ее девиз, вышитый золотыми нитями на пурпурном стяге! Красота – единственное, что может противостоять убогости окружающей действительности, страшной ее непредсказуемости.
Мариам с нежностью вспомнила аленькие цветочки, которые она видела утром на заросших травою рельсах станции «Москворечье».
То ли рельсы эти нерабочие, а то ли цветы каким-то чудом выживают среди железного лязга, но Мариам решила, что будет брать с них пример! Всем ветрам, смертям, невзгодам, непогодам назло.
*******************************************************
Напоминаю себе, чтоб не запутаться, а заодно и вам, кто меня читает, краткое содержание предыдущих серий.
Главную героиню зовут Мариам. Она по рождению ведьма (или фея – смотря какой термин употребить), долгое время была синим чулком, любила книжки читать и пятерки получать. Однажды в парке нашла старую книгу – что-то типа учебника по косметологии – зачиталась, увлеклась. Да так сильно, что все свои прежние занятия забросила, во главу угла поставила собственную внешность.
А она требует не только труда, но и денежных вложений. Мариам даже квартиру продала, в общем, по самый коготок увязла. Может, даже психический сдвиг произошел.
Но время идёт – и наша красавица «взрослеет». Теперь она думает, как бы вечно молодой остаться. И находит упоминание о некоей книге – второй части найденного ею пособия – о том, как преодолеть старение.
Эта книга находится в библиотеке Дворца. Специфического учреждения, где работают специфические люди. Хотя, возможно, Мариам всё-таки преувеличивает специфику: она же оторвана от реальной жизни, вся в мире масок, притираний и чего там ещё полагается, чтоб быть прекрасной.
Устроившись в Дворцовую библиотеку – выйдя в люди – она начинает как бы немного задумываться. И ее мания, навязчивая идея о внешности, получает, высокопарно выражаясь, «философскую подоплеку». В пику окружающей ее «всеобщей некрасивости» Мариам возводит себя прямо-таки в рыцарское звание поборницы, или хранительницы, красоты, или Красоты.
Теперь оставим Мариам и расскажем немного о седом шефе, который как раз в эту минуту надевает черные очки. Он никогда не выходит без них в мир: считает, что его глаза недостаточно стального оттенка.
С младых ногтей Георгий Никанорович мечтал стать Командиром. Мечтал, чтоб к его голосу прислушивались, его мнение учитывалось, пожелания исполнялись, слова цитировались.
Он рос маленьким и тщедушным, застенчивым и неуверенным, однако желание командовать было столь велико, что затмевало природные черты его натуры.
Георгий научился говорить медленно и низким голосом; сдерживать шаг, чтоб походка была солиднее (это давалось тяжелее всего, и потому была приобретена тросточка); даже в самую жару пододевал под рубашку жилетку, чтоб выглядеть толще. Он старался не делать лишних движений, меньше улыбаться и очень редко здоровался первым. Учился старательно, но в научные дебри не залазил; работал добросовестно, но с вышестоящими не спорил. Когда освобождалось ближайшее кресло, его сразу же прочили молодому и перспективному Георгию Никаноровичу.
Так он попал во Дворец. Вероятно, от него ждали преобразований, но он подумал и решил сначала с собой разобраться, а затем уж с окружающим. Георгий Никанорович – очень осторожный человек!
А ещё в глубине души он боится кого-нибудь обидеть, вызвать чьё-нибудь неудовольствие, нарушить правила – и неписаные тоже.
************************************************************
Меж тем Мариам оглядывалась и наблюдала. Библиотека была огромная, сохранившаяся со времен Прежней Эпохи. Однако с тех пор её фонды не обновлялись: Большая Перемена не только Общий Курс повернула в другую сторону, но и пересмотрела ценности. Теперь книги стали дорогим удовольствием, которое дворцовая библиотека не могла себе позволить.
Но Мариам новые издания не интересовали. Тот самый раритет, который она искала, был опубликован давным-давно. История его создания и обнародования – для узкого круга лиц – сложна и запутанна. Мариам в неё не вдается. Она ищет. Причем по науке. Вспомнила прежний опыт и разбила библиотеку на квадраты.
Первые пять – читальный зал, картотека и троечка кабинетов для сотрудников, где стоят высокие шкафы – Мариам исследовала четыре года. Вначале затеяла учёт, о котором перед заведующей, то есть самой Мариам, отчитывались сотрудники. Затем поменяла подчинённых местами – с тем, чтобы они перепроверили отчёты друг-друга. Потом дважды перепроверенное поступило к Мариам – и тут уж она применила магические навыки, чтобы понять, не мухлевали ли проверяющие?
Паралельно шел секретный поиск в подвале. По расчетам Мариам, книга должна находиться именно там – и было б неприятно, если б какая-нибудь длинноносая коллега в очках нашла ее первой. Даже проконтролировать не получилось бы: ослабевшая от долго неупотребления магия Мариам не действовала в отношении тех людей, которые работали ниже уровня земли.
Но вся слаженная поисковая политика не давала желаемого результата. Подвал был разобран наполовину, однако на это ушло, как мы помним, тридцать лет (пять верхних квадратов ревизионировались каждую пятилетку). Потратить ещё тридцать на вторую половину, Мариам было даже страшно представить.
Уже сейчас она просиживает за утренним туалетом на 32 минуты дольше запланированного. В ее ситуации такие траты могут иметь трагические последствия. Ведь если лицо разладится прежде, чем она отыщет вторую часть, Мариам потеряет самоуважение и смысл жизни.
Что же делать?
Хм, странный вопрос! Любой ведьме этот выход пришел бы в голову прежде всего. А Мариам догадалась только сейчас.
******************************************************
Знаменитые красавицы ставят своё лицо в центр Вселенной – и Вселенная отвечает им улыбкой. Ну, ладно, не Вселенная и не улыбкой, но окружающие люди должны ведь заметить такую красоту – и возблагодарить ее обладательницу просто за то, что она дышит с ними одним воздухом.
Мариам вкладывает в лицо труд и деньги, но ведь и лицо должно приносить отдачу. В библиотеку никто не ходит и мариамнина краса пропадает даром. Значит, надо не только в подземелье розыск производить, но и выходить в свет, активно присматривать инвесторов.
Мариам взмахнула красным шарфом, ущипнула себя за скулу, схватила сумочку из крокодиловой кожи и полетела по длинному коридору, выстланному пёстрой ковровой дорожкой.
Если она будет вкрадчивой и мягкой, то это будет уже она сама. А она сама – самое, как пишут в старинных книгах – скорее, застенчивая и робкая, чем фам-фаталь, как за глаза зовут ее библиотечные девочки. Потому Мариам надевает алый шарф и чуть больше обычного румянит щеки, и купила эту сумочку, которая кажется ей агрессивной, но зато играет на «роковой образ» и внушает уверенность в своих чарах.
Будь у нее времени больше, она б десять раз подумала над тактикой, утонула в сомнениях, подумала, как неудобно, и в конце-концов, махнула б на эту затею рукой.
Итак, ущипнем ещё раз скулу, вдохнем глубже – и вот в эту дверь!
Георгий Никанорович удивлённо глянул на гостью. Она кашлянула, поздоровалась, сказала, что попала в сложное положение – и попросила взаймы денег.
Георгий Никанорович машинально вытащил из кошелька пятитысячную купюру.
– Ой нет, – Мариам почувствовала, что к горлу подкатила тошнота, но она взяла себя в руки, чуть иронически скосила глаза к потолку, загадочно улыбнулась и мелодичным голосом произнесла, что ей нужно не пять, а сто пять, и не наличкой, а через банк.
Георгий Никанорович внутренне содрогнулся, его голова закружилась, а когда он пришёл в себя, банковская операция была завершена, а от сказочной визитерши остался только едва уловимый аромат духов.
***********************************************************
Лиха беда – начало! С той поры дуновение греха и авантюры, приправленное запахом алых роз, стало очень даже ощущаться в дворцовых коридорах.
Сказать, что шальные деньги жгли Мариам душу, значит сильно смягчить краски. От нервного потрясения, – состоявшего наполовину из стыда и отвращения, а на другую – из какой-то отчаянной гордости за свою смелую акцию, – Мариам два дня не появлялась на работе. Она даже забыла наложить маску из лягушачьей кожи на зону декольте вечером, а утром не могла заставить себя выпить кофе из толчёных ящеричных хвостов. Голова кружилась и раскалывалась, под ложечкой сосало, сердце ныло. Однако мало помалу жгучие муки совести уступили место такой же жгучей радости.
Ведь теперь поиск вожделенной Книги можно производить, удобно расположившись на мягкой подушке финансовой безопасности.
Однозначно, долг нужно будет вернуть. Но не сейчас. Это Мариам решила твёрдо. Сейчас она должна сделать покупки первой необходимости для поддержания Лица, а потом во всеоружии полетать по Дворцу, наметить новых инвесторов, чтоб расплатиться с Георгием…
А тем временем наступала осень. Осторожно подкрадывалась, золотила траву, подрумянивала листья, остужала воздух. Да так добросовестно, что вскоре от летней жары осталось только воспоминание. Мариам стала чаще прятать алебастровые плечи под пиджачки и ветровки, считала остатки георгиевских рублей и прикидывала, как рациональнее их использовать. Сменить сумочку из крокодила или купить горящую путевку на юг?
Обе возможности таили в себе перспективы: на юге возможно полезное знакомство, а крокодил повысит самооценку.
Последняя у Мариам резко падала. Даже купленные на черном рынке импортные притирания не помогали. Из зеркала на нее глядела элегантная дама с тревожным взглядом. Уголки глаз прорезали нежные морщинки, а ручка уже не была такой округлой и беленькой, как в юности.
Мариам плохо спала, а когда цокала по дворцовым коридорам в своих красных лакированных башмачках, то изо всех сил старалась не горбиться и не пускаться наутёк при виде знакомых. Хорошо хоть Георгий не попадался.
Георгий Никанорович стал ещё реже выходить из кабинета и даже не мучил секретаршу Липочку просьбами принести ему обед из того странного ресторана. Похудел, осунулся. Один раз чуть было не пропустил передвижение важного лица на служебной лестнице, а другой – забыл полить цветок на окне.
Опасный знак! Этот цветок – кактус – был своего рода алтер эго Георгия Никаноровича. Так он, Георгий, себе его представлял. Колючий и зелёный, как крокодил, но мягкий, нежный и празднично розовый внутри, как неожиданный для кактуса цветок.
Георгий Никанорович опустошено сидел за письменным столом и думал, как это его угораздило так влипнуть.
*******************************************************
Уж не знаю, каким образом, но история Мариам и Георгия облетела весь Дворец. Возможно, к этому приложила руку Липочка, а, возможно, живущая на старом дереве ворона разнесла ее на своих черных крыльях.
Беспокойные глаза Мариам и худоба Георгия вызывали разные толки. Практичные люди считали, что Георгий мучительно переживает такой вот неожиданный финансовый крах, а Мариам тщетно думает, кого бы ещё одурачить: дураков-то больше нет!
Однако у романтиков – таковые во Дворце тоже водились, хотя и не в столь широких масштабах, как люди здравомыслящие, – было свое мнение на этот счёт. Мариам они видели жертвой темных сил, а несчастного седого Георгия – безнадежно влюбленным.
Как обстояли дела на самом деле, я не знаю. То есть, я знаю, что относительно героини обе версии имеют под собою действительную основу; знаю, что, скорее всего, волшебная Книга не найдена, потому как Мариам сильно сдала в последние четыре года. Она ходит поседевшая и вместо крокодиловых сумочек носит холщовые шопперы. Но зато голубые глаза теперь вполне спокойно смотрят из-под толстых стекол очков.
А что герой?
Вчера я зашла по делам по Дворец. Поплутала по коридорам и заглянула в библиотеку. Мариам поднялась навстречу. Мы поулыбались и перебросились парой слов. Потом я попрощалась и отправилась дальше. И вот на выходе встречаю атлетически сложенного мужчину средних лет с фолиантом под мышкой. Всмотрелась: ба, да это Георгий Никанорыч! А под мышкой у него… Да ладно! Неужели?..
